Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 227 страниц)

Харальд Хорф.
Atomic Heart. Предыстория «Предприятия 3826»

Воскресенье, 30 августа 1936 г. СССР, спортивный зал Московского государственного педагогического института иностранных языков, полдень

Горячие солнечные лучи, совсем несвойственные столице в последних числах августа, проникали через стандартный стеклянный фасад спортивного зала и заливали ярким светом обширное помещение, густо заполненное молодёжью. Лето в этом году выдалось изнуряюще жарким, 2 августа так и вовсе термометры показали 36 °C, чего в Москве с начала XX века не случалось вовсе. К началу осени терзавшая москвичей удушливая жара иссякла, сменившись комфортными температурами чуть выше двадцати, но память о редкостной топке, неожиданно устроенной природой столичной округе и не только, была в народной памяти ещё более чем свежа. Отчасти в связи с этим, отчасти из-за большого скопления посетителей все форточки стеклянного фасада были открыты, но на возможные сквозняки не жаловался никто. После минувшей жары свежему дуновению ветерка был рад каждый.

Тем более что накал страстей внутри спортзала ничем не уступал недавнему пеклу. Первенство института по боксу достигло кульминации: шли финальные поединки, едва ли не половина студентов пришла посмотреть на состязания лучших физкультурников института и поболеть за своих друзей и однокашников. Из-за обилия зрителей совсем немаленький спортивный зал оказался набит битком, и самым свободным клочком помещения в настоящий момент являлся сам боксёрский ринг, на котором шёл третий раунд финального поединка. Два молодых статных и рослых крепыша под дружные возгласы толпы наносили друг другу удары, и никто из них не собирался сдаваться.

Первая минута последнего раунда прошла на равных, однако на второй минуте ситуация изменилась. Боксёр в красных перчатках ловким обманным финтом вынудил своего соперника допустить ошибку и провёл точную атаку левой сбоку. Боксёр в синих перчатках пропустил удар и пошатнулся, изо всех сил стремясь восстановить равновесие. Рефери в ринге остановил бой и принялся отсчитывать нокдаун. При счёте «восемь» пропустивший удар боксёр пылал решимостью вернуться в бой, и поединок был продолжен. Несколько секунд пострадавший стремился отыграть утерянное преимущество и засыпал своего противника серией ударов. Но боксёр в красных перчатках вновь оказался проворней. Мастерски избежав всех ударов, он выполнил нырок и снова нанёс сопернику левый боковой. Соперник, однажды пропустивший эту атаку, на сей раз её ожидал и своевременно ушёл в оборону. Однако на этот раз атака оказалась ложной. Его противник лишь обозначил удар слева и вместо левого пробил правый боковой. Боксёр в синих перчатках вновь пропустил удар и упал на колено.

Рефери принялся отсчитывать второй нокдаун, одновременно внимательно изучая состояние вторично пострадавшего боксёра.

– Я могу драться! – возбуждённо выдохнул тот, нетвёрдым движением поднимаясь на ноги под дружные возгласы зрителей.

Зал разразился криками: «Вставай!», «Держись, мы с тобой!» и «Не сдаваться!» Боксёр в синих перчатках поднял руки в знак готовности продолжать бой, и рефери прекратил отсчёт на счёте «девять». Он с сомнением посмотрел на боксёра, но поединок всё же продолжил. Пострадавший вновь ринулся в бой, кипя яростным желанием немедленно нокаутировать обидчика, но боксёр в красных перчатках не позволил ему завладеть инициативой. Вместо этого он сам устремился в атаку, разбил защиту соперника серией точных ударов и завершил её точным прямым правой. Его противник ожидал завершение серии боковым ударом и защититься от прямого не успел. Он пропустил удар и едва не рухнул, тяжело упираясь спиной в канаты.

– Стоп! – выкрикнул рефери под вопли зрителей. – Бой окончен ввиду явного преимущества!

