Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Когда они подошли ближе, Лэйми понял, что мерцает сам коридор – перспектива рассыпалась, как отраженная в калейдоскопе, на какой-то миг восстанавливалась и вновь рассыпалась. Каждое мерцание сопровождали волны тепла. От дрожащих мельканий рябило в глазах и Лэйми отвернул голову. Всё это, казалось, происходило во сне.

– Похоже, это и есть стык реальностей, – ровно сказал Охэйо. – Думаю, он здесь уже давно.

– Почему?

– Там другая отделка.

– А?

– Лэйми, изменение реальности не может превратить человека в жабу. Оно меняет лишь ЗАКОНЫ, по которым взаимодействуют тела – ничего больше. И, если эта реальность...

За их спинами, рассыпаясь, зазвенело стекло.

8.

Охэйо вдруг наотмашь помчался вперед. Лэйми попытался догнать его, но не сумел. Что бы там Аннит не говорил об женских бедрах, Лэйми не помнил, чтобы девушки бегали медленнее. Он понимал, что стык может убить их, но не остановился. Если Охэйо решил умереть, то он умрет вместе с ним – всяко лучше, чем терзаться потом угрызениями совести.

Аннит влетел в мерцание. На какой-то миг он исчез, распавшись на множество отражений, потом возник вновь. Потом Лэйми тоже... нет, он не врезался – он упал, точнее, полностью потерял представление, где верх, где низ. Его закружило, на какой-то миг он отключился... потом наотмашь грохнулся на вполне реальный каменный пол. Резкая боль вмиг привела его в себя. Прежде, чем он поднялся, чьи-то жесткие руки вцепились в плечи и потащили его прочь. Опомнившись, он оттолкнул Охэйо и пошел сам.

Коридор здесь был и в самом деле другим – чистый, облицованный светлым мрамором, освещённый так ярко, что казался залитым солнцем. В его конце белела стальная дверь – раза в полтора выше роста Лэйми.

– Ты с ума сошел? – гневно обратился он к Охэйо.

– Может, и сошел. Но мы здесь. Кстати, как ты себя чувствуешь? Металлический вкус во рту есть? Тошнота?

– Нет.

– Повезло. Первая степень. А может, и того нет.

– Чего?

– Лучевой болезни. Знаешь ли, разные реальности – разные физики, если точнее, – при столкновении подвергаются аннигиляции. А аннигиляция – это гамма-излучение. Довольно жесткое. Если бы мы просто пялились на этот... калейдоскоп, то думаю, минуты хватило бы.

– Сколько мы получили?

– Понятия не имею. Но меньше ста бэр.

– Почему?

– Иначе нам сразу стало бы дурно.

– Но зачем было лезть...

– Мне показалось, что реальность тут – ну, более нормальная, что-ли...

– Показалось!..

– Если мы здесь – только призраки в чужих телах, то мы можем делать всё, что угодно. Разве нет?

Лэйми попытался найти какие-нибудь возражения, но не успел. Хотя до двери оставалось ещё добрых десять шагов, она вдруг открылась с глухим лязгом. Стальная плита оказалась восьми дюймов в толщину и на её боковине блестел целый ряд массивных засовов.

За ней была странная квадратная комната, точнее шахта – пол и потолок из частой решетки, стены облицованы нержавеющей сталью. Холодные голубоватые лампы прятались в узких нишах, прикрытых очень толстым стеклом. Когда они вошли, дверь закрылась, такая же глухая изнутри, как и снаружи. Прямо перед ними белела вторая дверь, точно такая же. Закрытая.

Под нижней решеткой Лэйми заметил какие-то горелки или сопла и ему стало тут очень неуютно. Сама решетка состояла из двух частей и могла открываться вниз, как горизонтальные ворота. Дна шахты – как и её верха – видно не было и это тоже не прибавляло ему храбрости.

Вдруг он заметил, что стены шахты отливают бледной окалиной – словно их прокалил огонь. И ещё, на них были царапины. И на дверях тоже. К решетке пристал какой-то шлак. Лэйми почудился вдруг слабый запах газа и его затошнило. В животе словно порхали бабочки размером с лису.

