Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 218 (всего у книги 227 страниц)

Так вот, картина маслом: хитроумный Гермес, посланник самого Громовержца, усыпив ВСЕ глаза сторожа игрой на флейте и нудными разговорами, намеревается отсечь бедолаге голову. А потом всё вдруг ожило. Великан захрапел, взмах меча и…

– Жесть, – только успела сказать Зевсова тёлка, когда на её глазах один голый мужик зарубил другого голого мужика. – Кровища, насилие, мухи, классический романтизм! А чё дальше-то?

– Предлагаю во всём ему открыться, – почему-то женским голосом предложил Гермес.

– Он не глуп и так всё знает, это защитная функция психики: мозг просто оказывается верить очевидному, – глухо ответила отрубленная голова. – Стресс – главный бич этого мира.

– А у м-ня есть лекарство-о, – игриво подмигнула корова, доставая передними копытами из кустов запотевшую амфору с вином. – Чё, приподнимем зёме настроение?

После чего все три героя без предупреждения дружно пустились в пляс, выпрыгнув с картины на паркет в ритме греческого сиртаки. Рассеянный великан Аргус умудрился наступить мне на ногу, я взвыл и проснулся. Пу-уф, это был один из самых дурацких снов за всю мою жизнь. Такое красивое начало и какой же лютый бред в конце!

– Elephantum ex musca facis…[62]

Я лежал в своей комнате, заботливо укрытый пледом, с прохладной повязкой на лбу. Судя по солнцу за окном, время шло к обеду. Учитывая, что завтрак уже давно прошёл, получается, я проспал, наверное, часа четыре. Голова всё ещё побаливала, но на столе нашёлся стакан с водой и две таблетки нурофена. Чем я и воспользовался, спасибо!

Моя одежда была на мне, значит, принесли и положили как есть, переодевать не стали. Болел большой палец правой ноги, разумеется, никто мне на неё не наступал, видимо, я просто стукнулся о стену во сне. Но если в саду всё ещё гуляет пёстрая корова, то у меня будут серьёзные вопросы к Сосо, как она вообще сюда попала?

Да, на окраинах Севастополя можно встретить гуляющих бычков или коз, многие держат подсобные хозяйства. Домашние животные хрустят травой и вечером возвращаются на дойку. Вот только через нашу ограду даже уличная кошка не пролезет, а уж крупный рогатый скот тем более! Я встал и проверил сотовый: ничего срочного. Но, судя по часам, до обеда время ещё есть.

Успею поговорить с Германом. Как специалист по бронзе и мрамору, он наиболее спокойный и уравновешенный среди всех нас. Человек, постоянно поднимающий заметные тяжести, редко бывает легковозбудимым неврастеником. Заодно узнаю, какое у нас следующее задание.

– Не понял?

Дверь моей комнаты оказалась заперта снаружи. Я поднажал плечом, но бесполезно: видимо, с той стороны кто-то поставил в коридоре танк, а его не сдвинешь. Я осторожно постучал, потом сильнее. Результата ноль.

– Эй, кто-нибудь! Что происходит?

– Ик…

– Денисыч?

– Бро… ик! Н-не волнуйс-ся, шеф пслал з врачом!

– Каким врачом? У нас кто-то заболел? Ротавирус, эпидемия чумы, холера?

– Чё? У нас эп-пидемия?! Сп-ситя-я! Саня, беги-и! Бег-ги-тя все! Чума-а… – его голос эхом растаял в бескрайних коридорах музейного комплекса под бешеный стук подошв сандалий. Вот и поговорили, ага…

Я попробовал набрать мобильный телефон директора, но, видимо, Феоктист Эдуардович забыл его в кабинете, потому что постоянно шли свободные гудки, а трубку никто не брал. Делать нечего, остаётся тупо ждать, пока в коридоре появится ещё хоть кто-нибудь и меня спасут. Ну, или хотя бы объяснят, в чём дело.

– Александр?

– Светлана? – я воспрянул духом.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, Герман уже ведёт доктора. Вы с ним знакомы, это Алексей Херонович. Молодой, но перспективный специалист. Мы все ему доверяем, и вам он поможет.

– Да что произошло? Зачем мне врач, я чувствую себя абсолютно здоровым!

