Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Лэйми посмотрел назад. Как он и ожидал, здесь царил кромешный мрак, в котором могло прятаться всё, что угодно. Только дверь наверху выделялась четким прямоугольником. Он представил, как на её фоне возникает зловещий силуэт, и поёжился. В тот же миг раздался резкий грохот – кто-то швырнул барабан через весь двор.

Держась ладонями за стену, они побрели в темноту. Сердце Лэйми колотилось, как безумное. Этот промерзший насквозь лабиринт наверняка был пуст, но представив, как чудовища найдут их тут наощупь, он едва не умер от страха.

Здесь, где-то внизу, шумела вода. Скорее инстинктивно, чем сознательно, они пошли на её звук, и, миновав несколько поворотов, попали в тесный бетонный проход, упиравшийся в шершавую бетонную стену. Вода шумела сейчас прямо под ними и Охэйо, присев, начал шарить руками по полу, стараясь отыскать люк.

Где-то позади послышался резкий скрип щебня, бормотание и вздохи. Они настороженно замерли. Лэйми чувствовал, что его сердце сейчас выскочит из горла.

Аннит сдвинул чугунную крышку; она скрывала уходившую вниз лестницу. Лэйми спустился вслед за ним и замер на узкой бетонной площадке. Под ней, уже совсем рядом, в огромной трубе гулко шумела вода. Ледяная, судя по царившему здесь промозглому холоду.

На его голову посыпался мусор – Наури залез в колодец вслед за Лэйит и теперь пытался закрыть люк. После нескольких неудачных попыток это ему удалось; когда он спустился к ним, здесь стало очень тесно.

Лэйми вздохнул – ему не хотелось лезть в воду, но выбора, увы, не было. Немного поразмыслив, он решил, что снимать штаны и даже разуваться не стоит – по целому ряду причин, не последнее место среди которых занимал холод.

Спустившись в трубу, Лэйми понял, что сможет идти в ней только сильно согнувшись. Глубина оказалась небольшой – всего по колено – но дыхание перехватило почти сразу, а шагов через десять начало сводить икры. Лэйми сжал зубы. Спина сразу же начала ныть, а инстинктивно пытаясь распрямиться, он каждый раз больно бился затылком об свод. Сколько тут до выхода? Полмили? Миля? Или две?

Услышав позади ругань – Охэйо возмущался по поводу непотребного вида, в который придут его новые штаны – Лэйми повернулся. У Лэйит был зеленый светящийся браслет, но он едва тлел и он почти не видел друга – только блеск его глаз и зубов. Невероятно, но Аннит улыбался!

– Подвинься-ка, – вдруг попросил он.

– Зачем?..

– Подвинься-подвинься.

Лэйми прижался спиной к стене трубы, развернувшись в ней боком. Охэйо вдруг с отчаянным вскриком опрокинулся на спину. Поток сразу подхватил и понес его, и он проскользнул под Лэйми раньше, чем тот успел это осознать. Пару секунд он смотрел ему вслед, потом – мерзнуть так мерзнуть! – последовал его примеру, сразу окунувшись с головой. Теперь у него не только перехватило дух – казалось, вся его кожа стала на два размера меньше, чем нужно. Его несло быстрее, чем он смог бы идти, даже наверху, но всего через минуту он так окоченел, что едва смог подняться на ноги. Отчаянно дрожа, он посмотрел на Охэйо – того тоже всего трясло, а сколько ещё оставалось до выхода, они, разумеется, не знали.

Какое-то время они не могли сказать друг другу ни слова – их зубы выбивали лихорадочную дробь. Казалось совершенно немыслимым снова лезть в эту ледяную воду, и без того обжигавшую онемевшие ноги – но, сжав зубы, Лэйми напомнил себе, что гораздо лучше быть замерзшим, чем мертвым. Проклиная день и час, в который они решили покинуть Паулому, он снова бросился в поток.

