Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 227 страниц)

– Ребята, это же Архип Иванович Куинджи! Русский художник греческого происхождения, преподавал в Академии, ученик Чистякова, приятель Репина, уникальный живописец начала двадцатого века. Светящиеся холсты! Неужели не помните?

– Не-ет, не пр-по-минаем, – ответил за всех дьявол в красном плаще, едва ворочая языком. – А пщему это фашно? Это не фашно. Еште ефо уше-е…

– «Лунная ночь над Днепром», – я потянул вверх край ткани. – Куинджи написал несколько версий этой картины. Она была жутко популярна, и ему заказывали копии. Я знаю одну в Третьяковке, одну в галерее Догадина в Астрахани, одну в Русском музее Питера, ещё одну в Киеве, но чтоб ещё и в Амстердаме… Это же находка века!

Волкодлаки меж тем решили, что счастливый человек всегда вкуснее, и, оскалив клыки, бросились ко мне одновременно, пока я, как последний дурак, снимал тряпки, разворачивая картину. Вполне возможно, что вот тут бы вся эта история и закончилась, но шерстяные монстры увидели нарисованную луну, и… все трое дружно сели на хвосты, задрали морды вверх, и к потолку взлетел тоскливый волчий вой!

– Мошно п-тише? И так колова раскалыфавется-я.

Ну, как оказалось, очень даже можно. В том смысле, что при виде луны, столь реалистично нарисованной великим русским художником, волкодлаки вдруг стали мутировать обратно. С них клочьями сыпалась шерсть, с хрустом укорачивались кости, втягивались хвосты, исчезали клыки и когти, а буквально через минуту передо мной на бетонном полу корчились трое тощих студента-очкарика самой субтильной внешности.

– Бу-у… – зачем-то сказал я, и вся троица голышом бросилась под защиту Фрейшютца.

Вот что делает великая мощь русского изобразительного искусства! Денисыч, по-прежнему сидящий напротив пошатывающегося рогоносца, победно отсалютовал мне уполовиненной амфорой, после чего вновь расхреначил её о голову собутыльника в красном плаще. Тот безропотно рухнул под стол копытами вверх.

Получается, что и в этот раз мы справились? Человек действительно может управлять своими страхами, фантазиями и глюками? Все наши бросились ко мне с распростёртыми объятиями. Гребнева добежала первой, здоровяк Земнов, подхватив нас двоих, закружил в воздухе. Вся банда Фрейшютца жалась в углу. Они, конечно, скалили зубы, строили жуткие рожи и показывали средний коготь, но нападать не решались.

– Свали-ва-ем отсюда, б-ртцы, – из последних сил попросил знаток всех языков. – Че сслово, я больше не в… в силах пить…

– Надо забрать золото, – вспомнил я.

– Оно уже тут, – золотоволосая блондинка покачала дамской сумочкой на плече. – И не волнуйтесь, когда они хватятся, то найдут в ящиках самые высококачественные копии. А уж если обман раскроют, то никак не в интересах амстердамского музея признавать правду.

– Нам действительно пора, – вмешался Герман, – Мила Эдуардовна долго ждать не будет.

Денисыч понятливо кивнул, подошёл к деревянному ящику, где лежало скифское золото, споткнулся на ровном месте и рухнул в него с головой. Мы вместе с Гребневой бросились ему на выручку, но кто-то одним жестом бульдозера подтолкнул нас в спину, и мы оба чуть ли не в обнимку полетели вниз, сквозь опилки, пенопласт, фальшивые золотые украшения, в бездонную тьму…

– Почему сразу я?

– А кто?!

– Да кто угодно – случайность, рок, судьба, предназначение, совпадение, боги…

– У тебя на всё есть отговорки!

– Потому что я не виноват!

– Но ты обещал! Ты нанял местных авторитетов, ты договорился с людишками, ты заплатил деньги и отправил им мои голые фото…

– Вообще-то наши.

– Не перебивай! Лучше объясни, почему они до сих пор живы?

– Кто, авторитеты?

– Не беси меня-я!

– Ну-у… возможно, мы недооценили силу…

– Чего? Этой жалкой истории искусств?!