– Мы в ловушке, – очень тихо сказал он, бессознательно становясь плечом к плечу с Охэйо.

– Очевидно. Они нас изучают. Если мы им не понравимся...

Он не стал продолжать. Смерть в пламени нельзя назвать легкой. Можно ли перед ней сойти с ума?

К счастью, их не стали держать здесь долго. Внутренняя дверь открылась – такая же толстая, как внешняя, – и Лэйми торопливо вышел в продолжение коридора. Отделка тут была точно такой же, но вдали сновали люди и здесь висел глухой гул от их голосов и шагов. У стены на многоколесной платформе стоял какой-то агрегат – судя по ртутно блестевшему соплу на переднем торце и пучку толстых шлангов на заднем, сверхмощный лазер. Размером и цветом он напоминал лежавший на боку холодильник. Перед ним коридор обегала массивная сложная рама, затянутая мерцающей голубой пленкой, а за ней стояли девушки в странной одежде – ременных сандалиях с толстыми подошвами и туниках, состоящих словно из шершавых пластин коричневого камня, разделенных зеленовато-белыми светящимися полосами. На головах у них были круглые, плоские шапки с большими козырьками.

Лэйми поразили их лица – небольшие, светлые полуовалы, безупречно правильные. Маленькие рты с загнутыми вниз уголками пухлых губ, далеко отстоявшие от косо посаженных больших темных глаз, придавали им хмурое, чужое выражение. Четко очерченная верхняя губа была короткой, нос – едва различимым. Прямые черные волосы, очень густые, тупым углом расходились над бровями, скрывая почти весь лоб, уши и тяжелой массой падали на спину. В руках девушки держали короткое, цилиндрической формы оружие.

Осматриваться дальше Лэйми не дали. Их окружило несколько фигур в серебристых комбинезонах с капюшонами. Их лица скрывались за выпуклыми эллиптическими забралами, блестевшими темным стеклом.

Их обыскали, забрав всё оружие, потом, через стальную боковую дверь, втолкнули в просторное помещение, похожее на лабораторию, с какими-то приборами и агрегатами – от маленьких, стоявших на столах, до громадных, размером с небольшую комнату. Здесь Лэйми велели остановиться. Охэйо повели дальше.

Лэйми дернулся, но сопротивляться не стал – он понимал, что если что-то и сможет, то только навредить себе. Никто не разговаривал с ним – даже и не пытался. Знаками ему велели снять всю одежду и лечь на каталку, с которой свисали подозрительно крепкие ремни. Лэйми вовсе не хотелось устраивать стриптиз – особенно перед людьми, лиц которых он даже не видит, – но один из них показал ему что-то вроде жезла с острыми стальными усиками, между которыми вдруг проскочила искра длиной дюйма в два. Лэйми неохотно подчинился.

Когда он лег на спину, его привязали – плотно, но не туго. Он весь покрылся гусиной кожей – от холода, как он надеялся, – но ничего особо страшного с ним не делали. Сначала каталку с ним задвинули в цилиндрическую утробу машины, похожей на томограф – теперь он действительно почувствовал кислый вкус во рту и у него заныли зубы, как это всегда бывает вблизи мощных магнитов. Потом ему загнали в сгиб локтя иглу и выцедили едва ли не пол-литра крови – у него даже голова закружилась – отвезли его в маленькую комнатку с двумя дверями и стенами из матового стекла, и ушли, оставив его привязанным. Снаружи, слабо, доносились неразборчивые голоса и звуки, но здесь всё было тихо. Из толстых пластиковых шлангов под потолком струился влажный, пахнущий озоном туман – он густо заполнял комнатку и оседал на обнаженной коже.

