Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 227 страниц)

– Зема, бро, что с тобой? Ты весь бледный, как брюхо у лягушки! Смотри сюда, – на меня коршуном бросился выползший из-под стола Денисыч, – следи за бокалом вина! Вправо, влево, к кончику носа… Реакции замедленные, но в целом норм, можешь вы-пить.

– Не хочу, я не в настроении.

– А кто тебя, немощь тусклую, спрашивать будет? Пей! У настоящего мужчины всегда должен играть румянец на щеках и быть бодрым… этот, короче, лингам в штанах! Пей, говорю, возвращай себе здоровье, греческое вино плохого не посоветует.

Я не хотел, честное слово, но он же и мёртвого уговорит. Да и действительно, стоило мне выпить залпом, не отрываясь, большой стакан в триста грамм, как головная боль отступила, по всем мышцам разлилось восхитительное умиротворение, дыхание стало размеренным, а мир вокруг вновь обрёл прежние краски.

– Хвала Дионису!

– Спасибо, очень приятно…

– Диня, я ж не тебе.

– А-а, да, извини, бро! Ещё наливаю?

– Давай. Какие-нибудь закуски есть?

– Скоро ужин, – в наш разговор вмешался третий мужской голос. – Александр, друг мой, что произошло в городе? Меня чуть не сбила с ног наша прекрасная сотрудница, так она спешила разнести кабинет Феоктиста Эдуардовича вдребезги и напополам! Вы с ней не поссорились?

Герман, подойдя сзади, развернул меня за плечи и нахмурился:

– Ты и вправду бледен, как будто потерял полведра крови. И… от тебя, кажется, пахнет овечьей шерстью?

– Ой, я не знаю. Лично по мне, бро, Саня ничем не пахнет!

– Потому что ты разбираешься только в запахах вин.

Могучие руки Земнова подняли меня как пушинку, поставив лицом к нему. Не задавая вопросов и не спрашивая разрешения, он буквально стянул с меня рубашку, чудом не порвав её на куски.

– Четыре пулевых отверстия. В тебя стреляли!

– Чего-чего? – нервно спросил я, опустил глаза и причудливо выругался на латыни.

– Тётя Мотя зашивала? – со знанием дела присвистнул наш полиглот, вновь подсовывая мне вино. – Только она использует лечебную паутину и вату из шерсти ягнёнка! Тебе повезло, зема!

…Вот теперь я вспомнил всё.

Поездку со Светланой Гребневой на такси за новым платьем. Зубастого водителя с именем популярного французского вора-джентльмена Люпена. Двоих байкеров в чёрном, увязавшихся за нами следом. Общительную и добродушную старуху продавщицу с ярко выраженным псевдоодесским акцентом.

Да, да, как раз она и представилась мне тётей Мотей! Представляете? Абсурд и ходячая пародия, но если человека так назвали родители, то что ты будешь делать? Да ничего. Только обнять себя и плакать от осознания, какие весёлые неформалы у девочки папа и мама…

Потом наша сотрудница при мне примеряла платье, это было куда круче стриптиза и невероятно красиво. Когда она надевала второе, вошли двое парней в кожаном прикиде и мотоциклетных шлемах, вытащили обрезы, с четырёх стволов выпалив картечью. Но как же…

– Афродита не пострадала?

Великан и пьяница озадаченно переглянулись:

– Бро, ты чо, Светку ничем не убьёшь!

– Она же у нас богиня красоты, её все боятся!

Ну, как вы поняли, естественно, объяснять мне никто ничего не собирался. Дежурно проехались по ушам, и всё. Ладно, спрошу сам, когда она вернётся. Делов-то! Голова опять закружилась, и, кажется, я упал. А потом уснул. Или сначала уснул, а потом упал. Неважно…

– Ты знала, что они будут стрелять! Ты была в курсе!

– Ой, откуда я могла такое знать?

– Ты сама мне сказала, что эти придурки будут мстить!

– И что? Людишки любят месть. Никто давно не призывает к мести высшие силы, все всё делают сами.

– Да? Но мстят не только люди! Боги тоже обожают это дело, и теперь нам придётся прятаться!

– Можно подумать, что сейчас мы не прячемся!

– Сейчас нас не ищут! А теперь будут!

