Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Глава 3: Путь к Башне Молчания

1.

Проснулся Лэйми уже вечером – часов под рукой не оказалось, но за окном, низко над землей, висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи. Воздух был очень влажным и душным, как в теплице. Проснувшись в столь неурочное время он чувствовал себя выпавшим из времени, усталым и отупевшим.

Он зевнул, потянулся, потом встал. В воздухе витал чудесный аромат пирога с яблоками – судя по нему, уже начался ужин. Как был, в плавках, Лэйми побрел на кухню. Одеваться не хотелось, не хотелось вообще что-то делать, – зато довольно-таки сильно хотелось есть. Обратную дорогу он запомнил плохо – большую её часть он проспал, сидя в поезде. Сейчас он стал каким-то ватным – с гудящей головой и такой ломотой во всех мышцах, словно день напролет таскал здоровенные камни.

Зевая, он вошел в кухню. Аннит тоже был в одних плавках, его светлая кожа отблескивала в холодном синеватом свете длинной лампы, закрепленной на стене. Причесаться спросонья ему было, вероятно, лень, и спутанные черные лохмы падали ему на глаза.

Он покосился на друга и улыбнулся ему, но так и не сказал ни слова, с сомнением изучая стоявший на столе пирог. Тут же стоял и Наури, и Лэйит – она многозначительно притопывала босой ногой, её верхняя губа была приподнята, открывая белизну зубов, что придало её лицу хмурое, недоброе выражение.

Лэйми тупо уставился на неё, приоткрыв рот, – он уже почти убедил себя, что она ему только приснилась, – потом глупо смутился и покраснел.

Лэйит широко улыбнулась ему – отчего даже крохотные, невидимые глазу волоски на его теле встали дыбом и начали вибрировать. Лэйми передернул плечами и торопливо сел, подтянув к груди ногу. Охэйо посмотрел на него, потом взял ломоть пирога – и осторожно откусил, зажмурившись. Лэйми улыбнулся и тоже взял кусок...

Пирог оказался кисловатым – но он ел в последний раз сутки назад и буквально озверев от голода хватал кусок за куском, едва не заглатывая их целиком. Пирог был большой, но остальные энергично помогали ему и через пару минут несостоявшийся шедевр кулинарии исчез.

Охэйо хмуро посмотрел на опустевшее блюдо, вздохнул и отправил его в раковину. Они напились ледяного молока, после чего Лэйми пробрал озноб – в кухне, вообще-то, было жарко, но его внутренности застыли довольно-таки ощутимо. Что ж: по крайней мере, это окончательно прогнало сонливость.

– Какой час-то? – спросил он наконец.

Охэйо усмехнулся – как всегда, непонятно чему.

– Полдевятого. Вечера, разумеется. Не хочешь помочь мне помыть посуду?..

Зевая, Лэйми вернулся в спальню. В комнате было душно, и он, открыв дверь, вышел на террасу. Проходивший под забором тротуар был совершенно пустым – как и сумеречное, без фонарей, шоссе.

Он вздрогнул, заметив возвышавшийся за лесом черный силуэт Башни Молчания. Столбы пара окружали её, словно вцепившиеся в землю пальцы чудовищной белесой руки. В багровом закатном свете всё это казалось зловещим, и он, передернув плечами, вошел в дом. Охэйо деловито собирал вещи. Он всё ещё был лохматым и сонным, но это явно не могло помешать его планам.

– Мы куда-то идем? – зевая, спросил Лэйми.

Охэйо удивленно взглянул на него.

– К Башне Молчания. В Одинокий Город или во Вьянтару, если получится.

Лэйми ничего не смог с собой сделать – его рот вновь невольно приоткрылся.

– Сейчас?

– А когда ещё? С каждым днем это будет труднее.

– Но мы только начали знакомиться с городом!

– Лэйит выросла в нем. Она расскажет тебе о Пауломе всё, что ты захочешь узнать. Или Наури.

– И они пойдут с нами? У них же тут дом...

