Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 227 страниц)

Я снял трубку телефона ВЧ-связи и позвонил Сталину.

– Товарищ Сталин, – сказал я когда Верховный взял трубку, – группа Рокоссовского вышла на соединение с частями тридцать второй армии. Генерал Рокоссовский только что позвонил мне с КП генерала Вишневского.

– Очень хорошо, – послышался в трубке голос Сталина, – как обстоят дела у товарища Рокоссовского?

– Ранен в руку. По предварительным данным ранение лёгкоё.

– Пускай товарищ Рокоссовский проследует в санбат, где его самым внимательным образом осмотрят врачи.

– Я уже распорядился об этом, товарищ Сталин.

– Хорошо. Передайте Рокоссовскому мои поздравления с выходом из окружения.

Разговор со Сталиным завершился. Я опустил трубку телефона и повернувшись к Мехлису произнёс:

– Товарищ Сталин просил передать генералу Рокоссовскому наилучшие поздравления с выходом из окружения.

Мехлис поднялся со стула и сказал озабоченным тоном:

– Срочно поеду в медсанбат в котором будут оказывать помощь Рокоссовскому и самым внимательным образом прослежу за тем как её ему оказывают.

В этом и был весь Лев Захарович Мехлис. В этом заключалось всё его «дуроломство» Любил он совать свой нос везде, в том числе и в такие дела в которых не понимал ни черта. А отсутствие компетенции в том или ином вопросе компенсировал наведением страха и ужаса. Честным, безусловно кристально честным человеком был Мехлис, но имелось у него толика дуроломства, этого не отнимешь.

Мехлис поднялся со стула, нахлобучил фуражку на голову и, попрощавшись со мной, вышел из комнаты.

Глава 20

ШАПОШНИКОВ: У аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Конев.

КОНЕВ: Здравия желаю, товарищ Шапошников.

ШАПОШНИКОВ: Доложите обстановку.

КОНЕВ: Сегодня утром на соединение с частями 32-й армии из окружения вышла оперативная группа РОКОССВСКОГО. В составе 101 мсд,152 сд, 128 тбр и 126 тбр. Соединение произошло в результате встречного боя с форсированием ДНЕПРА, Генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ ранен.

ШАПОШНИКОВ: Насколько тяжело ранен генерал РОКОССОВСКИЙ?

КОНЕВ: По заключениям медиков ранение генерала РОКОССОВСКОГО касательное, осколочное. Кость не задета. Кровопотеря небольшая.

ШАПОШНИКОВ: Генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ остался в строю?

КОНЕВ: Да, согласно своему желанию генерал-лейтенант РОКОССОВСКИЙ остался в строю. В должности командующего 16-й армии. В неё будут влиты остатки остатки 19-й армии.

ШАПОШНИКОВ: Ваши планы относительно РОКОССОВСКОГО?

КОНЕВ: С согласия Ставки и Генерального штаба планирую использовать генерал-лейтенанта РОКОССОВСКОГО в качестве командующего частей 16-й армии, главной задачей которой будет оборона ВЯЗЬМЫ.

ШАПОШНИКОВ: Хорошо. Какова обстановка на правом крыле вашего фронта?

КОНЕВ: Сегодня утром силами до батальона пехоты противник пытался форсировать реку ДНЕПР в районах ТИХОНОВО и ГЛУШКОВО. В районе ГЛУШКОВО, немцы сумели зацепиться за берег, однако позднее были выбиты. В районе ТИХОНОВО попытка форсировать реку была сорвана. Авиацией было замечено скопление бронетехники и пехоты немцев в районе АЛАДЬИНО.

16-я и 20-я армии продолжали отход на ВЯЗЬМУ. 22-я 29-я в общем направлении на РЖЕВ. 30-я на СЫЧЁВКУ.

Противник неоднократно бомбил железнодорожные станции ВЯЗЬМА, ГЖАТСК, МОЖАЙСК. В полосе 24-й армии занял ДУБКИ, ВСХОДЫ, нацелился на КИСЛОВО и УГРУ. Командованием фронта принимаются меры для парирования удара противника в общем направлении на УГРУ.