Лэйми крутил головой, осматриваясь, но это быстро надоело ему. Он мерз и тихо страдал от скуки. Прошло уже, наверно, часа два. Спина затекла. Лэйми напрягал и расслаблял мускулы – чтобы размять её и хотя бы немного согреться. Потом, через другую дверь, вошел один из серебристых – уже без капюшона. Он оказался такой же девушкой, как и те, в коридоре. Нагой Лэйми ужасно смутился, но она даже не смотрела на него – вывезла в новую, ярче освещённую лабораторию с более изящной и компактной аппаратурой, и, не говоря ни слова, приладила к его руке трубку, уходящую в пакет с какой-то прозрачной жидкостью. Лэйми решил, что это средство должно как-то противодействовать последствиям облучения, но, когда оно втекало в него, он ничего не чувствовал – как не чувствовал ничего и до этого. Это продолжалось ещё, наверное, часа два. Он дрожал, и, чтобы хоть чем-то занять себя, смотрел в проем ведущей в коридор двери – напротив неё была другая, тоже открытая, похожая на внешние, только серая и раза в два тоньше. За ней, перед занимавшим всю боковую стену серо-стальным пультом с множеством экранов и россыпями разноцветных огоньков сидело несколько юношей в больших наушниках. Оттуда слышался слабый гул и писк, тянуло теплым, пахнущим озоном воздухом. На экранах Лэйми видел коридор перед шахтой, забитый кишащими тварями и какие-то цветные схемы, похожие на чертежи, – должно быть, планы этого странного места, но он не мог соотнести их с открытой им тут малостью.

Незаметно Лэйми задремал. Вошедшие в лабораторию девушки-часовые разбудили его. Его накрыли простыней – с головой, что вовсе ему не понравилось – а потом куда-то повезли. Он мог сколько угодно таращить глаза – всё равно, он видел лишь мелькающий свет ламп.

Шум стал громче, потом ослабел. Залязгали, открываясь и закрываясь, бронедвери – он уже знал этот звук – потом его покатили снова, но недолго – каталка остановилась, с него сдернули простыню, потом отвязали. Прежде, чем Лэйми успел осмотреться, его втолкнули в какую-то комнату. За спиной щелкнул замок. Он гневно обернулся. Изнутри дверь была обита желобчатыми деревянными рейками, покрытыми бронзовым лаком, но, насколько он успел увидеть, была толстой и тяжелой. И без ручки с этой стороны.

– Симпатичная попа, – сказал Охэйо за его спиной. – И всё остальное тоже.

Лэйми подскочил, словно его ткнули шилом, потом испуганно повернулся. Комната мало походила на тюремную камеру – квадратная, длиной шагов в пять. Её пол покрывал коричневый линолеум. У обитых теми же рейками стен стояли две очень удобных кровати, между ними, напротив двери – столик. Над ним неярко горела желтоватая настенная лампа. Свет её падал только на пол и темный потолок оставался в тени, высокий – раза в два выше, чем Лэйми мог достать рукой.

Охэйо лежал слева, скрестив голые ноги и закинув руки за голову, в чем-то вроде белой туники с цветным поясом. На свободной постели лежала одежда Лэйми – то есть, сначала он подумал, что это его одежда, но натягивая её понял, что вещи совсем новые.

На столе стояло блюдо с какими-то пирожками и два больших цилиндрических стакана – один пустой, второй с какой-то желтой жидкостью.

– Это вполне съедобно, – заметил Охэйо. На его лице застыла слабая усмешка. – Мне, во всяком случае, понравилось. Я с трудом оставил тебе половину.

Лэйми был голоден и его не пришлось приглашать второй раз. Пирожки, правда, оказались странными – начинка имела вкус мяса, но выглядела как розовая паста. Он умял всё до крошки – странно это или нет, но ему это тоже понравилось, – и взял стакан. Кисловато-сладкая жидкость оказалась удивительной на вкус. Лэйми залпом выпил её и пожалел, что тут нет ещё. Комната сразу показалась ему уютной. Впрочем, она была действительно уютной.

– Что они с тобой делали? – спросил он Охэйо.

– Думаю, то же, что и с тобой. Анализировали. Результат, похоже, удовлетворительный. Не то, чтобы совсем хороший, но и не плохой. Иначе мы бы оказались в другом месте.

– И что нам делать дальше?

– Я думаю, они знают, кто мы. Точнее, откуда. Или догадываются. Будь мы тут в своих телах, я бы подождал, пока они выучат наш язык. Или мы – их, неважно. Но так... боюсь, у нас просто нет времени. Чтобы понять, что здесь происходит, мы должны увидеть как можно больше – и быстрее – а для этого нам придется сбежать.

