Текст книги ""Фантастика 2024-67". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ерофей Трофимов

Соавторы: Екатерина Лесина,Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 337 (всего у книги 350 страниц)

Похоже, что всё, отбегался Изаму. Заборола комара коварная паучиха.

И ведь знал, что нельзя подпускать близко, а вот на тебе…

– Думаешь, что если отбил пальцы, то я не смогу победить? А ведь и без оммёдо можно одержать победу. Ладно, мы и так долго тут бушевали. Скоро вызовут полицию, а пока что, до прихода офицеров я успею сделать то, что сделала недавно с Хидики…

При этих словах Амайя стягивает с себя трусики…

Я замираю. Даже в такой ситуации не могу не восхититься формами этой чертовки. Как же всё-таки она великолепно сложена… Как же красива и соблазнительна…

Блин, да мне надо изгнать весь яд из тела. Изгнать, иначе…

Я заставляю тело ноппэрапона сражаться за жизнь. Пусть завтра я не встану, но сегодня вся кровь должна бурлить. Сегодня я должен выжить…

– Ну что же, освободим и нашего дружка. Через него и выйдет твой боевой дух, Изаму-кун, – со смешком Амайя стащила с меня трусы. – Как всегда готов и стоек. За что люблю молодых – вы всегда наготове.

Она садится сверху и от удовольствия прогибается в спине. Я же оказываюсь во влажном горячем плену. Там, где хотел недавно очутиться. Правда, не совсем так…

Колени дзёнина деревни разящих капель прижимают мои руки к осколкам плитки. В кисти впиваются острые края, но я уже не в силах ничего поделать.

– А теперь начнем, – шепчет Амайя и начинает двигать бедрами.

Она двигается, а я чувствую, как накатывает усталость. Усталость и апатия. Мне уже не хочется ничего. Только лежать и пребывать в спокойствии…

Пусть от меня все отстанут. Пусть дадут полежать спокойно…

Кровь внутри меня бурлит, она изгоняет яд, но я чувствую, что его слишком много. Слишком… И я скорее истеку кровью, чем выгоню из тела всё то, что в нем гуляет.

Надо мной продолжает двигаться одна из самых красивых женщин Японии. Продолжает высасывать из меня силы. И делает это очень умело. Забирает у меня жизнь.

Весьма необычным способом, как сказала Шакко.

«Хинин Изаму Такаги был убит весьма необычным способом» – так напишут на табличке возле урны с моим прахом?

– Ах, как бы двигалась на тебе Кацуми. Но, видно не судьба… – шепчет Амайя. – Не судьба. На тебе уже никто не будет прыгать. Никто и никогда… Я заберу всё, что у тебя есть…

Кацуми!

Кацуми, которая была на похоронах Хидики. И он потерял жизнь с этой женщиной. Потерял всё. А я? Неужели я тоже потеряю? Неужели все мои силы уйдут и я…

Нет!

Я буду бороться до конца!

Пусть я сдохну, но сделаю это в борьбе, а не жалкой безвольной медузой с торчащим членом!

Внутри меня вспыхнул огонь. Это был не просто словесный оборот – на самом деле я почувствовал, как по венам разливается жидкое пламя. Как будто мне заменили кровь на жидкость для розжига и подожгли её.

И это пламя выжигает участки яда. Просто уничтожает их, оставляя за собой ровное место. Как будто и не было той дряни, что блокировала движения.

Неужели подарок, который возник после смерти Камавуры Тэкеши? Тот самый огонь, возникающий, когда я злюсь.

– Ну что, разве не этого ты хотел, молодой хинин? Разве не за этим ты пришел? – говорит Амайя, продолжая двигать тазом. – Ах… А ты хорош… Какой большой и крепкий…

Я скашиваю глаза на палец на ноге. Тот самый палец, который первым дернулся, когда я избавлялся от яда. И он…

Он вспыхнул! Как будто его облили бензином, а потом поднесли спичку. Но боли не было!

– Теперь ты мой раб, но побудешь им ещё немного. Мой раб, хинин… – шептала Амайя, продолжая двигаться.

– Я бы мог с тобою быть, я бы мог про все забыть, – срывается с моих губ шепот.