– Александра Грина.

…Перелёт не был долгим. Фактически он длился меньше минуты, потому что, прежде чем я решился матом проорать: «Что тут вообще происходит?», мы все рухнули на свежую зелёную траву у фонтана в музейном саду.

Та же ночь, свет луны и звёзд, шум листьев над головой. Диня уже сидел за столом, не спеша доставая из неизменной холщовой сумки очередную глиняную бутыль. Наша так называемая Афродита, по-турецки скрестив ноги, без малейшей суеты поправляла растрепавшуюся причёску. И лишь специалист по скульптуре и древним металлам деликатно спросил, могу ли я слезть с его головы.

– Ой! Да, разумеется, извини… даже не заметил, как…

– Ерунда, мой благородный друг! Главное, что мы вернулись с победой, – просто улыбнулся он.

Честное слово, человека подобного бесстрашия и одновременно абсолютной, безоговорочной любви к друзьям я ещё не встречал никогда в жизни. Великан Земнов не думал о себе, презирал собственные раны и хоть порой зацикливался на своих проблемах, но, казалось, мог не задумываясь положить руку на плаху за проступок любого из нас. На тот момент я даже предполагать не мог, насколько был близок к истине…

Мы высыпали возвращённое золото скифов прямо на каменный стол у фонтана, и при свете звёзд оно играло мягкими лимонными переливами. Я сощурился.

Мне никак не верилось, что у нас всё получилось, но пентакли, браслеты, серьги и характерная зооморфная тематика ювелирных украшений: олени, запрокидывающие рога; кобылицы с жеребятами; быки и овцы; орлы, распахнувшие крылья; вздыбленные кони под бородатыми всадниками; даже грифоны и драконы – спутать это ни с чем другим было просто невозможно.

Видимо, меня начал отпускать наркотический амстердамский воздух, свежим севастопольским ветром дышалось значительно легче. Я обернулся к остальным – если мы действительно, невзирая на весь зашквар, смогли вернуть Крыму его достояние, то как конкретно оно произошло, уже неважно. Per fas et nefas[32], и сейчас я считаю это правильным! Заодно будет повод отправить близняшкам новые рисунки…

– А можно мне кое-что примерить? – вдруг спросила Гребнева.

– Во-о, – Диня, ни у кого не спрашивая разрешения, напялил поверх чёрной футболки большой золотой пентакль. – Зацени, бро, я скифский вождь Будакен Золотые Удила!

– Удила с буквы «м», – осадила его наша Афродита, – снимай сейчас же, это женское украшение!

– Вообще-то нет. Пентакли могли носить как вожди, так и их жёны и матери. Всё зависело от благосостояния.

– Александр, я думала, что хоть вы на моей стороне…

– А вот это уже чисто женские вещицы, – в ответ я протянул ей тяжёлые, сложно кованые серьги с крупными, но необработанными драгоценными камнями. – У причерноморских скифов были рабы, владеющие искусством обработки благородного металла. Есть легенды о том, что самые достойные могли даже жениться на местных девушках. Таких мужчин не брали в походы, ибо в селениях они приносили больше пользы, чем на войне. А скифы умели не только воевать, но и слыли честными торговцами.

Герман склонился над столом, подумал и выбрал небольшую золотую вещицу, где был стилизованно изображён тигр или барс, терзающий лошадь. Его взор затуманился.

– Я видел нечто похожее на груди моей знакомой женщины. Мы прожили с ней несколько лет, это было очень давно.

– Это та царственная фифа, с которой вы вечно цапались как кошка с собакой? У неё ещё была какая-то лошадиная фамилия…

Земнов поднял было руку для карающего подзатыльника, но передумал. Он лишь грустно улыбнулся нашему знатоку древних языков и вернул украшение на стол. Денисыч тут же поспешил извиниться в своей привычной манере, то есть достал из сумки очередную амфору. Чаши также появились как по волшебству, ровно четыре.

– Зема, сотоварищи, братцы и сестрицы, если когда вас обидел, простите меня, дурака! Сегодня мы все вместе такое провернули, таких фриков уделали, я с вас горжусь, чес-с слово!

