Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

– Стать воином, избивая упавших ногами? – оторопело спросил Димка. – Да ты вообще рехнулся.

Олаёец однако не обиделся.

– Нельзя стать воином без опыта победоносной драки, – снисходительно пояснил он. – И потому пресловутые "избиения слабых" нужно не пресекать, а всячески поощрять. Тот, кого бьют, виноват в этот сам. Всегда. И не заслуживает ничего, кроме как быть тренировочной грушей для тех, кто не боится и может. Если он не хочет, чтобы его били, пусть бьет в ответ. Если хочет – пусть получает по соплям. Всё на самом деле очень просто.

Димка не ответил. Он вдруг понял, что устал. Устал страшно, словно день напролет ворочал здоровенные валуны. Сил не осталось уже даже на ненависть.

– Слушай, – не глядя на жреца, начал он. – Зачем нам всё это? Тебе – лежать в дерьме, мне – следить за тем, чтобы ты не подох прямо тут от голода и жажды? Поклянись, что больше не будешь... так делать. И я тебя отпущу. Правда.

Олаёец помолчал.

– Свободный человек не клянется, – наконец ответил он. – Максимум – обещает. Клянутся – рабы. Которые за просто так отдают то, что составляет самую суть свободы – свободу воли.

– Они не отдают, вы её у них отбираете, – сказал Димка. Потом поднялся, забрал свечку и вышел.

* * *

Выбравшись наверх, мальчишка вновь сел на пол, погрузившись в прострацию. Разговор со жрецом буквально оглушил его. А ведь даже Хоруны не были от природы такими вот гадами, вяло подумал он. Эта скотина постаралась... Интересно, сам Олаёец до такого вот додумался или его тоже кто-то научил?..

– Что с тобой? – встревожено спросил Юрка, садясь рядом. – Заболел?

– Да ну, какие тут болезни... – Димка вздохнул. – У меня идол этот поганый из головы не идет. Ведь быть же такого не может! Всей этой мерзкой чертовщины, гипноза этого... А есть.

– А ты помнишь, что видел, когда мы этого идола к выходу толкали?

Димка задумался. Это вот он помнил, пожалуй, плоховато – воспоминания то отступали, то подступали волнами. Мрак, пустота – и в этой пустоте голоса, вопящие, поющие, сводящие его с ума...

– Нет. И не хочу, если честно. Может, вообще померещилось всё, вся эта жуть черная...

Юрка оживился.

– Именно! Я вот лет в десять как-то забрался на чердак моей пятиэтажки – там темно было, свет только через щели пробивался. И вдруг этот свет начинает гаснуть и ко мне быстро так и бесшумно движется темнота... Что я подумал про это – не помню, но едва не описялся от ужаса. А оказалось – это просто облако на солнце набежало!

– Спасибо. Ты отличный друг. Правда, – Димка потрепал Юрку по лохмам и тот, смутившись, тут же убежал...

* * *

Оставшись в одиночестве, Димка вновь плюхнулся на пол. После разговора с Юркой его и в самом деле отпустило, но вот изводившие его мучительные размышления никуда, к сожалению, не делись. И он невольно улыбнулся, когда в зал вошел Асэт.

– Всё думаешь, что делать с этими гадами? – сразу же догадался он.

– Ага, – Димка вздохнул. – Слушай, я только что говорил с их главным... ну, с жрецом. Он мне такое рассказал... – морщась от отвращения, мальчишка пересказал Асэту злобные бредни жреца Хорунов. Задумавшись, тот сложил руки на груди, глядя вниз.

– Самое страшное Зло, Димка, – наконец, сказал он, всё ещё не поднимая взгляда, – это Добро. Которое считает себя единственным во вселенной Добром. И на этом основании решает, что все вокруг ему должны.

– Это вот – Добро? – Димка невольно поёжился. – Да ну нафиг.

– Добро, добро, не сомневайся, – Асэт вздохнул. – Когда-то было. Хоруны, знаешь, тоже не кончеными гадами в этот вот мир пришли. Когда-то они вроде Волков были – собирали под свою руку местные племена, даже с Хозяевами пытались бороться. Только вот из этого ничего не вышло. Ну и народ их, знаешь, втихую подставлял. Вот они и обиделись. Решили, что они здесь затем, чтобы карать слабаков за их лень и трусость. И понеслась жаба по кочкам...