Через пять или шесть таких кошмарных перекатов труба кончилась – их вынесло в какой-то темный подземный бассейн. Вода в нем показалась Лэйми почти теплой – хотя он так дрожал, что боялся, что его схватит судорога. Совершенно замерзший Охэйо вдруг начал смеяться и он смеялся вместе с ним, не зная толком, над чем – над их глупостью, над глупостью их положения или над тем, что они, возможно, избежат смерти.

Глубина здесь была выше головы и дальше им пришлось плыть, а перед этим – сбросить всю одежду кроме плавок, чтобы не утонуть. Они плыли под самой стеной – отчасти, чтобы не пропустить возможный выход, отчасти потому, что за неё можно было хоть как-то цепляться. Путешествие показалось Лэйми очень долгим и он смог продолжать его лишь потому, что единственным другим выбором было сдаться и утонуть – а смерти он очень боялся.

Когда Лэйит, наконец, обнаружила лестницу, Лэйми облегченно вздохнул. Добраться до неё, правда, оказалось непросто – сил не было уже никаких и несколько последних метров он проплыл под водой, потихоньку погружаясь на дно. Он проплыл эти метры на чистой силе воли, и, ударившись лбом об бетон, несомненно утонул бы. К счастью, Охэйо ещё не выбрался из воды и успел схватить его за волосы. Это было больно, но Лэйми слишком устал, чтобы возмущаться.

Какое-то время они сидели на бетонном полу, прижавшись друг к другу и отчаянно дрожа. Лэйми был совершенно уверен, что они попали в тупик и будут вынуждены возвращаться – и даже ощутив спиной струи спускавшегося сверху ледяного воздуха, не сразу понял, в чем дело.

Они сидели под жерлом глубокого колодца. Крышка его оказалась закрыта неплотно и сквозь щели проникал сквозняк. Поднявшийся первым Охэйо с трудом сдвинул её; они выбрались в очередное подземелье и он повел их в темноту. Несколько раз они упирались в стены, потом попали в тесный проход с массивной дверью из стали в конце. Она, конечно, оказалась заперта, и Охэйо, присев, начал ковыряться в замке куском тут же подобранной проволоки.

– Может быть, дело не в нем, – наконец предположил Лэйми, зябко поджимая пальцы цепенеющих босых ног.

– А, черт! – Охэйо поднялся и повернул запорное колесо. Дверь распахнулась; она вела на уходящую вверх узкую лестницу. В её конце была вторая стальная дверь, тоже, к счастью, незапертая. Открыв её, они вышли прямо на широкую улицу и замерли, удивленно осматриваясь. Она была совершенно пустынной, окна трехэтажных розовых домов с железными крышами темны, едва заметно отблескивая в тусклом свете беловато-фиолетовых фонарей, слабых и зыбких. Лэйми ещё никогда не видел таких – круглые и плоские, как матовые тарелки, они сами по себе парили высоко над землей, едва заметно покачиваясь – хотя ветра, вроде бы, и не было – рассыпая по снегу мириады бледных искр. Вероятно, все фонари в этом районе были такими – низкое, туманное небо тлело такой же тусклой беловато-фиолетовой мглой. Она окутывала всё вокруг и было видно не дальше, чем метров на двести.

Впереди небесное зарево было чуть теплее по цвету, и они, как могли быстро, пошли в ту сторону. Их положение было чуть лучше, чем в первый раз – они, по крайней мере, не были голыми, а Охэйо даже сохранил небольшую сумку с пожитками – но мокрый насквозь Лэйми вскоре начал коченеть. Теперь холод казался ему совершенно непереносимым, причиняя мучительную боль. Он едва брел, дико дрожа и обхватив руками голые бока. Другим было не лучше и даже Охэйо, самый выносливый из них, стучал зубами. Лэйми чувствовал, что если в ближайшие несколько минут они не найдут одежду или теплое помещение, то просто околеют насмерть. Но страшно ему уже не было – казалось, всё происходит в каком-то бредовом сне.

Они брели, опустив головы и Лэйми зло выругался, обнаружив, откуда исходит манивший их свет.