В ринге немедленно появился врач из институтского медпункта, и боксёр в красных перчатках поспешил к своему бывшему противнику справиться о состоянии здоровья. Они коротко обнялись, и врач приступил к осмотру. Не найдя серьёзных повреждений, он наказал проигравшему явиться в медицинский кабинет сразу после окончания соревнований и обернулся к победителю.

– Ты молодец, что не стал добивать его сильными ударами, Александр, – негромко произнёс он. – Я боялся, что всё закончится сотрясением мозга.

– Да как можно, доктор! – так же тихо ответил тот. – Тут же все свои! А мы вообще пять лет вместе учились! Через двадцать дней вместе в военкомат пойдём, в военные лётчики записываться!

Спустя минуту под ликующие зрительские крики рефери поднял руку боксёру в красных перчатках, и главный судья соревнований торжественно объявил в мегафон:

– Чемпионом института в весовой категории до 82 кг становится Кузнецов Александр, наш выпускник и медалист! Студенты младших курсов! Берите пример! Становитесь такими же умными и сильными комсомольцами, как Александр Кузнецов! Советскому Союзу и Коммунистической партии нужны такие, как вы! Сильные, смелые, умные! Вам предстоит строить коммунизм и стоять на страже мирной жизни! Через двадцать дней начинается осенний призыв, и наши выпускники уйдут служить в Рабоче-крестьянскую Красную Армию! Пожелаем же им доброй службы и ратных успехов!

Заполонившие спортивный зал студенты дружно прокричали слова поздравлений, и финальные бои продолжились. Спустя два часа, после завершения соревнований и награждения победителей, двери института распахнулись, и весело галдящая толпа возбуждённой молодёжи выплеснулась на улицу. Идущий в окружении бывших однокашников Кузнецов обменивался впечатлениями с приятелями и не сразу почувствовал, что кто-то осторожно, но настойчиво взял его за локоть. Обернувшись, он увидел человека в штатском.

– Товарищ Кузнецов? – Суровый и жёсткий взгляд незнакомца никак не вязался с его подчёркнуто дружелюбным тоном. – Александр Иванович?

– Да, – кивнул Кузнецов. – А в чём дело?

– Пройдёмте, товарищ. – Незнакомец не предъявил никаких документов, но сама его фраза уже говорила о многом. – Нам необходимо поговорить без посторонних ушей.

– Саша, что случилось? – Одна из весело щебечущих студенток, увлечённых всеобщим обсуждением соревнований, заметила, что Кузнецов отстал, и обернулась.

– Всё в порядке! – торопливо заверил её Александр. – Мне надо поговорить с товарищем по важному делу. Идите, я вас догоню!

Незнакомец ещё более дружелюбно улыбнулся девушке, и та вернулась к всеобщей беседе. Человек в штатском двинулся прочь, держа путь за угол институтского здания, и за всю дорогу ни разу не обернулся, уверенный, что его будущий собеседник следует за ним. Александр, насупившись, шёл следом, машинально сжимая в руке почётную грамоту победителя первенства института. Странно, что этот тип не в форме. Хотя, какая разница… С НКВД лучше не шутить. Не то домой можно не вернуться. Впрочем, ему бояться нечего, он не сделал ничего дурного. Наверное, они хотят задать ему вопросы о родителях, те были старыми революционерами и подпольщиками, с богатым прошлым, о котором сам Александр знал далеко не всё. Такие беседы с чекистами уже бывали дважды: один раз три года назад после смерти отца, второй раз в прошлом году, после смерти матери. Всякий раз это длилось долго, но, к счастью, обходилось без последствий.

В переулке за углом главного институтского корпуса обнаружился зловещий чёрный воронок, и Александр насупился ещё сильней. Видимо, это из-за матери. У кого-то опять появились сомнения в его благонадёжности или что-то в этом духе. В прошлый раз в НКВД среди обычных вопросов было несколько очень обидных и неприятных. Придётся потерпеть и на этот раз.