– Что? Ты можешь шептать? Забавно… Мне стихи во время секса ещё никто не читал. Давай же, это будет интересно, – улыбается Амайя.

Она улыбается, но в её глазах мелькает озабоченность. Она явно не ожидала, что я смогу двигать губами. Да ещё забабахать песню Кипелова…

– Я бы мог тебя любить, но это лишь игра. В шуме ветра за спиной я забуду голос твой,И о той любви земной, что нас сжигала в прах, и я сходил с ума...

Я продолжаю напевать, позволяя огню выжигать всё новые и новые участки яда. Моё тело воет от боли, но все чувства я прячу глубоко внутри. Сейчас надо лишь доделать дело до конца.

– А красиво, так бы и слушала, но вот надо довести дело до конца, – хмыкает Амайя. – Продолжай, раб, немного осталось.

– В моей душе нет больше места для тебя! – уже громче пою я, а после обхватываю женские бедра руками и позволяю члену вспыхнуть тем самым яростным огнем, который бушует внутри меня. – Я свободе-е-ен!

– А-а-а! – вырывается из женской глотки вопль. – Больно! Как же больно!

– Я свободен, словно птица в небесах! Я свободен, я забыл, что значит страх! – ору я, не давая сорваться Амайе.

Долблю её яростно. В ванной комнате отвратительно завоняло подгоревшим мясом. Она пытается вырваться. Пытается расцарапать руки и грудь, но тут же на место порезов кидается огонь, не давая яду распространяться по телу.

– Я свободен с диким ветром наравне! Я свободен наяву, а не во сне! Я свободе-е-ен!

Теперь уже дзёнин деревни разящих капель не высасывает из меня жизнь. Из тела, покрытого огнем, трудно высосать что-либо, кроме огня. А я наполняю её своим пламенем. Я живу. Я жгу. Я сгораю и сжигаю всё вокруг.

Крики снаружи раздаются всё громче. Людей пугает запах дыма, идущий из щели под дверьми. Людей пугают женские крики. Пусть. Главное, что это не пугает меня.

Она хотела убить меня. Что же, тот, кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет…

– Я свободе-е-ен!

– А-а-а!

– Я свободе-е-ен!

Вокруг нас горит помещение. Каким-то образом мой огонь перекидывается на предметы. Горит ванная комната. Взрывается от нестерпимого жара кафель. Закипает вода в ванной.

Дышать нечем. Да и не нужно дышать. Нужно лишь двигаться. Не отпускать и двигаться.

Двигаться!

– Я свободе-е-ен!

Разрушенная ванная комната вскоре напоминает отделение ада, в котором дергаются на полу две фигуры. Вокруг огонь. Разгром. Ужас и безжалостное уничтожение.

Я не останавливаюсь до тех пор, пока женские крики не смолкают. Кто-то взламывает дверь. Крики раздаются снаружи. Что же, пришла пора уходить.

В дыму ничего не видно, поэтому я легко гашу огонь на своём теле и выскакиваю из комнаты. Сталкиваюсь с кем-то. Кого-то отталкиваю. В толкучке ничего не разобрать. Полуодетые постояльцы. Испуганный персонал. Люди с огнетушителями. Далекий вой сирен пожарной машины.

Мне под руку попадается какой-то человек в кимоно. Быстрые ощупывания в режущем дыму уведомляют, что человек по фигуре и росту схож со мной. Что же, тем легче. Ударом по темечку отправляю его в нокаут, а после быстро переодеваюсь.

Кашляя, спускаюсь с человеком на плече, на выходе бросаю полуобнаженного мужчину на диванчик и кричу портье:

– Я спас его из комнаты. Быстрее вызывайте «Скорую». Я сейчас встречу!

После этого я выскакиваю на улицу и растворяюсь в вечернем Токио…

Хидики был отомщен…

Глава 29

Сэнсэй сидел напротив меня. Его пальцы неспешно создавали мандалу. Легкое постукивание по трубочке с песком успокаивало. Я тихо прихлебывал чай и терпеливо ждал, когда Норобу наконец обратит на меня внимание.

Цветной песок тихо сыпался, заполняя ровно те места на картинке, которые были созданы для этого цвета. Мой тяван опустел и я налил ещё. Терпения мне не занимать, так что я мог сидеть напротив сэнсэя целую вечность, если не больше.