– Да ну нафиг, – повторил Димка. – Льяти говорил, что мерзавцы, обращающие всех в рабство, просто сублимируют этим желание попасть в рабство самим. Вот им и.

– Льяти, знаешь, сам не ангелом небесным оказался, – хмыкнул Асэт. – А так, знаешь, можно договориться до того, что мерзавцы, которые любят причинять боль, сами мечтают о боли. И на этом основании...

– Мечтают, – хмыкнул Димка. – Знают же, что им в итоге всё равно по шее прилетит – но всё равно... – он помолчал и спросил: – А в самом деле, что с пленными делать-то? Взять их с собой в Столицу мы не сможем. Да даже если и сможем – что, вечность их там связанных держать?

– Тогда, может, просто отпустить? – предложил Асэт. – Всё равно же сбегут, даже через смерть. Но тогда-то их по всему миру разбросает, а так они здесь и останутся.

– С ума сошел? – хмуро спросил Димка. – Они же снова...

– Не снова. Рабы же уйдут. А новых они уже фиг наловят, если все здешние у Волков будут жить. Ну, кроме всяких отшельников, вроде Астеров или Куниц. Но им-то ничего не грозит – Астеров всё равно не поймать, а к Куницам даже дурак не полезет.

Димка задумался. Потом ещё раз задумался. Потом так разволновался, что начал ходить из угла в угол, поворачиваясь на пальцах босых ног. Эта мысль показалась ему очень привлекательной. И в то же время пугала. Отпустить на волю таких мерзких уродов, как этот Олаёец... Да ещё и зная, что они не успокоятся, тут же начнут мстить...

– Ты что, предлагаешь мне их простить? – наконец спросил он. – После всего?

Асэт удивленно взглянул на него.

– Зачем? Их запереть надо подальше, одних, чтобы сами мучились меньше и меньше мучили других, просто как первый шаг. А вообще я, знаешь, считаю, что за какой-то срок все они придут в себя. Идола Червя-то больше нет.

Димка отрицательно помотал головой. Ему нравилось, как разговаривал Асэт – короткие, точно сформулированные фразы. Ему хотелось в них верить, но... но... но...

– Нет, не придут, – возразил он. – Их идола этого никто не заставлял же делать. А вот сделали. И они уже здесь заперты. Разве что этот лес огородить заставами, чтобы всякие дураки в него не лазали и не попадали снова в рабство...

– Они заперты в нездоровом месте, – пояснил Асэт. – Тут, в западных горах, Поющий Червь, Туман, ещё всякая гадость... Я говорю о более комфортных для них, какие они прямо сейчас, условиях жизни. Где-нибудь в плавнях или в восточной степи, за пустыней, где людей нет. Кто оправится сам – тот оправится, кто не оправится – можно дальше разбираться, но ещё больше сходить с ума они уже не будут.

– Дать отстояться? – хмыкнул Димка. – Не любое безумие лечится временем и местом. Да и как мы их туда отправим? Да даже если отправим, они фиг там останутся. Вот если бы какие-то таблетки от подлости были...

Асэт хмыкнул.

– Если бы можно было просто дать всем им снотворного со слабительным, то проблему бы давно решили. Они ж в плену у Волков все были уже.

Димка вдруг усмехнулся.

– Может, в самом деле дать им чемерицы какой, чтобы сидели под кустом, а не за рабами бегали?

Асэт пожал плечами.

– Можно и так. Идей-то было много, беда в том, что ни одна не сработала.

– Ну и что тогда делать? – хмуро уже спросил Димка. – Скормить их всех Червю? Поить драфой до того, пока они не станут идиотами? Говорят, что и так тоже можно...

Асэт вздохнул.

– К сожалению, у всех важных задач только одно решение. Или никакого. Приходится принимать тот способ, который есть.

* * *

Вечером мальчишки собрались на вершине пирамиды. Уже давно пустой – чашу, в которой пылала какая-то жижа, сбросили вниз вслед за идолом Червя и по склону пирамиды протянулся черный шрам копоти...

