Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 227 страниц)

Глава 6

6.

Прокурор области, с вечера не выбравшийся в свою обитель при известии о налёте московской бригады, видать, был тем вечером занят чем-то важнее, утром заступил на боевой пост, где торжественно пожал руки прокурорским коллегам и неколлегам-операм. Начальника УВД Пахомова вызвался пригласить лично, что ему удалось сразу. Накануне вечером полковник «вышел из чата» полностью – ни дома, ни на работе не обнаружился, рация в машине, как уверяла дежурка управления, не отвечала.

Он прикатил через полчаса, когда московская бригада бурно трудилась над вчерашними недоделками, в частности, Айварс вёл очную ставку между доставленным из изолятора Трушкиным и Вершининой, оба подтвердили прежние показания, обзывая друг дружку лжецами, женщина под конец сорвалась.

– Где мой муж⁈ Отвечай, скотина!

– Увы, у подозреваемого алиби на случай, если с Аркадием что-то случилось. Мы уже бесед-довали с ним по душам, когда Пахомов отпустил Вершинина.

– У гада наверняка есть соучастники! – не успокоилась она.

Освобождение ювелира стало для майора неожиданностью.

– Почему вы удивляетесь? Больше трёх суток мариновали человека – без возбуждения уголовного дела, без протокола о задержании, даже без отметки в дежурной части Ленинского РОВД. Не знаю, о чём вы договаривались с полковником, но ваши действия незаконны до ужаса. И статья по ним обеспечена.

– Понимаю… – печально опустил голову Трушкин. – Из раскрывшего преступление делают виноватого. Как всегда в милиции. Вы спрашивали начальника УВД про материалы ГАИ и мой рапорт?

Леонид, вошедший в кабинет в середине очной ставки, переглянулся с Айварсом и получил от того молчаливое согласие: говори.

– Полковник Пахомов сейчас у прокурора области. Громов запишет на протокол его показания. В случае противоречий проведём очную ставку. Гражданка Вершинина, с вами тоже, если найдутся расхождения.

Процессуальное оформление раздражало обоих, задержанный хотел «просто переговорить» для начала с полковником, Вершинина возмущалась, что время тратится на бумажки, а не на поиск её мужа. Леонид предпочёл с ними не спорить, доказывание пользы от бумагомарания оставил Айварсу, сам отправился в приёмную, где наткнулся на местного старшего следователя.

– Товарищ! Звонили из Ленинского РОВД. На аллее в 300-х метрах от квартиры Вершининых обнаружили Аркадия. Повешенного. На осмотр тела поехал кто-то из районной прокуратуры.

– Спасибо!

Не желая отвлекать Громова от выяснения отношений с Пахомовым, Леонид передал тревожную новость Карапетяну, а сам бегом кинулся к «волге», почесав по знакомому маршруту. Город в свете зимнего дня выглядел иначе, чем во тьме, но всё же узнаваем. Не доезжая до дома, где подбирал вечером Сергея Михайловича, обнаружил милицейские машины и толпу зевак.

Никакой красно-белой или жёлтой ленты вокруг места происшествия в 1970 году не натягивали. Троица дюжих сержантов покрикивала на любопытствующих, вот и всё оцепление. На Леонида, показавшего раскрытое удостоверение, глянули как на вражеского диверсанта, но задержать не посмели.

Тело лежало на брезенте, уже извлечённое из верёвочной петли. Мужчина в милицейской форме с фотоаппаратом на ремешке аккуратно скручивал верёвку, стоя под деревом. Парень лет 23 или чуть старше быстро заполнял бланк, опустившись на одно колено, на второе положил папку с бумагой.

Леонид представился.

– Странгуляционная полоса одна?

– Да, – подтвердил районный прокурорский. – На первый взгляд – чистый суицид. Дерево удобное, с сучками внизу. Подлез, зацепил верёвку на ветку и – прыг вниз.

– Следы на снегу?

– Затоптаны к нашему приезду.

– Не мудрено, место людное, картина завораживающая. А на второй взгляд?

