Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 227 страниц)

Выйдя из дома, мы спустились по ступенькам, прошли через весь двор, нам никто не мешал и не пытался останавливать, а слипшиеся чугунные ворота безоговорочно открылись, выпуская нас с мистической территории гадалки госпожи Аванесян. Такси опять-таки вызвал я, ждали недолго, минут семь, но всё это время молчали, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Собственно, и ехали так же.

Даже вечно балагурящий Денисыч предпочёл взять паузу, изображая пьяненький сон. Потому что в голове каждого из нас пульсировал один и тот же вопрос: кто предал «Херсонес»? Кто сдал Германа? Кто проник в его комнату и украл золотую струну, впоследствии проданную Гекате, или, по-простому, госпоже Аванесян?

Я точно был в курсе того, что наши жилые помещения обычно не запираются, в этом нет смысла. Но никто вне музея не может знать такие детали. Получается, вор – один из нас четверых, а раз уж это гарантированно не я, значит, всего из троих.

Но кто? Кто…

– Так, милый, нам надо поговорить.

– Я сплю.

– Уже нет.

– Ещё да.

– Хочешь проверить? Мне стоит схватить за одно место и…

– Всё, всё, дура! Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу знать, где ты шлялся, пока я спала?

– М-м-м, у нас свободные отношения, и я никогда не задавал тебе подобных вопросов…

– Твои проблемы. А я напрямую спрашиваю: где ты был?

– Допустим, присматривал за этой бандой из «Херсонеса»…

– И как?

– Они… весьма, надо признать… особенно некоторые…

– То есть ты начинаешь на них равняться?

– Ты не понимаешь, дорогая…

– Почему? Потому что там всегда бегает эта девка, на задницу которой ты вечно пялишься? Думаешь, я поверю, что ты мотаешься в музей на разведку? А не потому ли, что твоя Афродита спит голой у открытого окна?

– Она не моя.

– Пока ещё – да. Надеюсь.

– Она вообще не в моём вкусе! Лицо слишком красивое, губы манящие, ножки стройные, бёдра широкие, талия узкая, грудь высокая, третий размер, и стоит, как скала в шторм…

– Ещё хоть слово!..

– Я не хотел бы…

– Заткнись! Герой боевиков, историю он изменять собрался!

– Это было в прошлый раз…

– Я те изменю! Только попробуй!

– Ты не посмеешь… не трогай меня… нет!.. Ну, не за… упс!

– За что хочу, за то и хватаю!

– Ма-ма-а…

…Домой в музей мы сумели вернуться где-то к двум часам ночи. Усталые, сонные, один из нас ещё и в подсохшей кровище. Я пытался уговорить его вызвать скорую хотя бы ради укола от столбняка, но Герман категорически отказался. По его словам, подобные ранки он самолично поливает перекисью водорода и спокойно спит, пока оно всё зарубцовывается.

Гребнева, рассеянно кивая, подтвердила, что всё оно так и есть, заживает, как на бродячей собаке. Не доверять сразу им двоим у меня причин не было. Тем более что, после того как они разошлись по своим комнатам, резко пришедший в себя Диня вдруг решил, будто бы ему совершенно необходимо поговорить со мной исключительно наедине, и потащил меня за руку ко мне же… Вырваться не удалось, пришлось слушать:

– Саня, ты мой бро! Я те доверяю, как прям себе. Вот ты скажи, кто струну спёр – Герман или Светка?

– Ты серьёзно?

– А ты типа нет? Ну, давай похихикаем и разойдёмся…

Ладно. Мне пришлось сесть на кровать и напрячь все свои дедуктивные способности, оставшиеся после прочтения книг о Шерлоке Холмсе, Арсене Люпене и Эркюле Пуаро. Если я правильно помню, то надо отсечь все самые фантастические и недоказуемые версии, а единственно оставшаяся и будет правдой, невзирая ни на что. Попробую пояснить…

– Допустим, струну продал ты.

– Я? Ты чё, я же твой зёма, бро и вообще…

– Допустим, – без особой уверенности продолжал я, – ты вошёл в комнату Германа. Это нетрудно, но как ты узнал, где он прячет струну? Переворачивать в поиске всё вверх дном слишком рискованно, значит…

– Если я типа не знал точ-н-го места, то и не в… вино…виноват, да?

– Идём дальше. Откуда это могла знать Светлана?

– Она его собл-блазнила! А чё?

– Это имело место быть?

– Не… я б знал…

Мы церемонно пожали друг другу руки в знак полного доверия.

– Значит, не могла. Да и какая ей от этого выгода? Гребнева слишком красива, чтобы задумываться о богатстве. Думаю, ей стоит щёлкнуть пальцами, как все арабские шейхи с нефтяными скважинами или американские магнаты «старых денег» выстроятся в очередь, истекая слюной, у нашего забора. А она ещё будет ходить и выбирать. Придирчиво…

– Саня, всё в д-дырочку! Ты прав, Светка ни при чём. Т… тогда кто-сь?!

