Текст книги ""Фантастика 2024-67". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ерофей Трофимов

Соавторы: Екатерина Лесина,Алексей Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 350 страниц)

– Зачем? – задал Верховный вопрос, который единственно интересовал его.

Гароа пожал плечами и ответил:

– Так заведено. Издревле.

Хороший ответ.

А смысл?

Каков смысл хранить свитки, если… впрочем, кто его спрашивает?

– Род ослаб, – вновь пожаловался Гароа. – Не хватает людей. Не хватает места. А Император не снисходил до ответа на смиренные просьбы наши.

Внизу пахло… нехорошо.

Гнилью? Тленом? Чем-то иным, незнакомым. И Верховный поспешно прижал ко рту рукав одеяния. Оставалось лишь надеяться, что пришел он не зря.

Меж тем огромный раб, который нес старика, остановился перед очередной дверью. Сделана она была из железа. И заперта на массивные засовы. Но раб их сдвинул с легкостью.

Дверь отворилась с протяжным скрипом.

Пахнуло… дурным.

И не сказать, что было в этом запахе такого, опасного, но раб отступил. И Гароа замолчал. Зато старик, казавшийся уже вовсе неживым, встрепенулся. Его тощая рука хлопнула раба по макушке. И тот переступил порог.

На что это походило?

На храмовое хранилище. Верховному случалось бывать в нем. И он помнил. Огромное пространство, подавляющее, темное. И эту тьму не способно было разогнать пламя факелов. Но вот раб, переваливась с ноги на ногу, отправился куда-то вглубь. Огонек его факела почти исчез, но в следующее мгновение вспыхнул свет. Тот был столь ярок, что Верховный закрыл глаза, пытаясь справиться с непрошенными слезами.

Не удалось.

И слезы покатились по щекам.

Он не стал стирать их. Но лишь поморщился. И все-таки открыл глаза. Зала… зала по-прежнему казалась огромной. Она уходила куда-то вдаль, но разглядеть, куда именно, не выходило. Слева и справа возвышались полки, сделанные из… металла?

Белого?

Серебро? Платина? Что-то иное?

Верховный осторожно приблизился.

– Это…

– Это наследие, – Гароа отвесил низкий поклон. – Прадед говорил, что место сие существовало. Что существование его было предсказано, и роду лишь оставалось отыскать утраченное и сохранить его.

Сохранить… что?

Под рукой Верховного все же был металл. Пусть странный необычного виду, но стоит ли удивляться обыкновенному железу? Куда сильнее впечатляют сами эти сооружения. Книжные полки? Только стоят на них не книги. И даже не свитки.

Пластины?

Того же металла. Гладкие… или нет? Сверху они гладкие. Снизу тоже. А вот по краю, пусть тот был невеликой толщины, вился странный узор.

И узор ли?

Зазубрины?

Зарубки?

Кто их нанес? И для чего?

Верховный поглядел на Гароа, ожидая разъяснений.

Глава 37

Глава 37

Миара с раздражением плеснула воды в лицо. Отряхнулась. Огляделась. И зашипела, аккурат, что гадюка.

– Ненавижу, когда они умирают, – она смахнула пот со лба. Пот был темным, смешанным с кровью и далеко не магички.

Закатанные рукава платья.

Влажные волосы.

Лицо распухло сильнее прежнего, особенно левая сторона, что не добавляло настроения. Слуга поспешно убрал миску с водой, второй подал свежую.

В шатре пахло… да той же больницей.

Только отделением хирургии. Нет, Михе бывать не случалось, но в его воображении там должно было пахнуть именно так: потом, кровью и гноем.

Гноем – особенно сильно.

– Знаешь, – Миха молча подал флягу с теплой водой, которую Миара осушила парой глотков. И закрыла глаза, позволяя себе несколько мгновений отдыха. – Я как-то иначе это себе представлял.

– Что?

– Работу мага-целителя.

– Как?

– Не знаю. Но вот… как-то… чтобы вот не так… крови…

Крови было много.

На столе, который даже не пробовали отмывать между пациентами. В тазах, куда скидывали мятые тряпки. Кровь покрывала инстурмент и одежду, руки, лица людей, благо, в шатре появились и те, кто вызвался помогать госпоже магичке.