– Принято, – мы разобрали чаши с густым красным мускатом, откликаясь на тост бородатого полиглота, как на искренний крик души.

Кажется, я начинал привыкать к некоторому (иногда даже чрезмерному) количеству вина в день. Но меня ведь заранее предупреждали, это Крым, это Херсонес, а непьющий музейный работник всегда вызывает слишком большие подозрения: уж не сволочь ли он? Наверняка примерно так и говорил Антон Павлович Чехов, поскольку подобная мысль могла взбрести в голову великого писателя исключительно на крымском побережье…

Разошлись за полночь. Всё золото было решено сдать на сохранение могучему специалисту по мраморным скульптурам, меди и бронзе. Лучшего хранителя и придумать было невозможно: он же над ним всю ночь спать не будет, хотя при мне написал сообщение Феоктисту Эдуардовичу, оповестив его о том, что задание выполнено успешно. Шеф, конечно, не ответил – ночь, но поскольку просыпается он с первыми лучами, то наверняка заявится сразу, как прочтёт. Хоть в пять утра!

Я пофоткал на свой смартфон Светлану в скифском золоте, обещал переслать ей на почту или закинуть в «облако». Она мягко улыбнулась, сняла серьги и ожерелье, а потом сказала, что никаких связей по социальным сетям категорически не поддерживает.

Во-первых, ценит своё личное пространство, во-вторых, как натура увлекающаяся может увязнуть в спорах с форумными знатоками: «А вы в курсе, почему на греческих вазах у героев маленькая пипирка, а у варваров большая?»

Так вот уж она-то как раз отлично знает, что её тупо разводят на дебильный спор, потому что она женщина, а значит, априори ни в чём разбираться не может. Поэтому вечно страдала от невозможности доказать идиоту, что он идиот, даже если этот идиот категорически уверен в обратном. И в-третьих, не хочет, чтобы её нашли всякие знакомые, одноклассники или однокурсники…

– Бро, она боится, шта сама нач-н-нёт искать своих бывших мужик-ков… ик!

Что ж, мне пришлось пообещать непременно нарисовать одно из этих фото и подарить ей. Гребнева довольно щёлкнула болтливого сотрудника по носу, беззлобно обозвала его «завистником» и ушла к себе, качая бёдрами, словно греческая триера.

Герман, как и говорилось выше, собрал всё золото в обычное пластиковое ведро, пожелал нам спокойной ночи и отправился к себе. Денисыч предпочёл остаться у фонтана в гордом одиночестве, потому что меня уже тоже кренило набок. А вот когда я добрался до своей комнаты и лёг, то, резко провалившись в сон, почти в то же мгновенье вдруг поймал себя на том, что вроде бы и не сплю.

Ну как, то есть сплю, конечно, но сон мой настолько материален, что его можно было потрогать, вдохнуть, войти и выйти. Не знаю, как ещё объяснить понятнее, поэтому перейду к сути: в моей комнате, на моём табурете, направив на меня свет моей же настольной лампы, сидел странный человек.

Да, именно человек, и нет, именно что очень странный. Совершенно обнажённый и словно бы слитый из двух равноценных половин – мужской и женской. Разделение было слишком откровенным и шло от головы до ног. Мне доводилось встречать подобное в набросках учеников Леонардо эпохи Возрождения. Но чтобы увидеть воочию…

– Александр Грин, – без малейшего знака вопроса определил некто (потому что совершенно непонятно, как там его следовало бы называть), – тебе никак не стоит называть нас. Мы можем читать твои мысли, словно знаки звёзд на пересечениях Млечного Пути.

«Хм, если вы читаете мысли, то, наверное, мне лучше помолчать», – подумал я.

– Это разумно. Говорить будем мы, ты откроешь рот, когда мы потребуем ответа.

«Интересно, а вот Земнов, когда качается, он пьёт анаболики или подкалывается чем-нибудь?» – неожиданно для самого себя задумался я.

– Не отвлекайся, – напомнил гость уже почему-то женским голосом. – Итак, нам важно понять.