Далее по списку, как вы понимаете, был уже сам хранитель струны, наш могучий великан Герман Земнов. И надо признать, что подозрения в его участии выглядели вполне себе весомыми. По крайней мере, на первый взгляд. Но судите сами, честно и беспристрастно:

– Он один держал раритет в руках, он же получил его для исследования, но не вернул на хранение, а зачем-то оставил у себя. Какие могли быть у него контакты с Гекатой, если сама Манана-лучший-крымский-чебурек обвинила его в смерти её отца? Да, это лютый бред, но… Такое хоть в какой-то форме могло иметь место быть?

– Бро, знаешь чё… – мой пьяненький приятель вдруг стал очень серьёзным. – Земнов, конечно, иногда тупит, для него гантели важнее книг, но тока он не урод. Предавать своих не умеет, как его ни пытались научить. Если тебе важно моё мнение, так я скорее руку на плаху положу, чем поверю, что Герман нас кинул.

То есть, как вы сами видите, он полностью опроверг мои всяческие опасения и возвысил до небес мои же скромные чаяния! Вот только тот, кто полностью сдал нас Гекате, по-прежнему оставался неизвестным. Если это не я, не Денисыч, не Герман и не Светлана, то, мать вашу, кто?!

Или в деле оказалась замешана третья сторона, о которой я ничего толком не знаю…

Примерно с этими очень противоречивыми мыслями я уснул уже в начале четвёртого. Мне снился странный сон, будто бы Светлана подходит ко мне где-то в океанариуме, и у неё такая огромная грудь, такой большой живот, такие страшные толстые ноги, причём одна вдвое крупнее другой, что просто жуть! И я типа спрашиваю:

– Что это?

А она, подумав, смущённо говорит:

– Я беременна.

И что дальше-то?! Как во сне, то я развернулся и ушёл весь в страданиях и обидах. Но где-то в глубине закоулков моего мозга вдруг проснулась странная, недопустимая и нелогичная мысль: «Ну и что?»

Допустим, она действительно беременна, но если мы все тут в музее стоим один за другого, то надо ли изгонять «блудную дочь» из общего дома? Как там, помнится, говорили казаки на Кубани: «Не важно, чей бычок, главное, чтоб телятко наше было!» Кто знает, от какого папы и когда кто родился? Тут уж по-любому – мама родила, а не кто-то другой…

…Я вернулся в реальность, резко сев на кровати и скинув одеяло. Через окно вливался розовый рассвет. Диня, сидя на табуретке, разливал винишко на двоих в серебряные чарки. Каждая грамм по сто пятьдесят или даже двести. Он такими деталями не заморачивался. Ну и мне тем более смысла не было. Почему?

Потому что мы – музейщики. У нас свои традиции в каждом регионе России, и подходить к нам с общими требованиями Управления Министерства культуры – сложно. Да и глупо…

Я поясню. Для любого министерства главное – отчёты, документы, бумага, соблюдение правил и субординации. А для Крыма всегда превыше всего – сбор раритетов, которые мы можем показать людям. И потому в «Херсонесе Таврическом всё аккуратно, всё проверено, всё под бронированным стеклом. Опять же, сигнализация. Без неё никак. И это правильно!

Но наш частный выставочный комплекс, несмотря на отсутствие в топе лучших музеев Севастополя, всё равно привлекает свою долю отчаянных туристов, тех, кто не забыл смысл слова «приключение» и готов пойти на многое ради новых ощущений. В этом случае наш директор рад каждому новому посетителю. А уж Мила Эдуардовна тем более готова на что угодно, лишь бы…

Вот тут я вдруг сам прикусил себе язык. Потому что мысль, стукнувшая меня изнутри в висок, была настолько крамольной, что становилось страшно всерьёз:

– Денисыч, а Мила могла забрать струну?

Диня не удивился, но и не ответил сразу. Задумался, прикрыл глаза, почесал левую пятку, пересчитал количество амфор в сумке и только потом предупредил:

– Саня, есть моменты, которых лучше не касаться. Одно подозрение в адрес родной, единственной и нежно любимой сестры шефа – и вот уже ты не работаешь по специальности не только здесь, но и вообще нигде в мире! Да, да, поверь мне, он это сделает…

В сад на завтрак мы выходили молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Нет, не поссорились ни разу, но его слова, как ни верти, ввергли меня в не самое приятное расположение духа. Разумеется, я понимаю: субординация, рабочие отношения, всё такое, любой сотрудник для любого начальства никогда не будет равным, это понятно. Не спорю.