– И что с того?

– И то! Куда ты спрячешься от солнца?!

– Не нагнетай, милый. Допустим, мальчики увлеклись, такое бывает. Это стоит твоих нервов?

– Я сию же минуту пойду и поубиваю их сам!

– Это вряд ли…

– То есть ты со мной не пойдёшь?!

– Не вижу смысла убивать мёртвых.

– Кто это сделал – волк Гекаты, старуха Арахна?

– Я, милый, я…

– Хочу тебя.

– Раздевайся…

– Уже!

Я проспал, наверное, часа три или четыре. За окном уже вовсю разгорались ночные звёзды. Голова побаливала, но мне удалось откинуть тонкое одеяло, встать и с помощью маленького зеркала хоть как-то рассмотреть свои раны. Небольшие, аккуратно залепленные кружочками ваты, на груди, животе и левом плече, крови нет, синяки будут. Ничего не болит, но адски чешется. Что ещё можно сказать?

Скорее всего, стреляли резиновыми пулями из травмата. Я стоял ближе всех, поэтому мне и досталось. Гребнева закрывалась плотной занавеской. Правда, я отчётливо помню, что видел кровь. Свою, не чью-то. Опять же, зачем бы тогда Светлане понадобилось одевать меня в новую одежду? Только если старая безвозвратно испорчена. Я встал и осмотрелся по сторонам.

На спинке стула аккуратно висели моя рубашка и шорты. Мои, прежние, те самые! Нового прикида, в котором меня вернули в музей, не было нигде. Внимательно осмотрев гавайку, я не обнаружил ни одной дырочки от предполагаемых пуль или картечин. Получается, их даже не заштопали, а как бы срастили нитку к нитке заново. Такое возможно?

– In vina veritas! – сообщил я сам себе. – Истина, конечно, в вине, но только не в этом случае. Мне явно не стоило начинать разборки с большого стакана красной Агоры. Интересно, все наши уже спят или мне есть с кем об этом поговорить?

Одевшись, я вышел в сад. За столом не было никого, но на всякий случай лично для меня оставили накрытую полотенцем тарелку с остывшим мясом и овощами. Денисыч позаботился о бокале густого мерло, так же аккуратно прикрытого виноградным листом. У местных крымчан считается, что именно оно лучше всего восстанавливает кровь.

Над лампой вились мошки, попискивали цикады, и, быстро перекусив, я не придумал ничего лучшего, как отписаться сёстрам. А потом вообще сбегал в свою комнату за блокнотом и ручкой: душа требовала рисования. Тем более что и впечатлений хватало.

Тот же Арсен со сросшимися бровями и синей щетиной до самых глаз или толстая тётя Мотя, на тонких ножках, с вязанием в руках и длинными, словно рапиры, спицами. Байкеры, конечно, сумели врезаться в память, но вот изображать их как раз таки совершенно не хотелось. Ну не знаю, может, потом, но не сейчас, это точно.

Так я провозился над бумагой, наверное, около часа, совершенно счастливый самой возможностью рисовать. Любое творчество возвышает и успокаивает человека. И неважно, что именно у тебя в руках – гитара, фломастеры, ножницы для оригами, старый плёночный фотоаппарат, нитки с бусами или закачанная в сотовый программа по самообучению ирландскому степу. Главное, что ты творишь. Творишь в хорошем смысле! А всё остальное приложится.

Когда я начал слишком часто зевать, то в блокноте было уже семь или восемь рисунков. Может, даже больше, надо посчитать. Новые завтра пересниму на сотовый и отправлю сестрёнкам. Да, ещё копию директору. Наш Феоктист Эдуардович старается быть прогрессивным руководителем и всегда поощряет внерабочее творчество сотрудников ЧВК «Херсонес».

Хотя про рисунок той странной двуполой фигуры, которую я видел во сне, он отозвался неодобрительно или даже тревожно. Надо будет ещё раз спросить, в чём там вообще дело?

Мне ведь тоже интересно, вдруг полуночные демоны, приходящие к нам во время сна, реальны? Я улыбнулся собственной наивности и, забрав свои вещи, отправился спать. Лампу не тушил, она так волшебно освещала сад, что гасить такую красоту просто не представлялось возможным…

Вот только уснуть мне не пришлось.