Может, и не совсем, чтобы добровольно. Но какое это имеет значение?

– Руками взмахнуть? – Миара и взмахнула. Правда поморщилась. Руки были мокрыми. Рукава, пусть и закатанные до локтя, тоже. – Или просто?

– Ты ж маг.

– Маг… – фыркнула она, успокаиваясь. – Есть там еще кто?

– Да, г-госпожа, но… там… такое… – слуга попятился, почему-то косясь на Миху, причем с надеждой, будто прикидывая, получится ли за Миху спрятаться. – П-последний, но н-надежды мало, и г-господин велел сказать, что… это его человек, но он все понимает. Однако… ес-сли у вас п-получится п-помочь, его б-благодарность будет велика.

Парень.

Молодой совсем. Едва ли старше Джера, а если и старше, то ненамного. Он почти обнажен, и желтоватая кожа покрыта потом. Лицо его сведено судорого, но он дышит. Судорожно. Тяжко.

А ведь ран навскидку и нет. Таких, чтобы тяжелые.

Рука. Левая. Перемотанная грязными тряпками.

Не жилец. Дикарь втянул сладковатый запах гнили, исходивший от паренька. И вынес приговор. Определенно, не жилец.

Но Миара вздохнула. И сказала:

– Подойди. Раз уж так интересно, то помогай.

Миха подумал, что зря ему было так интересно. И вообще не так уж было и интересно, потому что стоило приблизиться, и запах стал отчетливей.

– А ты стол помыть не хочешь? – поинтересовался он, глядя, как парня просто-напросто сваливают на этот, уже не красивый и не блестящий, стол.

Парнишка и не застонал, только голова мотнулась, и светлые волосы потемнели от чужой крови.

– А смысл? – Миара потрясла руками. – Ирграм, будь добр, подай…

Упырь молча протянул ножницы, загнутые под хитрым углом. И повязки он снял, с частью кожи, отправив просто на пол.

Слуги беззвучно метнулись, убирая.

Миара протянула руку.

И ножницы сменились ножом. Скальпель? Ланцет? Что там еще? Главное, даже с виду он был далек от чистоты, не говоря уже о такой лишней в нынешнем мире вещи, как стерильность.

Нож рассек потемневшую плоть.

– Что ты видишь? – поинтересовалась Миара.

– Издеваешься? – Миха не сумел скрыть отвращения. Нет, одно дело там убивать в честном бою и вообще… а это – махровый садизм. И главное, магичке он по душе. – Руку надо отнимать.

Её покрывали темные язвы. Где-то они проваливались, и кажется, если тронуть, то расползутся не остатки кожи, но сами мышцы. Если там они вообще остались.

– И то… если воспаление пошло дальше, то, к сожалению.

Миха подумал и в памяти всплыло слово из курса медподготовки.

– Сепсис. Заражение крови. Без антибиотиков не спасти.

– Без чего? – заинтересовалась Миара.

– Антибиотики… такое вещество, которое убивает бактерии.

Миара приподняла бровь, всем видом показывая, что ждет пояснений.

– Это… это такие крохотные существа. Одноклеточные. Они живут повсюду. И в ранах заводятся. В ранах они плохие. Пожирают плоть, выделяют ядовитые вещества, а те попадают в кровь. Ну и так вот… антибиотики этих бактерий убивают.

– Ясно. Потом расскажешь подробнее, – Миара повернулась к раненому. – Ты прав. Видишь…

– Что?

– Он получил ожог. Относительно небольшой. Эй ты!

Как ни странно, но на окрик отозвались.

– Д-да?

– Ожог был?

Мужчина в мятой рубахе неопределенного цвета согнулся.

– Да, госпожа.

– Ты его лечил?

– Да, госпожа, – голос его слегка дрогнул.

– Как?

– Так… небольшой ожог вроде. Вскрыл пузыри, а потом мочой. Господина, – на всякий случай уточнил он. – Всегда так лечили.

– Идиот, – Миара махнула рукой. – Иди…

– С мочой зараза и попала.

– Вот… склонна с тобой согласиться. Смотри, будь рана в не столь запущенном состоянии, я бы просто вскрыла её, почистила и использовала бы некоторые составы, благо, хватает добротных. Потом несколько дней наблюдала бы, но, скорее всего, тем бы и ограничилась. Он молод. Силен. Справился бы.