ШАПОШНИКОВ: Что происходит в полосе 43-й и 33-й армий?

КОНЕВ: 43-я и 33-я армии медленно отходят по Варшавскому шоссе. В настоящий момент бои идут под ДОЛГОЙ.

ШАПОШНИКОВ: Ставку и Генеральный штаб очень беспокоят тяжёлая ситуация на КАЛУЖСКОМ направлении.

КОНЕВ: Калужское направление необходимо срочно усилить. В частности, я предлагаю перебросить туда две дивизии народного ополчения и одну дивизию из состава 49-й армии.

ШАПОШНИКОВ: Помните, что Калуга входит в состав Можайской оборонительной линии. В настоящий момент с Дальнего Востока перебрасывается 78-я стрелковая дивизия. Ставкой принято решение передислоцировать её в район КАЛУГИ,

КОНЕВ: Ясно, товарищ маршал.

ШАПОШНИКОВ: направление на ЮХНОВ удерживайте изо всех сил!

КОНЕВ: Понятно.

ШАПОШНИКОВ: У меня всё. До свидания.

КОНЕВ: До свидания.

– Что, Константин Константинович, разрешили тебе медики остаться в строю? – приветствовал я вошедшего в мой кабинет Рокоссовского.

– Разрешили, – ответил мне Рокоссовский. – Ранение пустяковое. Так, царапнуло слегка, кость не задета.

– А вот Михаилу Фёдоровичу не повезло, – произнёс я, – тоже в руку. Но кость задета. Причём задета очень серьёзно. Угроза гангрены.

– В Москву увезли?

– Да. Так что из самых боевых генералов у меня один ты остался. Хотя нынешние бои многих по-новому раскрыли. Вот от Собенникова я совершенно не ожидал, что он так себя поведёт. Веришь, хотел перед началом немецкого наступления даже снять его! А оказалось – боевой генерал! Да ещё какой! Не хуже тебя и Михаила Фёдоровича. Не ожидал я от него такого. Честное слово, не ожидал!

– Куда меня теперь? – спросил Рокоссовский.

– На шестнадцатую армию. Обратно то есть. Твоей главной задачей будет оборона Вязьмы. Вязьму держать до последнего. Сейчас немцы рвутся к ней с двух сторон. Со стороны Угры и со стороны Днепра. Но мы их сдерживаем, конечно. Пока сдерживаем.

Я подошёл к расстеленной на столе карте и кратко ввёл Рокоссовского в обстановку, сложившуюся на фронте.

Константин Константинович внимательно выслушал меня, сказав в завершение:

– Нд-а-а. Сложная ситуация.

– Сложная, – не стал возражать я, – немцев держим. Конечно, пока держим. Главное, сумели-таки избежать окружения главных сил фронта. Но фон Бок до сих пор пытается обойти нас с флангов. Так что предстоит осуществить новый отход. На этот раз на Можайскую линию. На ней фронт стабилизируем окончательно. Ясна тебе ситуация?

– Ясна, Иван Степанович.

– Что там Лев Захарович, сильного фитиля медикам вставил?

– Сильного. Я уже даже заступился за них. А что, правда в эшелонах раненых плохо кормят?

– Мехлис нашёл один такой повод. Какой-то один эшелон.

– Понятно.

Честно говоря, привычка Мехлиса совать всюду свой нос довольно сильно раздражала меня. Конечно, въедливость такого рода можно отнести к положительным качествам, но с другой стороны соваться в то, в чем ты совсем не разбираешься, – это, на мой взгляд, не самая лучшая черта характера. Но с членом ЦК и начальником Главпура вот так не поспоришь. Да-а. Пользуются некоторые люди своей властью. И не всегда к лучшему. Хотя и Мехлиса понять тоже можно. Хочет, чтобы всё было как следует. Как положено. Вот и рыщет в поисках нарушений. С одной стороны это, конечно, и правильно, а с другой подобный метод наведения порядка мне лично был совсем не по душе. Хотя, как я и сказал уже выше, с членом ЦК не очень-то и поспоришь.

