Текст книги ""Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 (СИ)"

Автор книги: Мария Ермакова

Соавторы: Валентина Зайцева,Харитон Мамбурин,Егор Золотарев,Инна Дворцова,Денис Стародубцев,Александр Коротков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 329 страниц)

Глава 3. Сжечь ведьму!

– Паря, я всее понимаю, Бахус дал тебе задание явиться туда-то и что-то там сделать. Но я-то тут причеем? Посмотри, какая рань! Вот же срань зевсова!

Уже десять минут, пока я завтракал хлебом, колбасой и молоком, сатир брюзжал, не переставая, словно старый сварливый дед, которого не пустили без очереди. Я стоически терпел и тихонько ухмылялся, чем раззадоривал козлорогого еще больше. Не понаслышке зная хитрость козлика, я еще с вечера поручил одному из гвардейцев проследить за сатиром и тот с честью справился с заданием. Привел хмурого и злого на весь свет Мениса с рассветом, отрапортовав, что попытки скрыться пресечены.

– Не понимаю, чем ты так недоволен. Царь даровал тебе высшую честь – сопровождать свою царскую задницу… в смысле персону в важном походе.

Не подколоть сатира оказалось выше моих сил. Как и ожидалось, Менис шутки не оценил:

– Тебе прямо сказать, куда засунуть эту чеесть или сам догадаешься?

Через пятнадцать минут, когда сатир на два круга прогнал весь известный ему запас ругательств и выдохся, мы спустились в конюшни дворца. Конюх, старый седовласый ветеран, служивший еще Леониду, подвел к нам моего аронхорса и низкорослую светлую кобылку, меланхолично взиравшую на происходящее:

– Зверюга у вас, господин – высший класс, я вам скажу. Отродясь в своей жизни ничего подобного не видывал. Даже опасался к нему подходить, но потом, сталбыть, таки рискнул. Ух, умный, зараза!

В его голосе сквозило неподдельное восхищение.

– А что насчет второй лошади?

– Все, как просили, господин. Литка не из брезгливых. Конечно, пустить ее в галоп – это надо постараться, зато ей без разницы, кто в седле сидит. Запаха козла не испугается.

– Ты кого это козлом назвал, папаша?

«Козел» для Мениса – самое страшное оскорбление, так что в его голосе прозвучала неподдельная угроза, однако конюх оказался не из пугливых. Он лишь равнодушно пожал плечами, как бы показывая, что просто назвал белое белым и не видит ни единой причины извиняться.

Немного поразмыслив, брать с собой охрану я не стал. И причин на то было несколько. Никого из своих позвать на прогулку не получится – Приближенные с головой ушли в возню с новым храмом, Актеон решил основать в Кидонии постоянный военный лагерь для минотавров и теперь активно участвовал в его постройке, про Лию и говорить нечего.

Можно было, конечно, взять с собой гвардейцев, но особого доверия у меня к ним не было. А прогулка, судя по карте, предстояла недалекая. Да и не привык я действовать в составе большой и заметной группы. Когда много лет участвуешь исключительно в тайных и диверсионных операциях – не так-то просто сломать собственное «я».

Даже город мы покинули тайно, правда, чтобы провернуть подобное, пришлось обращаться за помощью к Элизе. Двух конных бесполезно скрывать пологом невидимости – звенящая цокотом копыт пустота не вызовет подозрений только у конченого идиота. К счастью, повелительница мертвых не стала задавать неуместных вопросов и протянула мне два заговоренных комка какой-то дурно пахнущей грязи, велев раздавить в нужный момент, и предупредила напоследок, что после активации заклинание будет действовать один час и любой зевака, если только он не сильный маг, забудет о нас в течение двух минут.

– Ты хоть знаешь, куда еехать, паря?

Мы отъехали от городских ворот уже километра на полтора и Менис наконец-то решил прервать несвойственное для себя молчание. И думаю, дело тут вовсе не в том, что сатир прекратил дуться, а в тонкой трубочке, уходящей к небольшому бочонку, притороченному к седлу. Козлорогий время от времени прикладывался к ней губами и постепенно веселел. Я не возражал. Уж проще волка сделать вегетарианцем, чем заставить сатира бросить пить.