– У него за пазухой очень странное письмо, – парень разогнулся и встал во весь рост. – Повинная на имя начальника УВД о спекуляции драгоценными металлами и ювелирными изделиями, вложена в паспорт. Можно подумать, решил сдаться – совесть замучила, испугался суда и тюрьмы, посчитав, что петля доставит меньше страданий.

Нежизнеспособная версия, оценил Леонид. Если учесть, что как раз перед смертью общался с тем самым начальником УВД, и полковник Пахомов решил его отпустить, а не законопатить… Никак не клеится.

– Время смерти?

– До половины суток, судя по температуре тела на морозе и окоченению. Но приезжавший медик ещё на одну странность обратил внимание. У трупа не сломана шея. Если бы спрыгнул с ветки, под тяжестью тела позвоночник бы точно пострадал. Нет, асфиксия наступила, как бы так сказать… нежно. Словно петлю накинули и подняли за неё, потерпевший потрепыхался, помотал руками-ногами и затих. Ну и кровообращение пережимается. То есть я не исключаю убийство. А почему вы, товарищ из Москвы, этим интересуетесь?

Странно, что районник не задал очевидный вопрос в первую же минуту.

– Потому что нам поступило заявление: гражданин Вершинин похищен и будет отпущен живым только за крупный выкуп. Выкуп не внесён, результат лежит перед нами. Какая дальнейшая процедура?

– Интересно девки пляшут! – удивился тот. – И до нас докатилось… Протокол заканчиваю и жду труповозку. Повезут на вскрытие. Забираете у меня материал проверки?

– Чуть позже. Делайте всё, что полагается, и докладывайте прокурору области, он в курсе расследования. Позвольте только прочитать повинную.

Лист стандартной писчей бумаги содержал всего несколько фраз, конспективно повторяющих рассказанное Клавдией позапрошлой ночью. На её участие не указывало ничто, покойник всё принял на себя. Сам писал либо под диктовку, а ещё может быть, что в пальто ему вложили обычную подделку, это выяснится позднее.

Леонид погнал назад на Ленина, где в коридоре у кабинета областного прокурора увидел Громова в компании крепкого невысокого мужчины с явно монгольским разрезом глаз, одетого в милицейскую шинель с полковничьими погонами. Ясно, начальник УВД области собственной неприятной персоной.

– Лёня? Что с Вершининым? – с ходу бросил Громов.

– Похоже на убийство, халтурно замаскированное под самоповешение.

– Трушкин всегда такой – горячий, склонный к непродуманным поступкам. Плюющий на закон. Мне его навязали в замы, как я не сопротивлялся. Лишь только узнал, что тот без единой бумажки столько дней удерживает человека, приказал немедленно освободить, даже если он – убийца Джона Кеннеди. Нельзя так… – милицейский изобразил вселенскую скорбь по поводу учинённого беззакония. – И ликвидацию Вершинина его подельники сделали халтурно.

– Но вы же освободили задержанного, Афанасий Игоревич, – Громов наклонил голову набок и прищурил один глаз. – Как сообщники Трушкина могли предусмотреть ваше вмешательство?

– Никак! Я по совершенно другому вопросу в Ленинский заехал, а тут дежурка мне и шепни – за Трушкиным злодей сидит в клетке, без протокола! Я выкатил оперативному дежурному п…дюлей, что принял без бумаг, приказал: отпускать. Вершинина, кстати, в городе хорошо знают, лучший ювелир города… Был. Земля пухом. Выходит он из камеры, измождённый, серо-зелёный, осунувшийся, вижу – не первый час сидит. Из-за таких как Трушкин нормальных милиционеров и обзывают «волками позорными».

– Товарищ Пахомов категорически отрицает, что получал от Трушкина рапорт на реализацию взятки или вообще хоть что-то слышал относительно Вершинина, – добавил Громов.

– На теле повешенного обнаружена повинная на ваше имя, товарищ полковник. Мол, спекулировал золотом, каюсь.