Немцы упорно продолжали свои попытки форсировать Днепр. Глядя на карту, я прекрасно понимал, что рано или поздно, но им удастся зацепиться за левый берег и создать на нём плацдарм. Хотя это ещё не беда. Создать плацдарм и расширить его настолько, чтобы суметь ввести на него значительную группировку войск, – на всё это у фон Бока и его подчинённых может уйти немало времени.

В той, прежней реальности им удалось всё это, к сожалению, очень и очень быстро. Мотоциклетный батальон немцев сумел захватить не взорванный мост у Тихоново. Вслед за ним почти сразу на правый берег Днепра переправился моторизованный батальон, усиленный двумя артиллерийскими дивизионами. Также удалось немцам захватить мост у Глушково (и не группой мотоциклистов, а достаточно крупными силами). Поздно вечером по этому мосту на плацдарм прошли первые танки седьмой танковой дивизии. Контратака с целью ликвидации немецких плацдармов командиром сто сороковой дивизии была предпринята, но очень малыми силами. Силами всего одной стрелковой роты. Немцы очень легко отбили её. В довершение всего командование Западного фронта не сообщило о форсировании противником Днепра. Оно сообщило лишь о «боях за переправы», указав при этом пункты, расположенные на правом берегу реки!

Надо сказать, что даже после этого у командования Западного фронта было достаточно времени для того, чтобы ликвидировать эти плацдармы! Наступление третьей танковой группы как раз затормозилось! Во-первых, из-за нехватки топлива для передовых частей, во-вторых, из-за контрудара, нанесённого группой Болдина. Было и время, чтобы начать отвод войск. Ничего этого предпринято не было. Итогом всего этого промедления явился Вяземский котёл. Именно с этих захваченных плацдармов седьмая танковая дивизия в конце концов перешла в наступление в направлении Вязьмы. Немцы с удивлением отмечали в своих донесениях и 3 и 4 октября, что «признаков отхода противника не обнаружено», что «противник продолжает удерживать не атакованные участки фронта». В то же время штаб Западного фронта доносил в Москву о «просочившихся за реку Днепр мелких группах противника». А ведь из-за нехватки топлива и действий группы Болдина немцы сумели возобновить своё наступление с захваченных плацдармов в направлении Вязьмы лишь пятого октября во второй половине дня! Так был упущен ещё один шанс избежать катастрофы. Медлительность и нерасторопность советского командования не позволила сделать это. Как часто эта самая медлительность и тугодумистость в первые месяцы войны приводила к катастрофам и неудачам подобного рода!

В районе Аладьино немцы явно готовятся к форсированию Днепра, – сказал мне Соколовский, взглянув на карту.

– Очевидно, Василий Данилович, очевидно, – ответил я ему.

Мы ехали по направлению к новому месту дислокации КП Западного фронта. Соколовский сидел в моей машине, и все мысли у нас, естественно, были о складывающейся на фронте обстановке.

– Надо приказать Мичугину нанести бомбо-штурмовой удар по скоплению войск противника в районе Аладьино, – продолжал Соколовский.

Услышав это, я поморщился. За время боёв ВВС Западного фронта понесли очень и очень чувствительные потери и основательно сократились в численности. Конечно, они получали периодические подкрепления, кроме того, в их состав вошли ВВС Резервного фронта, но тем не менее…

– Фёдору Георгиевичу уже скоро будет нечем и некем наносить эти самые удары, – заметил я, – кстати, я уверен, что немцы основной удар будут наносить в районе Аладьино. Атаки у Тихоново и Глушково носят скорее характер демонстрации, не более. Эти направления слишком засвечены для того,чтобы фон Бок считал их возможными для нанесения главных ударов. Так что нам надо буквально не сводить глаз с этого участка. Уверен, что именно здесь немцы попытаются форсировать Днепр, причём крупными силами! Кстати, опять-таки повторив свои демонстративные атаки у Тихоново и Глушково!

Когда наконец мы прибыли на новое место, я немедленно позвонил Мичугину.

– Фёдор Георгиевич, надо немедленно всеми силами нанести массированный удар по скоплению войск противника у Аладьино. Уже наносили⁈ Молодец! А теперь требуется его повторить. Понял меня? Ну, раз понял, то выполняй.