– Конечно знаю.

– Что-то я не вижу у тебя в руках карты.

– И зачем она, скажи на милость? Лучшая карта – та, что находится вот здесь.

Я постучал себе пальцами по лбу:

– Еще вчера запомнил дорогу. Но, если тебе будет так спокойнее…

Сосредоточившись, я поднял с дороги пыль, которая, подчиняясь моей воле, уплотнилась, образовав вполне читаемую карту. На ней мало того, что было видно все дороги, особенности рельефа и поселки, так еще и ярко-зеленая точка указывала наше текущее местоположение.

Сатир уважительно крякнул и больше эту тему не поднимал. Я же усмехнулся и развеял заклинание. Честно признаться, подобная блажь пришла ко мне в голову поздно ночью – научиться проецировать карту таким способом. Подобных заклинаний в моем арсенале не было, но за время своего пребывания в этом мире я успел не раз и не два убедиться в том, что готовые заклинания тоже когда-то кем-то были придуманы. Магия сродни набору инструментов. То, что получится с ее помощью, не ограничено набором юного плотника. В моем случае – мага. При наличии времени, таланта и усердия можно создавать поистине уникальные и удивительные вещи.

До Афистила, если не особо гнать лошадей, было часа четыре ходу. Григор откровенно скучал, то и дело кося на меня умный зеленый глаз. Мол, чего плетемся, хозяин? Давай разгоним тоску! Я же в ответ косился на смирную кобылку сатира. Та, опустив голову, мерно шагала по пыльной дороге, явно радуясь, что никто не пытается заставить ее ускорить шаг. Пожал плечами и Григор раздраженно фыркнул, больше не делая попыток развести меня на галоп.

От нечего делать я достал из-за пояса пистоль. Оружие показало себя выше всяких похвал в недавних боях за Кидонию и я еще больше упрочился в мысли, что стоит как можно скорее наладить производство подобного козыря для своей армии. Но для этого нужно много времени. Как минимум, саму конструкцию надо доработать: подумать над тем, как подавать пулю в ствол, как легко менять магический накопитель…

– Паря, дай посмотреть.

Сатир протянул руку и я вложил в нее пистоль, предупредив:

– Заряжен. На меня не направляй.

Менис взвесил оружие в руке:

– Тяжелый. Если не выстрелит – вполне можно огреть вражину по башке. Гарантированный покойник.

Он вопросительно посмотрел на меня и я кивнул:

– Пальни. Вижу же, как тебя распирает.

Сатир повертел башкой по сторонам и почти сразу заметил метрах в двадцати вставшего «столбиком» суслика. Животинка, на свою беду, вышла посмотреть, кто это проезжает мимо. Менис прицелился и нажал на крючок. Пистоль «выплюнула» снаряд и свинцовый шарик со свистом пролетел сантиметрах в двадцати над головой грызуна. Зверек испуганно взвизгнул и скрылся в норке. Небось, до вечера теперь не вылезет.

– Мазила.

Я забрал пистоль и, посмеиваясь, аккуратно опустил в дуло новую пулю. Проверил магический накопитель – заряда хватит еще выстрелов на семь.

– Твоей армии срочно нужны такие штуки! Ты преедставь, паря, вооружить подобными пердеелками минотавров!

Менис от избытка чувств рубанул ладонью воздух:

– Это ж страшная сила будет! Сначала косят вражеский строй подобными штуками, а затем врубаются со своими дрынами. Мать моя! Ты так царем всей Эллады заделаешься!

– Насчет царя всея Эллады это ты загнул. А насчет вооружить армию – есть такая мысль. Вот только сделать хотя бы одну такую штуку довольно затратно. Пока у меня не будет нормальной магической поддержки в виде минимум десятка толковых Приближенных – нечего и думать о массовом вооружении.

– А мне сделаешь такой пугач?

– Чтобы ты себе, чего доброго, бубенцы отстрелил? Побойся богов, Менис!

Сатир собрался было надуться, но потом неожиданно расхохотался:

– Без бубенцов будет грустно. Но ты все же подумай над моеей просьбой.