– Вы ничего не помните…

Упс, что же я натворил-то? Память категорически отказывалась предоставлять любую информацию о каких-либо жутких косяках за последнее время. Никто не идеален, это понятно, но я вроде не буянил, не дрался, не пьянствовал, не скандалил, не оскорблял руководство и сотрудников. Однако если меня изолировали от всех и даже вызвали врача, то произошло самое серьёзное происшествие за всю мою работу в нашем музее.

– Дружище Герман, – знакомым голосом бодро начал кто-то за дверью, – да кто ж ещё мог притащить сюда Лаокоона с сыновьями? Нет, отодвинь скульптуру, я пройду! Сестрица, слёз не лей напрасных. Достойней будет плакать на могиле героя Александра, кой вечно во что-то лезет, а потом страдает, мне прибавляя чёрного труда. Под словом «чёрный» я раба в виду имею, поскольку не заплатит мне никто, обидно даже…

Со стороны коридора раздался натужный выдох, скрип, и ко мне в комнатку через узкую щель проскользнул тот самый моложавый парень в белом халате, который в прошлый раз требовал меня усыпить, дабы не мучился. Тот ещё доктор, как вы понимаете.

– Привет-привет, приятель Александр, – он открыто протянул мне ладонь. – Я Лёха! Вы ведь помните меня?

– Такое не забудешь…

– Уже приятно, что ж, быть может, болезнь ещё не поглотила вас. Откройте рот и покажите зубы. Следите за рукой моей глазами, сочтите пальцы на ногах все десять, потрогайте себя за мочку уха. Присядьте, встаньте, не хрустит колено? Как «стул» сегодня? Чешется вот тут?

Почему я послушно исполнял все его дурацкие требования, сам не знаю. Но видимо, Алексей Херонович вполне удовлетворился поверхностным осмотром.

– Земнов, вы можете открыть нам двери! Ваш друг здоров как кимерийский бык! И кстати… – врач неожиданно быстро и точно щёлкнул меня пальцем по кончику носа.

– Больно же, морда ты эскулапская!

– И кстати, вот, друзья мои, с ума он не сошёл, – Лёха расплылся в самодовольной ухмылке. – Но если будет бушевать и впредь, рекомендую клизму! Очистит организм, кишку прямую, а также глупости, тревожащие мозг, отправит в надлежащее им место.

Двери распахнулись, и наш великан, красный от смущения, первым шагнул в комнату.

– Прости меня, – он от души обнял меня до хруста в костях. – Я позволил себе сомнения.

– Да что случилось-то уже?

– Ты не помнишь…

Вообще-то, я немножко начал припоминать. Блуждание по тёмным коридорам, странная девушка, удар табуреткой по голове, погоня, равнодушная корова с выразительными глазами, мои эмоциональные попытки достучаться до всех криками «Ио, Ио!», после чего Диня налил мне бокал вина с невероятно успокоительными свойствами. Короче, я вырубился в минуту.

Походу наши меня сочли психом. И если посмотреть на всё это со стороны, то должен признать, что их подозрения были вполне себе справедливы. Но если доктор (а так называемый Лёха Херонович хоть и выглядел великовозрастным шалопаем, однако врачебную практику вёл) признал меня здоровым, то надежда есть. А врач тем временем рассыпался в советах по лечению, которые Светлана Гребнева, не сводя с меня глаз, тем не менее аккуратно записывала в блокнотик:

– Ему же рекомендован будет отдых, ибо герой ваш утомлён сверх меры. Вино сухое, но в разумных дозах. Конечно, мёд, орехи и вино! А, я уже про это говорил? Так вот, ещё побольше мяса! Говядина, баранина, свинина, в неделю раз ему и рыбу можно. Из овощей – зелёное и красное, без меры! Побольше перца, он всегда бодрит. Но меньше кофеина, и мучное тоже, пожалуй, стоит исключить. И сон! Целительный, без женских ласк, без книг и без смартфона. Не будь я ученик великого Херона, коль на ноги не встанет грозный Грин, историей искусств врага сражать готовый!