Фактически стоило мне раздеться, как раздался деликатный стук в дверь. Я укутался в тонкое одеяло и пошёл открывать. На пороге стояла Светлана Гребнева, одетая в… ну или, скорее, раздетая. Потому что две ленточки и прозрачная газовая комбинация вряд ли всерьёз считаются одеждой. Она сделала шаг вперёд, быстро прикладывая мне пальчик к губам:

– Молчите! Сегодня вы закрыли меня собой. Никаких оправданий или отказов! Я всё сделаю сама.

Она закинула руки мне на шею, так сладко и нежно целуя в губы, что у меня закружилась голова, а последние остатки инстинкта самосохранения храбро капитулировали перед не менее базовым инстинктом продолжения рода. Её горячее тело было так близко, между нами рухнули все мосты, словно во всём мире не было силы, способной нас разъединить.

Не прекращая поцелуя, девушка мягко толкнула меня к кровати, уложила, сдёрнула уже бесполезное одеяло, выкидывая его за спину, пробежалась губами по моим плечам и груди, спускаясь к…

– Простите, друзья мои! Я не думал, что вы с Александром так заняты, – смущённо отводя взгляд, прогудел великан Земнов, припёршийся с ноутбуком. – У меня к нему срочное дело, но…

– Я тебя убью! – страстно пообещала наша Афродита, театрально заламывая руки.

– …но да, могу и подождать. Минут десять вам хватит?

– Герман, а можно завтра? – уже на исходе сил простонал я.

– Бро, никогда не откладывай на завтра то, что можно выпить сегодня! – из-за спины нашего большого друга высунулся вечно приходящий не вовремя, слегка поддатый знаток всех языков на свете. – Вижу, что вечеринка уже подходит к кульминации, а мы все тут ни в одном глазу! Светка, ты чего творишь, вы же оба трезвые?! Сейчас поправим! Где тут у вас стаканы?

И да, я чуть было не обрушился на обоих мужчин матом, но дикая головная боль, от правого уха вверх к виску, чудом не заставила меня потерять сознание. Я кое-как сдержал крик, до крови закусив нижнюю губу. Пенталгин уже не помогает.

Гребнева выпрямилась, злая и бесстрашная, подобрала моё одеяло, завернулась в него и, надувшись как белка без орешков, уселась на край моей кровати. Герман занял табурет и стол, раскрывая экран. Денисыч в пару секунд раздобыл посеребрённые чаши, явно позаимствованные в музейных фондах, и начал разливать красное вино. Я же сопьюсь на этой работе…

Романтический момент был утерян напрочь, остаток ночи плавно перешёл в примиряющую и продолжительную пьянку. Пять слов подряд на «п» – как я это выговаривал после второй амфоры чёрного греческого муската? Хоть кому-то оно важно?

Вам? Вряд ли. Ну а мне уж тем более нет…

Однако, во сколько бы мы ни легли, начиная с восьми утра горбатый сторож уже долбил тяжёлой головой все двери. Традиционно директор приглашал к себе на короткое совещание за полчаса до завтрака. Что удивительно: невзирая на поздние вчерашние возлияния, встал я абсолютно бодрым, в здравом уме и трезвой памяти. Хотя вчера та же память была в гавань!

Впрочем, на планёрку пошли не все. Специалистка по росписи греческих ваз послала старика Сосо гулять до Олимпа задом, а знаток всех древних наречий вообще исчез в неизвестном направлении. Нет, не сбежал из музея, но столь успешно притворился ветошью, что найти его и притащить за шиворот было не самым простым делом. Если пьяница не хочет, чтоб его беспокоили, фиг вы его найдёте.

Короче, пошли я и Герман. Но шеф не обиделся. Ему вполне хватало нас двоих.

– Не хочу напрягаться с гекзаметром, хотя, по мнению современных учёных, чтение стихов экспромтом заметно отодвигает старческую деменцию. Разумеется, мне это и без того не грозит. Я звал вас по другому вопросу. Только не помню по какому…

– Касым, – тихо подсказал Земнов.

– Касым, Касым… он был косым? – весело рассмеялся Феоктист Эдуардович, как ему казалось, над ужасно смешным каламбуром. – Нет? Обычно у меня сногсшибательные шутки. Все так говорят.