– Третий дзёнин убит твоими руками, – произнес наконец Норобу. – Вернее, последняя не совсем руками...

– Я не виноват. Они сами нападают.

– Господин Абэ, господин Тонг и господин Кичи никак не успокоются.

– И в этом я не виноват!

– Я и не говорил, что тут есть твоя вина. К тому же, возвращение к нормальной жизни детей – с лихвой искупает даже твою возможную провинность.

Сэнсэй снова замолчал. Он продолжил создавать картину из песка, равномерно распределяя цвета и не допуская падения даже одной лишней песчинки.

Я ждал. Чего ждал? Ответа на вопрос, который задал Норобу десять минут назад. И всё это время сэнсэй неторопливо постукивал по трубочке с песком. Как будто перекладывал в голове варианты возможных ответов.

Мы находились на базе. Рядом что-то бормотал телевизор. Я пил чай и ждал. Песок сыпался.

Неожиданно проблеск на экране телевизора привлек моё внимание. Полыхало из окна отеля. Съёмка велась с улицы и большой пожар уже прошел, оставался только черный дым и редкие языки пламени. Я включил звук. Жизнерадостный диктор вещал так, словно только что получил в подарок торт со сливками:

– Сегодня в районе Мегуро произошел пожар. Горел отель "Гинза". Благодаря умелым действиям персонала и самоотверженным героическим поступкам постояльцев пожар был локализован и потушен даже до приезда пожарной бригады. Увы, в пожаре сгорела одна постоялица. Как предполагают медэксперты, она неаккуратно обращалась с неизвестной воспламеняющейся жидкостью и в результате произошло возгорание. Что интересно – удостоверяющие личность документы были фальшивыми. И по словам портье вместе с этой женщиной в номер поднялся молодой человек из касты хининов...

На экране возникло одутловатое лицо с веточкой сакуры на щеке. Нос и глаза вообще были не мои, а уши явно позаимствованы у слона. Ну да, не зря же я изменил на время внешность, когда заходил в отель. А когда выходил, то и вовсе убрал с щеки татуировку, а волосы перекрасил в черный цвет. Так же помогло то, что систему охраны отеля оказалось легко взломать. Знакомый хакер из числа тех, кто принимал участие в разработке социальных сетей, за небольшую сумму убрал следы моего пребывания в охранной системе.

– Похож на какого-то мультяшного героя, – проговорил Норобу.

– Зато не похож на себя, – хмыкнул я в ответ. – А на тебя и подавно.

– Ещё бы ты на меня был похож...

– А между тем, я предложил тебе недавно стать похожим на меня, – поднял я бровь.

– Я помню, – огрызнулся Норобу. – Не дави на меня. Дай подумать!

– Ну, думай-думай, – ответил я и отхлебнул.

В это время раздался звонок телефона. Я включил видеосвязь. На экране возникло лицо ректора.

– Доброго здоровья и хорошего самочувствия, господин Одзава!

– Здравствуй, Изаму. Добрый день, господин Норобу, – приветствовал ректор. – Рад видеть вас в отличном расположении духа.

При этих словах сэнсэй скривился, как будто откусил половину лимона:

– Здравствуйте, господин Одзава. Мы тоже рады вас видеть.

– Я слышал о Тараути-гуми. Мне понравилось ваше решение проблемы.

– Да, мы постарались, – кивнул сэнсэй.

Я взглянул на него – он-то чего старался? Сидел дома и рисовал песком?

В принципе, его старания начались позже, когда сэнсэй взял под крыло детский дом.

– Вы хорошо постарались и сделали домашнее задание. Что же, можно будет заниматься дальше. Вы получаете допуск на более высокий уровень подготовки.

Ректор Одзава приветливо улыбнулся. Он как будто и в самом деле гордился нами. Но я знаю цену улыбки, порой она режет острее кинжала, а поворачиваться к улыбающемуся спиной нужно в самую последнюю очередь.

– Что вы имеете ввиду под высоким уровнем подготовки?