Потом к нам присоединился Денисыч, сначала пустивший слезу при виде абсолютно здорового меня, а потом исполнивший часть рекомендаций лопоухого врача, причём всем и сразу. Алексей Херонович тоже не отказался. Светлана увела меня в сад, где был накрыт поздний обед или ранний ужин, а здоровяк Земнов кряхтя уносил на склад здоровенную мраморную копию скульптуры «Лаокоон и сыновья». После чего присоединился к нам за столом. Никакой коровы, понятное дело, нигде и близко не было.

Хотя я же помню. В памяти всплыло целое стихотворение о ней…

 
Она не тёлка, но прекраснейшая из коров.
Её имя Ио. Родственное библейскому Иов.
Эта длинная история, и в ней так много слов.
Ио не искала приключений, но мощный Зевс
Был так же хорош в деталях, как в целом весь,
А уж как любил или не любил – это бог весть…
Жена его была в курсе, не дура, если чего.
Он врал ей: типа не выдумывай себе ничего,
А эта милашка-бурёнка идёт себе лесом – го!
У нас семья, отношения, да мало ли коров?
Cам укутывал девушку в облачных снов покров,
Но Ио его прощала, верховнейшего из богов.
Но Ио его любила всем сердцем, душой – всем!
Она на него не вешала ни горечи, ни проблем
И не звала пророчествами в строящийся Вифлеем.
Но, кстати, не так уж плохо заканчивался рассказ:
Гермес убил того сторожа, который с десятком глаз,
А нашу корову где-то на Ниле расколдовали на раз.
И вот уже все цари Египта, все потомки или телята
Её дружно обожествляли так же, как и она когда-то
Того, единственного, которого, может быть, и не надо,
Не стоило так уж, но если твой внук сам Персей!
Не какой-нибудь Моня Шлиман и не Петров Евсей.
Тебе поклоняются даже реки Рейн, Волга и Енисей,
И тот же герой Геракл, по сути, твоей коровьей крови.
Да, он покорял быков, но он также сдавался любви,
Вот тут уже бога или богов, по совести, не гневи.
И старая Ио всегда смеётся, красивая как никогда,
Поскольку любви настоящей без разницы все года,
С щеки её не слезинка катится, а звезда…
 

Гребнева дважды хлопнула в ладони, когда я закончил читать, а появившийся из-под земли старик Сосо, склонив голову, выслушал её требования, и уже через пару минут на столе парило огромное блюдо отварной баранины, томлённой с крымскими травами, солью и перцем.

– Александр, это вам!

– То, что доктор прописал, – согласился я и широко развёл руки: – Налетай, угощаю всех!

Просить два раза никого не пришлось. Герман и Денисыч кинулись ко мне, хватая баранину. Даже наша специалистка по красно– и чёрнофигурной росписи, будучи в принципе убеждённой вегетарианкой, всё равно цапнула пару кусочков ароматного мяса.

Примерно через полчаса к нашему застолью присоединилась Мила Эдуардовна. Её доберманы как раз бросились наперерез хромому сторожу, уносящему блюдо с костями и ломтями жира. Они его почти поймали, взяв в клещи справа и слева, но Церберидзе что-то негромко проворчал, показывая зубы, и доберманы сделали вид, что он им даже близко не интересен, а на самом деле они просто гоняются за бабочками, вот!

– Я рада, что вы все в порядке, – холодно кивнув мне, сестра директора уселась на край скамьи, вежливо приняв из дрожащих рук Дини бокал красного вина. – Мы греки, а если грек пьёт воду, значит, он неизлечимо болен и ищет смерти. За Россию!

Как по мне, так это был весьма странный переход, но, повторюсь, кто из нас не странный, согласитесь? Тем более что такой тост дружно поддержали все, выпив до дна. Закусывали так же традиционно, по Бродскому: белым хлебом и фиолетовыми сливами.

Смеялись, шутили, болтали ни о чём, на тему бедной затюканной коровы меня никто не подначивал и не троллил. В коллективе «Херсонеса» не принято постоянно напоминать кому-либо об ошибках и тыкать носом в прошлые досадные косяки. Разумнее и тактичнее поддержать товарища, зная, что и он в свою очередь всегда прикроет твою спину.

– Грин, мы можем поговорить наедине? – неожиданно в лоб спросила Мила.