– Они ещё вчера согласились, Лэйми. Я, кажется, забыл сказать тебе...

Это было похоже на Охэйо: он охотно забывал сказать о планах, на которые могли бы возразить. Лэйми обиделся, но понимал, что это глупо – идти вчетвером было несравненно лучше, чем вдвоем. Но... зачем?

– Почему мы не можем просто остаться здесь? Паулома – вовсе не такое уж плохое место.

– Неплохое. Если ты хочешь просто дожить свою жизнь. Я хочу отыскать нечто большее, чем тихая гавань. По крайней мере, попытаться. Здесь интересно, конечно, – но в Одиноком Городе, не говоря уж о Вьянтаре, должно быть гораздо интереснее. И у меня, между прочим, есть цель – отыскать ИХ, строителей Мааналэйсы, а здесь они явно не водятся. Ну, если хочешь, оставайся. У меня и в мыслях нет к чему-то тебя принуждать.

Лэйми рассмеялся.

– Кажется, ты не запомнил, что многие жители Вторичного Мира уже стояли перед этим выбором: отказаться от всего, что у них есть, просто ради надежды. И надеялись они не напрасно.

2.

Одеваясь, он чувствовал себя как-то странно – полное сил тело говорило ему, что сейчас раннее утро, а закатный свет и сонная тишина сообщали о позднем вечере. Всё словно происходило во сне. Правду говоря, идти к Башне Молчания ночью страшновато – но, как сказал Наури, пройти к ней днем было бы довольно затруднительно...

Выйдя на крыльцо вслед за ним, Лэйми глубоко вздохнул. После затхлого дома теплый сырой воздух был восхитительным. Он глубоко вдохнул его – и нырнул в темноту.

3.

Заперев ворота, они вышли к озеру. Четыре стоявших по углам окружавшей его поляны низких, изогнутых наверху фонаря заливали её таинственным темно-синим светом, и теперь она казалась Лэйми местом почти мистическим. Озерные заросли стали непроницаемо-черными – и в них зловеще роились желто-зеленые светляки. Над ними, между низкими крышами и покровом тяжелеющих облаков, сияла зеленоватая полоса чистого неба. В ней замерла далекая стена перистых туч, похожих на фантастическую горную страну, – их основания были багровыми, вершины сияли ослепительной белизной, и всё это казалось ему нереальным.

Даже когда они вышли к людной автобусной остановке, это ощущение не исчезло. На востоке, на фоне темного, серо-буро-малинового неба, розовели утесы домов, отражая и смешивая отблеск заката. Множество их окон сияло мягким желтоватым светом – из открытых доносились голоса и звон посуды. Все нормальные люди ужинали и собирались ложиться спать. А ненормальные...

Его взгляд невольно скользнул к темневшему далеко за домами цилиндрическому массиву Башни Молчания. Столбы поднимавшегося вокруг неё пара сливались в невероятную перевернутую гору, – она расплывалась в тумане облаков смутной фиолетовой массой. Её подошву скрывали длинные прямоугольники многоэтажек, серые, тревожно яркие под темневшими синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими от изобилия мелких деталей. Ему не хотелось ехать туда – но и остаться здесь тоже не хотелось...

– По крайней мере, мы не заблудимся, – зевая, сообщил Охэйо. – Кстати, посмотри-ка вверх...

Лэйми поднял голову. Над ним, очень высоко, в разрывах рельефных закатных туч плыли перистые облака – слишком быстро, как ему показалось.

– Здесь бывало так раньше? – спросил Охэйо.

Наури удивленно взглянул на него.

– Нет, никогда.

– Мне это не нравится, – сказал Аннит по-хониарски. – Похоже, там, наверху, зарождается ураган, – а ты читал о здешних ураганах. В таком случае у НИХ скверное чувство юмора, раз они отправили нас в обреченную землю. Или Наури просто не привык смотреть на облака... Но что-то неладное явно происходит здесь, в этом мире... и в этом городе тоже. Эта Сугха... эти истории про оборотней... Помнишь рассказы о Конце – сначала торжество нелюди, потом – буря, потом – Подземные Течения... а потом – ничего. Всё сначала. Снова и снова. А ОНИ всё это время смотрят в сторону...