– Не видел её. Уважаемые! Готов выступить в суде и подтвердить, это же подтвердит весь наряд дежурной части: Вершинин уходил измученный, но очень довольный, что законность восторжествовала. Ни малейшего намёка, что наложит на себя руки. Допускаю – мог сбежать из опасений, что у Трушкина имеются доказательства его противоправной деятельности, но не вешаться же. Теперь знаю, что майор выбил из него признание, заставил написать повинную на моё имя. А потом посадил человека наблюдать – как пройдёт вручение денег, которые он вымогал. Уверен, сообщник, а он точно из областной или районной милиции, сам бы выпустил Вершинина, чтоб пустить в расход. Я вмешался чуть раньше и спутал карты, убийство вышло плохо подготовленным… Картина вырисовывается… Чёрт! – он стянул с головы папаху и промокнул влажные волосы. – Я хотел от Трушкина избавиться, но не успел. Теперь отвечай за его художества.

В голове Леонида словно зазвенел звоночек тревожной сигнализации. Майор сказал о месте удержания Вершинина примерно в 18−05, что тот – в Ленинском… Если бы сразу на одной машине кто-то кинулся в райотдел освобождать заложника, ювелир остался бы жив! Что ломает версию Пахомова. Предположим, Трушкин подготовил механизм ликвидации Вершинина на случай, если с передачей денег не срастётся. Зачем так быстро было сдавать местонахождение? Тем самым ставить под угрозу операцию по ликвидации.

– Стоило тебя скорее отправить в Ленинский – привезти ювелира в прокуратуру, Аркадий остался бы жив, и мы многое узнали бы из первых уст, – в унисон мыслям Леонида прокомментировал ситуацию Громов. – Его смерть – не только наказание за то, что не состоялась передача денег. Неизвестный нам субъект очень хотел, чтоб Вершинин замолк навсегда.

Он повёл полковника в кабинет, оккупированный им вместе с Айварсом, а когда вышел, Леонид в него вцепился:

– Я метнусь кабанчиком в ГАИ. Те наверняка оставили у себя копию донесения о выявленном преступлении. Наверняка сообщили в УГАИ МВД СССР – какие они молодцы. Такие преступления ГАИшниками очень редко вскрываются, «герои дня» молчать не будут. Хорошо?

– Валяй. А Карапетян…

– Пусть его люди прошвырнутся по хозмагам – отсюда и до места повешения. Вряд ли магазинов и хозяйственных отделов много. Где-то Вершинин (или его убийца) надыбал новенькую бельевую верёвку. Вопрос: он ли её покупал? И где? При более чем скудном ассортименте областных хозмагов продавщицы могли и запомнить. Тем более – мужчину, товар-то скорее из женских интересов. Фото Вершинина…

– У Клавдии лежит в сумке. Она показывала. Хорошо. Дуй в ГАИ. Я распоряжусь. Саму верёвку заберём из Ленинской прокуратуры.

Из-за улицы Ленина и названия района партийное погоняло вождя мирового пролетариата звучало даже чаще, чем при поисках его тела, тогда слово «Ленин» старались не произносить, соблюдая конспирацию.

Леонид сделал шаг к выходу, но остановился, словно споткнувшись.

– Сергей Михайлович, почему полковник был недоступен по любым средствам связи в момент смерти Вершинина?

– Спросил. Тот ответил уклончиво. Я пока не прессовал. Понимаю, к чему ты клонишь: у Трушкина алиби есть. Считаем, что у начальника УВД оно отсутствует. Но в Костроме найдутся десятки знакомых нашей ювелирной четы, не имеющих алиби. Продолжаем копать. Двое оперов отправились на поквартирный обход около аллеи, где найден труп. Правда, сейчас день, придётся вечером повторять, народ вернётся с работы. Вершинин повешен или повесился в интервале от 18–30 и до… Чёрт его знает – во сколько. Я ехал с Клавдией в Иже, потом ты меня забирал. Темно, фонарей мало, но уж висельника точно бы разглядели, я помню ту аллею.

Вдова сидела в коридоре, сложив руки на этой самой сумке. Громов уже сказал ей? Если нет, ему виднее, сам Леонид отнюдь не рвался приносить людям подобные новости. Горе – оно и есть горе.