Димка, поджав колени к подбородку, смотрел на солнце, низко висящее над горами – непривычно огромное, неяркое... Зелень окружавших город джунглей в его зеленовато-золотом свете была необычайно сочной, чистое небо казалось затянутым зеленоватой дымкой. В ней кружило множество птиц, похожих на земных стрижей – сюда, вниз, доносились их мелодичные крики. Картина была очень красивая – если бы не душная жара, от которой он потел и в трусах, Димке даже понравилось бы здесь...

– Так что будем делать с этими гадами? – спросил он. – Вариантов, знаете, не так много. Или драфой их поить до полного идиотизма или на волю.

– Драфой не надо, – Юрка даже передернулся. – Я как представлю, что из меня так вот дурака сделают... нельзя так. Я же потом даже спать не смогу...

– А тебе их что – жалко, что ли? – удивился Борька. – Пусть помучаются. За всех рабов, над которыми они тут издевались. У нас, знаешь, на это право есть.

– Такая бесполезная вещь, как страдание, не может дать кому бы то ни было на что бы то ни было какие бы то ни было права, – вдруг печально сказал Асэт.

– Разве речь идёт о правах? – повернулся к нему Димка. – Ну да, у всех есть право. Право не страдать. Моральное. Которое может быть отозвано. Как в случае Хорунов.

– Всё же, я думаю, страдание может играть некую положительную роль, – рассудительно сказал Борька. – Например, побуждать всяких раздолбаев к соблюдению дисциплины и методичности. Собственно, так и было уже – в школе. Пусть там мы страдали и морально, – он всё же поёжился.

– Ну, скажем, болящий зуб или живот не слишком способствуют духовному развитию, – тут же ядовито сказал Юрка.

– Страдание закаляет характер, учит терпению, учит ценить не просто наслаждение, но покой, даёт подумать о собственной глупости тем, кто не чистил зубы по утрам, прежде, чем эти самые зубы у них выдерут, – важно воздев палец, провозгласил Димка. – Разве это не духовное развитие? И душевное тоже. Наверное.

– Действительно, – хмыкнул Борька. – А боль в животе учит не жрать зеленые груши и ваще мыть руки перед едой.

Мальчишки помолчали. Димка покосился на Асэта. Глаза у него были удивительные – светло-голубые, с шершавой, удивительно... заметной радужкой, такие яркие, что казались чужими даже на красивом, покрытом светло-золотым загаром лице.

– Слушай, а как у тебя дома было? – спросил он.

Асэт вдруг отвернулся.

– Какая теперь разница? Знаешь, как я сюда попал? Не по воле этого Хозяина, Мастера или кто он там... Просто у нас начался портальный шторм.

– Что?

Асэт рывком повернулся к нему. Лицо у него сейчас было донельзя мрачное.

– А то. По всему небу открываются здоровенные дыры в какой-то другой мир, оттуда летят какие-то гигантские медузы и всех жрут, – он передернулся. – И меня бы сожрали, но подо мной вдруг тоже портал открылся. И вот я здесь.

Димку тоже передернулся. Он думал, что хуже этого черного города уже ничего не будет, что он уже видел всё плохое, что только может быть... Нет, не всё.

– Ребята, может, у нас тоже – ну, после того, как мы сюда... – начал Юрка, но Димка тут же влепил ему крепкий подзатыльник.

– Заткнись! Нельзя так даже думать. Вообще. Совсем.

– Или что? – Юрка вскочил, обиженно глядя на него.

– С ума сойдешь, – хмуро сказал Димка, глядя на него снизу вверх. – Сейчас наша задача – найти наших ребят, Серого с Тошкой и Андрюху. Ключ этот взять. Найти этого... как там его, черта... восприимца. Пройти с ним к Надиру. А оттуда – домой. Так что задачи будем решать по мере поступления. Конец. Точка. Всё.

– Ага, надо. А мы просто так тут сидим, – обиженно сказал Юрка. – Среди всего этого дерьма. Да решаем за местных, как им жить, а им это нафиг не надо...

– Мы ребят ждем, которые нам домой вернуться помогут... быть может, – хмуро сказал Димка. – А так-то – нафиг это всё, все эти местные разборки...

– Выходит, что и этот город не надо было брать? – не менее обиженно сказал вдруг Борька.