«Да нет, если бы он сидел на химии, то рельеф был бы проработан до мышечной ниточки. К тому же от вина он редко отказывается, хлеб ест килограммами, масло трескает, углеводы в виде фруктов и овощей, белок тоже без всякой системы, так что вряд ли».

– Остановись!

– С чего бы, – вслух ответил я. – Это мой сон, творю какую угодно хрень! Не нравится – могу вообще проснуться.

– Давай я сделаю ему больно, – предложил один голос другому. – Но если он закричит, то сюда сбегутся все.

– И что? Мы сейчас нематериальны, просто растворимся, и всё.

– А смысл тогда лезть к нему в подсознание?

– Ну да, ты права. Мы не можем уйти без ответов на вопросы. Эй, Александр Грин? Ты способен к конструктивному разговору?

«Надо будет смеха ради купить ему такие спортивные стринги, в каких выступают культуристы. А то он слишком серьёзно ко всему относится».

– Хорошо, мы даруем тебе право отвечать нам вслух, – торжественно сообщил(ла) он(она). – Скажи, ты веришь в богов?

– В бога? – поправил я. – Верю, умеренно. Родители крестили в детстве. А уже в университете мы проходили религиоведение как основу зарождения самых разных видов и жанров изобразительного искусства. По сути, искусство и вера происходят из одного корня в попытке осознания окружающего мира и самого места человека в нём.

– Получается, он дурак, – вновь заспорили голоса.

– Зато образованный.

– Но он ничего не видит в упор!

– Возможно, это защитная функция психики, позволяющая не сойти с ума. Потому что не с чего сходить.

– От дурака слышу, – обиделся я. – И дуры тоже.

– Всё, ему не жить.

– Сам вали отсюда, гермафродит пидерменствующий! Это мой сон, развели тут…

Наверное, мускатное вино всё ещё не до конца выветрилось из моей бедной головы, поскольку я недолго думая запустил ему(ей) чёрным маркером прямо в середину лица.

– Попал?

Да, я попал во всех смыслах. Фломастер удачно разрисовал женскую половину носа!

– Между прочим, эта краска очень плохо смывается.

Странный человек вскочил со стула и бросился на меня, но случайно задел шнур настольной лампы. Да чего там, он его выдернул с мясом, прямо с розеткой, из стены.

Сверкнула короткая зелёная молния, моя комната опустилась во мрак, а неожиданный и странный гость при виде электрического разряда мгновенно растворился в воздухе…

Кажется, на этом моменте я проснулся, потому что точно помню, как встал с кровати, поднял лампу, кое-как осторожно засунул розетку в стену. Потом подобрал свой верный чёрный маркер, так кстати оказавшийся под рукой.

Выглянул в окно: ночь была тиха и абсолютно лишена тайн. Разве что горбун Церберидзе неспешно прогуливался вдоль забора, словно охраняя покой всего музейного комплекса. Я зевнул и вновь завалился на кровать. Больше снов не было. А утром тот же сторож постучал в мою дверь – передать просьбу директора непременно быть у него до завтрака. Судя по ухмылке старика, разнос мне не грозит, шеф в хорошем настроении.

– А-а-а! Больно!

– И что?

– Я же спал!

– А почему ты спал с таким серьёзным видом?

– Потому что пытался вспомнить, кто вообще заказал нам этот частный музей.

– Ты его не знаешь.

– Но почему тогда его знаешь ты?

– У женщин могут быть свои тайны.

– А у мужчин свои способы узнать правду…

– А-а, как больно-о…

– Повторить?

– Да-а!

Старик Сосо проводил меня до кабинета директора. Мне хотелось спросить у него, что он делал ночью в саду. Если, конечно, мне и это не приснилось. Образ странного гостя из двух половин до сих пор производил жутковатое впечатление, не позволяя просто выкинуть его из головы. Но, как говорится, кошмарных снов не запретишь, так что мало ли…

– Александр, дорогой мой, заходите! Мы вас ждём.

Я пожал протянутую руку Феоктиста Эдуардовича, а с Земновым мы уже тепло обнялись, как фронтовые товарищи. На столе были разложены возвращённые сокровища крымских скифов. Как оказалось, начальство прилетело в музей с первыми лучами солнца, и они вдвоём с Германом составили подробнейшую опись с фотографиями и весом каждого предмета.