– Вы будете более концентрироваться на работе в России. Изучение языка, идиом, фразеологизмов, поговорок и прочего. Станете тренироваться в условиях, приближенных к природным условиям страны. Изучите тактику, стратегию, поведенческие приоритеты и различные уловки. Также физическая подготовка...

Ректор чуть задержался, словно собираясь с мыслями. Этой паузой я и решился воспользоваться:

– Господин Одзава, я знаю, что среди ваших знакомых есть люди во власти. Поэтому у меня будет к вам огромная просьба...

– Что за просьба, молодой Такаги? – улыбка ректора уже не была такой лучезарной.

– Прошу вас воспользоваться всеми вашими связями и постараться убедить знакомых отказаться от нападения на Россию. По крайней мере, пусть это сделает хотя бы Япония...

Улыбка ректора потухла. Он хмуро взглянул на часы:

– Даю вам минуту на то, чтобы вы высказались и смогли меня убедить.

– У меня всего четыре фактора для убеждения. Первый фактор – капитальное старение нации.В мире еще не было такого примера старения нации, как в Японии. Демографический кризис в стране с каждым годом становится все больше. Это проблема не только социального уровня, но и экономического. Всё больше старых людей нуждаются в поддержке, а молодежи для создания этой поддержки – всё меньше. Второй фактор – высокая конкурентоспособность других стран. Ведь развитие других азиатских стран, таких как Сингапур, Гонконг, Тайвань, Южная Корея, нанесло существенный удар по экономике Японии. Товары новых производителей не уступают в качестве японской продукции, а труд работников их этих стран существенно дешевле. Поэтому техника и автомобили, например, из Сингапура или Гонконга, стоят намного меньше, нежели японские аналоги.

– Полминуты прошло, – ровным голосом заметил ректор.

– Тогда я постараюсь ускориться. Третьим фактором будет наше расположение. Помимо экологической проблемы, свойственной всем современным странам, Япония, как островное государство, подвержено землетрясениям и цунами. Постоянно что-то рушится, ломается, а ресурсов на восстановление не хватает. Четвертым фактором идет социальный аспект. Раньше японцы сплавились своим трудолюбием и высоким уровнем семейных ценностей. Жизненная цель японцев – это поиск «вакансии на всю жизнь», а также близкое общение с родителями и родственниками. Но современная молодежь уже не стремится найти работу навсегда, а также удаляется от своих родных. Это привело к большому количеству одиноких стариков, а также снижению производительности труда на предприятиях.

– Минута почти прошла.

– Так вот участие в войне ещё больше усугубит и без того печальное положение Японии. А союз с Россией сыграет на руку обеим сторонам. Русские от нас получат технологии, а мы от них ресурсы. Можно даже дойти до бартера, чтобы исключить роль денег как статическую привязку. И вообще – от взаимовыгодной торговли можно получить гораздо больше, чем от войны. У меня всё.

Ректор вздохнул. Он опустил глаза на наручные часы и вздохнул ещё раз.

– Господин Такаги, неужели по вашему мнению те, кто находится наверху, не знают этого? Всё они прекрасно знают. Всё прекрасно понимают, но...

– Но пекутся за свой карман и подзуживаются людьми с американских баз? – кинул я наугад.

– Вы и это знаете? – поднял бровь ректор. – Похоже, я вас и в самом деле недооценил. Да, во многом правила диктуются сверху звездно-полосатыми, а у них деньги и власть...

– Но вы понимаете, ввязываясь в эту войну, может победителей и вовсе не быть? Тем более с русскими? Они же... Они же не просто те, кто живет в России, это и мордва, и буряты, и казахи, и татары, и чеченцы, и украинцы, и осетины, и узбеки... да одних народов там проживает около двухсот национальностей, а ведь все они будут называть себя русскими... И будут биться до последнего.

– В Европе тоже не бамбуком деланы, – хмыкнул ректор.

– Не бамбуком, это правда, – кивнул я. – Однако для войн, которые традиционно велись в Европе, попасть в плен к врагу было, конечно, не очень почетно, но это было вполне обычным делом. Рыцари в Средние века регулярно попадали в плен, затем выкупались своими крестьянами и жили дальше, как ни в чем не бывало. На Руси попасть в руки монголов, половцев или крымских татар означало стать рабом и оказаться где-нибудь на турецкой галере, так что у нас есть историческая традиция не сдаваться. Во время войн прошлого века русские солдаты часто оставляли последний патрон для себя, чтобы не попасть в плен. Однако патроны вскоре заменили гранатами, и солдаты не только шли в плен, но и брали с собой двух-трех вражеских солдат. Поэтому иногда к раненому советскому солдату просто боялись подходить, пока он был в сознании.