– Надо, – Димка хмуро взглянул на него. – Надо было, ребята. И надо что-то со всеми этими гадами делать, со жрецом этим, с Червем... Но потом вот – к черту, к черту! Хватит. Я царем тут быть не хочу. Мы – домой, а они пусть сами разбираются...

– И сколько нам здесь сидеть? – спросил Юрка.

– Пока ребята не вернутся, – жестко сказал Димка.

– А если никогда? – спросил Юрка уже опасно высоким голосом.

Димка прикусил губу. Думать о таком вот не хотелось – но приходилось...

– Неделю ровно будем ждать. На большее уже жратвы не хватит. Потом вернемся в Столицу. Устроим там бывших рабов. Потом снова разойдемся отрядами, искать Ключ и наших.

– Да не хочу я неделю здесь сидеть! – возмутился Юрка. – Я домой хочу. Понимаешь? Домой! И не в Столицу эту сраную, а... домой.

– А у меня дома больше нет, – зло уже сказал Асэт. – Всё, сожрали мой дом. Кончился он. Совсем.

На этом разговор угас и наступило молчание.

* * *

– А знаешь, здорово всё же, что тут вокруг стена, – сказал вдруг Юрка.

Димка кивнул. В самом деле, едва стемнело, в джунглях начался обычный тут жуткий концерт. Но сегодня он звучал ещё страшнее обычного – казалось, вокруг города собралась вся здешняя нечисть. А может, и в самом деле собралась – кто знает? В общем, мальчишка действительно был рад, что ворота в стене заперты, а на ней стоит десяток часовых. И будет стоять, сменяясь, всю ночь. Никто же не знает, где сейчас Хоруны и что они затевают...

Димка вздохнул. К вечеру небо затянули низкие, тяжелые тучи – они и сейчас висели над головой, словно крыша, лишь на западе ещё оставался просвет чистого неба. Оттуда на лохматую изнанку туч падал странноватый коричневый свет. С другой стороны, на востоке, сгущался непроглядный мрак и в нем иногда беззвучно вспыхивали молнии. Такие же тучи он видел и в первую их ночь в этом мире и его охватило вдруг странное ощущение – словно всё, что случилось с ним потом, ему просто приснилось...

Беззвучная вспышка зарницы снова осветила лес и Димка вдруг вздрогнул – ему показалось, что в его глубине белеет чья-то фигура. Человеческая. Или нет. Похоже, что странный вечерний гость и тут не оставил их в покое...

– Страшно тут, – сказал вдруг Юрка, подсаживаясь ближе к Димке. – Я как-то первоклассником ещё шел ночью по аллее, где фонари не у тротуара стояли, а за деревьями, у забора, листва колыхалась, и за ней всё время казалось, что они движутся. И сам их свет, знаешь, такой синий, замогильный... Было страшно! Мне потом даже снилось, что я попал в какой-то странный город, где всё время идет дождь и живут ожившие электроприборы, мечтающие поработить человечество. В том числе и фонари, от света которых люди впадали в такой транс и превращались в идиотов.

– Придумаешь тоже... – буркнул Димка. – А спотыкаться о тени – не пробовал? Когда мы ещё в доме деревянном жили, мне каждый вечер приходилось нести воду от колонки очень осторожно – о тени можно было споткнуться. Наверное, туда и упасть можно было – но на моё счастье, тонкие они были, не пролезть. А то у меня дури бы хватило...

Юрка мотнул головой.

– Нет, спотыкаться о тени не пробовал, но довольно долго думал, что тени – это свет от уличных фонарей на стене. У меня над постелью был такой причудливый подвижный узор, завораживающий и немного пугающий... А ещё я боялся упасть в отражение неба в луже. И дождя. Он пугал меня своей полной необъяснимостью – я никак не мог понять, как это с неба может падать вода. Правда, тогда мне было года три-четыре... А такие тени – они были от чего?..

Димка усмехнулся.

– Фонарь станционный на железной дороге. Киловаттник. Тени были... ку-уда там китайской туши...

Юрка вздохнул.

– Мне таких фонарей и таких теней не попадалось, к сожалению... А вот лампа на длинном шнуре как-то попалась – её мотало под ветром и все тени вокруг двигались, довольно жутковато. Ещё бывало, что подходишь к фонарю – а он вдруг гаснет. Или загорается. Или идешь по двору в темноте и вдруг слышишь над головой стрекотание, как будто там огромный кузнечик сидит. Голову поднимаешь – а там лампа перегоревшая мерцает мутно-фиолетовым. Тоже было страшновато... – мальчишка широко зевнул. – Ладно, я спать.