– Обязательно, дружище, обязательно.

Из-за поворота показался небольшой городок, который при желании можно было пешком пройти из конца в конец за полчаса.

– Мы на месте. Гляди в оба.

Я убрал пистоль на пояс и чуть тронул пятками бока аронхорса, заставляя идти быстрее, так что возле низенькой деревянной стены и не самых крепких ворот, распахнутых настежь, мы оказались минуты через три.

– Кто такие?

Измученный жарой и скукой усатый стражник подобрался, в то время как два его товарища даже не подняли взгляда, азартно бряцая костями в стакане.

– Путешественники. Кобыла моего друга подкову потеряла – вот-вот захромает. Кузнец есть у вас?

– А как же ему не быть? Ты, путешественник, не в деревню какую приехал, а в славный Афистил! У нас тут все как положено!

Подтверждая свои слова, стражник громогласно рыгнул и его дружки заржали, не отрываясь от основного занятия.

– Ну и отлично. Подскажете, как его найти?

– Отчего бы не подсказать? Да только информация денег стоит, приятель. Сто пятьдесят драхм – по пятьдесят за въезд в город и еще полтинник за то, что я тут справочник из себя изображаю.

Руки так и чесались хорошенько встряхнуть нахала за шкирку, но я сдержался, не желая раскрывать инкогнито. Покорно забрался в кошелек и осторожно, чтобы не сверкать наличностью, извлек нужную сумму:

– Вот, господин. Я чту законы.

Радостный оттого, что срубил деньжат не вечернюю попойку, стражник оскалабился:

– Следуйте по этой улице, любезный, никуда не сворачивая, пять кварталов. Доедете до городской ратуши и сразу возле нее сверните налево. А там уж до кузницы рукой подать. И да – следите за козлом. Знаю я это племя. Начнет чудить – и, богами клянусь, за сто пятьдесят драхм вы не отделаетесь.

Лицо Мениса окаменело, однако он смог сдержаться и лишь отъехав на почтительное расстояние от ворот, позволил себе вполголоса выругаться, в красках описывая любовные приключения стражника в обществе толпы циклопов.

После Кидонии и Кносса городок не производил хоть сколько-нибудь приятного впечатления. Обычная провинциальная дыра, даром что в половине дня пути от столицы восточной части острова. Замощена только центральная улица, по которой мы двигались, а все перпендикулярные – просто утоптанная земля, на которую жители, не стесняясь, выплескивают содержимое ночных горшков. Да и по людям что-то незаметно особого счастья. В поношенной одежде, с кислыми лицами, они провожали нас подозрительными взглядами. Надо думать, сюда нечасто заглядывают путники на аронхорсе, в добротной одежде и с висящим на поясе кошельком.

– Ты, паря, пистоль свою держи под рукой. Да про магию не забывай, – уголком губ сказал Менис, как и я, заметивший все «дружелюбие» местных.

– Если бы я знал, что мы здесь ищем, то целенаправленно направился бы туда. Но твой пьяненький божок не посчитал нужным дать четких указаний.

– Это что еще такое? – нахмурился сатир.

– Ты о чем?

Я посмотрел на друга, не понимая, что его беспокоит.

– А ты прислушайся.

Я послушно сделал то, что он просит и понял, что в воздухе нарастает какой-то непонятный гул. Как будто растревоженное осиное гнездо. Или… большое скопление людей.

– Не узнаем, пока не проверим. Не дрейфь, ты со мной, если что. Вперед!

Метров через пятьдесят шум вырос настолько, что в нем можно было различить отдельные возгласы. Судя по всему, шумят где-то вот за этим поворотом…

Мы выехали на небольшую площадь перед зданием, выгодно отличавшимся от остальных домов в городе. Трехэтажное, после добротного ремонта, с куполообразной крышей.

– А воот и ратуша.

– А вот и источник шума. – ответил я сатиру, без спешки подъезжая к толпе людей. Человек семьдесят трясли кулаками, махали руками и выкрикивали что-то типа «Долой ведьму!», «Выгнать ее из города», «Колесовать!», «Четвертовать!». Причем женщины кричали заметно громче мужчин.