– Присаживайтесь, товарищ Кузнецов! – Незнакомец распахнул перед ним заднюю дверь.

Александр молча влез в салон, в котором ожидаемо оказался не один. Напротив него сидели двое крепких парней в военной форме с лейтенантскими кубарями на петлицах. Однако, к его удивлению, петлицы у них оказались армейскими, а не чекистскими. Тем временем незнакомец занял место рядом с водителем, и автомобиль тронулся с места, немедленно ныряя в боковой переулок.

– Куда меня везут? – хмуро поинтересовался Александр.

– Терпение, товарищ Кузнецов, – ответил один из лейтенантов. – Скоро всё узнаете.

На этом разговор закончился, и Александр, удобнее устроив на сиденье своё рослое тело, перевёл взгляд в затемнённое дверное окно. Если они не из НКВД, то тогда откуда? И что им от него надо? Вопросы по поводу того, что ему 22, а он не в армии? Но ему была положена отсрочка по закону, до окончания института. Он закончил институт в прошлом месяце, 20 сентября начинается призыв, они с друзьями и однокашниками собирались все вместе явиться на призывной пункт в первый же день…

Минут через двадцать езды воронок подъехал к глухим кованым воротам большого здания без вывесок и табличек, и ворота распахнули изнутри. Это бывший дворец какого-то царского буржуя, Александр бывал на этой улице не раз, проходя мимо, но никогда не знал, что за учреждение в нём расположено…

Внутри оказался просторный двор, заполненный такими же чёрными автомобилями, и несколько будок с вооружёнными часовыми. Незнакомец велел Александру следовать за ним и завёл его в здание, оказавшееся заполненным множеством кабинетов. На каждом этаже и у входа в каждое крыло стояли посты вооружённой охраны, и сомневаться в солидности данного учреждения не приходилось. Незнакомец довёл его до одного из кабинетов, завёл внутрь, зашёл сам и молча запер дверь на замок.

– Присаживайтесь, товарищ Кузнецов. – За массивным столом из лакированного дуба в центре помещения сидел человек в военной форме с майорскими петлицами.

Перед ним лежала закрытая папка с личным делом, совсем тонкая на вид. С двух сторон от неё находились ещё две, потрёпанные и раз в пять толще. Сопровождавший Александра незнакомец сел на стул напротив него и по-прежнему не произносил ни слова. Майор коснулся рукой тонкой папки, словно раздумывая, открывать её или нет, и вперил в усаживающегося Кузнецова пристальный взгляд.

– За что меня задержали? – всё так же хмуро спросил Александр, выдержав взгляд майора. – Я ничего не сделал.

– Вас никто не задерживал, товарищ Кузнецов, – невозмутимо ответил офицер.

– Тогда зачем меня привезли сюда? – угрюмо парировал Александр. – Что это вообще за место?

– Это 4-е Управление Штаба Красной Армии, – ответил майор. – Одно из его отделений. Слышали о таком?

– Разведупр?! – удивился Александр, оглядывая кабинет с невольным восхищением. – Вы разведчики?!

– Разведчики, – кивнул офицер.

– Вот это да! – Александр спохватился, заставляя себя быть серьёзнее. – Но… товарищ майор… при чём здесь я?

– Сейчас узнаете, товарищ Кузнецов. – Майор открыл тонкую папку. – Поправьте меня, если где-то допущена ошибка. – Он пробежал глазами по лежащему в папке документу. – Вы – Кузнецов Александр Иванович, 1914 года рождения, появились на свет 28 июля в городе Мытищи Московской губернии.

Майор открыл лежащую справа толстую папку и продолжил:

– Ваш отец, Кузнецов Иван Афанасьевич, русский, революционер-подпольщик, член РСДРП с 1905 года, впоследствии член РСДРП(б) был лично знаком с товарищем Лениным в годы эмиграции.