Юрка скатился по лестнице и скрылся внутри дворца. Димка вздохнул, глядя на гаснущий закат. Хотя и знал уже, что делать этого не следует – настроение от этого портилось. И не просто так, а, так сказать, глобально. В голову начинала лезть всякая чушь о тщетности бытия – и мальчишка невольно улыбнулся, увидев, как к нему поднимается Асэт. Одному тут было уже страшновато, а идти спать в сырой склеп дворца не хотелось...

Асэт, однако, к нему не подошел, остановился возле лестницы. Вид у него был смущенный.

– Что с тобой? – встревожено спросил Димка.

Асэт вздохнул.

– Прости меня. Меня сегодня что-то понесло. Наговорил всякого, поссорил тебя с другом...

– Да фигня, мы с Юркой помирились уже... – Димка тоже смутился. – Знаешь, я всё про Льяти думаю. Я тоже наговорил ему всякого... чего не надо было.

Асэт хмыкнул и вдруг быстро сел рядом с ним.

– Что-то ты слишком быстро передумал... почему?

– Он мне жизнь спас, – буркнул Димка. – Там, на стене. Ну, не жизнь, но без него мы тут не сидели бы... А я его... Как ты думаешь, он меня простит?

Асэт пожал плечами.

– Прощен может быть каждый, независимо от количества грехов. Главное – качество покаяния.

– Вот про это не надо, – буркнул Димка. – Я тебе ни кто-нибудь, чтобы на коленках ползать и прощение вымаливать. Если простит, то простит. Если нет... то значит нет.

Они помолчали. Джунгли зашумели под первым порывом предгрозового ветра, с востока донесся раскат грома.

– Слушай, а я вообще правильно поступил, когда выгнал его? – с сомнением спросил Димка. – Или нет?

Асэт вдруг упруго поднялся, глядя на него сверху вниз. Выражение его лица уже нельзя было разобрать в полумраке.

– Закон Чести очень прост: друзей не предают. Всё остальное – это лишь следствие из этого исходного правила.

* * *

Сашке Колтакову было страшно. По-настоящему страшно, до озноба. Это злило и бесило мальчишку, но поделать с этим он ничего, к сожалению, не мог: они уже приближались к логову Поющего Червя и Сашка не без оснований опасался, что то, что он там увидит, отравит ему весь остаток жизни. А такая вот мысль отнюдь не поднимала настроения.

Мальчишка вздохнул и остановился – чтобы перевести дух и ещё хоть немного потянуть время. Они шли по ущелью, дно которого было завалено рухнувшими сверху разбитыми глыбами и подниматься в самом деле было тяжело. Особенно с одной рукой. Левая рука Сашки была заключена в лубки и до сих пор нудно, надоедливо болела.

Самое противное, подумал он, что и сломал-то я её как дурак. Прикрылся от удара палкой – и привет. Надо было щит взять, но решил, дурак, что тяжело... А подниматься по этим проклятым камням со сломанной рукой – ещё более тяжело. И болит, зараза...

Правду говоря, поначалу он страшно злился на Димку – ну чего ему стоило послать сюда Борьку или Юрку, или самому пойти, наконец! Раскомандовался тут...

Но с ним в самом деле вызвались пойти четверо местных парней. Бывших рабов. Относившихся к нему очень уважительно – сейчас, в этом походе, ему ничего, можно сказать, не приходилось делать своими руками и он начал чувствовать себя каким-то Ливингстоном, которого верные негры несут в кресле по Африке, а он только смолит себе сигару, да указывает стеком, чего сегодня открывать. Противно это было, честно говоря. Нет, местных можно, конечно, понять – без них, землян, они до сих пор ишачили бы на Хорунов безо всякой надежды на освобождение. Но он-то, Сашка, в этом почти не участвовал! Ломанулся в ворота вместе со всеми – и почти сразу получил. И не от Хоруна даже, а от какого-то раба...