Мальчишка приоткрыл глаза.

– М-ма…

– Примерещилось, – отозвалась Миара и положила ладонь на лоб. – Однако в силу того, что зараза действительно попала в кровь, этот метод напрочь бесполезен. И ты прав, еще вчера он мог бы отделаться утратой руки. Сегодня…

– Он… он умрет? – подал голос сопровождающий.

– Возможно… но держи его. И крепко. Ирграм, чисти рану. Гной выпускай. Мышцы необходимо будет иссечь.

Упырь кивнул.

Миара же пошевелила пальцами.

– Сейчас я довольно слаба… но, если повезет… ему…

Пальцы слабо светились.

И свечение это расползалось по ладоням, и выше, поднималось к локтю, вот уже охватывая всю руку.

Миара наклонилась и, коснувшись губ губами, выдохнула в них этот кипящий белый свет. И парнишка выгнулся дугой.

– Держи!

Свет расползался. Миха видел эту хрень и… и то, как пятнами пошла кожа. Странно, что неравномерно, но где-то она осталась прежней, а… а под ней медленно проступали русла кровеносных сосудов.

Парень хрипел и изгибался.

А ладонь Миары надавила на грудь.

– Держи крепко! Это больно.

Да уж… кожа на щеке полыхнула и сполза, обнажив черные мышцы, которые на глазах Михи покрылись сизоватой влажной пленкой.

Парень дернулся. Раз. Другой.

И снова забился в судороге.

Он взмахнул рукой, пытаясь оттолкнуть Миху, и заорал.

– Держи! – это Миха крикнул уже тому, второму, что стоял возле стола. И тот, моргнув, навалился на ноги, прижимая их. Парня трясло, его то выгибало, то корежило. Изо рта хлынула то ли кровь, то ли слюна, с ней смешанная.

Он не захлебнулся лишь потому, что Миара ловко повернула голову набок. Так и держала.

Когда судороги стихли, она отступила.

– Его отереть надо. Теплой водой. Чистой тряпкой. Так… настой я, надеюсь, найду. Добавишь в воду. Поить. Много. Даже если не хочет. Травники есть? Завари ромашку, толокнянку и золотую розгу. Поить много. Мочиться будет, старайся, чтобы не на кожу.

Кожи почти не осталось, по всему телу.

Но сейчас парень хотя бы дышал. Да и запаха смерти Миха больше не чувствовал.

– Пока кожа останется голой. Будет больно.

– М-маковое молочко?

– Можешь дать. Когда им больно, они орать начинают, – пожаловалась Миара, пытаясь оттереть измазанные черным пальцы о юбку. Юбка, впрочем, также не отличалась чистотой. А пальцы дрожали. – Идем…

Она развернулась и направилась к выходу из шатра.

Там уже вдохнула холодный вечерний воздух и зажмурилась.

– Это чудо было каким-то… нечудесным с виду.

– Тебе не угодишь, – сказала Миара, не открывая глаз.

– Ладно, извини.

– Ничего. Подобные случаи… я могу попробовать. Поделиться силой.

– Как…

– Нет, иначе. Он мне не родич, да и не любовник, – она фыркнула. – Однако если спать со всеми больными это уже не целительство выйдет. Так что есть иные способы. Не такие эффективные. И сложнее немного. Но тоже работает.

– И он выживет?

– Как повезет. Шанс я дала. Я вытащила заразу. Сожгла её. Если до утра не скончается, можно будет попробовать дальше.

– Дальше?

– А ты как думал? Такое вмешательство всегда опасно. У него теперь повреждены легкие. И почки. Печень. Желудок. Кишечник, полагаю, тоже. Но это все восстановится. Если он будет жить.

– А будет?

Миара пожала плечами.

– Должен. Не зря же я силы тратила. Но ты ведь о другом спрашивал. Так… да, я могу прирастить к телу отсеченную руку. Или ногу. Могу пересадить сердце, почки… печень. Не любую. Лучше всего подходит та, которая от близких родственников. Алефу я вот пересаживала. И Теону как-то пришлось. Могу продлить жизнь. И восстановить отдельные органы. Многое могу, но… это требует сил.