Повторный авиаудар по Аладьино был, если судить по донесениям лётчиков, очень результативным. Судя по всему, немцы во время него действительно понесли большие потери.

Тем не менее, ночью немцы сразу в трёх местах (в том числе и в районе Аладьино) попытались форсировать Днепр. Но если под Аладьино, как, впрочем, и под Глушково эти их попытки были отбиты, то под Тихоново противник сумел зацепиться на левом берегу.

Наступило утро, и немцы бросили для поддержки своего пока ещё совсем крошечного плацдарма огромное количество авиации. Расположение тридцать второй армии стало подвергаться массированным бомбовым ударам. Становилось понятным, что противник приложит максимум сил для удержания захваченного им плацдарма.

Обострилась ситуация и в полосе армии Ракутина. С самого утра после ожесточённой бомбёжки немцы перешли в атаку крупными силами в общем направлении на Угру и стали мало-помалу, постепенно продавливать оборону двадцать четвёртой армии. Одновременно с этим ударом Клюге и Гепнёр вели настойчивые фронтальные атаки вдоль Варшавского шоссе.

– Они понимают, Герман Капитонович, что силы у нас не бесконечные, а численное превосходство остаётся пока за ними, – сказал я Маландину, – поэтому так и действуют. Пытаются растащить наши силы. Поэтому и действуют на Юхновском направлении не вполне типичным для себя образом, наступая фронтально. Рассчитывают, что где-нибудь да треснет наша оборона.

– В общем-то расчёт у них верный, – ответил мне Маландин, – и превосходство в силах на их стороне, и потери у нас очень значительные. В некоторых дивизиях уже свыше пятидесяти процентов. Особенно значительны потери в технике и тяжёлом вооружении. Держимся из последних сил.

– Всё-таки удалось немцам переправится через Днепр! Можно сказать, чудом. Теперь совершенно понятно, что они лягут костьми, но приложат максимум усилий, чтобы удержаться на этом плацдарме. Боюсь, что при таком их превосходстве в воздухе им это удастся сделать. Так или иначе, но теперь этот их плацдарм будет отвлекать наши значительные силы.

Моё предположение скоро оправдалось. Позвонил генерал Вишневский и сообщил, что под прикрытием больших сил авиации немцы спешно перебрасывают крупные силы на свой плацдарм на левом берегу у Тихоново.

Очень плотно прикрывают свою переправу, – сказал мне Вишневский, – и авиацией и ПВО. Никак не подобраться. А у наших войск очень большие потери, особенно в артиллерии.

– Держись, Сергей Владимирович, – ответил я ему, – держись. Удерживай немцев. Мы тут в штабе фронта тоже не спим. Я уже распорядился о дополнительном усилении твоих войск и артиллерией и средствами ПВО. Ну и боеприпасов тебе подкинем. И резервы изыщем тебе на помощь. Главное не допускать расширения плацдарма противником.

Генерал-майор Никитин докладывал Рокоссовскому:

– Сил в моём распоряжении имеется немного. В случае прорыва больших сил противника организовать оборону города не смогу. В Вязьме очень тревожно. Ходят слухи о том, что со стороны Угры и Юхнова идут немецкие танки.

– Немного сил, это сколько? – спросил Никитина Рокоссовский.

– В общем, фактически только милиция,вяземский истребительный батальон. Ещё зенитные батареи на станции и в городе.

– И ещё запасной стрелковый полк Западного фронта.

– Но он напрямую мне не подчиняется.

– Теперь гарнизон Вязьмы будет значительно усилен, – сказал Рокоссовский, – во-первых, частями шестнадцатой армии, командующей которой я являюсь, а во-вторых, сюда перебрасываются по железной дороге две дивизии из состава тридцать первой армии. Какова степень готовности возводимых возле города укреплений?

– Порядка семидесяти процентов.

– Где Попов?

– В здании горкома. Он пострадал вчера при бомбёжке, но Дмитрий Михайлович, так и не покинул его.

Рокоссовский бросил взгляд на свои часы.