– «Потому что вы директор», – подумал я про себя, но он погрозил мне пальцем так, словно мои слова прозвучали вслух.

– Вы хотели поговорить о кладе разбойника Касыма, – спасая положение, ещё раз вежливо напомнил мой товарищ.

– Глупости! Кому он интересен? Этот ваш крымско-татарский Робин Гуд, который грабил богатых и всё раздавал бедным. Кто-то ещё верит в эти сказки? – Феоктист Эдуардович нервно поправил очки, посчитал нас с Германом и спросил: – А где остальные? Вообще-то я надеялся увидеть здесь нашу Афродиту. У меня есть пара вопросов, а ответы как раз находятся в её компетенции.

– Она обязательно придёт позже, – в один голос заявили мы с Германом. – Не выспалась. Переутомление. Женские дни.

– После того что она устроила мне тут вчера (между прочим, из-за вас, Грин!), пытаясь надеть раритетную карту полуострова мне же на голову, и наговорила такого, что… Сию минуту доставьте сюда эту истеричку!

– От истерички слышу, – в дверях кабинета стояла Гребнева. Волосы убраны в высокую причёску, голубое платье в пол, золотой поясок, нервно вздрагивающие губы и предгрозовые молнии в глазах. – Вам угодно что-то показать мне? Надеюсь, это не то, чем вы обычно хвастаетесь перед нимфами и наядами?

На секундочку мне захотелось спрятаться под стол. Земнов тоже не испытывал жгучего желания попасть под перекрёстный огонь, но тем не менее прикрыл меня широкой спиной. Однако взрыва не произошло, Феоктист Эдуардович лишь покраснел до состояния помидора «Бычье сердце» и молча развернул свой ноутбук экраном к нам.

– Керчь, старый греческий полис Пантикапей. Ныне это музей под открытым небом. Меньше, чем Херсонес Таврический в Севастополе, но место, достойное исследований и уж точно имеющее огромную историческую ценность, – великан вытянул шею, с первого взгляда опознав ряд фотографий. – Но там всё копано-перекопано, что вы хотите нам показать?

– Так уж и всё? – шеф щёлкнул правой клавишей беспроводной мышки. – А теперь?

– Склеп Деметры, – так же безошибочно угадал Герман, и я невольно сделал шаг вперёд: мне тоже интересно. – Культурное наследие России, занесено в список общемировых ценностей ЮНЕСКО.

– А теперь вы, Грин, посмотрите внимательно. Вас ничто не смущает в этой знаменитой фреске?

– Трудно судить по фото, но, на первый взгляд, нет. Ничего такого. Скорее всего, это оригинал.

– Ещё бы! Уж это проверил не один десяток историков и археологов, – фыркнул Феоктист Эдуардович. – Светлана Сергеевна, могу ли я попросить и вас взглянуть?

На этот раз он полез в ящик стола и выложил перед нами фото с осколками древних ваз.

– Краснофигурная роспись, миф о спуске богини плодородия Деметры в Тартар, где её дочь, красавица Персефона, вынуждена стать женой Аида, – скучным лекторским голосом протянула наша сотрудница и вдруг, присмотревшись, резко сменила тон: – Этого не может быть! В тот исторический период расписывали чёрнофигурные вазы, что было связано с проблемой качественных красок и желанием художника экономить чёрный цвет, оставляя незаписанные фоны просто красной глиной.

– Вы уверены?

– Нет, могло быть всякое, но… тем не менее я бы…

– Отлично, вы отправляетесь в Керчь!

– С какой целью? – едва ли не в один голос спросили мы трое. Директор задумался…

– Честно говоря, до конца я ещё и сам не знаю. Но это официальная просьба наших коллег из музея Херсонеса Таврического. И пусть у них несколько отбитое руководство, пусть они нас не любят, презирают и вечно пытаются поставить на место, но прямо отказать им мне было неудобно, потому что… – Феоктист Эдуардович сам забыл, с чего начал, – потому что на вас, Гребнева, приходит уже шестая жалоба! Вы опять гуляли по колено в морской пене на их берегу совершенно… э-э… обнажённой?

После секундной паузы золотая голова нашей Афродиты склонилась в коротком поклоне.