Напротив, визит в областное ГАИ состоялся в мажорной тональности, даже триумфально. Начальник отдела говорил о подчинённых не иначе как «мои орлы», моментально соорудил копию рапортов начальнику УВД и в Москву, а также помог отыскать обоих рыцарей полосатого жезла, как раз сегодня пасущихся на улицах Костромы – в тулупах и на мотоцикле, ужасном транспортном средстве для холодного времени года. Поставить бы их «уралы» и «днепры» на прикол до весны… Но человеколюбие и ГАИ не сочетаются в одной строке.

Пока оба сосульчатых милиционера отогревались в тёплой «волге» с урчащим двигателем, Воронов допросил обоих об обстоятельствах задержания курьера. Мужичок получил в плечи ГАИшный протокол за негорящую фару, после чего был сдан на руки заместителю начальника УВД вместе с золотым уловом, товарищ майор ради такого дела не поленился лично прилететь к гайцам.

– Родина вас не забудет! По линии прокуратуры обещаю содействие в получении достойного поощрения, – заверил их Леонид, уверенный, что в случае чего оба дадут в суде показания, не отличающиеся от сегодняшних.

Вернулся на Ленина, узнал последние новости. Громов шлёпнул печать на постановлении о взятии Трушкина под стражу, обвинение предъявлено только в незаконном лишении свободы. Клавдия Вершинина пребывает в истерике, её повезли в морг, хочет глянуть на тело мужа. А вообще-то пришло время обеда, который по расписанию, даже когда война войной.

Тройка Громова по рекомендации секретарши областного прокурора проехалась в заводские кварталы ради так называемой диетической столовой. Жареные котлеты с запахом свинины принадлежали к неизвестной советской науке диете, но голод утоляли хорошо, и вышло не накладно. Поскольку у рабочего класса обеденное время закончилось, зал практически пустовал, ничто не мешало обсудить события.

– Айварс, ты допрашивал всех участников дела. Включи Жавнеровича: кто из них виноват? – Леонид, как часто бывало, начал с подколки.

– Сейчас. А ты ходил в детский сад? В младшей группе любимое развлечение было – набрать ложку каши, прицелиться и пстрикнуть в соседа, – он показал способ кашеметания, но пулять ей в Леонида не стал. – Ещё раз об-бзовёшь Жавнеровичем, получишь кашей в глаз.

– Отставить детсад, – пресёк их впадение в младенчество Громов. – Айварс, излагай.

– У нас две противоположные позиции. Вдовья, как бы исходная: Трушкин вымогал, подстраховался на случай нежданчика при передаче денег, кто-то из сообщников мочканул Вершинина. За эту версию говорит многое: вспыльчивый и беспредельный характер нашего гер-роя, подтверждённый факт, что он получил от гаишников курьера и золото, курьера отпустил неожиданно легко, золото хрен знает где, а там много, примерно на 10 или даже на 20 тысяч рублей, не знаю цены чёрного рынка.

– Если пропадёт, оценим по официальной скупочной, – пообещал Громов. – Продолжай.

– У Трушкина два свидетеля защиты, в один голос поющих – поехали, со слов майора, на реализацию взятки. Но эта защита проламывается на раз. Могли быть в сговоре заранее. Или Трушкин, хорошо зная помощников, продумал комбинацию: парни, вот деньги. Делим, бабу отпускаем. Если верить Вершининой, 30 тысяч он уже урвал, да ещё золото присвоил. Кинуть по десятке своим нукерам – не жалко. Я обратил внимание – опера из розыска, не ОБХСС. Не их поле деятельности. Почему не ОБХССников взял на якобы реализацию взятки?

– Всё гладко излагаешь, Айварс, но… Какая-то сверхъестественная наглость. Да, майор – тип ещё тот, клейма ставить негде. Интересно, о чём он думал? ГАИ вопит – мы золото изъяли, начальник УВД в курсе об их эпохальном подвиге, – Громов пожал плечами. – Неужели думал ото всех откупиться, отбрехаться? Зачем столько сразу денег, имел же нормальный доход с ювелирки – больше 10 тысяч в месяц. Если же решил хапнуть и сбежать, какой смысл делиться с операми?

– У него жена и двое детей. Айварс, пиши постановление на обыск. Возьму Карапетяна и навещу их. Конечно, если он замутил такую аферу, ни золота, ни денег в квартире не найдём. Но, как минимум, должны соблюсти формальность. Паспорт изъять. Сидеть ему в любом случае… Но… Вы уверены, что майор – вымогатель?