– И что нам делать? Возвращаться?

Охэйо усмехнулся.

– Куда? В Хониар? Все эти страшные истории – возможно, плод простой скуки. Хотя, надеюсь, мы успеем добраться до ночи. А вот, кстати, и...

4.

Автобус мчался по низкому берегу озера Орчи, зыбкая гладь которого тонула в розоватом тумане, очень ровно, но с огромной скоростью, – Лэйми даже слышал ровный гул рвущегося вокруг угловатой коробки воздуха. Мир за стеклом скользил, менялся, как сон, – земля словно летела под ним, и, как всегда бывало в таких случаях, его охватил полудетский восторг.

Шоссе шло по верху основательной дамбы. По обе её стороны тянулись заросли кустов, такие плотные, что казались обомшелыми скалами. Внизу, в просветах между ними, блестела темная вода. Иногда кусты поднимались огромными округлыми буграми или рваными гребнями, отмечая настоящие возвышенности.

Лэйми не сразу разглядел массивное безоконное строение, прилепившееся к склону очередного холма, – его плоский верх был покрыт дерном, а монолитные стены размалеваны черновато-зелеными разводами. На ведущей внутрь двери висел амбарных размеров замок. Вообще-то вся эта местность – заросшее болото или скраб – и так считалась непроходимой. Она тянулась вдоль озерного берега на многие километры и едва ли не единственным способом преодолеть её было построить через неё дорогу, – такую вот, как эта.

Его друзья – все трое – расселись поодиночке по свободным местам, и, неподвижно глядя на проплывающий за окном пейзаж, Лэйми впал в своеобразный транс. Он словно стал бесплотным и невидимым, и всё вокруг казалось ему нереальным, как в удивительно подробном сне.

Небо над ним затянули высокие, но плотные и рельефные серые тучи, лишь на западе сияла зеленоватая полоса чистого неба – и между ней и черноватым морем зарослей стояла фантастическая стена перистых белых облаков, похожих на горы страны снов или рая. Они ничуть не изменились с тех пор, как Лэйми впервые их увидел. Он чувствовал себя сейчас как-то странно – словно призрак или дух, любопытный, но безучастный к окружающему. Во всем его теле жила сейчас только пара глаз, окруженная облаком вольно метавшихся мыслей, – таких неожиданных, что он сам не всегда понимал их.

Слева, всё ещё далеко, наплывал огромный массив Башни; уже был виден усеченный конус её фундамента. Вокруг неё вздымались пять столбов серовато-сизого пара. Неспешно клубясь, он поднимался невероятными воронкообразными колоннами, сливаясь с неподвижными тучами. Казалось, что все они происходят из этого искусственного источника – Лэйми словно приближался к центру мироздания. Лежавшие справа от дороги искусственные острова с зелеными, в темных неправильных разводах древними бункерами только усиливали это впечатление. Подступы к ним преграждало море подернутой рябью, заросшей осокой воды. С другой стороны, – все сидели, так что обзору не мешало ничто, – он видел длинные прямоугольники многоэтажек, белые, тревожно яркие под темневшими на востоке синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими.

Дома постепенно приближались, и вскоре дорога пошла уже вдоль них, в то время как справа по-прежнему тянулись заросли. Здесь для столь позднего времени было на удивление много людей. На довольно широкой полосе луга с островками низких кленов расселись кое-где группки легко и пёстро одетой молодежи, – совсем как осенью, когда Лэйми и его малолетние приятели собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом...

Плавая в странной полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение, воспринимая вроде бы всё сразу и ничего по отдельности, замечая лишь самые яркие детали, – бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами, – они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то… Жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё – в какое-то другое бытие...