Она сделала вдох и пригладила влажные волосы.

– Много сил. Их хватит… на двоих? Троих? Пятерых? А остальные? Куда проще использовать знания и умения, слегка подкрепляя их силой, чем просто силу.

Наверное, она была права.

– И все-таки хочется чуда, – признался Миха.

– Кому не хочется чуда…

Миара замолчала.

Она стояла, подставив лицо ветру, закрыв глаза, улыбаясь каким-то своим мыслям. Миха просто не мешал. Спешить… а куда им спешить.

Еще бы пожрать кто принес.

И вообще жизнь, кажется, приходит если не в норму, то в её подобие.

Тихий вдох.

И выдох.

– Ты тут?

– Куда я денусь.

– Действительно, – Миара потрогала лицо. – Но… ты думал, что мы дальше делать будем?

– Домой вернемся?

Ирграм все-таки выбрался из шатра. А мелкая девчонка, которая ну никак не могла быть той, которую они искали, ибо дочери императоров выглядеть должны иначе, прилично, увязалась следом. И стоило ему заикнуться, что безопаснее было бы ей в шатре остаться, она лишь глянула.

Так глянуло, что мертвое сердце заныло.

И…

Пускай. Ирграм что? Он должен был привести к девчонке? Он… привел.

К ней. Её. Какая разница?

Главное обжигающее солнце почти скрылось. И пусть даже алый диск его еще виднелся над землей, но наползавшие сумерки принесли облегчение.

И дышалось легче.

И шкуру не жгло.

Ирграм втянул воздух, пронизанный сотнями ароматов. Там, в стороне, ярко горели костры. Дым их мешался с сумерками, делая их более плотными. Но дым этот вонял, как и люди, что собрались вокруг костров. Они держались в стороне, что от Ирграма, что от шатра мертвого господина.

Господина.

Мертвого.

Ирграм нервно облизал губу, сдерживая дрожь. Он сделал. Он сумел. Он…

Идти недалеко. И охраны у шатра больше нет. Беспокойно колотиться сердце, вдруг да… с наемников станется отомстить. Пусть даже не магу, но его имуществу. Но нет. В шатре сумрачно, тихо.

Глаза Ирграма легко привыкают к темноте. Он видит клетки, и человека, что по-прежнему сидит, будто… будто Ирграм и не уходил. Та же поза, те же колени раздвинутые и руки, на них лежащие. Та же невозмутимость, которая, впрочем, пропадает быстро.

– Госпожа! – голос жреца полон незамутненной радости. И от этого становится неловко. Странно. И страннее, что девчонка не спешит подходить.

Стоит.

Смотрит.

Видит хоть что-то? Глаза человеческие слабы. А она еще и мелкая.

Ирграм подошел к клетке. Ключи он еще когда снял, благо, никого-то тело мертвого мага не интересовало, а вот теперь пригодились. Нужный нашелся сразу. Все же Ирграм долго служил роду Ульграх. И в ключах научился разбираться.

В том числе в ключах.

Жрец выбрался. И все же по неловким движениям его было видно, что сидение в клетке не прошло даром. Он почти выпал и несколько мгновений просто стоял, вцепившись в плечо Ирграма.

А потом плечо отпустил и распластался на земле.

– Госпожа, – произнес он. И добавил на языке мешеков. – Госпожа… несказанно счастлив видеть вас!

Девочка подошла.

Молча.

Встала, скрестив руки на груди.

– Я послан нести благую весть миру! – продолжил жрец, продолжая вжиматься в землю. – Ибо вернулась надежда его! И надежда Империи.

Ирграм поскреб себя за ухом.

И подумал, что туда, в проклятый город мешеков, он не вернется. А… куда вернется? И надо ли? Может, пока Миара занята, точнее слишком утомлена, чтобы думать о том, куда подевался Ирграм, стоит уйти? Лес рядом. Ирграм доберется до него.

А с ним и до рытвенника.

И там…

– Мир будет спасен! – возвестил жрец, наконец, решившись оторвать голову. А девочка вздохнула и ответила:

– Как же ты мне надоел.

Глава 38

Глава 38

Раб махнул рукой, призывая идти следом, и Верховный двинулся вдоль огромных полок. Он шел нарочито медленно, заставляя себя смотреть и запоминать.