Они вышли прямо к обрыву. За широкой равниной замерзшей реки виднелись низкие, пологие холмы, испятнанные темным лесом – их необозримый простор, залитый тусклым гнойным сиянием затянувших всё небо зеленовато-бурых туч, выглядел угнетающе. Недалеко от города свечение обрывалось, словно обрезанное ножом.

Какое-то время они молча осматривались, потом Лэйми заметил слева, над крышами, огромную прямоугольную тень. Насколько он помнил истории Вторичного Мира, это была стена Старого Города. О том, взяли ли его Мроо, он не знал, но другой цели всё равно не имелось.

Они пошли на восток по узкой тропе между разномастными заборами и береговым обрывом, но идти оказалось тяжело. Им приходилось поддерживать друг друга – тропа была неровная, иногда заметно наклоненная к реке и пробираться по ней удавалось с большим трудом. Никаких ограждений тут не было, лишь крутой, покрытый снегом склон высотой, быть может, в сотню метров. Кое-где он обрывался прямо в страшные, черные, парящие разводья, кое-где сменялся косо сбегающими вниз увалами, разделенными узкими ущельями – там, в глубине, тоже текла парящая темная вода. Несколько раз они протискивались в узкие дыры в загородках из сетки и колючей проволоки, запиравших тропу, однажды миновали узкий беленый фасад. Два его небольших, завешанные белыми шторами окна светились, но оттуда слышался грохот и жуткие крики – твари уже ворвались туда. Лэйми с замершим сердцем проскочил мимо, боясь представить, что творилось внутри, за низкими подоконниками и ветхими рамами. Защищаться, в случае чего, им было бы довольно трудно.

Несколько раз он видел далеко внизу, на льду реки, людей – довольно многочисленные группы. С такого расстояния и в темноте он не мог их разглядеть – просто темные пятна – но они все шли к городу и это показалось ему тревожным. Кто мог выходить из этой мглы за холмами, мглы, в которой он дважды замечал страшные зелено-желтые огни, так похожие на жуткий небесный свет?..

Пробираясь над очередным оврагом, он заметил на его дне такие же группки и поёжился – их целью было жерло коллектора, ведущего в подземелья города. Чуть позже их окликнули с реки. Слов Лэйми не смог разобрать, но интонации были исполнены столь скотской злобы, что ему стало просто страшно. Конечно, взобраться на этот обрыв немыслимо – но твари могли в любой миг напасть на них с другой стороны...

Его передернуло. Они шли уже полчаса и он промерз до костей, но когда его кожа высохла, выносить холод стало полегче – по крайней мере, он не чувствовал, что замерзает насмерть. Боль слабее не стала, но её Лэйми мог терпеть.

К счастью, ещё минут через пять они выбрались на залитое медно-рыжим светом пустое шоссе, идущее между речным обрывом и Стеной – около ста метров в высоту, она замыкала Старый Город с трех сторон, кроме восточной. Она была отлита из монолитного базальта две или три тысячи лет назад, ещё во времена основателей Джангра. У фундамента её толщина была метров двадцать, у гребня – около восьми. В ней не было ни одного прохода. С востока Старый Город защищал ров, тоже шириной метров в двадцать, и ярко освещенные окна гигантских зданий за ним говорили, что защита эта не напрасна.

К северу ров обрезался обрывом, к югу тянулся, насколько хватал глаз. Шоссе пересекало его по мосту, но от Старого Города его отделял чудовищный косой срез Стены. Им оставалось лишь идти вдоль рва до другого моста – но его нигде видно не было. Однако...

Вдали, на юге, над морем низких заснеженных крыш, возвышалось другое многоэтажное здание с освещенными окнами, уступчатое, похожее на горный хребет – если Лэйми не ошибся, здание Инициативы Эменная, ещё более богатой и влиятельной здесь, чем в Пауломе.

Они пошли к нему, испуганно оглядываясь – с запада уже доносились исступленные вопли, а на снежной белизне крыш метались розоватые отблески занявшихся там пожаров. Итак, одержимые были и здесь, и им пришлось пробираться дворами, минуя множество заборов.