Земнов и Денисыч тут же встали из-за стола. Гребнева замерла, опасная, словно только что вскипевший чайник, опустив ресницы и выпрямив спину, а её пальчики нервно сжали рукоять ножа для резки фруктов. Доберманы молча показали зубы, но я остановил конфликт в два предложения:

– Если это по работе, то у меня нет секретов от остальных. Если же личное, тогда…

– Личное? Между мной и вами? Что вы себе вообразили? – в карих глазах сестры шефа сверкнула оранжевая молния. – Разумеется, по работе. И сядьте уже все на место!

– Весь внимание, – сообщил я, когда все немножечко успокоились и расслабились.

– Речь пойдёт о галерее Айвазовского в Феодосии.

– Он н-н ревста-тсва-врации, – поспешил уточнить заплетающийся Диня. – За-кр-то, вот!

– Мы в курсе, – осадила его Мила Эдуардовна. – Полотна заранее вывезены из Крыма в центральную часть России, с ними всё в порядке. Вернут, когда полностью восстановят здание. Но там была одна картина, изображающая шторм в районе бывшей Кафы. Судно погибло. Считается, что на его борту были золотые и серебряные изделия Генуи, дорогие ткани, вино, а также груз монет, идущих транзитом на Босфор. Подводники уже три-четыре столетия ищут это место.

– Пропавшая фелука? – осторожно предположил Герман.

– Условно можно называть её и так. Но на борту судна красовалось имя собственное: «Дочерь Посейдона». Так вот, мы склонны предполагать, что сокровища всё ещё лежат на дне, – продолжала соучредительница нашего музея, и доберманы слушали её, раскрыв рты. – Я была вынуждена дважды встречаться за чашкой кофе с Батькой…

– С кем? – фыркнув, не сдержался уже я. А все остальные невольно пригнули головы.

– Батька – это Пётр Павлович Мореманов, депутат от ЕР, бизнесмен, владеет десятью процентами прибыли с каждого (!) черноморского порта. Контролирует поставки зерновых, масел и алкогольной продукции зарубежным партнёрам. Он вполне себе общителен, вменяем, патриот России, занимается благотворительностью и всегда готов нам помочь, но…

– Он игрок, – тихо прошептала мне на ухо Светлана.

– Игрок и шутник, – без эмоций согласилась Мила. – Жёсткий, своеобразный, но тем не менее. По договору мы должны указать место затонувшей фелуки с погрешностью не более километра. Один раз! Если мы ткнём пальцем в точку на карте, он даст команду спустить батискафы и ничего не обнаружит в радиусе тысячи метров, – второго шанса не будет. Батька просто закроет для нас выход в море.

– Минуту, – я поднял руку. – Как может кто-то там закрыть нам море?

– Этот может, – сурово кивнули все, и даже Диня.

– Хорошо, не спорю. Но чем нам помогут картины Айвазовского? Сколько помню, почти все они написаны со стороны суши в море. Исключений немного, например, «Гибель Помпеи» или «Неаполитанский залив». Хотя по факту всё равно это вид с другой точки береговой линии.

– Да, нам нужен кто-то, способный шагнуть на борт тонущего корабля и посмотреть другим взглядом. Кто-то, способный найти ориентиры на берегу, определить координаты по компасу, прикинуть расстояние в морских милях. Кто-то, кто служил на флоте, а ещё разбирается в истории искусств. Так кто же это?

– Я? – наивно спросил я.

И наверное, это был самый глупый вопрос в моей жизни. Но что поделаешь? Еrrаrе humanum est[63].

– Какая же она дура-а…

– Ты о ком, дорогой?

– Я про эту безмозглую тёлку Ио. Что ей стоило врезать чуть сильнее, не в лоб, а углом табурета прямо в висок этому настырному поганцу?

– Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам.

– Вот не надо банальностей, и так тошно…

– Почему? У тебя все анализы хорошие, врача мы задушили, у нас был отличный ужин, я даже успела сделать себе маску из ломтиков свежей печени.

– Я предпочёл бы хорошо пропечённую голову Грина!

– Ты слишком зациклен на нём, дорогой. Мне уже пора ревновать?

– Глупости! Скажи лучше, ты связывалась с Прародительницей?

– Я осторожно намекнула Ей на ментальном уровне.

– Надеюсь, она тебя услышала?