– Вот именно! Грин, вы едете с ней! Возражения не принимаются! Но если я узнаю… то есть когда я узнаю… а я совершенно точно узнаю, что вы занимались не тем, ради чего отправлены в служебную командировку, я вас…

– Уволите? – сразу понял я.

– Хуже, заставлю жениться, как честного человека, – грозно привстал он, закрывая ноутбук. – И уж поверьте мне, для любого мужчины на этом свете нет худшего наказания!

– То есть мне можно остаться и заниматься изучением золотого коня царя Митридата? – воспрял надеждой Герман.

Директор милостиво кивнул. Вопрос об участии Денисыча вообще никем не поднимался. Лично мне было бы проще, если б наш вечный пьяница так и оставался кутить в саду под столом. Гребнева, надеюсь, также меня поддержала.

И наконец-то, когда судьба предоставляет нам возможность побыть вдвоём, лучше понять и оценить друг друга, никто не будет тоскливо дёргать струны цитры или приставать с откупоренной амфорой молодого винишка! Если бы не нарастающая, сверлящая боль в голове, всё складывалось просто шикарно…

– Что ж, друзья мои! Не смею больше задерживать! Папки с материалами по делу ждут вас в ваших комнатах, выезд в Керчь на место древнего города Пантикапея через час после обеда. Хотя чего тянуть? Давайте уж сразу после завтрака!

Мы все дружно сказали спасибо и покинули кабинет директора. Герман резво рванул в сад, как я понимаю, возможность изучения золотого коня перекрывала для него все иные ценности этого мира. Светлана шла молча, сосредоточенно шевеля губами, словно бы проговаривая про себя все невысказанные моменты. Косясь на неё, я даже не решался приставать с вопросами по организации поездки.

В конце концов, в этом плане у нас обычно всё решается как надо. Спрошу Сосо, он, как всегда, в курсе всего происходящего. А ещё выпить пенталгин. Незамедлительно. Кажется, я его уже просто ем, но других вариантов нет. Когда вернусь из командировки в Керчь, сразу же обращусь к врачу. В любом случае медицинская страховка должна быть предусмотрена в моём рабочем контракте.

На минуточку зайдя за таблетками в свою комнату, я обнаружил несколько сообщений от мамы и сестрёнок. Маму, разумеется, волновало лишь, почему я так редко звоню, а вот близняшки, как всегда, умели поддать жару:

«Аря-ря-а!»

«Папа сказал, что следующим летом мы едем к тебе!»

«Точно-приточно!»

«Причём все сразу!»

«И навсегда! Готовься!»

«Нет, они с мамой уедут раньше, а мы останемся…»

«Или просто сбежим!»

«Но ты же нас не сдашь, правда? Ты хороший! Мы знаем!»

«А чо у тебя с этой Светкой? Чо, чо, чо?!»

Отвечать что-либо одобрительное вряд ли стоило. Забирать двух экспрессивных мартышек к себе на работу – тем более. Я не готов с таким справляться, и, в конце концов, мои родители рожали их для себя, а не ради того, чтоб повесить на мою шею. Решение уехать из Екатеринбурга подальше на юга выглядело теперь единственно правильным!

К слову, никакой папки с заданием на моём столе не было. Возможно, потому, что в этом деле главной назначалась Гребнева, а я лишь вспомогательный резерв. Значит, она поставит меня в известность по всем вопросам, когда надо будет. А сейчас – завтрак!

За накрытым столом в саду сидел я один. Как последний дурак. Герман выбежал лишь на минуту, цапнул полбуханки хлеба и убежал обратно. В его глазах горела жажда познания, и никакие высшие блюда любой кухни мира от повара с пятью звёздами Мишлен не могли бы оторвать его от золотого коня царя Митридата. Тут он сразу пас.

Светлана даже не появилась. Но учитывая, что она ест как птичка колибри или бабочка, её присутствие на общекорпоративных пирах ограничивалось лишь украшением данных мероприятий. Она редко пила больше одного бокала, закусывала сыром или фруктами, практически не ела мяса, хлеба потребляла по минимуму, только белый и, как правило, с капелькой мёда. Не знаю, что это за диета, но фигуру она помогала сохранять идеально! Может, стоит запатентовать?