– Я сейчас поеду к Попову. Надо всемерно ускорить разгрузку Вязьмы от лишнего гражданского населения. Предстоят бои, и гражданские в городе нам совсем не нужны.

К исходу дня немцам удалось не только удержать плацдарм у Тихонова, но даже добиться его расширения. ВВС фронта получили подкрепление, но всё же с учётом понесённых за предыдущие дни потери они по-прежнему уступали в силах второму воздушному флоту. Во второй половине дня, поставив дымовую завесу немцы, также переправились через реку и у Глушково. Становилось понятно, что оборонительный рубеж по Днепру оказался под серьёзной угрозой.

Продвигался противник и по Варшавскому шоссе. До Юхнова ему оставалось всего чуть-чуть. Получив очередной доклад о сложившейся обстановке от Собенникова и Онуприенко, я подумал и принял решение. Позвонив Соколовскому, я сказал взявшему трубку Василию Даниловичу.

– Пора вводить в дело тридцать вторую дивизию и семнадцатую танковую бригаду. Хватит им прохлаждаться в резерве! Юхнов фактически под угрозой захвата.

Глава 21

Дневник генерал-фельдмаршала Бока.

Запись от 14 октября 1941 года.

Утром поступает новая директива главного командования сухопутных войск. Новое в ней лишь то, что пытаются обыграть идею направить внешний правый фланг группы армий на Воронеж, да ещё приказывают сосредоточить на участке Калинин – Старица – Торжок, кроме 3-й танковой группы, 9-ю армию в полном составе. Цель: ударом на север через Вышний Волочек сокрушить неприятельский фронт у южного участка группы армий «Север». Ставлю в известность Векмана об изменившихся намерениях и поясняю, почему. Как это было после овладения Смоленском, и теперь силы группы армий распыляются. Отчего на направлении главного удара существенно ослабляется натиск…

Из южного котла под Брянском прорвались на юго-восток части противника, которые были остановлены частями 34-го корпуса (корпус особого назначения главного командования сухопутных войск, Мец) В центральном и Западном Брянских котлах – их там уже три! – продолжаются тяжёлые бои… На восточном фронте 4-й армии вследствие бездорожья и ожесточённого сопротивления противника успехи скромные.

– Плацдарм у Тихонова противник упорно расширяет, – докладывал мне генерал Маландин, – несмотря на все наши усилия, нам так и не удаётся его сузить.

– Что у Глушкова? – спросил его я.

– То же самое. Под прикрытием свой авиации немцы накапливают силы на плацдарме.

– Понятно. Копит, копит силы, затем рывок, атака и плацдарм расширен. Затем всё начинается сначала, – резюмировал я, – понятная тактика. Что у Ракутина?

– Форсирована Угра.

Я поморщился.

– Нет. Ракутин какой-то вялый. Съездить что ли к нему и потрясти его как следует, что ли? Жукова им надо. Честное слово! Жукова! У него бы они забегали и заработали как следует!

Судя по брошенному исподволь взгляду, Герман Капитонович не очень был согласен с этим моим высказыванием. Совершенно очевидно он не очень желал видеть генерала армии Жукова в качестве командующего нашим фронтом. Заметив этот взгляд, я мог только усмехнуться, вспомнив, какую роль сыграл Жуков в сломе карьеры генерала Маландина.

Тем временем обстановка продолжала ухудшаться. Позвонил генерал Вишневский и расстроенным голосом сообщил, что немцы навели танковую переправу у Тихонова. По его словам, плацдарм настолько плотно прикрыт ПВО, что все попытки наших бомбардировщиков и штурмовиков прорваться к переправе и нанести по ней удар неизменно оканчивались фиаско.

Завершив разговор, я позвонил в Генеральный штаб. Когда трубку взял Шапошников я ввёл его в курс дела, доложив ему о ситуации,сложившейся возле захваченных немцами плацдармов на левом берегу Днепра.

– Нужна срочная помощь авиацией Московского военного округа. Необходимо нанести массированный удар по переправам через Днепр, наведёнными немцами. Особенно у Тихонова.