И ещё раз: да, я первым соглашусь, что подозревать Милу глупо, она реально борется за музей и делает для «Херсонеса» столько, что даже не оценишь! Но, с другой стороны, остальные тоже стараются в меру своих сил, однако их подозревать можно, а на неё и взгляда поднять нельзя… Каста неприкасаемых?

Светланы и Германа ещё не было, хотя обычно наш великан на завтрак не опаздывает. Старик сторож глухо проворчал, что их ждать не надо, они у директора на закрытом совещании. Почему туда не пригласили нас – вопрос открытый. Но, в принципе, оно и не так важно, я могу привести не один пример, когда вызывали кого-то лично, или всех сразу, или по двое, или троих, – тут всё зависит от каприза Феоктиста Эдуардовича и поставленных им задач.

Вот и сейчас, я только успел съесть пару бутербродов с сыром, тарелку греческого салата, один персик, как к нам присоединились наши друзья и Земнов сразу после «здравствуй, друг мой!» объявил, что шеф желает меня видеть. Одного.

Денисыч лишь слегка подмигнул, напоминая, каких тем мне не стоит касаться в разговоре. Я так же коротко кивнул ему в ответ. Отказался от помощи Сосо – ему ещё со стола убирать – и с помощью скороговорки-считалочки в две минуты предстал перед директорским кабинетом. Если знаешь дорогу, всё идёт как по оливковому маслу, а если слишком самонадеян, то будешь плутать в коридорах вечность, словно в лабиринтах острова Крит…

– А, дорогой мой Грин! Входите же, входите, – шеф приветствовал меня в ритмике старого доброго гекзаметра. – Для вас работа есть, несложная, поверьте, но важность оной трудно оценить! Пойдёте в Феодосию?

– Пойду, – в той же манере пришлось отвечать и мне. Иногда это раздражает, но если подумать, то требование знать гекзаметр – не самый дурацкий закидон для начальства. – Сей город, имя чьё озвучено «дарованная богом», давно меня манит. Хотя в Крыму есть Севастополь, Керчь и Ялта, не менее достойнейшие полисы, пожалуй…

– Отлично, – Феоктист Эдуардович сунул руку в ящик стола и положил передо мной помятую старенькую капитанскую фуражку. – Теперь серьёзно и по работе.

– Слушаю.

– Так вот, насыщая наш собственный музей оригиналами и раритетами, мы не можем обойти стороной нужды наших собратьев. Вот эту скромную вещицу вам надлежит вернуть в музей Грина на Галерейной улице.

Я скептически посмотрел на серую фуражку, бывшую когда-то белой.

– Поясняю. В Феодосии есть музей Александра Грина. Его сотрудники водят экскурсии по зданию, и в одной из экспозиций выставлен похожий предмет. Капитанская фуражка, якобы принадлежавшая самому писателю. В молодости он успел походить на кораблях, но, разумеется, простым матросом. Так вот, головной убор, что сейчас лежит перед вами, – и есть настоящая фуражка Грина, подаренная ему его драгоценной супругой!

– Ого…

– Да-да, она самая!

– И что же мне с ней делать?

– В вашу задачу входит, пользуясь обеденным перерывом, проникнуть в музей и заменить подделку оригиналом. Понимаю, обычно всё делается наоборот, но мы честные музейщики!

– Тогда почему бы просто не отдать её коллегам-феодосийцам?

– Допустим. И что мы получим? Годы исследований, уточнений, согласований, экспертиз подлинности, а потом ещё Москва наложит свою могучую лапу на всё, требуя, чтобы уникальные вещи не разбазаривались по провинциальным выставкам. Вы же помните, как столица отжала картину Леонардо да Винчи «Мадонна Бенуа» из собрания астраханского купца Сапожникова? Это, кстати, происходит не только у нас! В своё время Варшава забрала из Кракова «Даму с горностаем» вроде как на реставрацию, но уже двадцать лет её так и не вернули. Короче, Грин, просто поменяйте фуражки, и всё.

– Хорошо, как скажете, – я забрал несомненный раритет и уже на выходе спросил: – Когда выходить?

Только по факту оказалось, что я уже вышел. За дверью директорского кабинета меня встретило яркое солнце и шум курортного городка. За моей спиной бил струями фонтан, изображающий юношу и девушку под одним зонтом. Вокруг него носились дети, кто-то рядом играл на гитаре, а в воздухе разносился дивный аромат свежей выпечки пахлавы.

Как всё просто, но хорошо ещё, что я был пристойно одет и в кармане рубашки лежала банковская карта Мир. С голоду не пропаду, разве что нужно срочно купить солнечные очки, слишком глаза слепит. Ну и по ходу набрать каких-нибудь сувениров нашим. Раз уж меня отправили на задание в одиночку, то и всё удовольствие достанется лишь мне одному…

Очки-«хамелеоны» нашлись в рядах уличных торговцев на Галерейной, ближе к порту, где, собственно, и располагался сам музей. Одноэтажное здание, внешне более похожее на длинный барак, но украшенное с торца раскрашенным барельефом старинного корабля с бушпритом, мачтами и парусами. На этом фоне беспорядочно фотографировались туристы. А на моё плечо сзади легла чья-то лёгкая рука…

– Мила Эдуардовна? – удивлённо обернулся я.