– Вы неплохо знаете историю, молодой человек.

– Читал и читаю. Всегда же надо знать потенциальных противников и откуда они черпают свои силы. И вот что я скажу – лучше выбрать во враги ту же Америку. Пусть она и скрыта за океаном. Но вот выбирать для войны Россию я даже злейшему врагу не посоветую.

– Господин Такаги, я думаю, что наш разговор мы на этой ноте закончим. Я подумаю над вашей просьбой. Очень крепко подумаю. До скорой встречи.

– До свидания, господин Одзава, – поклонились мы с сэнсэем.

Ректор кивнул в ответ и нажал кнопку отключения связи.

Мы с сэнсэем переглянулись. Норобу отложил трубочку с песком в сторону и произнес:

– Ученик по имени Тень, я внял твоим словам и готов дать ответ на заданный вопрос... Я пройду по пути с тобой до конца!

Алексей Калинин
Якудза из другого мира 10

Глава 1

На небольшом островке в преисподней под названием Дзигоку на качелях из цветов и виноградной лозы покачивалась красивая женщина по имени Оива. За краем острова медленно текли облака. Эти мутные волны скрывали от взгляда женщины те сотни тысяч мертвецов, которые с надеждой смотрели вверх.

Оива мурлыкала какую-то тягучую песню, покачиваясь на качелях, и смотрела на столик перед собой. На столешнице стояло большое магическое зеркало.

Внутри зеркала, как на экране телевизора, виднелся воин в серебряном одеянии в большом полутемном зале. Напротив него стоят пять человек в причудливого вида доспехах. Вот-вот начнется битва. На губах Оивы заиграла довольная улыбка.

Неожиданно на краю парящего среди безмолвных облаков островка сверкнула вспышка. Возник круглый пылающий шар, который постепенно становился всё больше и больше. Когда он достиг человеческого роста, то из него вышла девушка ослепительной красоты в алом кимоно с языками пламени на ткани.

– Аматэрасу, – хмыкнула Оива. – Ты никогда не появлялась просто так, без огня и дыма. Что за страсть к представлениям?

– Оива, я тоже рада тебя видеть, – голосом, похожим на звон хрустальных колокольчиков, ответила Аматэрасу и обратила внимание на зеркало. – Ты смотришь на нового Идущего во тьму? Смотришь на нового, а катаешься на старом?

– Да, – кивнула Оива. – У меня осталась последняя попытка…

– Но зачем? Зачем тебе он? Неужели тебе так хочется вернуться на Землю?

– Хочется, – вздохнула Оива. – Очень хочется снова ощутить себя живой.

– Зачем? Ведь живым так плохо живется, а ты…

– А я? Договаривай, Аматэрасу. Я существую в этом Дзигоку так долго, что многие уже забыли моего брата бога Эмму, истинного правителя этого места. А всё почему? Потому что он предпочел прожить жизнь живого человека, а мне оставил эту тяжкую ношу. И ещё в наследство зеркало, в котором я могу видеть жизнь людей…

– Но когда Эмма вернулся в мир живых, то погибло столько народа, что реки стали красными от крови, а из черепов можно было сложить гору выше Джомолунгмы. Неужели ты хочешь повторить это?

Мановением руки Оива прогнала облака. Тут же на неё с мольбой уставились тысячи лиц. Глаза смотрящих вспыхнули надеждой.

– А что мне делать среди этих? Иногда выпускать в мир живых, не имея возможности самой выйти наружу? Я могу выходить на время только в мертвых телах, либо в виде шаловливого котенка. А я женщина! И я ощущаю себя женщиной! Мне так тошно, что я готова на всё! Когда этот пришелец появился здесь, то моя кровь снова заиграла! Снова стала горячей! Всего лишь несколько мгновений, но мне показалось, что я снова живу! И я страстно захотела вернуться. Страстно захотела ощутить себя живой.