– Хорошо, товарищ Конев, я сейчас же позвоню полковнику Сбытову и договорюсь с ним об оказании вам всемерной помощи, – ответил мне Борис Михайлович Шапошников.

Закончив разговор с Шапошниковым, через некоторое время решил лично позвонить командующему ВВС Московского военного округа Николаю Александровичу Сбытову.

Когда Сбытов подошёл к телефону, я поздоровавшись с ним сказал:

– Николай Александрович, в порядке шефской помощи. У нас тут образовалось нечто вроде гнойника. Немцы переправились через Днепр возле Тихоново. И уже, представь себе, эти мерзавцы сумели навести танковую переправу! Генерал Мичугин посылал своих соколов, но пока всё безрезультатно. Уж очень хорошо немцы прикрыли этот плацдарм своей ПВО. И ресурс у Фёдора Георгиевича ограничен, сам понимаешь. Не мог бы ты оказать так сказать шефскую помощь? Ударить своими бомбардировочными полками по этой проклятой переправе. Я уже звонил по этому вопросу в Генеральный штаб, лично Борису Михайловичу.

– Хорошо, Иван Степанович, – услышал я ответ Сбытова, – раз надо, то ударим. Как следует ударим не волнуйтесь! Тем более, что только, что пришло соответствующее указание от товарища маршала.

Положив трубку я вспомнил, что именно Сбытов уже летом 1941 года силами ВВС Московского военного округа организовал авиаразведку дальних подступов к Москве и именно его лётчики первые обнаружили утром пятого октября продвижение по Варшавскому шоссе механизированной колонны немцев на Юхнов. Кстати, за эту свою информацию он подвергся многочасовому допросу у Абакумова. Вот такие нравы царили в Ставке и Генеральном штабе! Трижды проверенная информация всё равно была встречена с большим недоверием. Но в этой реальности ничего подобного не произошло. Немцам не удалось осуществить быстрый прорыв фронта, и непосредственная угроза нависла над Юхновом только сейчас.

Конечно Западный фронт при всём моём желании не мог выдержать удара столь многочисленной группировки противника, в состав которой к тому же входили две танковые группы. Главной задачей было избежать окружения и в конечном итоге организованно отвести войска на Можайскую линию обороны. Теперь мой план вступил в свою решающую стадию. Фактически отходящим по обе стороны от автострады войскам предстояло, не задерживаясь, через Вязьму отходить на Можайскую линию. Остальные армии должны будут прикрыть этот их отход. Понимает ли это фон Бок? Конечно понимает! И, соответственно, будет делать всё возможное, чтобы сорвать этот мой замысел. Надо сказать, что ситуация для него складывается сейчас не очень весёлая. Фактически Гудериан застрял под Брянском, ликвидация Брянского котла затянулась сверх всякой меры. Ожидаемое наступление на Тулу пришлось пока отложить. А здесь, на самом главном направлении, у фон Бока тоже всё не заладилось, причём с самого начала. Понятно, что сейчас командование группы армий «Центр» будет прилагать максимум усилий, чтобы реализовать свой первоначальный план.

Николай Александрович Сбытов сдержал своё обещание. Бомбардировочная авиация ВВС Московского округа дважды нанесла свои удары по переправам противника у Тихоново и Глушково. Несмотря на чувствительные потери, наши бомбардировщики сумели пробиться к наведённой немцами танковой переправе через Днепр и повредить её. Об этом мне сообщил по телефону генерал Вишневский.

– Товарищ командующий, – сообщил он мне довольным голосом, – по полученным мною данным танковая переправа основательно повреждена. Переброску танков на плацдарм немцы прекратили.

– Хорошо, Сергей Владимирович, но ты не расслабляйся. Пользуйся моментом. Атакуй врага. Действуй активно! Постарайся если не выбить немцев с левого берега, то по крайней мере хотя бы основательно сузить их плацдарм. Понял задачу?

– Понял.

– Тогда выполняй.

Завершив разговор с Вишневским, я подумал, что, несмотря на все наши усилия, выбить немцев с захваченных плацдармов уже, конечно, не удастся. Рано или поздно они осуществят их вскрытие. Но главной задачей и моей, и генерала Вишневского, и всех войск, которые дрались сейчас на этом направлении, было, чтобы это произошло как можно позже.