Затем закат скрыли громоздившиеся в болоте огромные – высотой с пятиэтажный дом – горы земли и бетонных обломков. Лэйми успел заметить увлеченно взбиравшегося по ним мальчишку всего лет восьми, – и автобус повернул на восток, прямо в зловещую синеватую тьму. Мелькнуло поле примыкавших к озеру каких-то явно промышленных строений с редкими узкими окнами и литыми монолитными стенами. Гребни окружавшего и разделявшего их лабиринта высоких панельных оград блестели тугими спиралями режущей проволоки. Потом слева поплыли многоэтажные дома, отделенные от шоссе широкой полосой луга с островками низких кленов. На ней кое-где расселись группки легко и пёстро одетой молодежи – совсем как осенью, когда Лэйми и его товарищи собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом...

Плавая в полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение и его сознание, воспринимавшее сейчас всё сразу и ничего по отдельности, отмечало лишь самые яркие детали – бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами – они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то… Жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё – в какое-то другое бытие...

Но скоро за окном вновь потянулись какие-то промышленные корпуса, огороженные сеткой огромные автостоянки, совершенно безлюдные, – а потом автобус упорно пополз на эстакаду. Под ней проплыло широкое, как взлетная полоса, шестирядное шоссе, забитое разноцветными автомобилями. По обе его стороны тянулись густые ряды очень высоких серебристых фонарей – Лэйми вдруг словно оказался в детстве, в том, древнем Хониаре...

А потом, без всякого перехода, это зрелище сменилось полосой огромных, темно-зеленых деревьев, высоко вздымавшихся над эстакадой. Между них, в узком ущелье листвы, тянулся канал с темной водой, – он вызывал мысли о каких-то тайных путях бронзового века.

Ещё пара секунд, – и он увидел уходившую в бесконечность железную дорогу, совершенно пустую и стиснутую темными стенами огромных деревьев. Её песчаная насыпь в свете заката приняла странный зеленоватый оттенок, словно проходила в каком-то параллельном мире...

А потом эстакада пошла вниз, в море древних заводских цехов, построенных из красного, потемневшего кирпича, заброшенных и наполовину разрушенных. Их окна, забранные ветхими серыми рамами, зияли первобытной темнотой. Башня Молчания была куда дальше, чем ему казалось: они ехали к ней уже полчаса, но она, казалось, совсем не приблизилась. Здесь, на конечной остановке, им пришлось выйти и автобус неторопливо укатил – а до цели ещё было не близко...

Лэйми вздохнул, помотал головой и потянулся, словно проснувшись. Широкая пыльная улица, по которой они шли, была совершенно безлюдной, все цвета земли и неба – тревожно-незнакомыми, словно автобус и впрямь привез их в какой-то другой мир. Здесь дул слабый ветерок – скорее, намек на прохладу, – но он чувствовал мягкие прикосновения воздуха и ему было как-то особенно легко. Никто из них не говорил ни слова; они дошли до поперечной улицы – и остановились в удивлении.

Эта улица была ещё более просторной и такой же пустой. Вдали она упиралась в темно-зеленые, первобытного вида заросли. Справа вдоль неё тянулись невероятно древние строения из почерневшего кирпича, с окнами, забитыми такими же почерневшими досками. Выросшие у их стен кусты поднимались выше плоских крыш. Слева, за мелким широким оврагом, тоже заросшим буйной травой и кустами, ряд за рядом, стояли опоры контактной сети и многоногие фермы с прожекторами. Далеко впереди светлел неожиданно высокий бетонный мост. Он начинался многоуступчатой лестницей и тянулся куда-то на восток, в сторону Башни, исчезая из поля зрения.

Переглянувшись, они пошли к нему. Их окружал равномерный шум большой станции – громыхание сцепок, гудки, отдающиеся эхом объявления, – но здесь, вокруг них, не было слышно ни звука, не видно ни единой души. Иногда из развалин доносилась непонятная возня, а потом Лэйми заметил перебегавшего дорогу зверька, – не крысу, скорее, куницу, – и понял, что люди не часто появляются здесь...