– Саня, а ты чо тут один? – вдруг раздалось из-под стола, хотя минуту назад я сам проверял: никого там не было. – Где все? Куда их смыло морским прибоем из кабинета директора?

– Вылезай! – я протянул Денисычу руку.

– Спасибки, бро, – наш специалист по древним языкам показался на свет божий, помятый, дрожащий, сонный, благоухающий винными ароматами, но, как всегда, абсолютно довольный собой. – Чо там было-то, куда на этот раз вострить лыжи?

Я не хотел, но пришлось ответить. Может быть, это странно, но вот кому-кому, а именно Денисычу соврать практически невозможно! Он, конечно, махровый выпивоха, но тем не менее (или благодаря этому, хрен знает!) крутейший из всех известных психологов, разбирающийся в самых тонких оттенках человеческих настроений, понятий и чувств.

Выслушав меня до конца, он сделал до-олгий глоток красного прямо из амфоры, громко икнул, чуть не поперхнувшись вином, и резюмировал:

– Зема, ты как хочешь, но тебе один на один со Светкой ни-и-зя!

– Почему?

– А ты читал, какой закон требует принять один шибко продвинутый архиепископ Сыктывкарский Коми-Зырянский Питирим? – интригующе сощурился Диня и, нервно сглотнув, закончил: – Что жертвы насилия не должны обижаться на своих насильников и подавать в суд, а просто простить их по-христиански! Потому что наказанный насильник в тюрьме раскается и попадёт в рай, а не простившая его жертва уж точно обречена за такое дело гореть в аду!

– Что за хрень?! – искренне не поверил я.

– Сам почитай в инете.

– Ты вообще о чём? Я не собираюсь никого насиловать!

– Бро! Так я и не о тебе говорю!

– А о ком? – раздался звонкий голосок нашей Афродиты.

И вот тут мы оба предпочли торжественно заткнуться. Потому что один ещё не окончательно пропил мозги, а второй просто перестал ощущать биение сердца, когда самая красивая девушка на свете, в новом белом платье, купленном в магазинчике тёти Моти, присела к их столику. Надеюсь, вы меня поймёте? Ну а если и нет, то…

– Итак, похоже, на этот раз мы победили?

– Ага, конечно…

– Я имел в виду, что на этот раз нам удалось разъединить их и заманить в ловушку.

– Ну да, ловушка – это серьёзно? После того, как ты опять даришь им то золотой меч, то сокровища скифов, то легендарного коня царя Митридата…

– Милая, я не виноват в том, что этот дурак вылил быкам три литра красного вина вместо жертвенной крови!

– А то ты первый день его знаешь?!

– Ну, он пьяница, конечно, но…

– «Конечно» и «но» лишние!

– Каждый мужчина имеет право выпить в пятницу.

– Вот у него ровно семь пятниц на неделе, да? И главное, синька всегда с собой!

– Между прочим, на днях ты тоже неслабо дерябнула…

– И что? По крайней мере, не я «договаривалась» с твоим нежным Фрейшютцом, профукавшим всю операцию в Нидерландах!

– А чьи байкеры позволили им увезти золотого коня?!

– А давай не будем!

– Вот именно!

– Сам такой!

– Иди ко мне!

– Сам иди!

– Да-а-а…

…Вежливости ради мы посидели ещё с полчаса втроём. В прошлый раз, помнится, Светлана жутко, буквально до слёз, разобиделась на всю мужскую часть нашего скромного коллектива за то, что ей пришлось завтракать одной. И пусть никто, кроме меня, особого значения той истерике не придавал, но и повторения также не хотелось никому.

Гребнева сложный человек. Хотя кто тут у нас простой, да? Ладно, все мы сложные, но она ещё и женщина, а это всегда накладывает определённый отпечаток на поведение. К тому же ей приходится выживать одной в чисто мужском коллективе. То есть постоянно отстаивать себя, свои права на собственную индивидуальность, уважение, неприкосновенность и банальное равенство.

Так-то в «Херсонесе» работает ещё и Мила Эдуардовна, сестра нашего шефа, плюс по совместительству спонсор музея. Но мы её редко видим, а Гребневу как раз таки каждый день, да ещё и не по разу за день.