Свет здесь не горел – во всем районе не было видно ни одного огня – но очень скоро они заметили первых тварей: те небольшими группками сновали туда и сюда. Затем их стало так много, что каждый раз, пересекая переулки, они подолгу дожидаясь, пока те окажутся пусты в оба конца, насколько хватал глаз.

Лэйми словно оказался в аду – его руки, живот, бедра были ободраны бесконечными заборами, через которые он перебирался, утопающие в мокром снегу босые ноги выли от боли, остальное тело болело лишь немногим слабее, кроме, разве что, головы – как оказалось, длинные волосы имеют не только эстетическую ценность. Но самым мучительным его ощущением был всё же душивший его липкий страх и его сердце бешено колотилось, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.

Ему очень хотелось поверить, что всё это происходит в каком-то чудовищном сне – он не представлял, что может так сильно бояться за свою жизнь, за жизнь Лэйит, за Охэйо. Не очень приятно сознавать, что тебя в любой миг могут убить. Он вздрагивал от каждого шороха, пока не начал бояться уже сойти с ума. Каждый раз тревога оказывалась ложной. Твари шли мимо, не замечая их, но это приносило не облегчение, а только продолжение муки.

Всё это длилось, казалось, уже целую вечность – и Лэйми непритворно удивился, обнаружив, что забор, из-за которого он выглядывает, отделен лишь улицей от ворот Инициативы. Её защищала частая решетка из заделанных в бетонный фундамент толстых стальных прутьев высотой метров в шесть. С возвышавшихся за ней ажурных прожекторных вышек падал яркий свет; их дополняли стоявшие за оградой желтые фонари. Людей в обширной пустом дворе видно не было, но снаружи у ворот толпились одержимые – сотни две или три.

8.

– И что теперь? – зло спросила Лэйит. – Мы перелетим забор, бодро помахивая ресницами?

– Нет. Попробуем прорваться, – Охэйо полез в сумку и вытащил длинную тонкую гранату. – У меня есть сюрприз для этих гадов.

– Не думаю, что нам стоит... – начал Наури, но Аннит уже зубами вытащил чеку. Широко размахнувшись, он метнул гранату – однако не в тварей, а куда-то в сторону. Она со стуком покатилась по земле и негромко разорвалась. В воздухе заклубилось облако белесого пара. Ветер снес его на тварей и вскоре там началось нечто странное – они всё задергались, падая на землю и корчась в конвульсиях.

– Что это? – удивленно спросил Лэйми.

– Что-то фосфороорганическое, – Охэйо пожал плечами. – Оно нарушает передачу нервных импульсов или делает её гиперактивной, точно не помню. Я стащил эту штуку в Подгороде. Жалко, что только одну.

– И не сказал нам? – возмутилась Лэйит.

– Я не был уверен, что подействует. У Переродившихся другая биохимия, но здесь изменения зашли, похоже, не очень далеко. В Одиноком Городе могло быть иначе.

Теперь на земле корчилось уже сотни две Переродившихся. Их конвульсии страшно напомнили Лэйми конвульсии отравленных тараканов. Несколько десятков тварей ещё держались на ногах, но явно полностью утратили ориентацию.

– Вперед! – заорал Охэйо, первым спрыгнув с забора.

Они все побежали за ним и остановились у ворот, колотя по прутьям и крича, что было сил, то ли от страха, то ли от ярости. Никто, однако, не отвечал им и Лэйми оглянулся.

К ним бежали сразу с двух сторон, очень торопливо, спотыкаясь и падая на ходу. Переродившихся были десятки или сотни – точно он не мог сказать. От страха у него помутилось в глазах. Не то, чтобы он был такой уж трус, просто умирать беззащитным было очень противно. Он понимал, что, едва дойдет до рукопашной, их сомнут в считанные секунды.

Но тут с крыши Инициативы, наконец, загрохотали автоматные очереди. Алые росчерки трассирующих пуль прошивали черные фигуры, сбивая их на землю, и летели дальше. А потом створки ворот разошлись. Лэйми не помнил, как миновал их. Теперь собственный страх вызывал у него омерзение.

9.