У моста они вновь остановились. Основание лестницы окружала высокая решетчатая клетка с тяжелой дверью, запертой на амбарный замок. С другой стороны тянулась длинная серая пятиэтажка с каким-то магазином на первом этаже – судя по темным витринам и бурьяну, растущему из щелей низкого просевшего крыльца, давным-давно закрытым. В самом здании не горело ни одного огня, но никаких следов разрушения не было и Лэйми не мог понять, живут в нем или нет – а выяснять не хотелось...

Охэйо, подпрыгнув, ухватился за верхнюю поперечину решетки, подтянулся и в один миг перемахнул через неё. За ним последовали Наури и Лэйит. Лэйми спрыгнул вниз последним. Земля ударила его по подошвам с такой силой, что он невольно присел, потом выпрямился. Бетон ступенек раскрошился, между нижних рос бурьян – но другой дороги к Башне, как сказал Наури, не было.

Лестница оказалась крутая и высокая – они поднялись на уровень окон пятого этажа – но это почти не задержало их. Мост перед ними уходил, казалось, в бесконечность. На кромках плит рос мох и редкие травинки, высокие массивные перила из синей облупившейся стали проросли ржавчиной. Под ногами похрустывал щебень, в который за долгие годы превратилось бетонное покрытие.

Они пошли к Башне, одновременно осматриваясь, и Лэйми перевел дыхание уже на ходу. Внизу простиралось огромное, как аэродром, поле, усыпанное синевато блестевшим щебнем, прорезанное множеством железнодорожных путей. Оно тянулось вправо и влево, насколько хватал глаз, под ажурными балками осветительных ферм – ещё метров на пять выше моста. Ему невольно представилось, как зловеще выглядит это место ночью, когда сотни желтых лучей расплывались в тумане. Фермы были слишком массивные для прожекторов, но Наури сказал, что на них можно растянуть исполинскую маскировочную сеть – ещё одно наследие старых забытых времен...

Прямо под их ногами проезжал бесконечно длинный поезд из грязных, замазученных цистерн и платформ с какими-то машинами. Вагонов и другого подвижного состава тут было превеликое множество – многие, судя по проевшей их ржавчине и выросшему вокруг бурьяну, стояли здесь уже очень давно. Справа виднелось трехэтажное кирпичное здание с застекленным фонарем наверху, похожее на диспетчерскую аэродрома. Кое-где копошились путевые рабочие, туда и сюда ползла пара голубых маневровых тепловозов, – но всё это движение казалось Лэйми каким-то сонным.

Позади, на западе, по-прежнему сияла фантастическая облачная страна – она распространяла странное жемчужное свечение, заполняющее всё вокруг. Над головой висели темно-серые, неподвижные тучи, тяжелые и рельефные, как на картине. В расщелины между ними пробивался странный свинцово-серебристый свет. На востоке тучи громоздились медленно клубившейся стеной, казалось, опускаясь до земли; лишь присмотревшись он смог заметить у её основания темно-синюю полосу дождя. Иногда там вспыхивали молнии и доносился запоздалый приглушенный гром. Приближалась гроза, – и Наури, помотав головой, повел их дальше.

Оставив за спиной станцию, они добрались до кладбища – свалки старых вагонов, опрокинутых набок и наполовину погруженных в подернутую рябью сине-свинцовую воду. Здесь под мостом лежала обширная водная гладь, обрамленная по краям камышами, – она тянулась вправо и влево, насколько хватал глаз. Лэйми не смог понять, озеро это или река. Она была шириной побольше метров ста и на её берегу, на краю станции, стоял ещё один бункер – плоское, широкое строение с поросшей бурьяном крышей и темными, в желтоватых разводах, стенами. Оно – по крайней мере, краска – казалось совсем новым, но в редких окнах-амбразурах зияла непроницаемая тьма.