– Моя сестра уже в курсе, она прибудет чуть позже. К сожалению, ни один предмет из этой замечательной коллекции нам не принадлежит, а значит, будет возвращён в другие крымские музеи. Хотя кое-что мы хотели бы попробовать выкупить, – он подвинул ко мне ту самую золотую подвеску, где тигр терзал лошадь. – Наш сотрудник утверждает, что она напоминает ему о прошлой любви. Я пошлю запрос руководству о покупке или обмене этой вещицы. Всё по-честному!

Великан опустил глаза и благодарно кивнул.

– Ваши премии уже зачислены на карту. Ах да, один момент… Скажите, в их запасниках действительно находится неучтённый Куинджи?

– Да. И я уверен, что это подлинник.

– Хм, – директор закусил губу. – Конечно, это не наше дело. Но если вдруг каким-то образом во время фашистской оккупации полотно могло быть вывезено из Крыма, то… Грин, вы не могли бы заняться этим вопросом?

– Разумеется. Я могу тоже обратиться с просьбой?

– Во внимании.

– Я хотел попросить выходной на сегодня, собирался выбраться в город отправить посылку родным.

– Ни слова больше! – Феоктист Эдуардович полез под стол, достал бутылку крымского коньяка и большую коробку щербета. – Это от меня вашим родителям. И не смейте отказываться! Вы меня страшно обидите, а я ещё после обещанной чурчхелы не отошёл…

Что ж, мне оставалось только поблагодарить. Не знаю, где ещё встречаются такие начальники, способные найти подход к каждому сотруднику и спаять нас не просто в коллектив, а в настоящую семью. Причём не силой или железной волей, а добротой, заботой и справедливостью.

Я не хочу другой работы, моё место здесь, и сердце моё на берегу Чёрного моря, в маленьком частном музее «Херсонес».

– И да, если вам удобно, задержитесь хотя бы на час после завтрака. Вы ведь до сих пор не смогли оценить экспозицию нашего общего дома? Земнов и Гребнева проводят вас.

Ну наконец-то, а то я уже сколько здесь работаю, где только ни бывал, а собственного выставочного комплекса и не знаю. Ещё раз поблагодарив директора, я вышел из кабинета, Герман догнал меня на выходе, предупредив, что задержится.

– Сам дойдёшь?

– Я заблужусь, – честно предупредил я. – Ты хоть направление покажи.

– Прости, – опомнился он, – но на самом деле всё просто, тебе нужно лишь повторять одно простенькое заклинание, и лабиринт сам поведёт тебя.

– Заклинание? Серьёзно? Мы учёные или где?

– Просто запомни, – улыбнулся здоровяк, слегка хлопнув меня по плечу, – «Ариадны ниточка, проводи до калиточки, укажи дорогу к нужному порогу…»

– И типа всё?

– Всё. Это наш Диня придумал, мы сами не знаем почему, но оно работает.

И прежде чем я окончательно выразил свой скептицизм в смехе или намёках на разводилово, громоздкий специалист по мраморной скульптуре вновь исчез в кабинете.

Ну и ладно, подумаешь, сам разберусь. То есть получилось как всегда: я пошёл теми же поворотами, тем же коридором и, естественно, заблудился. Проблукав так минут пятнадцать, проклиная всё на свете, в первую очередь себя и строителей этого чудесного здания, я тупо сдался, закрыл глаза от стыда и тихо прошептал:

– Ариадны ниточка, доведи до калиточки. Укажи дорогу к нужному порогу…

И пусть я не до конца повторил мелодику или даже неверно расставил знаки препинания, но вдруг словно лёгкий ветерок коснулся моей щеки. Сам не знаю почему, но мне захотелось за ним проследовать. Как говорится, Si vivis Romae, romano vivito more![33]

И да, как ни глупо это выглядело, но я пошёл вслед за этим дуновением, внимательно прислушиваясь к каждому движению воздуха, и уже через пару минут за углом открылся выход к моей комнате. Идти до сада было с десяток шагов, которые я уже практически пробежал, едва ли не крича в голос:

– Оно работает! Денисыч, ты гений!