Смотреть…

Полки.

Металл. И на полках металл. Потолок… высокий. Только в храме, пожалуй, есть настолько высокие потолки. И во дворце Императора. Но там их поддерживают колонны. А здесь? Или полки эти, упираясь в потолок, и являются своего рода колоннами? Разглядеть не получается.

Как и сам потолок.

Он светится. И ярко. Резко даже. Отчего почти сразу начинает болеть голова, и глаза слезятся. И Верховному приходится опускать взгляд. Но потом, через несколько шагов, он снова поднимает голову, пытаясь понять, откуда исходит этот свет.

Почему он столь ярок?

Ярче даже камней, которые используют маги.

Раб держится впереди. А вот Гароа отстал. И это кажется недобрым знаком. Сердце снова несется вскачь. Слишком все вокруг… иное.

Странное.

Это пугает само по себе.

Но полки, которые теперь кажутся сродни стенам, расступаются. Пространство, свободное от них, невелико. И Верховный озирается, вдруг понимая, что вряд ли отыщет дорогу обратно. Слишком уж все вокруг одинаковое.

Надо было…

Что?

Он смотрит на пол, такой же металлически-сизый, гладкий до того, что, кажется, еще немного и Верховный увидит свое в нем отражение. Но нет. Даже тени не ложатся, что тоже противоестественно.

Но вьется под ногами тонкая, едва заметная нить. Она поблескивает золотом, и Верховный с трудом сдерживается, чтобы не наклониться, не коснуться этой нити пальцами.

Раб же просто переступает через неё.

Он идет к странному сооружению, что высилось в центре вычерченного на полу круга. Оно походило на пирамиду с широким основанием, что вырастало из гладкого этого пола. Оно, изначально имея тот же, серо-стальной цвет, меняло его к вершине. Сперва сталь прорезывали золотые нити, позже к ним добавлялись зеленые, красные. И сплетаясь меж собой, они создавали диковинный узор.

И вновь же хотелось коснуться его.

Но раб вытянул руку и промычал что-то неразборчивое. Впрочем, Верховный понял. И спорить не стал. Преисполнившись смирения, он встал подле черты, глядя, как широкие такие грубые с виду руки раба коснулись творения Древних.

В подземельях Храма имелись… да, пожалуй, что имелись не такие вот пирамиды, но вещи неясного свойства и сумрачного происхождения. Вещи, которые пытались изучать, но после заперли, отнеся к числу иных сокровищ.

Теперь же…

Вершина пирамиды раскрылась диковинным бутоном. И часть лепестков поднялась выше, а часть опустилась, и бутон превратился в ложе, на которое раб бережно уложил старшего из Гароа.

Стоило ему отступить, и нити, что красные, что зеленые, пришли в движение. Они опутали тело, кажется, некоторые даже пробили кожу.

Лишь опыт позволил Верховному удержаться от крика. И не выказать отвращения, ведь взгляд старика, ныне на удивление ясный, был прикован к его лицу.

– Ты хорошо держишься, – раздался сухой скрипучий голос. – Мой никчемушный правнук по сей день не решается пройти дальше первого уровня. А ты… ты держишься хорошо.

Это говорил не старик. Его губы не двигались. А над его головой шевелились тончайшие золотые нити. Будто клубок воздушных змей.

– Но я чувствую и твой страх, и твое удивление. Это понятно. Мне ничего не угрожает.

– Я уже понял, – Верховный все же поклонился. Не потому что должен, но человек, который рискнул воспользоваться творением Древних, и сумел подчинить удивительную машину – а Верховный осознал, что видет перед собой именно механизм, пусть и невероятно сложный – был достоин уважения.

– И хорошо. Я не обманулся. Было бы обидно. Времени у меня осталось не так и много. Оно продлевает жизнь. Не знаю как. Но продлевает. Только ничто не может длиться вечно.

Старик смежил веки.

А раб затоптался рядом, заухал.

– Тише. Все хорошо. Тело слабо. Разум… разум заслужил отдых. Я решил открыться тебе, Верховный, ибо то, что я видел, что слышал о тебе говорит, что ты – человек достойный и искренне радеющий об Империи. Мне же не хотелось, чтобы все это пропало.