Заинтригованный, я начал прислушиваться, почти сразу вычислив объект народного гнева.

Девушка. Высокая, черноволосая, с широкими, но красивыми ровными бровями и длиннющими ресницами. Разрез глаз чуть раскосый, но назвать ее азиаткой нельзя. Скорее, в ней есть капля восточной крови, не более. Правильной формы красивое лицо, зеленые глаза и короткая туника, едва прикрывающая половину бедра.

Неудивительно, что народ размахивает топорами да дрынами. Испокон веков красивым девушкам не везло – особенно от тех, к кому природа оказалась гораздо менее благосклонна. И быть бы ей давно битой, изнасилованной, или того хуже, убитой или растерзанной, если бы не прямой короткий, сужающийся к острию меч в ее руке. Кончик оружия недвусмысленно намекал, что располосует любого, рискнувшего приблизиться на расстояние удара, а толпа еще не распалилась настолько, чтобы навалиться всем скопом, не оставив девушке шанса.

Несколько человек нас заметили и нахмурились, но поскольку чужаки не вмешивались – продолжили распаляться:

– Иди прочь из нашего города, тварь!

– Да какой прочь – надо ей сердце вырезать и сжечь на костре, а прах развеять над морем, иначе быть беде!

– А ну, не подходить! – девушка не собиралась молча смотреть, как над ней сгущаются тучи. – Кто первый подойти – тому я кишки выпускать!

Говорила она со странным акцентом, нещадно коверкая окончания. И надо сказать, угроза народ нисколько не успокоила.

– Ах ты дрянь! Погубить нас решила?! А ну, люди, хватай ее!

Дело принимало крутой оборот. Пора было принимать решение. очень хотелось развернуться и уехать. Но ведь для чего-то мы сюда приперлись?

– Менис, что думаешь? Она – цель нашей поездки?

– А я почеем знаю, паря? Но эту бабу лучше спасти.

– Почему?

– Спаси и узнаеешь.

– Послать бы вас в задницу, с вашими загадками. Тебя и твоего божка-алкаша…

Я вздохнул и набрал в грудь воздуха:

– Уважаемые! Уважаемые!

Пришлось крикнуть несколько раз, прежде чем людская масса начала медленно поворачиваться на звук моего голоса.

– Ты кто еще такой, чужак?

Вперед выступил седовласый худощавый старик с крючковатым носом и ветвистыми, торчащими во все стороны бровями.

Сказать им, что я новый правитель Крита? Не поверят. Какой правитель отправляется в путь без свиты, в сопровождении козла? Да никакой. Любой захудалый царек путешествует с комфортом и внушительным сопровождением. Я выругался про себя. Ну вот что мешало взять с собой гвардейцев?

– Я представляю нового правителя Крита, Милана Якострофа и я хочу знать, что здесь происходит? В чем виновата эта девушка?

Пыл толпы несколько поубавился и на лицах отобразилась мучительная работа мысли. Насколько я успел выучить местные законы – вершить суд самостоятельно любой город имеет право. Но вот именно что суд, а не линчевание, которое они собрались устроить.

– А чем докажешь? – старикан, напоминающий облезлого грифа, подозрительно прищурился. – Я вот тутошний староста и любая собака подтвердит это.

– Ну, это легко.

Я создал уже не раз приходивший на помощь символ клана над головой. Народ удивленно ахнул, завороженно глядя на переливающийся изумрудными отблесками росток. Однако старикан оказался упрямый:

– Действительно, Якостроф. Что привело посланника правителя в Афистил?

«Полупьяный бог, любящий говорить загадками!», с раздражением подумал я и ответил:

– Новый правитель хочет знать, как обстоят дела в его царстве. И, скажу я тебе, староста, ваш самосуд ему вряд ли понравится. Судьбу этой девушки, если она действительно ведьма и вредит славным жителям Афистила, должен решить суд. Поэтому я заберу ее с собой.

– Будет ей суд, не переживай. Города сами вправе вершить правосудие.