– Но ты же знаешь, что для твоего перехода нужны множественные смерти…

– Знаю, – с улыбкой ответила Оива. – Знаю и понемногу продвигаюсь к этому… А мой Идущий во тьму охотно мне в этом помогает. Он думает, что делает добро…

Аматэрасу удивленно распахнула глаза и приложила руку ко рту:

– Ты не сказала ему про статуэтку? Ты просто используешь его втемную?

– Да, Аматэрасу. Самые сильные и храбрые воины получаются из тех, кто истинно верит в то, что творят добро. Поэтому скоро наступит время, когда этим всем, – Оива махнула рукой в направлении стоящих мертвецов, – придется здорово потесниться. Мне осталось совсем немного…

– Но другие боги не допустят этого, – помотала головой Аматэрасу.

– Другим богам надоело прозябать на небесах. Им хочется развлечений, а я… Моё развлечение будет такое, что успевай сакэ подносить и суши закусывать. Не мешай мне играть, Аматэрасу, а то…

– А то что? – нахмурилась богиня солнца.

– А то Идущий во тьму доберется и до тебя, – усмехнулась Оива.

* * *

– Я сейчас сдохну! – простонал Киоси, подтягиваясь и запрокидывая ногу на очередной ледяной выступ.

Там он перевалился и замер, тяжело дыша и глядя в небо. По синему полотну шастали очень близкие облака – протяни руку и завязнешь, застрянешь в пуховой махине. А эта махина стянет тебя с твердой точки и утащит прочь, чтобы потом сбросить где-нибудь над клыками скал в глухой расщелине.

– Не сдохнешь! – буркнул я в ответ, забираясь и садясь рядом. – И не такое выдерживали.

– Да мои бубенчики уже замерзли! Они позвякивают при каждом движении! – попытался воззвать к мужской солидарности тануки.

– Могу вырвать, чтобы звоном не выдавал наше местоположение, – предложила Шакко. – Всё для хорошего дела…

Она тоже вскарабкалась на уступ и села, тяжело дыша и выпуская паровые облачка изо рта.

– Да? Вообще-то после твоих слов бубенчики втянулись и в ближайшие полгода совсем не собираются выходить наружу, – пробурчал тануки.

Мы находились на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря. Примерно на середине горы Джомолунгма, которую ещё называют Эверестом. Что мы тут втроем делаем и за каким хреном нас сюда понесло?

Пффф, ответ прост и укладывается всего в два слова – сэнсэй Норобу. Нашему престарелому учителю для какого-то эликсира понадобились волосы йети, поэтому мы здесь. Нет, мы не прячемся в ледниках от гнева сэнсэя, мы разыскиваем этого самого йети.

По словам сэнсэя где-то на южном склоне йети оборудовало себе жилище. Вот мы и должны его разыскать, а потом ещё и уболтать поделиться шерстью.

Как это сделать?

Да хрен его знает. Сэнсэй только сказал, что ему необходимо получить эту шерсть и точка. После чего уставился на свою мандалу и не реагировал на посторонние звуки. У меня внутри зудело от желания отвесить ему леща, но… Что бы это изменило? Мы бы подрались, потом полечили друг друга, а затем нам бы всё равно пришлось бы отправляться на Джомолунгму. За шерстью йети.

К тому же, господин ректор военной академии поддержал желание сэнсэя и сказал, что нам крайне нужна тренировка среди льдов и снегов. Вроде как призраку и его команде нужно уметь выживать в любых условиях. Вот только сэнсэй почему-то не поехал с нами, сказав, что холод вреден для старых костей…

А ещё команда!!!

Как плюшки получать, так первый, а как йети ловить, так кости болят!!!

Ух, просто зла на него не хватает! И на сэнсэя, и на йети!

Мохнатое ушлепище уже обозначило своё присутствие, наделав огромную кучу возле палатки и оставив следы. И ведь ни одна снежинка не скрипнула под лапами, когда проходил мимо. А спящего на стреме Малыша Джо мы потом дружно все обматерили. Он должен был не только следить за костром, но ещё и охранять палатку от возможного нападения. Вместо этого Малыш взял, да и уснул сном младенца, пригревшись возле костерка.