– Как? Выбивать дверь лбом с разбегу?

– Я думаю, они нас видят. И слышат. Но не понимают, – Охэйо говорил на хониарском языке, непонятном любому, кто вырос вне Зеркала.

– И что?

– Не похоже, чтобы нас считали опасными, – Охэйо томно потянулся, потом встал. – Ломать дверь не нужно, её откроют за нас. А вот тех, кто это сделает – тех да, можно и лбом, – он резко постучал.

Ему пришлось стараться, наверно, минуты две. Он отбил кулаки и под конец пустил в ход пятки. Неожиданно дверь распахнулась, едва не сбив его с ног. Внутрь, с весьма недовольным видом, заглянул охранник, насколько мог видеть Лэйми, один. Убедившись в этом, Охэйо с молниеносной быстротой протянул руку и схватил парня за ухо. Скривившись от боли, тот вынужден был войти в камеру, одновременно стараясь ткнуть пленника электрическим жезлом. Охэйо вывернул его руку так, что усики уткнулись под подбородок охранника. Тот судорожно нажал на спуск – и мягко сполз по стене в глубочайшей отключке. Охэйо выглянул за дверь. Никого больше за ней не было.

9.

Аннит схватил жезл, секунду рассматривал его, потом со вздохом швырнул на кровать.

– Хитрая вещь, – усмехнувшись сказал он. – Под одеждой не спрячешь, а ходить с таким на виду... и потом, невооруженных беглецов разыскивают почему-то не так усердно.

Яростно стащив тунику, он стал снимать с охранника одежду – почти такую же, как у Лэйми, только с цветной отделкой на воротнике и рукавах. Для девушки, чье тело занял Аннит, она была велика, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза.

– Зачем это? – спросил Лэйми. – Я же не смогу изменить внешность. Или мне надеть твое платьице?

– Я хочу выглядеть прилично, – застегивая куртку, ответил Аннит. За парня его и теперь никто бы не принял, но только присмотревшись. – А если ты хочешь надеть платье – то с дорогой душой. Тебе пойдет.

Лэйми фыркнул и первым вышел из комнаты. Охэйо выудил из кармана ключи и запер дверь. Они осмотрелись.

Коридор, обитый теми же рейками, был узким и очень длинным – Лэйми не мог рассмотреть его конца. Там, вдали, мелькали полуодетые человеческие фигурки. Это место походило на какой-то карантин или гостиницу – такое у него сложилось впечатление. Напротив дверей в коридоре были окна – прорезанные в толстой стене и без рам. От них, из узких боковых щелей, шли волны свежего, теплого воздуха и был виден совершенно реальный пейзаж – залитый солнцем луг с шоссе и окаймленным лесом озером за ним. Эти окна находились как бы на теневой стороне, высоко – Лэйми сказал бы, что на десятом этаже. Протянув руку, он вновь коснулся теплого экрана.

– Ладно, хватит пялиться, пошли, – Охэйо потянул его за рукав. Они оба были босиком, но так тут, похоже, ходили все. Во всяком случае, охранник был без обуви.

Их камера оказалась у самого начала коридора. Он выходил в комнату вроде гостиной, с двумя большими окнами и тяжелой ореховой мебелью, к удивлению Лэйми, настоящей. В углу стоял небольшой пульт с мониторами – тут, очевидно, сидел запертый ими охранник, в другом углу узкая темная лесенка вела куда-то вниз. Справа, из-за тяжелой двустворчатой двери, слышался ровный шум толпы. Стена напротив коридора была голой и Лэйми не сразу понял, что вездесущие рейки скрывают герметичные броневорота, через которые их сюда привезли. Он не представлял, как они открываются.

– Я думаю, нам сюда, – Охэйо повернул тяжелую бронзовую ручку. К удивлению Лэйми, дверь распахнулась и они вышли на улицу этого странного города.

10.

В первый миг он решил, что видит настоящую улицу – шириной шагов в двадцать, мощеную гладкой коричневой плиткой. По обе её стороны тянулись два бесконечных фасада двухэтажных домов, облицованных другой, светлой плиткой. На вторых их этажах были балконы с узорчатыми чугунными перилами, на первых – небольшие витрины и арки поперечных коридоров. На свод из матового стекла словно светило солнце.