Лэйит испуганно отпрянула от парапета, когда из-под моста, едва ли не под ней, с шумом вылетела стая огромных серых гусей – размах их крыльев был метра полтора. Лэйми долго следил за ними, пока они окончательно не скрылись из глаз. Весь этот водоем кишел жизнью – он видел всплески рыб, а в осоке возились какие-то небольшие животные, может быть выдры. Неторопливо поднимая волны, под водой проплыло что-то большое и массивное – если он не ошибся, длиной метров в пять. Может, крокодил, а может...

Лэйми проводил его взглядом, потом пошел дальше... пока не замер, осматриваясь, на другом конце моста, у начала ведущей вниз лестницы. Перед ним простерся обширный пустырь, испещренный пирамидками надолбов. Он упирался в канал с темной водой и отвесными железобетонными бортами высотой метров в пять. Вдоль него тянулся изогнутый ряд темных, почти кубических башен с бронированными полукруглыми эркерами, а дальше и слева вздымалась группа других темных башен, очень высоких и плоских, в скругленных вертикальных выступах. Все они были в дождевых потеках, давно заброшенные и явно очень старые, но Лэйми ощутил вкус исходившей от них вполне реальной опасности и замер, продолжая с любопытством осматриваться.

Окружавшие Башню чудовищные столбы пара расплывались нависшим над миром плотным сводом туч. Даже издали впечатлявшие, вблизи они уже начали пугать – столь плотные, что свет далеких сияющих облаков, обтекая, серебрился на них, в то время как их сердцевины оставались непроницаемо-темными. Даже сюда уже доносился глухой рев горячей воды, рушившейся в чудовищных подземных градирнях. Где-то между ними и каналом высоко в небо поднималась стена блекло-фиолетового мерцания. Лэйми не без труда узнал силовое поле – даже в его Хониаре технология их создания так и не стала промышленной.

За стеной поля высились глянцево-черные массивы, словно отлитые из обсидиана, – похожие на надгробные плиты высотой метров в восемьдесят. Если Охэйо не ошибся в своих рассуждениях, они видели идемитные блоки – отлитые из монокристаллического карбида кремния, неуничтожимые матрицы с навечно впечатанными в них узлами силовых полей – творения скорее магии, чем техники, потому что само существование «постоянных силовых магнитов» нарушало пару физических законов.

Люди не умели создавать таких вещей – ни в прошлом, ни теперь – и оставалось лишь предположить, что Башню оградили сами Строители Мааналэйсы. Судя по тому, что вся её территория была окружена каналом и фортами, в нее не только ВХОДИЛИ. Что-то должно было и ВЫХОДИТЬ – причем, такое, что вся местность была укреплена на много километров вокруг. Но даже это, очевидно, не спасало, и лишь вмешательство Извне смогло прекратить вторжения. Это означало также, что в Башню они не попадут – и Лэйми помотал головой, а потом перевел взгляд.

Слева, совсем рядом с мостом, стояло высокое двухэтажное здание, по виду невероятно древнее. Красный кирпич его стен уже потемнел и начал осыпаться, вдоль верхней их кромки разрослась трава. Его окружала такая же древняя кирпичная ограда – двор за ней зарос так дико, словно там никогда не ступала нога человека. У фундамента здания выросли клены, столь старые, что их ветки лежали на низкой железной крыше, рыжей от опавших листьев и мха. Узкие арочные окна оказались закрашены и забраны ржавыми решетками. В них горел свет, но видно ничего не было – казалось, что изнутри всё здание заполнено мутной, желтовато светящейся мглой.

Внимание Лэйми привлекло одно из окон-колодцев подвала – утонувшее в сумраке зарослей и такое же закрашенное, но через открытую фрамугу был виден клочок пола. На нем лежал мальчишка лет четырнадцати – он видел лишь его голую худую спину и стриженый темноволосый затылок. Его белая кожа, залитая ярким, безжизненным светом, очень резко выделялась на грязно-коричневом кафеле.