Оно и понятно – выматывающий путь, редкие остановки, тяжелые переходы. Да ещё и пейзаж вокруг не отличался большой экзотичностью и разнообразием – ледники, снежные завалы, камни. Небо и облака. Вот и вся радость на протяжении недели, которую мы ползем по южному склону. Тут даже в бодрствующем состоянии порой кажется, что спишь. А в спящем состоянии продолжаешь ползти по снегу и льду.

Зима в Токио то ещё испытание для неподготовленных тел. Пусть воздух зимой в основном охлаждается до минус пяти, но это вовсе не те минус пять, которые я привык переносить в России. Большая влажность и ветер с океана утраивают морозы. Да и дома не согреться толком. Всё дело в том, что тут в домах нет центрального отопления и поэтому температура воздуха в комнатах порой мало чем отличается от уличной. Поначалу было весьма неприятно просыпаться и видеть парок изо рта, но потом…

Иногда спасался банькой, отогревал мышцы и кости, но этого эффекта хватало ненадолго.

Зимнее утро – самое шокирующее время в прямом и переносном смыслах. За ночь температура в комнате опускалась до тех самых пяти градусов. Я заранее выставлял на утреннее автоматическое включение приобретенный еще летом кондиционер «зима–лето». Но он не сильно помогал. Ледяной воздух обжигал тело.

Тануки и кицунэ оказались менее восприимчивы к холоду, но… Гималаи срать хотели на их восприимчивость. Пронизывающий ветер убавлял градусы с тела и рвал одежду, стараясь забраться в малейшую складочку. Казалось, что этому негоднику было ненавистно всё живое и он изо всех сил старался превратить всё вокруг в лед и камень.

Тигр и Малыш остались внизу, возле палатки. Нет, они порывались идти тоже, но я строго-настрого запретил даже думать о восхождении. Жалко будет парней, если окоченеют от холода и сорвутся с утеса. Наша же троица была гораздо более выносливой.

– Ну что, полезли дальше? – спросила Шакко.

– Лезь первая, раз такая отдохнувшая, – буркнул Киоси. – Я бы ещё повалялся…

– Вот приморозишь жопу к уступу и останешься тут ждать йети, – хмыкнул я в ответ.

– Да лучше уж тут, чем куда-то ещё переться, – всё также уныло ответил Киоси.

– Так, не распускать нюни, а то замерзнут и порежешься. В общем, я пойду первым. Шакко за мной. Киоси на подстраховке – замыкающий. Не отставайте!

– Но почему ты первый? – спросил Киоси.

Я повернулся, чуть приосанился и с пафосом ответил:

– Потому что я в первую очередь мужчина, а уже потом всё остальное. А мужчине стыдно пускать женщину вперёд, скрываясь за её спиной.

– Но в ресторане… – начал было Киоси.

– Отставить базары. Мы не в ресторане, где дам принято пускать вперед. Тут правила этикета не действуют. Тут как на войне – мужчина защищает женщин, стариков и детей, а уже потом думает о себе.

– Но я-то ещё ребенок, – шмыгнул носом тануки.

– Ты останешься им и дальше, если не будешь брать ответственность за других, – оборвал я начавшийся бессмысленный спор, результатом которого станет лишь потеря времени и оплеуха Шакко, упавшая на затылок Киоси.

Да, мы уже спорили так раньше, поэтому я знал исход.

Вместо разговоров, я подошел к почти отвесной скале и взглянул вверх. Сплошной лед, камень и ни следа растительности. В сотне метрах от нас проплывало комковатое облако, похожее на смайлик. Похоже, что природа насмехается над нами. Что же, пришла пора показать природе, что её усмешка преждевременна.

Мелкая крошка брызнула в стороны от удара ледоруба. Часть застучала по защитным очкам, но большинство из стайки осыпалось вниз. Я вонзил «кошки» в стену, чуть подтянулся на рукояти, а потом выдернул её наружу. Сняв с пояса скальный крюк, пустил по руке огонь, чтобы чуть нагреть металл. Дальше ударил ледорубом выше, а скальный крюк вонзил в место первого удара.

Закрепил крюк основательно и пропустил веревку. Дальше началось уже ставшее привычным восхождение. Ледоруб, кошки, крюк, веревка. Дальше и выше.