Вдоль улицы дул теплый, свежий ветерок. Она тянулась в обе стороны, насколько хватал глаз, заполненная массой людей – девушки в сложных пёстрых нарядах, состоявших из множества отдельных частей, гибкие юноши в коротких куртках. Все они казались ровесниками, лица у них были хотя порой и странноватые, но красивые, а кожа столь гладкой, что казалась ненастоящей. Лэйми подумал о Зеркале и с силой царапнул себе руку. Из царапин немедля выступила кровь. Нет, это не Зеркало Мира. Что-то иное. Только вот что?

Они шли, глядя во все стороны, наверно минут десять. Больше всего Лэйми поразили прически здешних девушек – у многих были темно-синие, блестящие и очень густые волосы. У одной из них волосы оказались синевато-зеленые, отливавшие металлом, кожа – фиолетовой, радужка – серебристой и глаза светились, как матовый алмаз. При том, её лицо было самым красивым из всех человеческих лиц, какие Лэйми доводилось видеть.

Бесконечная длина улицы оказалась иллюзией – весь её торец занимало громадное, безупречно гладкое зеркало и Лэйми едва не налетел на него. Охэйо увлек его в боковую арку – они держали друг друга за руки, чтобы не потеряться в толчее. Они попали в коридор с множеством дверей и темно-синей плиткой на стенах и на полу. Коридор выходил в просторное помещение с рядами серых металлических шкафчиков, полное молодежи. Совершенно не стесняясь друг друга, они раздевались и, закрыв одежду в шкафчики, ныряли в арку, из которой клубами шел пар.

Лэйми с любопытством заглянул туда, увидев громадный, как заводской цех, туманный зал с матово-белыми окнами. Между редких рядов душевых кабинок, разгороженных синими щитами, по мокрой фиолетовой плитке ходило множество нагих юношей и девушек, красивых от макушки до пяток. Там не происходило ничего неприличного – на виду по крайней мере – и наверное поэтому Охэйо тоже смотрел с интересом. Потом, усмехнувшись и помотав головой, он потащил Лэйми обратно.

Похоже, они где-то неправильно свернули, и вместо улицы вышли в заставленное множеством застекленных стеллажей огромное пространство, похожее на гигантский магазин. Лэйми не смог разглядеть ни стен, ни потолка – казалось, он в долине, окруженной заснеженными горами. Над головой синело небо, но почему-то без солнца, бросающего резкие тени на снега. Вдруг небо с пугающей, неестественной быстротой затянули светящиеся изжелта-йодистые облака и над самой высокой из гор вспыхнуло искусственное солнце. Какое-то время оно пробивалось сквозь тучи, ярко освещая долину, потом медленно потускнело и погасло, погребенное лавиной туманной ядовитой мглы. На миг стало темно, потом горы выплыли из мрака и всё повторилось сначала. Лэйми, запрокинув голову, глазел на это зрелище. Очевидно, оно отражало неудачную борьбу жителей Ирриная с Сугха.

Охэйо вновь отвлек его, потянув за рукав. Они наугад побрели среди прилавков и витрин, разглядывая выставленные на них вещи. Большая их часть была Лэйми совершенно незнакома – блестящие ртутью штуковины, похожие на гибрид подшипника с шестеренкой, плоские приборчики из серого пластика с множеством кнопок и индикаторов, браслеты из металла, также сплошь состоявшие из кнопок и крохотных экранчиков – на каждом их было не менее дюжины. Потом они забрели в отдел с радужными дисками всех размеров – от маленьких, размером с ноготь, до громадных, едва ли не в обхват. Большая их часть была упакована в яркие цветные коробки. По картинкам на них Лэйми заключил, что это фильмы или игры, или и то и другое сразу. Дисков здесь было очень много – наверное, десятки тысяч различных сюжетов и у Лэйми от попыток вообразить их содержание по обложкам закружилась голова.