– Александр, я ещё раз посмотрела график своих… файлов, – наша специалистка по чёрно– и краснофигурной росписи древних ваз, блюд и амфор на минуточку склонилась ко мне, интимно мурлыча. – Так вот, ближайшие три дня будут просто идеальны для… единения по работе в неформальной обстановке. Надеюсь, вы не против задержаться в каком-нибудь уютном отельчике Керчи?

Я просто кивнул, поскольку слова застряли где-то в районе солнечного сплетения, а ошалевшее от таких перспектив сердце взяло минутную паузу. В её глубоких глазах отражалось всё: небо, море, зелень сада, грядущие надежды, скрытые смыслы и, наверное, даже моя жизнь. И я абсолютно точно знал, с кем хочу её разделить…

– Так вы со мной?

– Да, да, конечно, – каким-то чудом сумел выдохнуть я. – Уединение в Керчи – это замечательно!

– Сколько времени вам нужно на сборы?

– Нам нужно примерно полчаса, – опережая меня, вылез полиглот нашего музея. – Светка, я еду с вами! Не спорь и не парься, мешать не буду. Тем более что вы уже целовались…

– Александр, это серьёзно? Эта пьянь зелёная будет вечно тереться рядом?

Далее, если кто не понял, следовал длинный, пространный и очень эмоциональный монолог от раненного в самую душу, вечно поддатого героя, который был готов на всё ради друга, а этот самый друг прямо сейчас менял его на юбку и каблук! Достойно шекспировского стиха, благо рифма уже есть. Нет, лучше есенинского, Шекспир писал без рифмы.

В общем, кажется, я становился свидетелем другой яркой истерики, поскольку обиженные мужчины в этом смысле оказываются ничуть не лучше женщин. Сколько тут было драматургии, театра, эмоциональных качелей, накала страстей, рваных нервов, глухих рыданий, хватаний за сердце, предынфарктных судорог! Для нас изобразили такую древнегреческую трагедию минут на десять-пятнадцать, что сам Еврипид обзавидовался бы…

– Пусть идёт, – не выдержав, сорвалась Светлана, дважды пиная валяющегося у неё в ногах Диню. – Но если он хоть раз полезет ко мне в… в куда не просят, или сунется туда, где ждут не его… Я за себя не отвечаю! А потом пусть хоть пожизненное дают…

– Саня, зема, бро! Я не подведу! Уж что-что, а историю Деметры с доченькой мне лично приходилось переводить на двадцать шесть языков мира. Я ж её чуть ли не у самих очевидцев записывал! Такое знаю, что без меня вам в Керчи один сплошной секир-башка будет, э?!

– Это серьёзно? – теперь уже в свою очередь спросил я.

Гребнева неопределённо передёрнула плечиками и вскинула чернёные брови: типа если что и не так, то уж она-то в этом разрезе точно не при делах. Причём произведено это несложное действие было столь красиво и эротично, что я не задумываясь согласился отнести все возможные издержки на свой счёт!

Как у неё такое получается? Наверное, надо всего лишь быть самой восхитительной женщиной на всём белом свете…

Собственно, вот так разговоры и закончились. На общие сборы после завтрака ушло, наверное, около часа, может меньше. Нас вышел проводить сам директор. Немного удивился покачивающемуся в нашем строю тощему Денисычу с неизменной холщовой сумкой, набитой амфорами, но уточнять ничего не стал, а просто благословил на дорожку. Весьма своеобразно, кстати.

– Друзья мои! Отважные герои! Ваш путь усеян трупами врагов! Богиня Ника, что всегда крылами готова храброго укрыть от стрел и копий, а было дело, и от гнева других богов, она не отводила взгляда, но защищала славою и честью тех, кто отмечен был её улыбкой! Так пусть и ныне вы пройдёте там, где, может быть, иные отступили. Так пусть и ныне, кто бы ни посмел вас оскорбить хоть словом, хоть движеньем, падёт под острой медью или бронзой, – он сделал красивую паузу, выравнивая дыхание: всё-таки гекзаметр требует оперных лёгких. – А вы же исполняйте долг! И пусть доверие, что вам оказано музеем Херсонеса, не канет втуне, словно звук пустой. Короче, победите всех там на хрен!