Чертов дед! Каким-то звериным чутьем он понял, что может погреть руки на всей этой ситуации. Придется либо разогнать всю эту шваль, не считаясь с потерями, либо…

Мениса едва удар не хватил, когда до него дошло, что я собираюсь сделать. Кажется, черноволосой еще придется долго доказывать сатиру свою ценность. Достав из петли на поясе подарок Диониса, я бросил мех старосте:

– Возьми это и отдай мне ведьму. Правитель сам решит ее судьбу.

– Мех с вином? Похоже, не очень-то ты хочешь забрать эту девку.

– А ты меньше языком болтай и вели принести кружки.

Староста крикнул приказ и пара молодцов, побросав дрыны, скрылись внутри ратуши. Почти сразу вылетели обратно, сжимая в руках две пузатые глиняные кружки.

Лицо старика вытягивалось пропорционально заполнению подставленных кружек. Кажется, он быстро смекнул, какое сокровище попало к нему в руки.

– Так и быть! Обмен выгодный. Забирай ведьму, посланник. Афистил передает ее на суд правителя.

Толпа зароптала, но старикан прикрикнул на особо буйных и это решило дело. Черноволосая с гордо поднятой головой подошла ко мне, но, вспомнив о чем-то, развернулась, с плохо скрываемой злобой посмотрев на старосту:

– Пусть мой лук отдать!

– Ступай, ведьма, пока я не передумал! Иначе ничье заступничество тебя не спасет.

Этот ушлый старпер начал порядком меня раздражать. Мгновенно сформировавшийся над моим плечом огненный шарик врезался в землю возле его ног, оставив небольшую воронку:

– Тебе не кажется, мил человек, что ты слишком уж в себя поверил? Я ведь могу и передумать!

Над площадью начали формироваться багровые тучи – предвестники Метеоритного дождя. Кто-то завизжал и люди бросились врассыпную. Старик заметно побледнел, поняв, что перегнул палку и один из его подручных, бросив успевшую опустеть кружку, вновь скрылся внутри ратуши. Вернулся он даже быстрее, чем в прошлый раз, неся небольшой композитный лук с острыми плечами и широкий колчан со стрелами. Протянул девушке и та невозмутимо закрепила колчан на поясе, а лук перебросила через плечо.

Стражники на воротах проводили нас мутными взглядами, но препятствий не чинили – глаза у всей троицы влажно блестели и я понял, что ребятки решили не дожидаться вечера.

– За что эти люди ополчились на тебя? – бросил я через плечо шагавшей рядом черноволосой. Садить ее позади себя или Мениса я пока что не собирался. – Ты и правда ведьма?

Она посмотрела на меня снизу вверх:

– Травница.

– А поподробнее?

– Знать, как лечить чирей на заду. Царапины, раны тоже врачевать.

Полезное приобретение, ничего не скажешь! Если у меня на интересных местах появится фурункул – знаю к кому обратиться. Я начал жалеть о бездарно потраченном даре Диониса.

– Это не повод изгонять тебя из города. Что случилось?

– Женщины считать, что их мужи меня трахать.

– Хм… в толпе хватало и мужчин. И они не выглядели довольными.

– Злиться, что я не давать себя трахать. Пырнуть мечом причинное место одному из них.

Не выдержав, я расхохотался. Это определенно талант – вывести из себя весь город, ровным счетом ничего не делая. Ну, если не считать пострадавшее причинное место.

– И что теперь будешь делать?

– Ты меня спасать. Я чтить долг жизни. Служить тебе, пока не вернуть долг. И дальше тоже служить, если ты меня не прогнать. Мой народ меня не принимать и мне некуда идти.

– Рад, что ты это понимаешь. А что за народ, кстати? И чем ты можешь быть полезна, кроме лечения прыщей на заднице?

Вместо ответа девушка подняла голову вверх, заметила стремительно летящую ласточку. Сдернула лук с плеча, вынула из колчана стрелу, оттянула тетиву к уху и выстрелила. Пронзенное тельце несчастной птицы упало на дорогу в тридцати метрах от нас.