Миновав этот отдел, они наткнулись на стену – вернее, на ряд заменявших её гигантских экранов. Крутившиеся на них ролики, должно быть, служили рекламой для дисков и повторялись каждые несколько минут. По большей части, там шло взаимное уничтожение каких-то механических тварей, явно ненастоящих – их нелепость сразу бросалась в глаза, – но нашлись там и какие-то романтические, очень красиво нарисованные истории.

Лэйми хотел посмотреть на всё это – его поразило богатство фантазии и обилие тщательно отделанных деталей, но Охэйо нашел кое-что более интересное – громадную цветную схему. На ней, под узлом горных хребтов, сияло сложнейшее цветное сплетение – как догадался Лэйми, Ирринай, в котором они находились. Волны изжелта-сизой мути накатывались на него, и, казалось, вот-вот затопят – однако они рассеивались, а сплетение Ирриная вспыхивало ещё ярче. Очевидно, это изображало борьбу различных реальностей – разумеется, условно. Лэйми не заметил, чтобы кто-то ещё смотрел на экраны – в том числе и на заменяющий тут свод.

– По-моему, самое интересное здесь, – Охэйо показал на центр сплетения, сиявший, как алмазное солнце. – Но где мы, интересно? Это место, похоже, многих миль в диаметре... – нахмурившись, он вглядывался в схему. – Мы должны быть где-то у периметра... – присмотревшись, Лэйми заметил тусклую, едва видимую паутину, в нескольких местах выступавшую за четко очерченную границу живого сияния. Похоже, за время борьбы с Сугха периметр этой реальности всё же заметно сократился. Вдруг он заметил у подножия гор темный глазок озера – именно к нему примыкала одна из тусклых паутин – и толкнул Охэйо.

– Смотри! Вот тут!

Тот вздрогнул и с минуту разглядывал схему. Его палец двигался в воздухе, следуя светящимся линиям.

– Не могу сказать точно, но мы, должно быть, здесь, – он ткнул в узелок на схеме. – Далеко от центра, – добавил он с сожалением. – Но вот тут... – совсем рядом с узелком светилась крупица, подобная центральному светилу, крохотная, в сущности просто искра. – Я думаю, если мы обойдем это место, то, по крайней мере, увидим вход туда. Будет интересно посмотреть... – он вновь потянул Лэйми за руку.

Обход этого зала занял, самое большее, минут пятнадцать – но Лэйми казалось, что прошли часы. От разнообразия выставленных здесь вещей у него кружилась голова и он чувствовал себя так, словно спал на ходу – шум и всё остальное доносились до него как-то отстраненно и он едва их замечал. Под конец он смотрел лишь на гладкий каменный пол, приятно холодивший его босые ноги.

Охэйо несколько раз наудачу совался в арки, но они все вели лишь в полные людей коридоры. Наконец, за аркой, завешанной полосами синей ткани, им открылся просторный круглый зал – амфитеатр, почти темный. Обитые кожей сидения концентрическими кругами спускались к центру, к срезанному конусу синевато-темной металлической громадины, состоявшей из толстых ребер и труб; между ней и полом зала оставался хорошо различимый зазор. Сверху нависала вторая, точно такая же. На их плоских торцах, обращенных друг к другу, выступало по девять кругов с ребристой кромкой, соединенных полупрозрачными цилиндрами белого, вещественного света. По легким лесенкам, ведущим к ним, то и дело взбегали или спускались люди. Они входили в столбы света, а потом... начинали меняться. Их очертания размывались, струились, как вода, и через несколько секунд замирали снова, но облик был уже совершенно другим. Зрители – их здесь собралось довольно много – встречали аплодисментами каждое особенно удачное перевоплощение. Лэйми смотрел на всё это, приоткрыв рот. По крайней мере облик жителей города стал ему понятен – если каждый тут мог выбрать себе внешность по желанию, неудивительно, что все они стали молодыми и красивыми. Он подтолкнул локтем Охэйо.

– Говоришь, изменение реальности не может превратить человека во что-нибудь?