Непохоже, чтобы немцы скоро начали выдыхаться, – сказал мне озабоченным тоном Соколовский, – согласно данным нашей авиаразведки, к Днепру идут многочисленные колонны немецких войск. Наша авиация наносит по ним, конечно, удары, задерживая тем самым их продвижение и нанося потери, но тем не менее… Да и на левом крыле фронта в общем и целом аналогичная картина. Подчас возникает такое впечатление, что у фон Бока просто какой -то неисчерпаемый источник сил.

Нет, Василий Данилович, – ответил я ему, – сил у фон Бока, конечно, много, что и говорить. Но назвать их неисчерпаемыми – это слишком. Сейчас, конечно до их исчерпания ещё далеко, это ясно. У нас впереди решение очень сложной задачи. Организация отхода армий бывшего Резервного фронта. Для этой цели Рокоссовский должен как можно дольше удерживать коридор у Вязьмы. Причём коридор достаточно широкий, чтобы по нему в направлении Можайской линии сумели отойти наши войска.

Тем временем пришли первые известия из штаба тридцать второй стрелковой дивизии. Чуть раньше моим решением тридцать вторая дивизия и семнадцатая танковая бригада были объединены в единую сводную группу во главе которой я поставил комдива-тридцать два полковника Полосухина. Полосухин, заняв новую должность, начал действовать весьма энергично. Первым делом он выслал сильную разведку в направлении Долгой. Выяснилось, что населённый пункт уже занят противником, а от него в сторону Юхнова по Варшавскому шоссе отходят остатки разбитых частей сорок третьей и тридцать третьей армий.

Полосухин выдвинул вперёд части подчинённой ему танковой бригады, организовал быструю атаку вдоль Варшавского шоссе и в скоротечном бою сумел здорово потрепать немецкий авангард. В итоге к концу дня немецкое продвижение по Варшавскому шоссе вновь застопорилось. Быстрый прорыв к Юхнову противнику явно не удался. Хотя бы на одном из важных направлений наступила временная разрядка обстановки. Немцам не удался быстрый захват Юхнова, а следовательно им пока пришлось отложить в сторону свои намерения осуществить от Юхнова свой заход в сторону Вязьмы.

За ночь обстановка осложнилась ещё больше. Немцы сумели-таки восстановить работу своей танковой переправы у Тихоново и возобновили переброску бронетехники и артиллерии на свой плацдарм. В довершении всего они сумели форсировать реку у Болышево, несмотря на то, что данное направление было прикрыто частями сорок девятой армии. Плацдарм был пока небольшой, но лиха беда начало! Самое неприятное заключалось в том, что в случае вскрытия плацдармов у Болышево и Глушкова, с нанесением с них встречных ударов противником, рушилась оборона по Днепру на всём этом участке. Из приятных новостей была та, что ударами ночных бомбардировщиков удалось сорвать наведение немцами танковой переправы у Глушково. Да и позвонивший мне рано утром генерал Вишневский сообщил, что ударом штурмовиков в сочетании с артиллерийским огнём вновь удалось основательно повредить танковую переправу у Тихоново. Однако, несмотря на то, что переброску бронетехники и тяжёлого вооружения на свой плацдарм немцы опять вынуждены были прекратить, на левом берегу Днепра они сумели закрепиться уже очень и очень основательно. И теперь они не только успешно отбивали атаки частей тридцать второй армии, но и продолжали с помощью сосредоточенных на плацдарме сил постепенно расширять его. В общем и целом, обстановка на Днепровском оборонительном рубеже продолжала медленно, но верно ухудшаться.

Утром мне позвонил маршал Шапошников и сообщил, что Ставка рассмотрев моё предложение о создании на Калининском направлении самостоятельного управления, пошла навстречу моему предложению.

– Принято решение о формировании вспомогательного управления на Калининском направлении. Во главе его будет поставлен генерал-лейтенант Масленников. Одновременно он назначается на должность заместителя командующего Западным фронтом.