Всего через два часа он стоял у выходившего на север окна, бездумно глядя на горы. Их склоны терялись в мутных облаках – вполне нормального, впрочем, оттенка. Один из парней уже объяснил им, что здесь, в Эменнае, есть защитные генераторы, которые боролись с Сугха; до сих пор её тучам не удавалось сомкнуться над городом.

Нельзя было сказать, что к ним отнеслись плохо. Их полет видело много людей и они в каком-то смысле стали героями. Их долго расспрашивали – не особенно, впрочем, настойчиво – а потом им нашли место здесь, в жилом массиве Инициативы Эменная, очень похожей на приютившую их в Пауломе. Составлявшая её независимая молодежь точно так же уходила от родителей и жила совместно, за счет того, что могла заработать. Дела у них здесь шли неплохо. Здание оказалось прекрасно отделано и Лэйми поразила царившая в нем удивительно спокойная атмосфера – неяркий желтоватый свет, ровные голоса, небольшие группки парней и девушек, занимавшихся какими-то полудетскими делами – как будто вокруг не толпились орды нелюдей. У них было в достатке еды, газ и даже горячая вода. Тонны книг и видеокассет обеспечивали им досуг, а на складе беглецам удалось разжиться очень подходящей к здешнему климату одеждой. Теперь их, в числе прочих, защищали стальная ограда, окружавшая огромный двор здания, и батальон автоматчиков – здесь Инициатива имела теперь даже свои вооруженные силы. Популярность и влияние её в Манне быстро росли. Она стала практически независимой как в финансовом, так и в административном отношении. Теперь она осталась последней силой, противостоящей наступающему хаосу.

Хотя здесь жило около восьми тысяч молодых людей, в здании хватало пустующих комнат. Одну из них заняли Наури и Лэйит, вторую – он с Охэйо.

Лэйми широко зевнул. Казалось, что этот день длится уже всю его жизнь. Чувств в нем уже не осталось и усталость, незаметно подкравшись, навалилась на него. Он разделся и забрался в постель... а потом вдруг услышал стоны и возню совсем рядом – только руку протянуть, не будь стены. Он невольно улыбнулся. Лэйит и Наури утешали друг друга. Правильно это было или нет – но он чувствовал, как там, в темном огне страсти, сгорало что-то очень плохое. А потом он уснул и не увидел кошмаров.

Глава 4. Сумрак отставших

1.

Яваун и Бхута быстро, бок о бок, шли по пустынной улице, освещенной синими фонарями – редкими и таинственно-тусклыми. Справа, за полосой древних, огромных деревьев, тянулся длинный темный фасад серого пятиэтажного дома. Слева шли темные дощатые заборы и низкие фасады бревенчатых одноэтажек. Под ногами поскрипывал нетронутый снег и, оглядываясь назад, юноша ёжился: любой, кто захочет их выследить, сможет сделать это без всякого труда.

– Долго ещё? – спросил он у Бхуты.

– Нет. Это здесь, – тот показал вперед, где, всего метрах в сорока от них, ажурные, бледно-голубые, высокие ворота вели в неосвещенный переулок. Яваун вовсе не хотел туда идти, но высота ворот – а также висевший на них замок внушали ему определенные надежды: возможно, твари ещё не успели забраться туда.

Бхута отпер ворота, и, пропустив его внутрь, запер их, загремев соединяющей створки цепью. От этого звука юношу передернуло. Переглянувшись, они нырнули в неосвещенный переулок, окруженный темными заборами и ржавыми железными крышами одноэтажных бревенчатых домишек. Несмотря на оставшиеся за спиной ворота страх юноши не ослабел – переулок, как оказалось, пересекался с другим, и, хотя там ворота, ведущие на улицу, были глухими и высокими – и так глубоко осели в землю, что их уже нельзя было открыть – другие, напротив них, ведущие к пожарному водоему, были низкими и ветхими, и через них легко можно было перелезть. Да и само это море ветхих древних домов, на краю которого островом-замком возвышалось их будущее пристанище, внушало ему опасения – многие из них зияли пустыми окнами и ему казалось, что там, в самой глубине, затаились новые жильцы, такие же неподвижные, как и сами дома.