– Честно говоря, мне страшно беспокоить Её лично. Она спит, а все, кто прерывали её сон, очень плохо кончили.

– Боюсь, что тебе всё-таки придётся рискнуть.

– Нам придётся.

– Да, да, конечно, нам. В «Херсонесе» теперь есть золотая струна Орфея, а это опасно даже для Пожирательницы Теней.

– Ох, ты же не думаешь, что они пойдут на обострение?

– Уверен! Боги всегда завершают начатое, и кровь титанов не смыта с их рук.

– Это война, мы или они. Возможно, нам тоже стоило сделать ставку на людей.

– Для нас люди всегда были лишь едой, а боги придумали играть с ними. Любовь, приключения, ненависть, поэзия, музыка, литература, эпические сражения, расцвет искусств. Мы никогда не дали бы человечеству того, что им позволили иметь боги.

– Которых те же люди успешно забыли…

– Скорее, заменили на новых. В конце концов, даже древнегреческая «демократия» после десятков исправлений стала настоящей религией! Ей ставят музеи, и памятники, за неё готовы умирать, в её честь сжигают целые страны…

– Я в курсе. Давай не будем о политике, это так скучно.

– Как скажешь, дорогая. Так вот, если вспомнить того же Александра Грина…

– Опять? Вот теперь я точно ревную!

…Вопреки моим первоначальным чаяниям, ни в какую Феодосию мы не поехали. Просто Герман сбегал к себе за ноутбуком, и мне пришлось около часа смотреть фотографии старых карт города, изучать бухту, течение, глубины и природные ориентиры на берегу, сравнивая с тем, что мы имеем сейчас.

Что ж, линии гор не слишком изменились, генуэзская крепость уже стояла, хотя рассчитать высоту её башен по карте не было никакой возможности. В те времена, когда «Дочерь Посейдона» потерпела крушение, никто не вёл журнал погодных аномалий. Но легенда о затонувших сокровищах пережила столетия, а это уже внушало уважение.

Фелука – греческое или турецкое двухмачтовое судно с косыми парусами. Успешно подходило для рыбной ловли, контрабанды и перевозки грузов вдоль берега. Часто изображалось самыми разными живописцами. Айвазовский оставил несколько картин с изображением фелук, но в массе – при спокойном море, на закате, с красивым видом на горизонт и горы с облаками.

Если по теме, то, опять же, точную дату, время года, направление ветра и силу шторма узнать было невозможно. Хотя Мила Эдуардовна вполне уверенно предполагала, что это произошло ранней весной. Вот и вся информация. Не сказать, что это прямо-таки нам очень помогло. Гораздо больше дало изучение слайдов из галереи Айвазовского. Кстати, весьма плодовитого художника середины девятнадцатого века.

Напомню, Иван Константинович Айвазовский – великий русский художник, родившийся и выросший в солнечном Крыму, живописец Главного морского штаба, действительный член Императорской академии изящных искусств, первый и великий маринист России. Его дед был турок, его отец Айваз был воспитан в армянской семье и женился на армянке, но их сын Ованес уже отзывался на русское имя Иван и всегда считал себя русским.

Ещё во время учёбы в приходской школе в Феодосии он уже проявлял исключительные способности к рисованию. Его талант заметили, мальчику помогли окончить гимназию в Симферополе, затем приняли в Санкт-Петербургскую академию искусств на государственный счёт. А летом он писал на пленэре морские пейзажи родного Крыма, Феодосию, Керчь, Ялту, Гурзуф, Севастополь и Балаклаву.

Он был молод, но уже известен и богат, не шиковал, не играл на деньги, наоборот, работал как проклятый, жертвовал больницам и школам, на свои деньги провёл пресную воду и построил фонтан. Да, пусть его личная жизнь не всегда казалась мёдом, но Айвазовский до последнего часа оставался великим тружеником.

Когда он умер от кровоизлияния в мозг, не только его родная Феодосия, но и весь Крым погрузился в траур. Телеграммы соболезнования летели со всех городов Российской империи. И до сих пор его картина «Девятый вал» бесспорно является знаковым полотном для целого жанра мировой живописи…

– Стоп, вот эта, – я остановил напряжённого великана, терпеливо листающего страницу за страницей. – Смотрим вместе, «Старая Феодосия», шторм, фелука, ночь, огни города. Так?