– Я совсем не уверен, – покачал головой латыш. – Импульсивный, дерзкий, злобный. Не очень умный для такой должности. И, как мне кажется, вполне искренний, когда отрицает вымогательство. Подскочил как ужаленный, когда Пахомов на голубом глазу заявил: в глаза не видел ни золота, ни твоего рапорта о реализации взятки. Даже твоя Курочкина бы так не сыграла. Думал, он двинет полковнику по роже. Спросил потом: почему ты не взял магнитофон – записать разговор с Вершин-ниной? Тот по лбу себя постучал, говорит: очнись, прокурорский, мы в заволжской глуши. У нас на весь УВД один исправный ламповый магнитофон – «Комета-201». Убить им можно, а вот скрыто записать…

– А японский кассетный диктофон Карапетяна мадам Вершинина не включила. Говорит – нажала не ту кнопку. Женщина… Или специально, – Громов ковырнул остывшие останки котлеты. – Зато один из оперов слышал, как она истошно кричала: стреляйте, у него пистолет! Как будто знала, что наша команда – чемпион Прокуратуры СССР по стрельбе в живые мишени. Хорошо, что Лёня сидел в «волге», уж он точно бы не удержался.

– Про вопль я тоже слышал, – подтвердил Айварс. – Он доказывает лишь крайне неприязненное отношение заявительницы к Трушкину. Что естественно и в случае вымогательства, и если она подставила майора.

– Тогда я подведу промежуточный итог, – грустно резюмировал Леонид. – У нас две группы кандидатов в плохиши – Трушкин с парой оперов и неизвестными сообщниками, а также Пахомов, чьи показания совпали с показаниями Клавдии Вершининой. И те, и другие не заслуживают ни малейшего доверия. У всех рыло в пуху, вдова даже не скрывает. Итого. С налёту мы ничего не прояснили. Значит, действуем медленно и систематически, копаем преступную организацию Вершининых. У нас под ружьём обретается целая банда УБХССников, можем опросить и даже вывернуть наизнанку каждого золотых дел мастера. Кто-то наверняка имел дело не только напрямую с Аркадием или его женой, почти наверняка что-то знает о ментовской крыше. Вопрос: кто именно их покрывает, снабжает, налаживает сбыт.

– По одному не ходим, – напомнил Громов. – Особенно ты, безоружный, тебе предстоит сидеть в прокуратуре и собирать стекающиеся сведения. Постоянно докладываем в Москву каждый шаг. Обезврежен только майор. Все остальные продажные из УВД и райотделов, кто причастен к золотому промыслу, почувствуют, что пахнет жареным. Очень хорошо, что нас много. Ежу понятно: за Кострому Москва взялась по-крупному. При необходимости пришлют ещё кого-то. Тем более у нас первый труп. Возможно – не последний. Я беру на себя местную судмедэкспертизу, поприсутствую на вскрытии, постараюсь ускорить процесс. Если почувствую что-то неладное, или просто местный патологоанатом недостаточно подкован, переправлю тело в Москву.

Столь неаппетитная тема не помешала Леониду смести остатки диетических котлет до крошки, он даже вытер хлебушком остатки гарнира с тарелки, жалея, что не взял двойную порцию. В гостиницу, третьесортную и холодную, они вселились заполночь, утром только чай… В общем, организму найдётся на что жаловаться. Им с Айварсом помогает сравнительно молодой возраст, Громову же не стоит подвергать себя лишним испытаниям.

После обеда, не теряя времени, Воронов поехал на квартиру к Трушкину и убедился: жильё ювелирного магната, размахивающего десятками тысяч рублей и килограммами золота, так выглядеть не может. Уехав из Красного Села в областной центр, он стал в очередь на жилье, а пока с супругой и детьми перебивался в двухкомнатной на 2-м этаже длинного 2-этажного дома барачного типа, удобства во дворе, во второй комнате – родители жены, сами вчетвером в клетухе о 14 квадратных метрах… Жена арестанта с красными выплаканными глазами, о задержании благоверного уведомлённая ещё вчера, сидела в декрете с младшим. Безропотно отдала паспорт мужа. В ответ на протокольную фразу «прошу выдать деньги и материальные ценности, добытые преступным путём» сначала захлопала ресницами, потом достала из комода картонную коробку с 20 рублями – трёшками и единичками, а также мелочью.