– Благодарю, – Верховный вновь поклонился. С него не убудет. Ибо то, что открылось ему, было сродни чуду. А чудеса стоят толики благодарности.

– Когда-то давно… когда я был ребенком…

Говорила тоже машина.

У нее не было рта и даже рога, которым она могла бы усиливать звук губ, но голос звучал. И каждое слово было ясным.

– Меня привел сюда мой дед. Он мне казался старым. А ныне и я сам таков. Мой род был призван хранить знания.

– Древних?

– Именно.

– Лишь хранить?

– Увы. Может, прежде… задолго до моего деда и его деда, и даже столетия прежде, мы способны были на большее. Но род… род Гароа давно ослаб. Оскудел. И не только людьми, но силой духа. Мои потомки больше торговцы, пусть и торгуют они знанием. Пускай. Мир подходит к краю.

Старик замолчал, а золотые змеи задвигались. Их танец внушал трепет и ужас, но все же желание коснуться этого чуда никуда не исчезло. Напротив, появилась мысль, что, быть может, окажись Верховный на месте старика, он бы…

– Пластины – суть книги. Древних. Эта машина предназначена для чтения их. Не только. Она управляет. Не знаю как. Дед… тоже… его прадед знал. Забыли. Утратили. Попробуй. Мы берегли. Боялись изучать. Повредить. А в итоге потеряли и те крохи, которыми владели. Ошибка… исправь.

Он замолчал. А раб забеспокоился.

– Плохо… мне мало осталось. Она длит жизнь. Сама. Ляжешь. И откроется… смотри. Я не знаю языка их. Но книги… в книгах все. Не дай пропасть. Мои правнуки… полагают, что слишком много сил тратим… зря… подземелья… к чему.

Верховный не торопил.

Он… он пытался осмыслить.

В библиотеке Храма много рукописей. Есть свитки, что хранятся там сотни и сотни лет, укрытые в особые тубы для сохранности. И есть книги. Всякие. Есть списки родов. И воинов.

Истории покорения земель.

Сказки… куда без сказок.

Повествования о деяниях Императоров. Или великих полководцев. Но все-то там, все что есть… вся храмовая библиотека не займет и части этого огромного зала. Что уж говорить о книгах Древних?

– Ты здесь?

– Здесь, – отозвался Верховный.

– Хор-р-шо. Я… внуку передал. Сталось бы просто закрыть. Храму… все переходит Храму, – голос обрывался. – Позаботься.

– Как пользоваться этим?

– Кто знает, – показалось, что в голосе человека прозвучала насмешка. – Ищи… я еще продержусь пару дней. Хватит, чтобы ты успел… Храм пусть позаботится о роде Гароа.

– Клянусь.

– Мы больше не Хранители памяти, но… больше ничего не умеем.

Скрипучий голос замолчал.

– Вынимай, – это было сказано жестко, и бледные нити опали, а раб осторожно, бережно вытащил сухое тело. Старик же вновь сомкнул пергаментные веки. Он еще дышал, но как-то поверхностно.

Слабо.

Плохо.

Он должен вернуться живым. И продержаться несколько дней, пока доверенные жрецы не разберуться со всем вот… почему не обратился раньше?

Тянул.

Дотянул.

Того и гляди наследие Древних будет утрачено. А ведь это… если пластины и вправду книги, то… сколько они хранились? Столетия? Тысячелетия? Даже самый крепкий пергамент с годами обретает хрупкость. А металл? Металл подвержен ржавчине. Хотя здесь, в этом вот странном месте, металл сияет.

Мысли метались.

И Верховного бросало то в жар, то в холод… тайна… нельзя говорить о подобном никому. Иначе… Советники не поймут. Найдутся дураки, которые пожелают забрать все это себе, особенно, если кто-то узнает о машине Древних и способности её продлять жизнь.

Нет…

Осторожно надо.

С опаскою.

Верховный кивнул собственным мыслям. И бросив последний взгляд – лепестки смыкались, превращаясь в неделимую с виду конструкцию, двинулся к выходу.

Гароа…

– Дед, – Гароа бросился к старику, но тот что-то просипел, и Гароа склонился пред ним.

– Мне бы хотелось побеседовать с вами, – сказал Верховный как можно более мягко. – Ваш почтенный… простите, не знаю его имени.