Офицер открыл папку слева, но по мимолётности его взгляда было ясно, что все необходимые сведения он знает наизусть:

– Ваша мать, Эльза Хаген, немка, в прошлом активист Социал-демократической партии Германии, член РСДРП с 1912 года, впоследствии член РСДРП(б). Ваш отец познакомился с ней, находясь в Германии в эмиграции. Ваши родители поженились в Германии, и ваша мать вернулась с отцом в Россию, которую с тех пор не покидала, и являлась активным революционером. Во время Великой Октябрьской социалистической революции ваши родители находились в Ленинграде, в те годы носившем название Петроград, и непосредственно в день революции участвовали в захвате городского телеграфа. В годы Гражданской войны ваши отец и мать сражались с белогвардейцами в составе РККА, вы в это время находились в интернате. Оба были тяжело ранены в разное время, отец был ранен дважды. Полученные ранения подорвали его здоровье, вследствие чего он умер три года назад. Примите мои соболезнования, товарищ Кузнецов.

– Спасибо, товарищ майор. – Александр вновь насупился. – Мама страдала от последствий ранения в меньшей степени, чем отец, но она часто жаловалась на застарелые боли. Она умерла прошлым летом.

– Ещё раз соболезную. – Майор невесело вздохнул и негромко произнёс: – Старая гвардия уходит… Сейчас её так не хватает…

Майор на мгновение закрыл глаза, словно вспоминал давних и верных друзей, но тут же продолжил:

– Вернёмся к вам. Итак, месяц назад вы закончили Московский государственный педагогический институт иностранных языков с золотой медалью. В совершенстве владеете немецким языком, на котором разговариваете чисто, без акцента. Помимо этого, владеете английским и испанским в рамках институтской программы. Имеете значок «Ворошиловский стрелок», ваш отец отлично владел винтовкой и привил вам любовь к стрелковому спорту. С детства увлекаетесь спортом, посещаете школу учлётов в Осоавиахиме, у вас десять прыжков с парашютом, имеете знак ГТО второй степени и первый спортивный разряд по боксу. Три часа назад вы выиграли первенство института в весовой категории до 82 кг. Ваш рост 187 см, волосы светлые, глаза серые, особых примет не имеется. Через двадцать дней начинается призыв на обязательную военную службу, и вы собираетесь проситься в военные лётчики. Я упустил что-либо?

Офицер умолк и вновь вперил в Кузнецова пристальный взгляд, на этот раз не показавшийся ему столь суровым, как поначалу.

– Всё верно, товарищ майор, – подтвердил Александр. – Я понимаю, что сразу военным лётчиком мне не стать, но я же учлёт [1], если меня возьмут в авиацию, я не подведу!

– Красная Армия, – твёрдо и неторопливо произнёс майор, – предлагает вам вместо лётчика стать разведчиком. Мы научим вас летать. Но сейчас ваши способности и умения более пригодятся Советскому Союзу и коммунистической партии на другом фронте. Ваше слово, товарищ Кузнецов?

– Я согласен! – не раздумывая ответил Александр. – Всегда мечтал заниматься настоящим делом! Что я должен делать?

– Вы слышали о том, что происходит в Испании, товарищ Кузнецов? – осведомился офицер.

– Об этом знает весь СССР! – воскликнул Александр. – Путчисты-монархисты и капиталисты начали Гражданскую войну, чтобы задушить молодое социалистическое государство! Коминтерн призвал добровольцев вступать в интернациональные бригады! Объявлено, что их будет семь штук! Мы с друзьями хотели записаться, но, говорят, в интербригады не берут тех, кто не служил в армии.

– Вы окажетесь в Испании позже, чем интербригады и ваши друзья, если они туда попадут, – спокойно произнёс майор. – Прежде вам предстоит пройти обучение разведывательному делу. Но ценность вашей работы в Испании будет многократно выше, чем простое участие в боях в качестве обычного пехотинца или даже лётчика.

– Я готов! – отчеканил Александр. – Что нужно сделать?