За столом ждали только меня. Даже Герман быстрее вернулся. Наскоро перекусывая, я уточнил, что кому нужно купить в городе. В прошлый раз, помнится, мои подарки не возымели успеха, второй раз наступать на те же грабли мне не улыбалось, так что уж лучше спросить. Все наши пожали плечами: никому ничего не нужно. Ну уж если очень хочется, то можно купить ещё раз сухарики для Церберидзе: старик их любит.

– Как хотите. А что по поводу экспозиции?

– Я покажу, – тут же поднялась Светлана.

– Вообще-то директор просил показать нас обоих, – заметил Земнов.

– А я что ж, один тут как дурачок квасить буду? Бро, я с вами! – привычно ударился в фальшивые обидки наш знаток древних языков. – Пойдёте одни – утоплюсь в фонтане и испорчу всем настроение!

Аргумент был принят, рисковать никто не хотел, потому что с алкоголика и не такое станется. Я оставил подарок директора у себя в комнате, и мы всем рабочим коллективом направились осматривать музейные ценности.

Оказалось, что зал совсем рядом – один поворот после кабинета Феоктиста Эдуардовича. Там нас встречали незапертые двустворчатые двери. Герман широким жестом предложил мне войти первым.

– Жутко интересно, – сам себе признался я. – Расскажете, что и как?

– Каждый из нас будет вашим экскурсоводом в своей области, – серьёзно подтвердила девушка. – Задавайте любые вопросы, но не кричите и ничему не удивляйтесь.

– Светка, ну что ты как эта? Знаешь же, что не кричать невозможно. Сама как орала…

Я улыбнулся и толкнул двери. Передо мной открылся совершенно современный музейный зал, компьютеризированный, отделанный по последнему слову техники, с лазерными указками, объёмным изображением, блуждающими надписями, но самое удивительное, что ни один экспонат не был заперт под витринным стеклом.

Всё совершенно доступно, хоть руками трогай! Чего я, конечно, не делал.

– Эти краснофигурные вазы, пожалуй, самые первые из сохранившихся. Или самые сохранившиеся из первых, – Светлана шла на шаг впереди меня, строгая и неподкупная, как декан исторического факультета. – Здесь изображена борьба Зевса с титанами. Насколько мне известно, этот миф изображался достаточно редко, и в основном до нас дошло лишь несколько осколков.

– А это родосский мрамор, – перехватывал инициативу Герман, – очень редкий, его практически не встретишь ни в одном музее. Вот первые изображения богини земли Геи. Обрати внимание на сохранность, я лично участвовал в раскопках.

– Чёрнофигурное изображение Геракла и его интимная близость с царицей амазонок Ипполитой, дочерью Ареса. Кстати, Александр, вам не кажется, что в профиль древний герой несколько похож на нашего увальня Земнова?

– Бро, они тебя подкалывают! – веселился неунывающий Диня. – Смотри, вот это я переводил! Глиняная табличка с одним из первых описаний рождения Афродиты из пены морской. До меня считалось, что тут речь вообще о египетской богине Иштар. Современные учёные такие тупые-е…

– А эта бронза относит нас к истории начала обработки металлов путём их сплава и последующего изготовления оружия. Обрати внимание на бритвенную заточку! Считается, что бронзовые мечи были слишком мягкими и потому чаще использовались для укола, но вот этот создан для рубки…

– Эти вазы изготавливались не для вина, не для масла, а именно как произведения искусства! Обратите внимание на тонкость линий и детализацию, это поздняя Греция, скорее всего, Афины. Такие вещи художники делали для очень богатых людей. Здесь изображён один из почётных граждан города в образе Аполлона, гонящегося за нимфой. Лично я полагаю, что нимфу рисовали с любовницы заказчика или его гетеры…

В общем, если вы поняли, практически все экспонаты так или иначе относились к греческому наследию Крымского полуострова. А учитывая, что эллины наследили по всему черноморскому побережью, музей был… как бы так выразиться, мягко говоря… ОЧЕНЬ небедным! Очень, очень…

Золотое руно, и да, в нём реально хватало золота. Легендарный меч тавров, занимающий почётное место, с подробной росписью всех легенд, связанных с этим мифическим оружием. Ну и моё отдельное уважение Феоктисту Эдуардовичу за пустую полку, подготовленную к выкупу той самой золотой подвески из скифского наследия, что была столь важна для нашего добродушного великана.