Я восхищенно присвистнул. Лично для меня птаха в небе выглядела как стремительная черная точка и нечего было и думать пытаться поразить ее вот так – легко и непринужденно. А молчавший до этого сатир сказал:

– Она амазонка, паря. У тебя определеенно талант собирать вокруг себя разную необычную живность.

Глава 4. Заемная сила

Уже который день Гермес, используя всю доступную ему силу, наблюдал за Кавказом. И не мог найти абсолютно ничего. Много тысяч лет назад Зевс, превратив эти горы в узилище для своего двоюродного восставшего брата, вызвал из Тартара несколько гекатонхейров. Те наложили на всю горную цепь столь мощное маскирующее заклятье, что никому из смертных и бессмертных стало неподвластно развеять или обойти его. Правда, сторукие перестарались. Настолько, что когда война закончилась, не смогли снять то, что создали.

Поэтому бог плутовства бесцельно наблюдал за всей горной цепью практически вслепую, надеясь, что смертный маг использует силу для перемещения. Подобную вспышку Гермес вряд ли пропустит.

Однако проклятый смертный маг, судя по всему, не собирался столь глупо подставляться. И Гермес со все возрастающей тревогой начинал думать, что стоит позвать сюда отца. Если ритуал начнется, то самостоятельно бог торговли вряд ли сможет ему помешать.

Когда эта мысль полностью сформировалась и окрепла, Гермес уже собрался было отправиться обратно, как вдруг почувствовал колоссальный выброс силы. Он был столь силен, что по спине бога плутовства пробежали давным-давно не виданные мурашки. Как быть? Позвать отца? Ареса? Или попытаться узнать как можно больше?

Все еще сомневаясь в правильности своего выбора, бог полетел в сторону магического всплеска…

* * *

Парис, несколько сотен лет скрывавшийся под именем Шандор, размеренно шагал по редкому светлому лесу. Дорог здесь не было, только звериные тропы, что и не удивительно. Боги хорошенько промыли смертным мозги, запретив ходить поблизости от «проклятого» места. А затем навесили на округу столь мощное искажающее заклятие, что перестарались. Парис четко знал, что найти его тут смогут лишь случайно. Даже Гермес не мог покрыть эту часть Кавказских гор своим взором.

Идти было легко. Склон начнет возвышаться дальше, а пока что подъем был столь незначителен, что не вызывал усталости. Да и лес был приветлив к забредшему сюда гостю. Деревья словно расступались перед человеком и даже кусты шиповника, дикой розы и рододендрона не вставали у него на пути.

Краем глаза Парис заметил слабое движение справа и повернул голову. В пяти метрах от него, шевеля ушами, сидел заяц. Косой с любопытством смотрел за человеком, явно не понимая, сколь опасным может быть двуногий. Живность здесь была совершенно непуганая.

Подчиняясь какому-то наитию, Парис сделал несколько шагов в сторону зверька, протягивая руку. Ушастый без страха смотрел на приближающегося человека и решил скрыться от греха подальше лишь тогда, когда ладонь едва не коснулась макушки.

В отличие от всех остальных, маг четко знал, куда идти. Живущий в нем дух основоположника прекрасно знал это место, чувствовал ту самую скалу, к которой был прикован много лет, и теперь безошибочно указывал Парису направление. Неявно. Маг просто знал, куда идти, и все тут.

Часа через четыре, когда солнце проделало больше половины пути, лес стал редеть, а земля под ногами все круче подниматься вверх. Чувство близости к нужному месту усиливалось и Парису начало казаться, что кто-то на самой границе сознания шепчет в голове:

«Сюда! Осталось немного!»

И Парис, словно заведенный, поднимался вверх все выше и выше, давным-давно потеряв из виду табор, который оставил недалеко от морского побережья. Сейчас все это неважно. Люди могут сами о себе позаботиться, благо что в таборе осталось много Приближенных. Почти все очень просили своего барона позволить пойти с ним, но Парис отказал. Он шел к этому триумфу слишком долго, чтобы разделить его с кем-либо.