Я кивнул, Денисыч икнул, Светлана опустила лицо в ладони, словно ей было жутко стыдно за всех нас скопом. Феоктист Эдуардович всё понял правильно, сделал вид, что ни на кого не обижается – это выше его достоинства. Он лишь поправил неизменные чёрные очки и направился в основной корпус, поманив нас за собой. Переход из наполненного солнцем сада в полутёмный прохладный коридор на минуточку заставил меня прикрыть глаза, а в следующую секунду щеки коснулся солёный морской бриз…

– Как вы это делаете?

– Привыкайте, Александр. Наша Мила хоть и стерва, каких поискать, но для музея готова на всё! Ни у кого больше таких технологий нет, – задумчиво протянула Гребнева.

– Так где мы?

– Керчь, город, запирающий пролив, – с наслаждением запрокидывая голову и дыша полной грудью, объявил наш разговорчивый сотрудник. – Он же Пантикапей, он же Мирмекий, он же Тиритака, он же Чарша, он же Восперо Киммерион, он же, если считать по названию турецкой крепости, Ени-Кале! В общем, имён много! Да и кто тут только ни жил, ни торговал, ни воевал и ни правил за два тысячелетия…

Мы стояли на старой площади в тени густых лип и тополей, перед нами высилась колонна, увенчанная золотым грифоном, на горизонте сияла изумрудная линия моря. За нашей спиной высилась гора, на которую вели десятки, если не сотни, ступеней. Городские здания были самыми разными: от купеческих особняков, чудом уцелевших в Великую Отечественную войну, до сталинских построек, жёлтых хрущёвок и современных эффектных высоток.

Трудно судить сразу, но на первый взгляд мне тут понравилось. В этой нарочитой эклектичности чувствовался какой-то домашний уют, история не давила, а вывески магазинов или кафе не бесили навязчивостью. Воздух казался смешанным из ароматов моря, незнакомых мне цветов и степного зноя. Небо над головой казалось голубым британским фарфором.

Я с удовольствием осмотрелся по сторонам, но работа превыше всего, нам срочно требовалось осмотреть склеп Деметры, дабы найти что-то, что не было замечено и описано русскими, советскими, российскими или иностранными историками и археологами. Как такое вообще может быть, даже не спрашивайте, я знаю не больше вашего…

– Куда теперь?

– Ах, Александр, я тоже здесь впервые, – Светлана поправила выбившуюся на левом виске непослушную золотую прядку. – Пусть Диня отрабатывает свой хлеб. Иначе, в конце концов, зачем бы мы ещё его взяли?

Знаток всех языков гордо выпятил петушиную грудь, задрал нос, вздёрнул кучерявую бородку и, по-военному развернувшись – на-пра-а-во! – бодро замаршировал в сторону белой лестницы. По пути он прочёл нам целую лекцию по поводу того места, куда мы направлялись.

Если вычленить из неё самое главное, то запомнить надо было одно: эта лестница построена в честь того самого Митридата, у которого мы фактически скоммуниздили легендарного золотого коня. На одноимённой горе, названной в честь всё того же знаменитого царя, и находились развалины старого греческого полиса.

Музейный комплекс под открытым небом, да, признаю, здесь было что посмотреть и о чём подумать. Однако, с учётом нашей цели, мне пришлось разбираться с охраной и даже вызывать местных сотрудников, потому что склеп Деметры обычно закрыт для посетителей. В такие места туристов не пускают, и правильно. Сейчас и в Эрмитаж вход ограничен.

Но в нашем случае музейное братство (плюс прямой звонок Милы Эдуардовны кому надо) творит чудеса, нам дали экскурсовода и сняли все запреты. Сутулый парень лет двадцати двух-двадцати трёх, с прыщами на щеках, изо всех сил пытался произвести впечатление на прекрасную Афродиту. Но Гребнева была чрезвычайно рассеянна, отвечала невпопад и вертела головой, словно кого-то ища.

В конце концов наш экскурсовод обиделся, открыл нам железные ворота в склеп, включил свет и откланялся. Причём в самом прямом смысле, резко закрыв за собой двери и щёлкнув снаружи замком. Если это такая шутка, то я её не понял. Но мои спутники даже не почесались.