Мальчишка замер совершенно неподвижно, словно нарисованный, и Лэйми далеко не сразу понял, что он не дышит. В ушах у него зазвенело – ещё никогда он не видел мертвых детей и старался убедить себя, что ему просто кажется... только вот никак не получалось. Он понимал, что видит сумасшедший дом или тюрьму самого гнусного пошиба – может быть, даже не существующую официально, – и его охватил одновременно страх и стыд. Страх был вполне объясним – если бы охранники этого места заметили их и поняли, на что они смотрят, они бы просто исчезли, совершенно бесследно. Но стыд был куда более мучительным – вот он, сильный, здоровый парень, свободный, как ветер, стоит между землей и грозовыми небесами, – а всего метрах в десяти от него лежит мертвый, замученный подросток – и никому нет до этого дела. Он сам и Охэйо тоже были в Пауломе, в сущности, никем. Любой встречный полицейский мог на вполне законных основаниях упечь их не только в тюрьму, но и вообще куда угодно – и ему совсем не нравилась мысль, что там сейчас мог бы лежать и он.

Лэйми не знал, что ему делать дальше – то есть, совершенно, – и испуганно вздрогнул, заметив человека, стоявшего у основания лестницы. Он был такой же черноволосый и бледный, как мертвец, – но его блестящие волосы лохматой гривой падали на плечи, а стройная фигура вовсе не казалась костлявой. Это был Охэйо, разумеется, – Лэйми с удивлением понял, что все остальные уже давно спустились вниз. Менее всего он ожидал, что не сможет узнать друга, однако ничуть не удивился: странное в Пауломе происходило так часто, что он незаметно привык к нему.

Теперь торчать наверху этой лестницы было уже просто опасно – Лэйми кубарем скатился вниз, рискуя полететь вверх тормашками и свернуть шею. Он не успел затормозить и буквально налетел на Лэйит, обнял её и зажмурился, чувствуя сильное теплое тело девушки, её ровно бьющееся сердце, её жесткие ладони на плечах – ладони, которые вдруг решительно отстранили его.

Пару секунд они смотрели в глаза друг другу. Глаза у Лэйит были черные, большие и длинные – но красивое, словно отлитое из коричневой стали лицо – неулыбчивым и хмурым. Она, несомненно, тоже видела ЭТО – и Лэйми был рад, что не нужно ничего объяснять...

– Аннит, что нам делать? – наконец спросил он.

Охэйо ещё пару секунд смотрел на него, словно не слышал вопроса. Потом ладони Лэйит соскользнули с плеч Лэйми. Охэйо отвернулся, глядя в сторону; он видел лишь его ухо и гриву гагатовых волос.

– Здесь мы не сможем сделать ничего. Нам нужно идти дальше. Хотя... Я брел, куда глаза глядят, в поисках интересных мест... и пришел вот к ЭТОМУ. Но, знаешь, не всякая жертва безвинна. Подонкам бывает и меньше четырнадцати – а я всю жизнь мечтал выбрать себе мир.

Ответ был циничный, но Лэйми ничуть не удивился ему – когда ты глупо и беспричинно счастлив, нет ничего необычного в том, что ты начинаешь буквально натыкаться на зло в самых, казалось бы, неожиданных местах. Вначале это вызывало гнев, потом он привык. Данный случай вовсе не был самым выдающимся – но пришелся совершенно не к месту.

– Какой мир? Если даже здесь, в этом раю...

Охэйо улыбнулся ему – его широкий чувственный рот был просто создан для улыбок и улыбался он часто – даже в те минуты, когда дрался. Лэйми уже знал, как часто эта улыбка бывает фальшивой, – но она словно сбросила с его души камень и он даже удивился, как мало нужно для этого – всего лишь улыбка друга...

5.

Он словно вынырнул из воды – так резко изменилось его настроение. Сейчас, когда они стояли вчетвером под тяжелыми свинцовыми тучами, на маленьком, засыпанном щебнем пятачке, окруженном непролазными зарослями, он чувствовал себя в безопасности. Это был новый её вид – знание, что тебя никто не видит – но, пока рядом были друзья, мысль о почти безмерной отдаленности от дома и всех людей – нормальных, по крайней мере, – вовсе не казалась страшной.