Лес закончился резко, почти без плавного перехода. Словно какой-то гигант очертил ладонью линию и безжалостно выдернул все, что находилось с одной стороны. Начались утопающие в зелени луга, но и они скоро начали редеть, уступая голому граниту. Все чаще Парису приходилось пробираться меж огромных, отшлифованных дождем и ветром скал, а то и вовсе взбираться наверх. Пальцы моментально покрылись ссадинами и царапинами, но Апостас не обращал внимания на эти мелочи, тем более что лежащий в сумке среди прочих символ клана Енисис – инкрустированная сапфирами чаша, незримо лечила своего нового хозяина. В голову Парису пришла совершенно неуместная любопытная мысль. Интересно, если упасть вниз и переломать кости – чаша исцелит его со временем?

Маг встряхнул головой. Он слишком устал, оттого и лезет в голову всякая чушь. К тому же ответ был очевиден – исцелит. Пусть не сразу, через несколько дней, но все же исцелит.

Последний рывок дался особенно тяжело. Пришлось взобраться по отвесному склону высотой метров двадцать. Несколько раз Парис останавливался, чтобы перевести дух и в очередной раз пожалеть, что не может воспользоваться магией Пространства. В том, что его ищут, он не сомневался, а применение любого заклятия неизменно оставляет свой след. Для некоторых ищеек это словно горящий маяк. Так что никакой магии. Пока он ей не пользуется, то остается невидим для любого магического поиска.

Наконец, Апостас взобрался наверх и обессиленно лег на самом краю широкого плато, со всех сторон зажатого горами. Тут же вспомнил, зачем он здесь и поспешно поднялся на ноги, осмотрелся. И почти сразу же увидел ее.

Отвесная, покрытая известняком и от этого кажущаяся белой скала, у подножия которой берет начало быстрая горная речка с кристально чистой водой. Местные жители придумали красивую, не имеющую ничего общего с правдой легенду. Якобы, сердобольная девушка носила прикованному к скале основоположнику воду, облегчая его страдания, а какой-то божок, Парис не помнил его имени, разозлился на такое самоуправство и превратил девушку в реку.

Впрочем, фольклор жителей гор Париса интересовал мало. Он прекрасно видел пятно в форме человеческого тела. Несколько столетий сюда не падало солнце и не падали капли дождя. Сущность внутри шелохнулась и Парис почувствовал отголоски давней ярости на тех, кто сотворил это с себе подобным.

Без лишней спешки маг достал заточенный серебряный стило и принялся чертить прямо в скале под ногами грандиозный рисунок, требуемый для проведения ритуала. Влитая толика силы без труда плавила камень, оставляя глубокие борозды. В отличие от магии пространства, тут шло воздействие чистой силой, причем столь ничтожное, что он не опасался привлечь нежелательное внимание. Через полчаса работы солнце окончательно коснулось горизонта и вокруг стало стремительно темнеть, так что пришлось зажечь несколько принесенных с собой факелов, пропитанных особым составом. Гореть они будут часа четыре.

Парис закончил только через два часа. Устало разогнул спину, чувствуя, как в поясницу впиваются тонкие иглы боли. Не обращая внимания на неприятные ощущения, критически осмотрел рисунок, чем-то напоминающий восьмиконечную снежинку с покоящихся на ее лучах небольших кругах. Не удовлетворившись одной проверкой, он напился из фляги, перекусил припасенным копченым мясом и вновь принялся осматривать свое творение. Ошибка недопустима. Те силы, которые будут выпущены на свободу во время ритуала, разорвут на части создателя, только если найдут слабину.

Но нет. Тысячелетний опыт не подвел. Один из древнейших магов все сделал идеально, за все время работы память ни разу не подвела, рука ни разу не дрогнула. Парис обошел рисунок по кругу, от вершины к вершине, раскладывая в круги артефакты. Глубоко вздохнул и затянул древнюю песню на давным-давно мертвом языке. Когда-то очень давно, когда эллины еще были полудикими племенами, на этом языке говорили жители легендарного Тилоса, или Тельмуна, если на восточный манер[1]1
  Тельмун (шумерск.) или Тилос (греч.) – древнее название Бахрейна. Шумеры считали, что остров является прародиной всего человечества.