Нырнув, наконец, в сумрачный двор, освещенный лишь едва тлеющим синеватым небом, Яваун понял, что их дом тоже выглядит не очень-то приглядно – побелка на его стенах почти облезла и они казались серо-желтыми – но эти стены были в аршин толщиной и сложены из крупного полнотелого кирпича. Двухэтажное, полувековой давности здание было на удивление прочным – наследие той эпохи, когда люди ещё не разучились строить. Узкие окна его первого этажа защищали решетки из дюймовой толщины квадратных прутьев, глубоко уходящих в стену. Но протянувшийся напротив дома длинный сарай внушал ему смутный страх – хотя в нем никого не могло быть, проверять это Яваун бы не взялся. Ещё меньше ему хотелось выходить в переулок, который они покинули – благодаря ажурным воротам, он просматривался сразу с двух улиц, из конца в конец.

Они вошли внутрь. Сделанная из крашеных гладкой синей эмалью досок лестница с балюстрадой обегала просторный, холодный колодец, освещенный единственной лампочкой под ведущим на чердак люком. Они поднялись на второй этаж, нырнули в темный коридор с призрачным квадратом единственного окна в торце. Бхута миновал пару массивных темных дверей, остановился у второй и начал отпирать левую.

– Здесь мы сможем для начала поесть, – сказал он.

2.

Часом позже они, зевая, сидели за заставленным едой большим столом. Перед ними стояли белые фарфоровые тарелки с золотыми прожилками, по две каждому, и по ложке из тусклого серебра с ажурными ручками. Сама оклеенная светло-зелеными обоями комната была низкой и длинной, заставленной старой темной мебелью. Люстра с пятью рожками в виде удлиненных бутонов рассеивала желтый тускловатый свет. Окно, как и вся выходившая на улицу стена, была затянута тяжелыми черными шторами, ведущая на кухню дверь плотно закрыта, как и двери, ведущие в спальню и в прихожую. Толстая и тяжелая дверь из темного дерева, ведущая из прихожей в коридор, была наглухо заперта – как и дверь, ведущая из коридора на лестницу, и дверь, ведущая с лестницы в тамбур, и двери, ведущие из тамбура в затененный громадными тополями двор, окруженный трехметровым деревянным забором. Ворота и калитка, ведущие в переулок, тоже были заперты на задвижки и висячие замки – и даже древние, с завитушками, ворота из черного железа, ведущие из переулка на улицу, тоже были закрыты на амбарный замок. Здесь было шестнадцать квартир, сейчас, кроме этой, пустых – ключи от всех замков дома массивной связкой лежали на столе. Глядя на них, Яваун, казалось, чувствовал весь надежный массив здания вокруг себя, пока не понял, что начинает дремать. В квартире царила абсолютная тишина и в ней он чувствовал себя довольно неуютно. Их план с аэростатом пошел ко всем чертям – они отстали от пришельцев и те улетели буквально у них из-под носа, а отыскать вход в Энти-Мелару, который, как Бхуте удалось узнать, был где-то в этом здании, им не удалось. Хорошо ещё, что он смог украсть ключи от него и здесь нашелся неплохой запас еды – но Яваун шкурой чувствовал, что история Одинокого Города подошла к концу и они упустили последний шанс избежать присутствовать при этом.

– Сколько времени? – опомнившись, спросил он.

Бхута вновь зевнул и встряхнул волосами, потом посмотрел на часы.

– Полпервого ночи. Рассветет не раньше восьми.

Яваун тоже зевнул. Он понимал, что им давно пора спать – но спать здесь, в чужом доме, ему не хотелось.

– Давай хоть на улицу посмотрим, – предложил он. – Тут балкон есть.

– А свет?

– Погасим.