Надо было сразу по башке его треснуть, мрачно подумал мальчишка. А у меня, дурака, рука не поднялась, понимаешь. А вот у него – очень даже. А вторым ударом он бы мне просто башку расколол – но кто-то из Волков прикрыл меня щитом, а ещё кто-то ткнул раба палкой в поддых и сбил с ног...

Сашка вздохнул и осмотрелся. Вокруг поднимались мрачные серые кручи. Под ними, казалось, должен лежать снег – но на самом деле здесь, в ущелье, было даже душно.

Мальчишка нахмурился. Была уже вторая половина дня – почти безветренного и очень жаркого. По небу плыли тщедушные, какие-то изношенные, мутные облака. И таким же мутным было у него настроение. Идти дальше не хотелось, но и возвращаться ни с чем было просто-напросто стыдно...

– Далеко ещё? – спросил он у Лэйната, главного из здешних парней.

Тот посмотрел на скалы, что-то прикидывая.

– Нет. Осталось шагов сто всего. Потом ЕГО будет уже видно.

Сашка ещё раз вздохнул. С одной стороны, ему хотелось идти ещё дня так три. С другой – он был всё же рад, что хотя бы надоевшая пытка ожиданием сейчас кончится. И можно будет повернуть назад, вниз, к друзьям...

– Ладно. Пошли тогда...

* * *

Выбравшись из ущелья, мальчишка удивленно замер. Здесь оно расширялось в неожиданно просторную котловину, на дне которой лежало небольшое озеро с темной, какой-то маслянистой водой. По её крутым скалистым склонам беззвучно скользили тени облаков. А перед ним... прямо перед ним...

Прямо перед ним, всего-то метрах в ста, неровный склон горы рассекала глубокая расщелина. А из неё росло, медленно, лениво извиваясь...

Больше всего это было похоже на щупальце из какой-то черной, тускло блестевшей, похожей на гудрон массы. Косо торчавшее вверх, под углом где-то в сорок пять градусов. Оно было длиной метров в двенадцать и никак не меньше метра в толщину. И явно бессмысленно изгибалось вверх или вниз, вправо или влево, неравномерно утолщалось или опадало – словно эта смола, или что там такое это было, перетекала туда-сюда внутри "щупальца", но медленно, лениво... Основание его скрывалось в тени и нельзя было увидеть, где оно смыкалось со скалой...

Сашка сглотнул. До этого мига он надеялся, что рассказы о Поющем Черве окажутся всё же досужими байками – мало ли как ветер может завывать в трещинах скал, мало ли каких виртуозно шипящих змей может в них водиться!..

Но Червь БЫЛ. Правду говоря, он ничем не походил на червя, на растение, на гриб – вообще на что-то живое. Нечто такое, для чего у мальчишки не было даже абстрактного определения и уже поэтому пугавшее до судорог – словно вдруг ожило нечто такое, чего никак не должно было ожить...

– Вот он, – сказал Лэйнат с неизмеримой ненавистью. – Гадина...

– А как же Хоруны ему приносят... приносили жертвы? – спросил Сашка.

– Просто посылают вперед, – Лэйнат показал на каменистую осыпь, окаймлявшую озеро. – Некоторым везет, они пугаются так, что освобождаются от морока. Другие...

– А... потом? – глухо, как во сне, спросил Сашка. – У него же даже рта нет...

В самом деле, тускло блестевшая поверхность была гладкой – ни рта, ни глаз, ни даже ноздрей. ЭТО не смотрело, не дышало, не жило.

Однако же ело.

– Он к ним... склоняется, – Лэйнат передернулся. – И они к нему... прилипают. А потом... ну, как бы впитываются...

Сашку затрясло. Если бы ЭТО прикоснулось к нему – он бы просто свихнулся от ужаса. Полностью и окончательно. И к лучшему, если подумать. Ведь потом... потом...

– Раньше он маленький был, – продолжил между тем Лэйнат. – Раза в три меньше. Это Хоруны его... раскормили. В обмен на его... силу. На возможность красть волю у людей. Сделали его... идола. Червь его... ну, как бы проглотил, а потом выплюнул. Хоруны вокруг него людоедские пляски устроили – аж припадали. А потом у них гипноз появился...

– А жрец? Ну, Олаёец этот?