– Ваш наставник, – майор кивнул на незнакомца в штатском, – вскоре введёт вас в курс дела. На сегодня наш разговор окончен, вам надлежит вернуться домой, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Сейчас вам предстоит дать подписку о неразглашении и свыкнуться с мыслью о том, что с прежней жизнью, в том числе с друзьями, подругами и знакомыми, придётся порвать. Ступайте, товарищ Кузнецов. Желаю вам успешной службы. Мы с вами ещё не раз встретимся.

С этими словами майор поставил в его личном деле какой-то штамп и закрыл папку.

[1] Учлёт – ученик-лётчик.

[1] Учлёт – ученик-лётчик.

1938 г. Москва, Кремль, кабинет председателя Совета народных комиссаров товарища Молотова Егора Тимофеевича

– Эта докладная записка пришла по линии Академии наук, Егор Тимофеевич! – Стоявший по струнке перед письменным столом Молотова помощник объяснял назначение только что переданного документа. – Руководство академии очень просило ознакомить вас с нею лично. Учёные настаивают на том, что это приведёт к революции в советском народном хозяйстве!

– Я ознакомлюсь. – Молотов сдержанно кивнул. – Ступайте!

Помощник покинул кабинет, и председатель Совнаркома окинул взглядом лежащие на рабочем столе стопки с документами, требующими немедленного рассмотрения. Сегодня придётся закончить рабочий день за полночь, иначе времени не хватит физически. Но записку от Академии наук необходимо изучить сейчас, иначе потом она затеряется в непрекращающемся потоке рутинных бумаг. Молотов распечатал объёмистый персональный конверт, извлёк оттуда пачку листов, густо заполненных машинописным текстом, перемежающимся с графиками, и принялся за чтение.

Порядка получаса он изучал предоставленные данные, после чего извлёк из докладной записки самый последний лист и сосредоточился на авторах данного документа. Фамилии почти всех учёных, являющихся создателями предлагаемой технологии, он слышал не в первый раз. Возглавлял научную группу профессор Сеченов Дмитрий Сергеевич, руководитель НИИ мозга Академии медицинских наук СССР.

Эту фамилию Молотов впервые услышал год назад, в 1937-м, когда предыдущий руководитель НИИ мозга был арестован НКВД и объявлен врагом народа. Негодяй оказался троцкистом, тесно связанным с антисоветским подпольем, стремившимся сместить товарища Сталина и отдать СССР во власть марионеткам капитализма. Вместе с руководителем НИИ мозга была разоблачена целая сеть врагов народа, которую тот создал в своём НИИ, всех их арестовали и впоследствии расстреляли. Списки осуждённых на смертную казнь он подписывал лично, поэтому помнит эпизод с НИИ мозга очень хорошо.

НИИ остался без руководителя и основных своих специалистов. Работу института требовалось, по сути, организовывать заново, и Академия наук назначила на эту должность Сеченова. Профессору Сеченову в ту пору было всего 37, но он уже являлся доктором наук в биологии, медицине и технике. Последнее обстоятельство в тот момент Молотова удивило, но возражать он не стал. Согласно заверениям руководства Академии наук, Сеченов был одним из лучших учеников гениального Бехтерева, уже являлся выдающимся нейрохирургом и имел богатую практику.

Для обновления НИИ мозга, только что вырванного советскими чекистами из кровавых лап подлых врагов народа, данная фигура подходила вполне, и Сеченову было позволено сформировать научные кадры института по собственному усмотрению. Судя по тому, что читает сейчас Молотов, Сеченов подошёл к оному формированию весьма нестандартно.

Помимо медиков, некоторые должности в НИИ мозга занимали учёные, от медицины далёкие, но фамилии их не раз мелькали в докладах Академии наук.

Академик Вавилов Сергей Николаевич, генетик, ботаник, селекционер. О нём в СССР слышал каждый. У него есть собственный институт генетики в Ленинграде, но он, оказывается, дружен с Сеченовым и совмещает у него научную должность. И как только такая научная шишка согласилась на подобное совмещение, да ещё под началом какого-то юнца? Разве это не должно быть для Вавилова унизительно?