[Закрыть]. Даже поздние шумеры считали песню всего лишь героическим эпосом, воспевающим какое-то полулегендарное сражение, но Парис благодаря духу Основоположника, знал, насколько это не так.

От вливаемой в песню силы грани рисунка начали медленно, миллиметр за миллиметром, наливаться силой, постепенно приближаясь к разложенным на гранях «снежинки» артефактам кланов. Сперва бледный магический свет достиг родного артефакта Париса – небольшого зеркала в изящной позолоченной рамке. Едва круг, в котором лежало зеркало, замкнулся, артефакт стремительно раскалился и, не выдержав воздействия чужеродной магии, расплавился. На его месте возник прозрачный, отдаленно напоминающий человеческий, силуэт, словно сотканный из серого тумана.

Через несколько минут та же участь постигла артефакт клана Смерти, только на этот раз силуэт был бирюзовым. С каждым новым артефактом Парису становилось все сложнее удерживать нити заклинания. Спина взмокла, руки и ноги дрожали, но маг упрямо продолжал напитывать контур силой. В тот момент, когда поток магии достиг последнего круга и чаша магии Жизни обратилась белым силуэтом, Парис рухнул на колени. Ему показалось, что голова не выдержит многоголосого победного крика, звучавшего у него в голове.

Восемь силуэтов, до этого безучастно стоящих недвижимо, синхронно развернулись к центру рисунка. Сделали несколько шагов вперед, оказавшись вплотную друг к другу, а затем еще раз шагнули, беспрепятственно слившись в единое целое.

Парис с трудом поднял глаза, глядя на высокого, полностью обнаженного мужчину. Атлетически сложенное крепкое тело, в котором явно таится недюжинная сила, густые курчавые русые волосы и борода. Глаза человека были закрыты, да и вообще он больше походил на статую гениального скульптора, а не на живое существо.

– Неужели что-то пошло не так? – прошептал Парис и его тут же скрутил приступ нечеловеческой боли.

За всю свою очень долгую жизнь он никогда не испытывал ничего подобного. Казалось, разом сломались все кости, мышцы порвались, внутренности сплющило, а кожу содрали раскаленными щипцами. Чувство оказалось столь сильно, что маг не смог даже закричать, чтобы облегчить свои муки.

В груди зародился безумный рой раскаленных искр. Он рвался наружу, сметая любые преграды, пока не добрался до поверхности. Из груди Париса с победным кличем вырвался сгусток энергии, очень долго ждавший этого момента. Безошибочно определив направление, рванул к застывшему телу и беспрепятственно влился в него.

Едва боль отступила, Парис осмотрел себя. Никаких повреждений. Боль существовала только в его мозгу. Неверяще подняв взгляд, маг увидел, как распахнулись глаза мужчины. Тот несколько раз моргнул, привыкая к давно забытым краскам реального мира и посмотрел на того, кто прервал его тысячелетнее пребывание в сером «ничто».

– Приветствую тебя, Прометей!

– Я узнаю это место. – голос у титана оказался низкий, пробирающий до мурашек. – Не могу не узнать. Слишком много времени провел здесь в страданиях. Кто ты такой?

– Ты не узнаешь меня, повелитель? Я один из тех, кто взял твою силу, обещая когда-нибудь вернуть сторицей…

– Как же, как же. Когда вы, смертные, разорвали мое тело на части, то ваши уста говорили все, что угодно, но только не обещания. Впрочем, прости мои манеры. Пусть вы и не торопились сделать это, но все таки сделали. Прими мою благодарность. Но я не вижу остальных. Зевс добрался до них?

– Нет, повелитель. Прошло слишком много времени. Большинство из нас мертво. Променяли величие и бессмертие на возможность иметь потомство, состариться и умереть.

– Потомство? Это хорошо. Сила не статична и имеет свойство увеличиваться и крепнуть в детях. Думаю, что смогу извлечь из этого выгоду. Но ты сказал, что прошло много времени. Сколько именно?

Парис замялся, но все же ответил:

– Пять тысяч лет.

Золотистые глаза Прометея сверкнули:

– Совсем не торопились. Кто сейчас правит на Олимпе? Все еще мой дорогой двоюродный братец?