– Да, – радостно закивали все.

– Вот только он не мог видеть этого лично. Во времена Айвазовского торгового союза Кафы с Генуей давно не существовало. Это придуманный сюжет.

– Вы правы, Грин, но продолжим, – Мила Эдуардовна достала из сумочки большие солнцезащитные очки и протянула мне. – Возьмите, пожалуйста.

– Зачем?

– Новые компьютерные технологии. Вы как будто воочию увидите себя на борту той самой нарисованной фелуки. Попробуйте!

Почему бы и нет? Я взял у неё девайс, невзирая на протестующий всхлип со стороны нашей Афродиты Таврической. Диня отсалютовал мне бокалом, Герман прощально помахал рукой. Потом я надел очки и… Мир взорвался…

Теперь я стоял на бешено взлетающем вверх и резко падающем вниз судне. Глухая ночь, случайные проблески лимонной луны в лохмотьях чёрных туч. Прямо в лицо мне летели хлопья пены и морские брызги. Ледяной ветер буквально хлестал по щекам. Качка была зубодробительная, иначе не скажешь.

Пять или шесть матросов, едва держась на ногах, пытались исполнять приказы нетрезвого капитана, но только при мне два человека буквально вылетели за борт, и никто не бросился их спасать. На «Дочери Посейдона» царила паника…

– Что происходит? – я поймал за рукав пробегающего парня лет двадцати.

– Мы все умрём! Боги прокляли нас! – истерически крикнул он и рухнул, получив пулю в лоб. Меня едва не стошнило…

Капитан судна с дымящимся пистолетом в руке и трубкой в зубах громко пообещал пристрелить каждого, кто посмеет упоминать имя Божие всуе. Я вцепился обеими руками в мокрый деревянный борт, с трудом признаваясь самому себе, что это самая крутая компьютерная игра со всей гаммой полноценных тактильных, визуальных и звуковых ощущений, которая только и может быть.

Вспомнив, как нас учили на Балтике, я прикинул расстояние до берега – порядка трёх – трёх с половиной морских миль. Переведём в километры потом. Теперь траверз, мысленная прямая линия к берегу. Ночь, темно, мелькающие огоньки и ничего интересного. Так ни за что не зацепишься. Разве что…

– Угловая башня генуэзской крепости, приблизительно сорок пять градусов налево, – вслух прокричал я, чем, естественно, привлёк к себе внимание капитана.

– Ты кто такой, дьявол тебя дери? Я не знаю такого матроса на моём судне!

– Вы меня видите?

– Да, чёрт побери! А как же иначе?! Я ещё не настолько пьян, чтобы…

Этот мутный тип с пиратской внешностью опять схватился за пистолет, но, поскольку не успел его перезарядить, вместо выстрела раздался сухой щелчок курка.

– Спасибо! Извините! Я снимаю очки и выхожу из игры…

В целом да, очки-то я снять успел, а вот выйти из игры не получилось. От удара волны в борт судна меня свалило с ног и прокатило спиной по мокрой палубе в сторону кормы. Падая, я сбил ещё троих вопящих людей. На судне поднималась паника, и теперь её было не остановить даже самой железной дисциплиной. Над падающей фелукой взвился чей-то истерический крик:

– Мы тонем! Спасайся кто может!

– А кто не может? – зачем-то уточнил я, обняв пустой бочонок, катящийся в водную бездну. Мы рухнули в пучину, и что было дальше, мне крайне трудно воспроизвести по памяти.

Вода была ледяной, но это не волновало от слова «совсем». Море штормило не по-детски, волны швыряли всё, что могли, в разные стороны. Краем глаза я успел отметить, как за моей спиной уходила под воду «Дочерь Посейдона», а её капитан стоял на корме, скрестив руки на груди и хладнокровно попыхивая трубкой. Этот пьяный грек умирал, но не сда-вался…

Я наглотался воды так, что если не подхвачу какой-нибудь вирус, то оно уже практически чудо. О том, что тут можно запросто утонуть, почему-то не думалось совершенно. Такое бывает в стрессовых ситуациях. Я просто боролся за свою жизнь, обняв бочонок, как не обнимал никого на свете – ни маму, ни сестрёнок, ни любимую девушку. Наверное, я орал. Не помню. Тонуть вообще малоприятное дело, уж изви-ните…

Однако каким-то чудом волны били меня не в лицо, а в затылок, направляя к берегу, и неизвестно, сколько прошло времени после такого избиения, как мой многострадальный бочонок с разбегу вдруг врезался в мокрый песок! Ну и я тоже загрёб открытым ртом грамм двести. Противно-о-о…

– Ты живой, моряк? – мне протягивал ладонь высокий, плечистый бородатый мужчина в мокром плаще с капюшоном.