– У тебя, должно быть, что-то в голове перепуталось, – Охэйо был сама невозмутимость. – Изменение реальности – это изменение физики, точнее, соотношения основных постоянных. А тут, я думаю, простое пластическое поле. Оно разбирает предмет на молекулы и складывает их заново. Так что жаба из тебя не получится. Одна. А вот сотня... – Лэйми старательно опустил пятку на пальцы его босой ноги. Охэйо слегка пнул его в лодыжку и фыркнул. – Я, пожалуй, попробую, – через минуту добавил он.

– Ты с ума сошел?

– Я мальчик, – Аннит усмехнулся. – И мне, вообще-то, нравится им быть. Во всяком случае, я привык, – он легко сбежал вниз и поднялся на освободившийся выступ. Лэйми с замершим сердцем следил за ним. Охэйо часто злил его, как мало что другое, но, окажись он в опасности – Лэйми не раздумывал бы ни секунды. Чаще, правда, почему-то Охэйо помогал ему...

Аннит замерцал и на какой-то миг исчез вообще – в цилиндре света вихрился только серый туман. Свет вдруг мигнул, пол под ногами ощутимо дрогнул – при других превращениях ничего подобного не происходило. Однако ещё через миг Охэйо легко спрыгнул на пол – уже в своем настоящем обличье. Зрители встретили его аплодисментами. Польщенный, Охэйо высоко подыпрыгнул, перевернулся в воздухе и ловко приземлился на пальцы босых ног. Аплодисменты стали ещё громче. Не желая привлекать внимания, Аннит быстро сбежал вниз и за руку вытащил Лэйми из зала.

– Тебе тоже стоит попробовать, – сказал он, широко улыбаясь. – Вернуть свою настоящую внешность. Тогда нас вряд ли найдут. Это нетрудно – только представить, как ты должен выглядеть, во всех деталях. И всё. И это приятно. Я словно заново родился.

Лэйми мог признать его правоту, но...

Быть разобраным на молекулы и сложенным заново? Нет, спасибо.

– Я не могу, – сказал он, понимая, что краснеет.

– Страшно? – Охэйо усмехнулся. – Ну, воля твоя. Интересно, сознания они тоже могут менять?

Лэйми молча разглядывал его. Правду говоря, Охэйо стал не совсем таким, каким был в Харе, – пониже и выглядел едва лет на шестнадцать. Наверное, не хватило массы – Аннит Охэйо был весьма рослым и крепким юношей. Но его белая, отливающая серебром кожа и блестящие черные волосы были такими же, как и раньше. И лицо вполне похожее – четкие черные брови, длинные зеленые глаза, короткий, закругленный нос, дважды изогнутые, как лук, губы, высокие скулы... Одет он был в черные штаны и такую же куртку с серебряными нашивками – она походила на форму какой-нибудь суровой армии. Босые ноги обнажены выше щиколоток по здешней моде. В руке Охэйо держал блестящий, словно ртуть, предмет, состоявший из перекрученных плоскостей, – казалось, у него вовсе нет объема, хотя на самом деле объем был и весила эта вещь совсем немало.

– Это брахмастра? – спросил Лэйми.

– Да. Мне не понравилось носить её в себе. Она... жжется когда я пытаюсь её использовать. Но разделить, где что, было трудно. В какой-то миг я подумал...

– Она работает?

– Я чувствую, что да. Не так, правда, как раньше. Это другая брахмастра, не такая, какую я создал в первый раз.

– А какая?

– Чтобы узнать, как она действует, надо её опробовать. Боюсь, найти подходящий объект будет трудно. Я думаю, что лучше всего подойдут Ворота Мроо. Вряд ли у кого-нибудь здесь это вызовет возражения.

– Ты хочешь открыться им?

– Не хочу, но это нужно. Чтобы нацелить брахмастру, надо видеть, во что ты стреляешь, – или хотя бы помнить, где оно и как оно выглядит. Конечно, сначала мы поищем их сами. Где-то тут была схема...

Они вновь побрели по залу. Охэйо, когда его что-то вдохновляло, мог работать сутки напролет, но Лэйми чувствовал усталость. Не то, чтобы он был физически измотан, просто в его голове накопилось слишком много впечатлений и они настоятельно требовали сна – чтобы разложить их все по полочкам.

Они вернулись к схеме минут через семь. Охэйо отошел на два шага и стал её разглядывать.