Впрочем, к Вавилову у НКВД давно имеются вопросы. Он подозревается в связях с врагами народа, в частности, с троцкистами и правыми уклонистами. Помимо этого, Вавилов часто бывает за границей по роду своей научной деятельности. Выступления на международных научных конгрессах в США и Великобритании, широкое признание в научных кругах капиталистических стран, поддержка Вавиловым арестованных врагов народа из числа учёных – всё это не может не настораживать коммунистическую партию!

Далее, Павлов Иван Алексеевич – физиолог, вивисектор, знаменитый исследователь функционала нервной системы, ещё один советский учёный с мировым именем. Настоящая громада в мире мировой науки, нобелевский лауреат, он тоже руководит собственным институтом, это Институт физиологии Академии наук. Павлова Молотов знал лично. Даже странно, что от него ускользнул тот факт, что Павлов совмещает свою основную деятельность с какой-то не самой высшей должностью в НИИ Сеченова. Как они вообще сошлись?

Судя по докладной записке, произошло это в 1936 году, в Ленинграде. Павлов в тот год едва не умер, именно Сеченов сделал ему операцию, спасшую жизнь великому учёному. С того момента они и стали дружны. Хотя знакомы они, как выясняется, были ещё раньше, через Бехтерева. Сеченов был учеником Бехтерева, а Бехтерев поддерживал с Павловым научные контакты и многое сделал для внедрения в медицинскую практику его теории условных рефлексов. Последнее тоже было Молотову непонятно. Бехтерев и Павлов враждовали, это общеизвестно. Так зачем Бехтереву было помогать своему личному недругу, а Павлову, соответственно, помогать лучшему ученику своего личного недруга? У всех этих учёных мозги набекрень, от них вечно полно проблем.

Кто там ещё? Королёв Фёдор Валентинович. В высшей степени странно и ещё более подозрительно. Королёв – ракетостроитель. Два года назад, в 1936-м, Красная Армия проводила испытания двух его боевых ракет, зенитной и дальнобойной. Как он оказался в НИИ мозга у Сеченова? Он же не имеет к медицине ни малейшего отношения. Зато имеет непосредственное отношение к врагам народа! Его соратники по Реактивному институту обвиняют его в троцкистской деятельности. НКВД настаивает на его аресте, этот запрос лежит на столе Молотова прямо сейчас.

Ещё один учёный, не имеющий отношения к медицине. Курчатов Артемий Николаевич. Это физик-ядерщик, профессор из Ленинграда, буквально на прошлой неделе был выдвинут в действительные члены Академии наук СССР. Что-то там изобретает на тему атома, чушь какая-то, если судить в прикладном плане, но научный мир верит в перспективы. Особенно немцы, что подозрительно уже само по себе. То есть и он совмещает какую-то должность в НИИ мозга? Что там вообще творится, в этом НИИ у Сеченова?!

Молотов просматривал документ страницу за страницей. Дальше – больше! Филимоненко Алексей Петрович. Ещё один физик-ядерщик, и тоже ни малейшего отношения к медицине. Но, судя по докладу, именно он является главным соавтором Сеченова по существу вопроса, изложенного в данной докладной записке.

Челомей Аркадий Михайлович – эту фамилию Молотов слышит впервые. Этот вообще из Киева. Тоже какой-то механик и инженер, но тоже как-то подвизался в НИИ мозга у Сеченова. И помимо него, некий Лебедев Алексей Владимирович, профессор электротехники…

Всё это наводит на мысли о нецелевом расходовании средств в НИИ мозга, находящегося под управлением товарища Сеченова. Однако здравый смысл подсказывал, что Академия наук не могла не знать об упомянутых выше странностях, и Молотов углубился в детали документа. Вскоре выяснилось, что все эти непрофильные специалисты работали с Сеченовым добровольно, на общественных началах. Из всей когорты Сеченова на оплачиваемой должности в НИИ мозга, помимо самого Сеченова, находился только некто профессор Захаров Харитон Радеонович, тоже нейрохирург и биолог, однокашник Сеченова по учёбе у академика Бехтерева, на коей оный Захаров был на три курса младше. Остальные за своё участие в проекте Сеченова не получали денег от государства.