– Всё, что осталось с зарплаты Глеба…

Леонид даже колупаться в ящиках не стал. Вписал в протокол обыска только изъятый паспорт, вытащил из папки бланк протокола наложения ареста на имущество… и сунул обратно, чёркнув в нём «подлежащего аресту имущества не обнаружено». В качестве понятых дал расписаться (да простит сей грех благочестивый Айварс) родителям бедной женщины.

– Если бы ты в этой конуре начал на полном серьёзе искать золото, я бы очень долго ржал, – сообщил УБХССник, сопровождавший Леонида на «обыске». – Понятно, и в таких нищенских квартирах встречаются тайники. Но больше похоже, что две семьи живут только на майорский оклад плюс звание, на шестерых – не разгуляешься.

– Или этот хитрец откладывал на потом, чтоб уволиться из милиции и зажить всласть.

– Ну, ты даёшь! – рассмеялся опер. – Видел его? Не кавказец, но «гарачы кров». Такие годами не ждут. Незаконное лишение свободы – пыль, многие опера грешат. Этот просто попался. Боюсь, мы не там копаем, прокурорский брат.

– Завтра Громов выдаст новые лопаты и новые задания. Будем трясти ювелиров. Тебе понравится. Из каждого можно вытрясти лет на 5–10 по любимой вашим братом статье – нарушение правил валютных операций. А поскольку здесь целая сеть, оправдано, что УБХСС Союза в деле.

Итоги дня подвели в гостинице. Поквартирный обход и днём и вечером не дал ничего.

– Отрицательный результат – тоже результат, – похвалил своих Карапетян. – Зато мы точно знаем, что до 23−00 Вершинин не висел на липе как яблоко на груше. Мимо прошли десятки жильцов квартала, кто-то точно заметил бы. Я допросил очевидца, обнаружившего тело сегодня утром. Ещё 8 не было, темно как ночью.

– Именно он затоптал следы? – проворчал Айварс.

– Говорит, что никаких следов и не оставалось. Прошёл снег. И он висел без шапки, с запорошенными волосами. Видно – много часов.

– Стоп… А где шапка? Не мог же он гулять часами ночью по Костроме без неё? – вскинулся Леонид. – Я как-то прошляпил этот момент, когда выезжал на труп.

– Могли и подмыть. У богатого человека и шапка должна быть хорошая. Пыжик, ондатра. Не кролик же. Но у Клавдии спрошу, что носил муж. Я с утра к ней, Леонид – со мной, – распорядился Громов. – Обыск проводить не будем, но я по-хорошему изыму все записи Вершинина, поищу списки его подрядчиков. Айварс! Проси пару человек у Карапетяна и дуй в Ленинский РОВД. Допрашиваешь на протокол всех офицеров, кого поймаешь. Надо – выдёргивай из дома, если не на службе. Задача: найти того, кто отирался в здании под конец рабочего дня и мог освободить Вершинина из обезьянника без вмешательства Пахомова. Какие машины стояли… если, конечно, кто-то вспомнит.

– Освободить мог едва ли не любой, – прикинул Леонид. – Мог сказать: я от Трушкина, Пахомова или даже от Гагарина, выпускайте. Дежурка только и рада, ей незадокументированный сиделец – поперёк организма.

После летучки он отправился в гастроном, убедившись, насколько снабжение в 350 километрах от Москвы уступает столице. Примерно как Смоленск. Купил пакетики супа «харчо» за 15 копеек, плохо пропеченный серый хлеб за 14 копеек и бутылку кефира. Бойцы Карапетяна набрали водки, приглашали Леонида поучаствовать в складчине, отказался – душа не лежала.

В вестибюле гостиницы не нашлось строгой дамы учительски-гороношного вида, которую не грех сводить в ресторан, рассчитывая на продолжение в номере, а не довольствоваться похлёбкой из пакетика. Не судьба.