– Здесь их нет, – наконец сказал он. – Наверное, они внизу. Вне ирринайской сферы реальности. Это сразу и хорошо, и плохо.

– Почему?

– Это значит, что Ворота закрыты неплотно. Сущности Мроо, сама их реальность могут проникать даже сквозь скалу. Да ты на схему посмотри. Видишь, как тот сизый туман поднимается снизу?

– Тогда где же тут хорошее?

– Сугха – столь противоестественное явление, что сама по себе она существовать в реальности Мааналэйсы не может. Она живет в облаке реальности Мроо – но вот творить её она, к счастью, не может и эта реальность должна поступать Извне. Если мы взорвем Ворота, ей, пусть и не сразу, придет конец.

– Тогда почему Манцибурны не взорвали их сами?

Охэйо усмехнулся.

– Мроо – очень древняя раса. И очень могущественная. У неё многому можно научиться. Ради этого стоит пойти на небольшие издержки – ведь от Сугха страдают лишь люди. Для стервятников гниль всегда пахнет сладко...

Вежливое покашливание за спиной заставило их обернуться. Лэйми увидел четверых рослых молодых людей, одетых в пушистую массу длинных белых нитей, кончавшихся яркими, как звезды, разноцветными искрами. Она открывала лишь нижнюю треть крепких, словно отлитых из металла, рук и босых ног, перехваченных на запястьях и щиколотках тяжелыми серебряными браслетами со сложным фрактальным узором. Вьющиеся черные волосы этих созданий являли собой странный контраст с белизной их одежды. Их лица были такими же гладкими, словно отлитые из коричнево-темного золота маски с прорезями длинных, темно-синих глаз. Кто это – мальчики или девочки – Лэйми не смог бы сказать. Они стояли полукругом, направив на них пистолеты. Эти серебристые устройства с узкими соплами казались смертельно опасными и Лэйми не сомневался, что первая же попытка сопротивления будет стоить ему головы. В буквальном смысле.

Охэйо, вероятно, думал так же. Он поднял ладони к плечам, показывая, что сдается, не выпуская однако брахмастру из рук. Странно, но никто не пытался забрать её. Впрочем, если они знали эту вещь, такое обращение нельзя было назвать излишне глупым. Для выстрела ему хватило бы ничтожного мгновения, – а после него от Ирриная мало что осталось бы.

Их повели. Двое конвоиров, указывая путь, шли впереди, двое сзади. В других обстоятельствах Лэйми легко смог бы затеряться в толпе, но просто не видел в этом смысла. Едва ли с ними теперь посмеют что-то сделать...

Они свернули в арку, ведущую в другой громадный зал. Расходясь веером, лестницы спускались от неё на ряд платформ, разделявших несколько монорельсовых путей. На них стояли поезда – громадные белые цилиндры с прозрачным верхом, выпукло сужавшиеся на обеих концах. Людей здесь было так много, что они сливались в единую пёструю текучую массу. Лэйми подумал о Наури и Лэйит – они расстались с ними на другой станции, всего в миле от этой. Сейчас они здесь, в этом городе, и, если бы он догадался вернуть свою внешность и поискать их...

Конвоиры вели их на самую крайнюю платформу, примыкавшую к пути, который был уже, чем остальные. Вагон, стоявший на нем, тоже был меньше – всего мест на десять.

Им позволили сесть вместе – в удобнейшие мягкие кресла, стоявшие слева от прохода. Дверь захлопнулась с глухим мягким стуком и вагон тронулся неожиданно резко – Лэйми с силой вдавило в упругую спинку сидения. Никакой кабины управления здесь не было – один салон, и он не заметил даже никаких приборов. Казалось, вагон движется сам по себе, скользя по улице, – точно такой же, как виденная ими, с единственной разницей – пешеходам здесь отвели два яруса широких террас по бокам, а в центре проходили пути.

Вагон мчался так быстро, что вид за окном сливался в сплошные размытые полосы. Насколько Лэйми смог понять из схемы, поезда здесь шли по одной-единственной линии, похожей в плане на кольцо с множеством перекрученных петель, как в Пауломе, а это значило...