Что же свело воедино столь различных учёных? Судя по докладной записке Академии наук, это работа с какими-то полимерами, изобретёнными Сеченовым. Некая субстанция на основе тяжёлой воды и кремния. Молотов пожал плечами. Тяжёлая вода? Разве вода может быть тяжёлой? Вода да вода, она везде одинакова. Учёным, конечно, видней. Лишь бы это не оказалось ещё одним несбыточным проектом сугубо теоретической направленности вроде атомного супероружия или устремляющихся в космос ракетопланов. Однако же эти полимеры Сеченова всерьёз увлекли несколько лучших умов СССР. Академия наук признаёт их разработки очень перспективными и особо просит дать ход совместному проекту Сеченова и Филимоненко, которому и посвящена данная докладная записка.

Суть проекта – в создании уникального источника энергии – так называемой водородной ячейки, выстроенной на основе полимеров. Водородная ячейка представляет собой водородно-полимерный топливный элемент – электрохимическое устройство, извлекающее водород из окружающего воздуха и трансформирующее его в электрическую энергию. Стандартная водородная ячейка, по обещаниям учёных, должна весить не более пары килограмм, иметь размеры, сопоставимые с буханкой хлеба, и выдавать мощность в десять киловатт. При этом отработанным продуктом реакции водородно-полимерного синтеза будет являться обычный водяной пар.

Сказать прямо – описанные перспективы более сродни фантастике, нежели объективной реальности. Но Академия наук настаивает, что описанная технология не есть чистой воды популизм и её вполне возможно создать, если организовать серьёзную государственную программу с мощным финансированием. И вот тут начинается самое интересное: приблизительная смета, составленная Сеченовым, обходится ни много ни мало в два ВВП СССР. Да они там все что, белены объелись?! Вы в своём уме, товарищи учёные?! Никакие перспективы не стоят таких расходов в текущих условиях, когда мир находится на пороге тотальной войны!

Справедливости ради стоило признать, что в Академии наук это понимали, однако завернуть столь перспективный проект своей волей не решились. Именно поэтому данный доклад и лёг на стол Молотову, таким способом научные функционеры снимали с себя ответственность. Осознав это, Молотов перечитал докладную записку дважды, но принять решение так и не смог. С одной стороны, деньги требовались немыслимые. С другой – в случае успеха водородные ячейки обещали быть крайне недорогими в изготовлении, при этом планировалось множество параллельных научных открытий. Например, роботы, которые заменят собой рабочих, или самолёты, летающие в десять раз быстрее звука. И всё это при условии, что более ни у кого в мире ничего подобного не просто нет, но и появится ещё очень и очень не скоро.

Порядка получаса Молотов взвешивал за и против, после чего снял трубку телефона правительственной связи и запросил аудиенцию у Сталина. К его удивлению, Сталин оказался свободен и велел ему явиться немедленно. В кабинет вождя Молотов входил уже через две минуты.

– У меня есть для вас пятнадцать минут, товарищ Молотов, – неторопливо заявил Сталин и принялся раскуривать свою неизменную трубку. – Вам повезло: наша беседа с товарищем Берией закончилась быстрее ожидаемого. С чем пришли?

– Иосиф Виссарионович, я обязан ознакомить вас с очень неоднозначным проектом нашей советской науки. – Молотов поспешил разложить перед вождём страницы доклада. – Его прислали через Академию наук, это разработка целой когорты талантливых учёных!