Ветер завывал, бесился от злости, швырял в лицо охапки снега. Я лишь улыбался в ответ, пусть мою улыбку и не видно за шарфом…

Чуть ниже вонзили клыки своих «кошек» Шакко, а самым последним пошел Киоси. Он что-то ворчал, но ветер уносил слова подальше, не давая нам разобрать искреннее негодование тануки.

Ладно, ползет себе внизу и пусть ползет. В случае срыва кого-то из нас, он сможет подстраховать. Мальчишка очень сильно прибавил в силе и выносливости за прошедший год. Он и раньше мог запросто справиться с десятком школьников своего возраста, а сейчас играючи расправлялся с двумя взрослыми. Нет, мастеров он победить не мог, но вот людей с обычной подготовкой быстро клал на лопатки.

– Киоси, если не подстрахуешь, то получишь потом по ушам! – крикнул я вниз, когда невнятное бурчание начало надоедать.

– Если будет кому давать! – откликнулся он.

– От сэнсэя получишь! Он-то с нами не идет!

– Подстрахую! Чего сразу угрожать-то? – крикнул Киоси.

– Да уж, ты знатный подстрахуй! – хихикнула Шакко. – Или мелкий подстрахуйчик!

– Сейчас как дерну! – рыкнул Киоси.

– Я тебе дерну!!! – рявкнул я сверху. – Баловаться на твердой почве будете. А ты, рыжая, перестань поддразнивать тануки, а то нечаянно камень башка попадет – совсем мертвая будешь!

– Всё-всё-всё, молчу-молчу. Ух, ты меня так напугал, что я сейчас описаюсь!

– Я тебе описаюсь! – крикнул снизу Киоси. – Сразу же на меня прольется!

– Золотой дождик, – хихикнула Шакко. – Зато теплее станет!

– Шакко! Не подначивай Киоси! Помни про камень! – пресек я болтовню.

Егоза в ответ кивнула и что-то замурлыкала себе под нос. Вроде как песенку про лето и лягушек.

До следующего выступа, где можно будет передохнуть, оставалось ещё полсотни метров. Пришлось просто покачать головой и вновь садануть ледорубом по стене.

Я не зря упомянул про прошедший год. У нас и в самом деле миновал целый год. Я с блеском сдал экзамены первого курса и перешел на второй. В десятке лучших учеников занял девятое место. Почти что последнее, но и это уже было недостижимой мечтой для обычного хинина. А я ведь служил ориентиром того, чего может добиться обычный мальчишка из низов.

За прошедшее время ничего особенного не произошло. Мне даже показалось, что черная полоса завершилась, а впереди открылись просторы сплошной белизны. И жизнь начала налаживаться. Никто нас не дергал, никто не напрягал.

После смерти Хидики Минори и его бригада приутихли. Нет, не стали паиньками, но уже перестали быть козлами, которые пытаются поднасрать. Со стороны аристократов Абэ, Тонга и остальных тоже не было никаких поползновений. Якудза нас не трогали, кафе и ресторан развивались. Мототакси пользовалось большой популярностью те парни и девушки, которым осточертело быть босодзоку, приходили устраиваться к нам на работу. Сэнсэй Норобу тренировал ребят в детском доме «Вокзал мечты», но ночевать всегда приходил на базу. Говорил, что привносит в обучение соревновательную модель. Надо будет как-нибудь посмотреть на это. В общем, в жизни была тишь да гладь.

Вот только не зря есть поговорка о том, что «хочешь мира – готовься к войне». В мире понемногу начали звучать русофобские высказывания. Сначала понемногу, вполголоса, но постепенно то тут, то там попадалась критика Российской Империи. Я отследил те ручейки, откуда вытекала подобного рода информация и обнаружил, что они брали истоки в двух империях, которые всё своё существование строили на захвате и разграблении – Британская и Американская.

И даже вышел на кое-какие центры по разработке провокаций и вербовки. Мало того, что вышел – я начал внедрение в эти самые центры. Скажу вам, что весьма и весьма успешно. До лидеров ещё не добрался, но до верхушки некоторых отделов руки уже дотягиваются. Вот вернусь из этого морозильника и…