Я не задумываясь принял его руку, и он выдернул меня на берег одним могучим движением, словно репку из сказки.

– Наглотался воды? – он мощно хлопнул меня между лопатками, и мокрый песок вылетел аж на метр.

– Тьфу-у… пр-сти-те, тьфу, тьфу… ох! Спа-асиба!

– Откуда ты, парень?

– «Дочерь Посейдона»… кха-кх… она затону-ла…

– Где?

Не знаю зачем и почему, наверное, в благодарность за помощь, стоя на четвереньках, я начертил пальцем на песке береговую линию, отметил крестиком тонущее судно, примерное расстояние по прямой, а также как ориентир – башню генуэзской крепости. Бородач ухмыльнулся, повёл широкими плечами и бросил куда-то за спину:

– Клянусь Артемидой, а он выиграл!

Я вновь закашлялся от поднявшейся морской воды в желудке, но, когда меня наконец вытошнило, заботливые руки поставили меня на ноги, протянули мокрое полотенце и стакан вина:

– Саня, бро, держись!

– Вы… издеваетесь?

…Я стоял в нашем музейном саду. С одной стороны меня поддерживал Герман, с другой – Светлана, Денисыч уже что-то заливал мне в горло. Мила Эдуардовна с задумчивым видом сидела за столом, листая «окна» в ноутбуке, а оба её добермана, в благоговении прижав острые ушки, лизали мне руки. Невероятная степень уважения от этих короткохвостых аллигаторов, способных вдвоём снести к чертям собачьим целую кавалькаду байкеров на трассе.

– Кажется, я потерял очки…

Сестра нашего директора выразительно постучала указательным пальцем по мраморной скамье, что я определил как требование присесть и слушать. Что, собственно, сразу же и сделал.

– Смотрите, – она открыла картинку на экране, и я с удивлением увидел самого себя, в испуге мечущегося от борта к борту. Не помню такого, но с видео не поспоришь…

– А вот судно тонет, все в панике, но вы успели выпрыгнуть в море. Ага, плывёте. И?..

Берег. Вы на суше. Там вас встретил Мореманов, он же Батька, собственной персоной. Я не могла записать аудио, так что он вам сказал?

– «Клянусь Артемидой, а он выиграл!» – буква в букву, звук в звук процитировал я, глядя ей в глаза. Мила смутилась, отвела взгляд, её щёки покраснели…

– Чё те ещё надо? Мой бро выиграл!

– Денисыч прав. Наш друг справился, теперь сокровища «Дочери Посейдона» по праву принадлежат музею.

– И если ты, ставрида стриженая, не перестанешь прижиматься своим левым бедром к Грину, я тебе все волосёнки повыдёргиваю и обоим пёселям по мордасам надаю!

То есть, как вы поняли, за меня по-своему заступились все. Хотя по факту в защите я не нуждался, но ребята чувствовали некую вину. Как ни верти, а меня использовали втёмную, и то, что я реально не захлебнулся в компьютерной игре, было не моей личной победой, а скорее счастливым стечением обстоятельств. Но самое худшее, что они по-любому не могли мне помочь. А такие вещи порой неслабо напрягают…

Мила, не проронив ни слова, просто скачала нужную ей информацию на флешку, сунула её в сумочку, закрыла ноут и вернула его нашему великану. Короткий поклон на японский манер – и сестра шефа молча покинула нас без всяких извинений или объяснений. Только два добермана на минуточку подошли к Гребневой, с нереальной укоризной посмотрели ей в глаза, дружно вытерли слёзки обиды и ушли за мамой.