Эх на эту должность бы Михаила Фёдоровича Лукина! Но увы, Лукин сейчас находится в госпитале в Москве. И когда он выйдет из него, никто не знает. По крайней мере, минимум на месяц я его точно потерял.

– Таким образом, из вашего доклада мне стало совершенно ясно, что вы упустили большевиков, Бок, – раздавался в телефонной трубке гневный голос Гитлера. Похоже, он сдерживал себя буквально из последних сил.

– Мой фюрер, я бы не стал говорить, столь категорично, – попробовал было возразить своему фюреру командующий группой армий «Центр».

– А как мне говорить ещё? Скажите мне на милость, Бок? Все данные, а я, поверьте мне, опираюсь отнюдь не только на ваши доклады, говорят об одном. Русские армии, развёрнутые севернее и южнее автострады, успешно осуществили отход в направлении Вязьмы. Вязьму, несмотря на все ваши усилия, вы так до сих пор и не захватили. Более того у меня постепенно складывается впечатление, что вы далеки от неё даже больше, чем в первые дни операции! Русские удерживают фронт как севернее Вязьмы, по Днепру, так и южнее её.

– Днепр уже форсирован нами в трёх местах, – возразил Гитлеру Бок.

– И, что это дало вам? Русские фактически заперли ваши войска на этих самых плацдармах. Вам до сих пор, несмотря на все ваши усилия, никак не удаётся вырваться с них на оперативный простор.

– Завтра нам удастся наконец разгромить противостоящие нам русские войска и вырваться с плацдармов!

– Завтра? – голос Гитлера был полон острого недоверия, – ну смотрите, Бок, я ведь не тянул вас за язык! Что же подождём до завтра. А, что у вас происходит под Юхновом?

– Дело в том, мой фюрер, что русские ввели в бой на этом направлении свежие пехотное и танковое соединение.

– Я не спрашиваю вас, Бок, что они там ввели. Мне, представьте себе, известно это и без вас. Я спрашиваю, что вы намерены делать?

– В самое ближайшее время оба этих соединения будут разгромлены. Мой фюрер, допросы захваченных в плен русских показывают, что их войска несут просто чудовищные потери. Как в живой силе, так в технике и вооружении. Конев практически израсходовал все свои резервы. В самое ближайшее время его фронт неминуемо рухнет! Да, часть его войск сумела отойти в район Вязьмы, но это только часть. Несколько армий бывшего Резервного фронта русских по прежнему ведут бои западнее Вязьмы. Они непременно будут окружены.

– А что происходит под Брянском? – продолжал с возмущением в голосе говорить Гитлер, – у Гудериана там полно сил! Плюс ему помогают двадцать из двадцати двух дивизий, входящих в армию Вейхса! И тем не менее! Мало того, что он до сих пор не смог ликвидировать окружённые русские войска, он позволяет им целыми соединениями прорываться из окружения! Драгоценные танковые соединения оказались фактически втянуты в бои по уничтожению окружённой русской группировки! И самое главное, от этого нет никакого толка! По факту Гудериан уже должен был быть под Тулой. А он до сих пор ковыряется под Брянском! Не забывайте, Бок, что сейчас на вас и на вашу группу армий обращёны, без преувеличения, взоры всего мира! И что они видят? Доблестные германские войска не могут справиться с этими русскими варварами! Вы представляете политические последствия всего этого?

– Мой фюрер, тяжёлые погодные условия не позволяют войскам группы армий, действовать, столь же оперативно, как и в предыдущие месяцы.

– Не говорите ерунды, Бок, эти же самые, как вы только, что изволили сказать «тяжёлые погодные условия» почему-то не мешают очень эффективно действовать и русскому командованию, и подчинённым ему войскам. Раз за разом они срывают все ваши планы. Они уже фактически навязали вам свою волю. Да, Бок, дела обстоят именно так! На каждый ваш ход русские находят своё противодействие. По сути, вы уже вынуждены приспосабливаться к образу действия русских!

Наконец донельзя разгневанный Гитлер, всё так же, не прощаясь, положил трубку. Разговор завершился. Фон Бок в очередной раз вытер со лба холодный пот и, сев в кресло, погрузился в тяжёлые раздумья.