– Мы всегда были Гароа, – тихо произнес толстяк. – Все… мои дети… дети моих детей. Мои братья. Безымянные хранители. А вот теперь… он не верит, что мы справимся.

– И все же, думаю, стоит продолжить беседу в ином месте.

Внутренний двор. Пруд, затянутый ряской. Темные листья кувшинок. Под ними скользят тени рыб, весьма внушительных, как Верховному показалось. Беседка, укрывающая от солнца.

И травяной отвар, разлитый в круглые чаши.

– Что с нами будет? – тихо спросил Гароа.

– Ничего. Я бы предпочел, чтобы все осталось, как есть.

– Просто… осталось? – он не верил, что Верховный забудет об увиденном. И правильно. Кто бы на его месте забыл?

– Для всех. Гароа… были хранителями памяти и ими останутся. Но Храм, осознавая, сколь важным делом вы занимаетесь, готов прийти на помощь.

Кривоватая усмешка.

А ведь он тоже стар, именно этот Гароа. Отчего же не воспользовался той машиной? Не желает? Сомнительно. Кто бы не желал продлить собственную жизнь? Верховный вот благодарен богам за отсрочку, но сколь велика она? И маг постоянно пеняет за то, что Верховный себя не бережет.

Сердце у него слабое.

И не только сердце.

Интересно, способна ли машина это исправить.

– Помощь…

– Вы говорили, что не хватает людей и золота. У Храма есть и то, и другое. Мы отправим рабов, которые помогут вам разобраться с записями. И писцов. И что еще нужно?

– А взамен вы заберете…

– Нет, не думаю, что стоит что-то трогать. Скорее уж я… и те, кого я сочту достойным, получат доступ к этому… тайному месту, – Верховному приходилось подбирать слова. И Гароа понял.

Вздохнул даже с облегчением.

– Оно внушает ужас.

– Скорее заставляет проникнуться величием ушедших. Что вы знаете об этом месте?

– А дед…

– Он был не слишком многословен.

– Ну да… есть такое. Он и стар. Давно бы умер. Все ждали, чтобы умер… думаете, моему сыну охота было становиться писцом? Он мечтал быть воином… но Гароа не воюют. И не пытаются стать частью канцелярии Императора. Они не служат ни Хранителю Казны, ни кому бы то ни было… да, некогда роду была оказана великая честь. Но что с неё-то? Кто теперь помнит о Гароа? На нас смотрят как на…

Он махнул рукой.

– И его правда. Он понял. Поздно, но понял… мои правнуки изберут свой собственный путь. Я не стану им мешать. Не стану навязывать все это. К нам привозят свитки. Много-много свитков, которые мы даже не читаем. Просто складываем. Одни налево, другие направо. Иные метим красным, как важные, но честно говоря… что может быть важного в списках проданных рабов? Или в том, сколько с какой земли получено зерна? Мы храним все, от имен до решений судей, даже мелких…

Гароа замолчал.

– Выходит, я жалуюсь. На судьбу.

– Кому хоть раз не хотелось бы пожаловаться на свою судьбу.

– Может, и так, но… поверьте… то место, оно пугает. А еще оно совершенно бесполезно. Или думаете, дед не пытался прочесть? Когда-то он проводил там дни и ночи, но… только и сумел, что продлить собственную жизнь. А ни одна из книг, из этих вот книг, ему не открылась!

– Тише, – попросил Верховный. И Гароа склонил голову.

– Быть может, у вас получится и тогда…

– Я слышал, что вашей правнучке исполнилось девять. Хороший возраст. Славный…

Гароа вздрогнул.

– Императрица тоже дитя. А детям нужно с кем-то играть… и как вы смотрите на то, чтобы отправить вашу…

– Инцтли.

– Вот, ко двору? Поверьте, Императрица очень скучает в одиночестве.

Гароа прижал обе руки к груди и поклонился.

– Род Гароа всегда был верен Империи.

– И это радует. Это главное. И ваши внуки…

– Правнуки.

– Правнуки. Кем они хотят стать? Храм действительно готов помочь верным слугам Империи. А с прочим… с прочим мы разберемся. И поверьте, я тоже умею помнить.

В пруду плеснула рыба.