Бхута снова зевнул, встал и подошел к шторе, взявшись за её край. Яваун подошел к выключателю и повернул его. В то же мгновение настал кромешный мрак, но он длился не более секунды – потом Бхута отбросил штору и в комнату проник слабый свет. Яваун подошел к нему, но мало что смог рассмотреть – стена была толстой, окно – низким, к тому же, балкон за ним был застеклен мелкими переплетами. Он взялся за узорчатую латунную ручку и с усилием повернул её. Она подалась неожиданно мягко и тяжелая белая дверь приоткрылась. Юноша открыл вторую дверь, потом они выскользнули на маленький, забитый хламом балкон – здесь было так тесно, что вдвоем они едва здесь поместились.

Улица под ними была темной. Наискосок, справа, всего метрах в трех, торчал старый фонарь системы Сирроля, с вертикальной цилиндрической колбой из толстого литого стекла под коническим зонтиком, но он был неисправен – его сердечник потрескивал и мерцал тусклым темно-фиолетовым светом. Напротив них, метрах в двадцати, тянулась длинная беленая стена тюрьмы, затянутая поверху сетями; за ней угрюмо темнели высокие старинные корпуса. Слева, метрах в пятидесяти, горел единственный синий фонарь, бросая мертвенный свет на пустой, занесенный снегом каток, огороженный низким забором. За ним вздымался облицованный белыми плитами фасад девятиэтажной жилой башни – свет падал лишь на нижние её этажи, тускло блестевшие темными окнами, остальное призрачно-бледным силуэтом уходило в мутно-темное небо. Ведущий во двор провал между башней и серой конторой тюрьмы казался по контрасту совершенно черным. В нем едва виднелись несколько деревьев и какие-то сооружения из труб на детской площадке. Яваун, не отрываясь, смотрел на них – казалось, что там, в темноте, что-то движется, но это была только игра воображения.

Он посмотрел направо. Их балкон был последним на втором этаже и улица просматривалась очень далеко. Там, вдали, виднелась неровная цепочка тусклых синих фонарей и обшитые зелеными досками фасады одно и двухэтажных зданий – но и там не было видно никакого движения.

Постепенно всем вниманием юноши завладел фонарь – он разгорался с тонким стеклянным потрескиванием минуты две, потом почти гас и снова начинал разгораться. Было странно смотреть на такой близкий предмет, которого – он знал – ему никогда не коснуться. Но на душе почему-то потеплело от мысли, что рядом что-то меняется, почти живет...

Уловив краем глаза какое-то движение, Яваун перевел взгляд. По тротуару, метрах, примерно, в пятидесяти, шла высокая темная фигура. Она направлялась, казалось, прямо к нему, и юноша испуганно присел, одновременно толкнув Бхуту. Он поступил так инстинктивно, не испытывая никаких чувств, и только чуть позже, когда это существо приблизилось, его охватил страх. В нем не было ничего человеческого – и ничего, даже отдаленно похожего на зверя. Оно было покрыто темной, тускло отблескивавшей кожей. Его сужавшееся книзу тело походило на морковку – но из его верхнего, тупого конца росло три гибких, словно бескостных ноги, каждая толщиной с человеческую шею. Вертикально выходя из тела, они круто изгибались и отвесно опускались вниз, кончаясь круглыми, перепончатыми ступнями. Походка этого создания была на удивление гротескной. Оно даже не шло, а, скорее, катилось, как волчок. При каждом шаге его тело поворачивалось на треть оборота, двигаясь ровно и быстро, в два или три раза быстрее человеческой походки – и Яваун чувствовал, что это далеко не предел. При желании это существо явно могло двигаться ещё в несколько раз быстрее – и, если так, то убежать от него немыслимо, не стоит даже и пытаться...

Глядя на него юноша оцепенел; он забыл даже о том, что их тут могут заметить. По его коже побежали мурашки: впервые в жизни он видел что-то, так сильно отличавшееся от его повседневного опыта, что его можно было считать чудом – хотя и злым. Чем-то это существо походило на машину – все его движения были абсолютно одинаковыми. Оно подошло уже так близко, что он слышал издаваемые им звуки – быстрый и равномерный скрип снега и такое же ровное, быстрое дыхание. В такт ему между основаниями ног поднимались облачка пара. Рта, глаз или ещё каких-то деталей в полумраке видно не было.