Он с удивлением увидел, что от полянки отходит едва заметная тропа – так как возвращаться они не собирались, оставалось лишь пойти по ней. Место тут было странное – по обе стороны от лестницы стояли два небольших кирпичных здания, когда-то белых, с голубыми пилонами, но сейчас осыпавшихся и угрюмо зиявших пустыми окнами – не вполне укрепления, но подходящие для сторожевого поста. За ними протянулось заграждение из нескольких рядов вбитых в землю рельсов высотой метра в три, поставленных так часто, что они лишь боком протиснулись между них. Эта ограда защищала не от людей, а от существ более крупных, и Лэйми невольно задумался, разумно ли они поступают, минуя её. Оружия у них не было – кроме лазерной энергопризмы Охэйо – но опасность скорее привлекала, чем отталкивала их.

Миновав ветхий деревянный мостик над заполненным темной водой, заросшим осокой каналом, они выбрались из зарослей. За ними лежал неровный, поросший бурьяном пустырь, заваленный строительным мусором. Слева, отделяя их от тюрьмы, тянулся заросший травой вал с бетонными башенками на гребне. На склонах зиявшего перед ним рва росли клены – так густо, что укрепления почти скрывались за ними. Дно рва покрывала заросшая ряской вода и даже Наури терялся в догадках относительно возраста этого сооружения – хотя родился и вырос тут, в Пауломе. Но здесь, возле Башни, он всё же никогда не бывал – и, разумеется, не знал к ней дороги.

Лэйми пошел первым, продолжая осматриваться. Низкие синеватые тучи клубились над головой, свет заметно потускнел и окружающий пейзаж уже таял в сумерках, которые не прорезало ни одного огня. То и дело доносился глухой гром. Ветер стал сильным, холодным и влажным, жесткий бурьян резко и неприятно шумел, и его кожу покрыл непроизвольный озноб. Он невольно поёжился и обхватил руками плечи – но даже на миг не замедлил шага.

Перед ними протянулась изогнутая цепь девятиэтажных, высотой метров тридцать пять, башен, когда-то набитых скорострельными пушками и пулеметами – квадратных, с полукруглыми капонирами, выступавшими спереди и сзади, – они были сварены из толстенных броневых плит. Лэйми не стал подходить к ним, повернув налево, к форту. Справа, за башнями и заросшими бурьяном полями бетонных пирамид, торчавших из непролазной паутины колючей проволоки, был канал шириной метров в тридцать. За ним, несколько в отдалении, серела бетонная стена внешнего вала. Над ней мрачно блестели глянцево-черные массивы идемитных блоков и призрачно-тускло мерцали силовые поля.

Лэйми поёжился при мысли, что место, в которое он вел друзей, считалось в Пауломе столь опасным. Даже тыл пояса укреплений явно не рекомендовалось посещать – но другой дороги он не знал. К тому же, они по-прежнему шли по едва заметной, но всё же различимой тропе. Люди, несомненно, бывали и здесь – но он не хотел бы встретиться с ними...

Подойдя ближе, он увидел, что форт состоит из восьми огромных зданий высотой метров в пятьдесят. Внешняя их сторона была глухой, скругленно-волнистой, внутренняя скрывалась за заходившими с боков массивными стенами. Её прорезали косые треугольные углубления с широкими амбразурами орудийных казематов, по три на каждом из девяти этажей – каждый блок из двадцати семи орудий простреливал свой сегмент периметра, расположенный по касательной к окружности форта. Бетон стен был странно темный, словно оплавленный, амбразуры зияли чернотой – форт давно забросили, но это не ослабляло ощущения исходившей от него угрозы. Как сказал Наури, всего полвека назад тут стояло 216 четырехдюймовых орудий. Их обслуживало три с половиной тысячи солдат – и никакой враг не смог бы даже подойти к этому месту без помощи двадцатидюймовых гаубиц. Даже сейчас под прицелом многочисленных амбразур Лэйми стало, мягко говоря, неуютно.