Молотов принялся излагать суть проекта, сразу подчеркнув его колоссальную дороговизну вкупе с невероятными перспективами. Скорее всего, Сталин не станет тратить время на чтение всего документа целиком. Имеющихся в его распоряжении пятнадцати минут на это не хватит, и потому вождь будет принимать решение, основываясь на оценке, прозвучавшей из уст Молотова. Он не ошибся. Несколько минут Сталин молча слушал, время от времени пуская табачный дым, после чего произнёс всё так же неторопливо:

– Вы сказали, товарищ Молотов, что авторами этого изобретения является когорта талантливых советских учёных. Я услышал в их числе фамилии Вавилов и Королёв. Уж не тот ли это Королёв, на аресте которого настаивает НКВД? И не тот ли Вавилов, который в заграничных интервью заявляет, что служит родине, а не советскому правительству? Который постоянно ходатайствует об освобождении более сорока арестованных врагов народа, скрывавшихся ранее под личиной советских научных кадров? Есть мнение, что Вавилова пора отправить под следствие и выяснить, насколько тесными были его связи с упомянутыми врагами народа. Этого добиваются его более сознательные коллеги по научной деятельности, активные члены коммунистической партии. И в этот момент Вавилов и Королёв предлагают Советскому Союзу потратить два ВВП на проект, сулящий грандиозные перспективы, но не дающий гарантий?

– Проект возглавляет профессор Сеченов, товарищ Сталин! – уточнил Молотов. – В его поддержку высказались многие выдающиеся учёные. Уже сам факт того, что все они объединились в работе над этими самыми полимерами, является крайне необычным и нестандартным. Я не смог принять решение самостоятельно. Ошибка в этом вопросе может стоить слишком дорого.

– Сеченов… – Сталин задумался и принялся просматривать листы докладной записки, вчитываясь то в один, то в другой их фрагмент.

Сеченов являлся одним из врачей, отвечавших за здоровье товарища Сталина. Его работой вождь был доволен, в особенности в последнее время, когда здоровье Сталина после некоторого ухудшения серьёзно улучшилось. Не приходилось сомневаться, что именно это обстоятельство послужило самым главным из всех прочих причин для Академии наук поддержать данный проект.

– Источник топлива размером с буханку хлеба – это здорово. – Сталин наконец вышел из раздумий. – Облегчающие нелёгкие трудовые будни рабочего класса железные роботы, которые функционируют от такой топливной ячейки, несомненно, очень нужная и полезная вещь. Как и освоение других планет Солнечной системы. Но всё хорошо в своё время. Партия считает, что сейчас этот проект является неоправданно затратным. Советская наука сможет вернуться к нему позже, когда обстановка в мире будет не столь напряжённой. В настоящее время СССР не может себе позволить рисковать настолько крупными средствами. Партия приняла решение пока отказать.

Сталин взял перьевую ручку, обмакнул её в чернила и собственноручно наложил на первый лист докладной записки резолюцию: «Слишком дорого! Не сейчас».

– Вы можете идти, товарищ Молотов. – Вождь протянул ему пачку листов от Академии наук. – Ваше время истекло, меня ждёт беседа с товарищем Кагановичем.

– Что делать с Вавиловым и Королёвым, товарищ Сталин? – уточнил Молотов.

– Пусть ими, – Сталин неторопливо вытряхнул трубку в урну возле стола, – займётся НКВД. Советское правосудие – самое гуманное правосудие в мире, оно беспристрастно, партия доверяет ему. Советский суд никогда не осудит невиновных.

– Я вас понял, товарищ Сталин! – Молотов забрал бумаги и торопливо покинул кабинет вождя.

* * *

Стоящий на письменном столе телефонный аппарат разразился звонком вызова, и сидящий за столом учёный в белом медицинском халате отложил перо. Он аккуратно отодвинул исписанный химическими формулами лист с ещё не просохшими чернильными строками и снял с трезвонящего на весь кабинет телефона трубку.

– Сеченов у аппарата!

– Дима! – В трубке глухо зазвучал голос Захарова. – У нас стряслась беда!