Когда существо подошло ближе, Яваун бездумно приподнялся, чтобы не потерять его из виду. До него оставалось всего несколько метров и теперь он видел, как при каждом шаге изгибается его нижний, заостренный конец – словно брюшко насекомого. Ему показалось, что оттуда торчит кинжалообразное жало и он поёжился; рост у этой штуки был добрых метра два. Если бы ей вдруг пришло в голову перевернутся, она легко бы дотянулась до балкона. Но трехног не замечал их; он спешил к какой-то своей цели.

Когда он прошел под ними, мурашки, бегущие по коже юноши, вдруг резко усилились; их разделяло каких-то метра два. Потом Яваун бросился к другому концу балкона, отчаянно стараясь не шуметь. Ему пришлось почти лечь на покрытую клеенкой груду хлама, но он увидел, как трехног скрылся за углом.

Едва выпрямившись, он снова услышал поскрипывание. По улице – на сей раз, прямо по неровной проезжей части – шло ещё несколько трехногов, заметно более крупных. Они с Бхутой замерли, оцепенев, глядя на то, как улица становится всё более оживленной. Если закрыть глаза, шум множества ног казался почти человеческим – но, если видеть его источник...

Они словно оказались во сне. Поток жутковатых созданий равномерно двигался под ними, поворачивая затем влево и исчезая за углом. Юноше захотелось увидеть, куда они идут – хотя он понимал, что это не самая лучшая мысль. Для этого ему пришлось бы подняться на чердак. Обзор оттуда был, определенно, лучше, но при одной мысли, что ему придется лезть в эту черную, холодную пещеру, у него всё внутри сжалось. В конце концов, даже отсюда смотреть на этот марш было чистым безумием и Бхута раньше его понял это; он мягко, но решительно потянул его назад. Стараясь не шуметь, они наглухо закрыли балконные двери и как могли тщательно опустили штору – но равномерный приглушенный звук шагов доносился и сюда. Юноше захотелось зажечь свет... но теперь он боялся это сделать. При мысли, что случится, если его заметят, у него похолодели пятки – у них не было никакого оружия – и тут же его словно ошпарило.

– Следы на снегу, – испуганно прошептал он, хватая Бхуту за руку. – Если они их увидят...

– Нет, – ладонь охранника крепко сжала его руку. – Сами по себе следы ничего не значит. А вот если твари увидят, что их заметали...

Это звучало разумно; к тому же, юноше вообще не хотелось выходить наружу. Бхута зевнул.

– Пошли спать.

Осторожно приоткрыв дверь, они пробрались в спальню – узкую комнату, едва освещенную падавшим через окно светом. Стекла здесь запотели, так что свет был мутным и тусклым. Но глухой ровный топот проникал и сюда, и Яваун не стал подходить к окну. Ему хотелось, правда, задернуть на нем шторы – но даже на это он теперь не осмелился, проклиная и Бхуту, и себя.

3.

Не глядя друг на друга, они разделись, потом юноша забрался в постель. Она была теплой и уютной, и он сразу словно поплыл куда-то. Когда он задремал, его сознание словно отделилось от тела. Он лежал на животе, с головой укрывшись одеялом, уткнувшись лицом в узкую щель между стеной и подушкой. Глаза его были закрыты – и, в то же время, он видел улицу, по которой тек бесконечный поток трехногов. Он видел, как они сворачивают и на ту улицу, по которой они сюда пришли. Она была перекрыта ажурными железными воротами – но сразу несколько трехногов ухватились за них одной из своих рук, и, упираясь в землю двумя другими, начали тянуть.

Ворота открывались наружу и их створки удерживала лишь нетолстая стальная цепь с замком; она лопнула почти сразу и ворота широко распахнулись. С десяток трехногов проник в них. Они двигались медленно и юноша не сомневался, что они ищут людей. С неожиданной легкостью они перебрасывали свои конические тела через заборы, кружили по дворам, срывая с петель двери, вырывая оконные рамы. Яваун не видел, чтобы они заглядывали внутрь домов, но знал, что это им и не нужно – скорее всего, они искали добычу по запаху.