– Жрец тоже нужен. Без него ты с тем идолом можешь хоть в обнимку спать – и ничего тебе не будет, разве что свихнешься от кошмаров. Только без идола у жреца тоже не фига не вышло бы. Это ж только кажется, что магом, даже таким вот паршивым колдунишкой, любой дурак стать может. Нет. Даже если кто с тобой своей Силой поделится – её ещё надо постараться в себе удержать. Ну и платить за неё тоже надо, ясное дело. Вот Хоруны и... платили.

– А, – Сашка немного успокоился. Тем не менее, его душила сейчас страшная, испепеляющая ненависть – он и не представлял даже, что вообще способен на... такое.

Самих бы Хорунов скормить этому гаду, – зло подумал он. Всех до единого. Но уже сейчас он понимал, что идея эта призрачная: сами-то Хоруны к своему жуткому божку точно не пойдут, а тащить их к нему силой... Червю же всё равно, кого жрать. Совершенно всё равно...

При этой мысли мальчишка ощутил вдруг неожиданное облегчение – такое сильное, что ослабли ноги. Пронесло, подумал он. Иначе... не по-людски получилось бы, подумал он. Совсем не по-людски...

Но его ненависть к Червю запылала ещё ярче. Он всем сердцем хотел уничтожить эту гадину – только вот понимал, что и это явно невозможно: близко к ней не подойти, а стрелы из их жалких луков эта адская тварь даже не заметит. Вот если бы у них была пушка или хоть гранатомет...

Медленные движения Червя вдруг прекратились. Верхушка его замерла, повернувшись точно к Сашке. Тот вдруг почувствовал ВЗГЛЯД – физически ощутимое давление, словно кто-то уперся в лицо холодной и липкой ладонью...

Это не... явление, вдруг понял он. Не какая-то там природная аномалия. У него есть разум. Он чувствует мою ненависть и... боится? Да! Но при этом ещё и ненавидит – страшно, люто, просто за то, что я такой, какой есть...

– Он просыпается! – крикнул Лэйнат, делая какие-то странные знаки руками – наверное, охранительные, подумал вдруг Сашка. Смешно – но ощущение мерзкого липкого взгляда ослабло... – Уходим отсюда, быстрее!..

* * *

– Вот она, крепость Маахисов, – с ненавистью процедил Верасена, выглядывая из зарослей.

Максим тоже выглянул. Но ничего такого жуткого не обнаружил. Ему представлялся целый Черный Замок – с черным дымом из труб и гниющими на кольях вокруг черепами. Правду говоря, пресловутую крепость Маахисов и крепостью-то назвать было нельзя – просто круглый глиняный вал высотой в рост взрослого человека. Половину его прикрывал такой же примерно высоты крутой обрыв озера, половину – широкий, метра в четыре, ров, из которого, наверное, и брали глину для постройки. Над ним поднималась связанная из жердей сторожевая вышка высотой метров в десять и просторный помост, попутно игравший роль навеса – с него свисали какие-то циновки. Стояла крепость на просторной поляне, в том месте, где в небольшое озеро впадал бурный ручей. Но окружающий её лес – могучие деревья с красной, словно сафьян, корой, оплетенной толстыми темно-зелеными лианами и гроздьями разнокалиберных пузырей удивительно густого темно-фиолетового цвета вместо листьев – придавал местности совершенно сюрреалистический вид. Словно они оказались где-то на Венере – не современной, а той, о которой писали в старых книжках...

Он покосился на стоявшего рядом Вайми – тот, конечно, тоже высунул свою золотую физию из зарослей и сейчас буквально поедал крепость своими синющими гляделками.

– Вай, ты уже бывал здесь? – их дружеские отношения дошли уже до того, что они обращались друг к другу по таким вот сокращенным именам.

Вайми вздрогнул и повернулся к нему. Теперь уже вздрогнул Максим – глаза у Вайми были... слишком яркие. И тот страшный их взгляд было трудно забыть...

– Бывал, конечно. И не один раз. Даже тогда, когда никаких Хорунов тут ещё не было... – он отвернулся, разглядывая крепость.

Максим вздохнул. Ему хотелось подружиться с Вайми – таких необычных парней он ещё не встречал. Но что я о нем знаю? – подумал вдруг мальчишка. Внимателен, очень любопытен, обожает мечтать. Скрытен. А я очень не люблю скрытных людей, потому что хорошие вещи не скрывают. С другой стороны, родители Вайми погибли, когда ему было семь лет – ещё задолго до того, как их племя попало в Ойкумену. Было от чего стать замкнутым...