– Мы ждали тебя к ужину, никто даже не прикоснулся к еде, – мрачно доложил мне Герман. – Прости нас, мы и не предполагали, что всё пойдёт… вот так…

Я пожал плечами. Всё норм. Сижу тут, мокрый насквозь, Сосо тащит на стол тарелки и блюдо с горячей мусакой, а Светлана укрывает меня тонким тёплым пледом.

– Александр, умоляю вас, не будьте впредь таким наивным! Мила не друг вам, она всегда использует людей, а потом выбрасывает их без малейшего сострадания и жалости. Мы не доверяем ей.

Ну конечно, а кто тут вообще хоть кому-то доверяет? В музейщики редко идут по призванию, но куда чаще попадают на эту далеко не самую высокооплачиваемую и перспективную работу от безысходности. Сейчас с развитием IT-технологий в галереях даже экскурсоводы не нужны, достаточно подключить наушники – и вот о каждом экспонате вам будет рассказано индивидуально прямо в уши. Хранители музеев – вымирающая профессия…

– Саня, держи, греческий коньяк, – Диня подсунул мне полстакана янтарно-коричневого ароматного алкоголя. – Зацени, тока ради тебя я переступаю через все моральные принципы и предаю винишко! Но тебе надо согреться изнутри…

Тут он прав, я даже не спорил. Простужаться и болеть не было ни малейшего желания. Выпил коньяк в три глотка, и через мгновенье каждая клетка моего организма задышала теплом. Это было так восхитительно, что я абсолютно не помню, как пригрелся и уснул.

Как наш великан отнёс меня на кровать в мою комнату, хотя Гребнева уже распахнула дверь своей. Как знаток всех древних наречий стянул с меня всю мокрую одежду и вывесил её сушиться в саду, меня укрыл двумя одеялами, а сам лёг спать на коврике у входа, чтобы никто не побеспокоил. То есть ни разу не реагируя на постукивания и девичьи всхлипы.

И да, мне снились прекрасные сны…

– Как низко он пал…

– Ты про бога морей?

– Естественно! Представляешь, он подал ему руку и помог подняться! Какой позор, какой испанский стыд…

– Чему ты удивляешься? Он всегда был на стороне людей, потому что они повсеместно приносили ему ежедневные жертвы. До сих пор профессия рыбака входит в пятёрку самых опасных в мире.

– Дорогая, меня не интересуют людишки.

– Они никого не интересуют, но с ними приходится считаться.

– Я прекрасно помню, как нас победили боги, с чего всё началось и чем кончилось. Но люди? Как же мы все, занятые войной, пропустили тот момент, когда они захватили не только Грецию, но и все страны…

– Ты накручиваешь себя.

– Я понимаю… просто мне невыразимо больно принять тот факт, что мы никто в этом мире…

– Ты выпил?

– Когда?

– Ты несёшь псевдоинтеллигентскую хрень и вздыхаешь, как прожжённый либерал в эмиграции. А поскольку ты не они, я могу сделать только один вывод: ты опять под магией алкоголя!

– Не вытумывай.

– А ты заметил, что сказал «т» вместо «д»?

– Не выДумывай!

– Вот видишь? А теперь просто скажи мне, как ты это делаешь? То есть каким образом ты умудряешься накидываться, так что я этого не замечаю, но вынуждена тупо принимать результат.

– Сначала ты скажи, как тебе эта дурацкая фамилия – Мореманов? Почему сразу не Посейдонов, правда же?

– Я знала, что не получу ответа…

– Не надо.

– Надо, милый…

– Я тебя умоляю!

– Поздно…

– А-а-ай, как же больно-о!

– До тебя дошло?

– Продолжай…

…На следующее утро я встал свежий как огурчик. Горло в норме, живот не болит, голова не раскалывается, выспался прекрасно, чувствую себя на все сто. Денисыч всё ещё дремал на коврике, будить его прямо сейчас только ради того, чтобы пройти умыться, казалось по меньшей мере богохульством. Я присел на табурет у стола и включил сотовый.

Три сообщения от родителей, один пропущенный звонок от мамы. Перезвоню позже, там явно не что-то безумно срочное. Сестрички оторвались в своей манере, но на этот раз гораздо короче, чем обычно:

«Аря-ря! Мы скучаем…»