В общем, я полностью растворился в греческой коллекции древностей, равной которой мне не доводилось видеть нигде, даже в альбомах по изобразительному искусству. Да, я не был в Афинах или на Крите, мне ни разу не довелось окунуться в Эгейское море, но то, что наши ребята насобирали здесь, сделало бы честь любому частному музею. Сотрудники «Херсонеса» не зря ели свой хлеб и уж тем более заслуживали таких зарплат и премий.

Оружие и доспехи – кинжалы, мечи, наконечники копий и стрел, шлемы, наручи, медные украшения со щитов. Мрамор – скульптуры, бюсты, портреты, рельефы. Глина (она же терракота), вообще всё: и скульптура, и портреты, и лампы, и вазы, и тарелки, а также изображения всех мелких духов дома, о которых сейчас в приличном обществе и упоминать-то уже не принято.

Плюс к этому обширная коллекция монет. Несколько меньшая, но гораздо более редкая подборка греческих камей и ювелирных украшений, начиная от необработанных драгоценных камней, редкого в Крыму янтаря, здешних сердоликов и до уникальных серебряных зеркал, витых золотых колечек, цепочек или браслетов.

– Ребята, это лучшее, что я видел! Ваш «Херсонес» не сравним ни с чем.

– В смысле НАШ «Херсонес»? – практически в один голос поправили все трое.

– Разумеется, – поспешно согласился я, ибо впечатление было слишком большим для того, чтобы осознанно спорить хоть по какому-то поводу. Да и оно мне надо было?

…Примерно через час или полтора я вышел из калитки в город, помахав ребятам. Такси подъехало за две минуты после звонка. В моей голове всё ещё никак не могли улечься восторженные впечатления после просмотра основной экспозиции музейного комплекса «Херсонес». И это ещё при всём при том, что я не видел запасников или проекта готовящихся выставок. Попрошусь посмотреть в следующий раз, и вот тогда точно буду орать от воодушевления…

Водитель без вопросов доставил меня в центр. Мне хотелось посмотреть знаменитые бастионы, с которых поручик артиллерии некий Лев Николаевич Толстой вёл защиту города в Крымской войне. Именно после этого он написал знаменитые «Севастопольские рассказы».

Может, кому оно и не особенно интересно, но у меня было классическое образование, а это вызывает неукротимое стремление к чтению и самосовершенствованию. Но сначала я прикупил ещё пару коробок крымских конфет и сдал посылку на почту. Коньяк сначала не хотели брать, пришлось доплатить. Потом меня остановил знакомый голос:

– Гляжу, ты справился, офицерик?

Я резко обернулся, но призрака старого моряка нигде видно не было. Тем не менее на душе стало чуть теплее. Подумав, я сел в небольшой кофейне на перекрёстке и за двумя чашками капучино успел сделать несколько рисунков.

«Аря-ря-я! Эту Гребневу ты рисуешь чаще всех! Ха-ха!»

«Мы говорили с мамой, она не против, чтобы поехать к тебе в Крымушек!»

«Но если у нас троек не буде-е-ет…»

«А этот страшный, он кто?»

Последний вопрос касался рисунка того странного ночного гостя. Но у меня не было ответа, кроме того что это всего лишь сон. Именно в тот момент, возможно, по недомыслию или же от переизбытка кофеина я совершил непоправимую глупость: отправил все рисунки нашему директору. Напрямую, через смартфон, прямо на почту.

Как, собственно, делал уже не раз, и уже в этом по факту было моё единственное оправдание. Хотя кого и когда волновало логическое объяснение причин проигранного боя…

Ответ пришёл буквально через минуту. Феоктист Эдуардович не стал размениваться на переписку, а позвонил и заорал в голос:

– Откуда этот рисунок? Грин, где вы видели это существо?!