– В крепости никого нет, – вдруг сказал Верасена и с досады хватил кулаком по стволу. Максим вновь вздрогнул – для обычно сдержанного вождя Воронов такое вот поведение было... нетипично.

– Может, они все просто на охоту ушли? – немедленно предположил Вайми.

Верасена мгновенно повернулся к нему, буквально прожигая пылающим взглядом.

– Нет. Только не когда твои соседи – Хоруны.

Он задумался – и его лицо буквально почернело.

– Маахисы – не путешественники. Мы отучили их... шариться по миру, – по его лицу на миг скользнула свирепая усмешка. – Уйти они могли лишь по одной причине. Если ваши принесли им Ключ.

Максим невольно выдохнул. Услышав это, он испытал громадное, просто неземное облегчение – не только потому, что друзья живы и на воле, но и потому, что у них уже (наверное...) есть Ключ, – и значит сложная и безусловно смертельно опасная операция по его добыче отменяется...

– Ну и куда они пошли? – спросил он.

– В мир, – хмуро сказал Верасена. – Искать... восприимца. И знаете что? Хоруны вовсе не выслеживали нас. Они гнались за ними. Гнались за Ключом. А мы их задержали! А потом ещё потратили целую неделю, мотаясь в Безвозвратный город и обратно. Теперь у них, как минимум, неделя форы.

– Делать-то что будем? – спросил Максим. Мысль, что за его друзьями гонится самое злодейское во всей Ойкумене племя... не радовала. Честно говоря, она пугала до чертиков.

– Сегодня – уже ничего, – Верасена взглянул на позолоченные закатом верхушки деревьев. – Пошли в крепость. Ночевать будем там.

* * *

Выбравшись из зарослей, они осторожно вышли ко рву. В самом деле, глубиной в рост взрослого мужчины и шириной метра в четыре. С роскошной, черной, жирной грязью на дне. Всякой фигней вроде ворот или подъемного моста Маахисы не озаботились – на валу был вбит толстый кол, здесь, по эту сторону рва ещё один, а между них, очевидно, когда-то была натянута веревка. Как говорится, и дешево, и сердито. Достаточно развязать один узел, потянуть – и всё, пути в крепость просто не останется. Разве что форсировать грязевой ров и потом лезть на крутой глинистый склон в два человеческих роста...

Но перебраться через ров оказалось почти просто – предусмотрительный Верасена, верно, ожидавший чего-то подобного, размотал прихваченную в Безвозвратном Городе веревку, сделал петлю и набросил её на торчавший на валу кол. После чего привязал к колу на этой стороне рва другой конец веревки. Перелезть по ней через ров оказалось нетрудно – уж с физкультурой-то у Максима всегда было отлично, ну а об Вайми и Воронах и вовсе не стоило говорить...

Поднявшись на вал, мальчишка осмотрелся. Внутри крепости оказалось... уютно. Двор покрыт густой низкой травой, посреди него поднимался высокий помост, завешанный самодельного вида циновками. Перед ним был внушительный очаг, в котором сейчас остался лишь размытый дождями пепел. За навесом стояло некое сооружение, очень похожее на коптильню. На другой стороне от "входа" поднималась сторожевая вышка. Её соорудили прямо на валу, чтобы с неё заодно можно было сигать в озеро, как догадался Максим. С другой стороны от коптильни стоял плетеный сарайчик, в котором, судя по запаху, хранилась копченая рыба. Прямо на валу стояли корзины с какими-то плодами, уже давно сгнившими – они превратились в зеленоватую массу, пахнущую, почему-то, лошадиным навозом. Вороны тут же побросали их в ров, потом, скатившись с вала, осмотрели крепость. Под навесом не нашлось ничего, кроме кучи явно самодельных подушек, а вот в сарайчике и впрямь был запас круто закопченной рыбы. Максим подумал, что в такой вот жаре она наверняка протухла... но Вайми тут же начал деловито жрать её, а к нему присоединились и другие. Рыба оказалась с душком – но после водянистых лесных плодов вкус её показался мальчишке потрясающим...