– Во сне. А что случилось-то?

– Бегите! Не спрашивайте ни о чём, срочно вызывайте такси – и в музей! Здесь вы будете в безопасности.

– Я не понимаю…

Больше мне ничего не удалось сказать. В кафе вломились с десяток полицейских, меня окружили люди с пистолетами наизготовку, и молодой человек с холодным взглядом ткнул мне в лицо служебное удостоверение:

– Александр Грин? Вам придётся пройти с нами.

– Зашквар, – пробормотал я, прекрасно понимая, когда не стоит оказывать сопротивления. Вот сейчас был именно тот момент.

– Его арестовали?

– Естественно. С точки зрения российского законодательства он, несомненно, виновен.

– Значит, на этот раз победа будет за нами.

– Без Грина музей Херсонеса падёт.

– Неужели?

– Я сам долго не мог в это поверить, но, с другой стороны, мы вполне успешно разбирались со всеми, кто был до него.

– Тоже верно, увы…

– Ты говоришь так, словно тебе его жаль?

– Ну-у-у…

– Сука.

…Всё, что было дальше, как раз и являлось логическим объяснением слова «зашквар». Меня быстро обыскали, забрав все документы, сотовый, сумку с блокнотом, и сопроводили в машину полиции. Хорошо ещё, что не надели наручники.

На мои вопросы – что, зачем и в честь чего? – разумеется, никто не ответил. Ехали не очень долго, фактически минут двадцать, остановившись у районного следственного отдела. Потом меня провели на третий этаж, где мне пришлось ждать приёма ещё минут пятнадцать под охраной дежурного полицейского. Когда одна из двух дверей распахнулась, на меня устало посмотрел немолодой усталый мужчина и кивнул:

– Заводите.

Мне и раньше доводилось бывать в полиции: один раз за драку (не по моей вине), второй раз я оказался там как свидетель. Могу сказать, что от переименования и перехода из одной юрисдикции в другую мало чего изменилось. Плохой линолеум на полу, старые столы, компьютеры прошлого века, окно, забранное решёткой, вентилятор, шкаф, сейф.

Мне был предложен стул. Дежурный полицейский вышел, а следователь начал перебирать бумаги. Они всегда так делают, это заставляет задержанного нервничать. Но поскольку я никакой вины за собой не чувствовал, то и не парился особо.

– Итак, гражданин Грин Александр Степанович?

Поскольку это был вопрос, то я кивнул.

– Вы задержаны согласно заявлению группы граждан. Предварительное расследование буду вести я, майор Ладыженский Олег Дмитриевич.

Что ж, мне вновь пришлось кивнуть.

– Так, родился… Екатеринбург… учился в… окончил университет, потом служба в армии, морская пехота, Балтика, на данный момент являетесь сотрудником ЧВК «Херсонес». Всё верно?

– Да.

– То есть вы признаёте, что служите в частной военной компании?

– Это частный выставочный комплекс или просто музей.

– Очень интересно, – следователь без улыбки посмотрел мне в глаза. – Вот только что наши сотрудники пытались туда попасть, так ваш директор не открыл двери. Говорит, частная территория и без ордера он не обязан. Но мы получим ордер, не сомневайтесь.

Я пожал плечами. После того как я сам видел экспозицию, никаких сомнений о работе именно в музее у меня не было. Кому надо, пусть проверяют.

– Грин, поверьте, лично я ничего против вас не имею. Полиция Екатеринбурга также подтвердила, что вы законопослушный человек. В целом. Но есть ряд вопросов.

– Спрашивайте.

– К нам поступило довольно странное заявление от нескольких, так сказать, неравнодушных граждан, – майор Ладыженский достал распечатанный на принтере текст, – подчёркиваю, заявление странное, но мы обязаны реагировать и на такое. Цитирую: «В пещерах под Гурзуфом, имеющих заповедное значение, устроил взрыв, стрелял из огнестрельного оружия, создавал угрозу жизни отдыхающих, двое попали в реанимацию…». Не поясните?