– К даме обращаются по отчеству, когда хотят подчеркнуть её возраст. А уж тем более странно, что это делает мужчина, не раз видевший меня голой…

– Простите, не подумал.

– У вас вообще с этим проблема, не находили? – Сестра шефа на этот раз была без своих верных доберманов. Хотя вполне возможно, что они просто сидели где-нибудь в засаде, с них станется. – Брат просил меня провести вас в музей. Разумеется, главный вход не для нас, пожарный выход тоже. Вы умеете лазить в окна?

Ни разу не пробовал, если уж по чесноку. Но, с другой стороны, окно не форточка, так почему бы и нет? Мила какими-то запутанными ходами вывела меня на задний двор музея, сделала два коротких звонка по телефону и в одно касание ударом с локтя практически вынесла оконную раму, чудом не разбив стёкол. Я такого даже в китайских фильмах не видел.

– Меняйте фуражку и быстро назад, через полчаса сигнализация сработает, и я не ручаюсь за вашу безопасность. Что ещё? Ничего? Тогда вперёд!

Времени на вопросы, как понимаю, у меня тоже не было. Поэтому, невзирая ни на что, я мысленно выругался и двинул в окно. В конце концов, задание действительно не самое сложное. Если не считать того, что, влезая в музей, я едва не наступил на ногу мирно похрапывающего… Нет, не сторожа… а тощего знатока всех языков от древности до наших дней!

– Ты откуда здесь взялся?!

– А… о-о, зёма! Который этот… час?

– Тебя здесь быть не должно!

– Ну так, типа, бро… считай, м-ня и нет! Я те не мешаю?

Вот и как прикажете с ним после всего этого разговаривать? У меня не было иных вариантов, кроме как приказать ему «сторожить окно», а самому рвануть на поиски так называемого рабочего кабинета писателя с целью срочной замены поддельной фуражки оригиналом. Признаю, другие так не делают, обычно всё происходит с точностью до наоборот. Но наш директор человек идейный, у него есть принципы, а потому он вполне способен на очень благородный поступок.

Если вам так важно, что было дальше, забегая вперёд, скажу: фуражку я поменять успел. А после нечто, равное по весу тому же гриновскому кораблю «Секрет», ударило меня кормой по затылку, и алые паруса поплыли уже перед моими глазами… А потом я рухнул носом в пол.

Меня поднял худощавый мужчина лет сорока пяти, с неровной бородой и узким лицом Дон Кихота. В его глазах светились сострадание и забота:

– Кто вы, молодой человек?

– Искусствовед из «Херсонеса», – морщась от боли, с трудом выдавил я.

– Мне доводилось бывать в ваших краях. А как ваше имя?

– Александр Грин.

– Удивительно, – улыбнулся он, – меня тоже зовут Александр Грин…

– Куда они его отправили?

– Туда, куда мы и хотели.

– Он пошёл?

– А куда деваться? Дорогая, твоя идея с фуражкой была великолепна!

– Ну, милый, зная тщеславие их руководства, нетрудно было предположить, что директор захочет вернуть истинный раритет настоящему музею. Будь там что-то греческое, он бы зажилил и не отдал, а головной убор культового писателя ему не нужен и близко.

– Ты искушаешь меня…

– Всегда это делала и всегда буду!

– Так что сейчас ждёт этого настырного искусствоведа из Екатеринбурга?

– Четверо накачанных ребят и один его старый знакомый.

– Качки, как я понимаю, твои?

– Я взяла их в аренду.

– Угу, конечно…

– О чём ты?

– В прошлый раз татуированные байкеры, теперь крутые культуристы, кого мне ждать в постели с твоей стороны в следующий раз?

– У меня ничего с ними не было.

– Ага, конечно…

– Меня удивляют твои подозрения. Ведь главное, что Грин попал в нашу засаду, и даже если он выберется из неё живым, то его арестуют за незаконное проникновение и махровый вандализм в музее классика русской литературы!

– То есть, кроме того, что твои людишки отметелят этого типа, они ещё и неслабо порушат экспозиции? Ты не ценишь труд работников культуры.

– Я ценю только нас! Всё остальное – лишь пыль под ногами…

– Кроме байкеров и качков?

– Да сколько можно? Я же объяснилась!

– И я поверил…

– Дорогой, давай сменим тему.

– Допустим.

– Так вот, а почему ты не спрашиваешь, кто именно этот его старый знакомый?

– Догадываюсь…

…Ответить мне не пришлось, в первую очередь от удивления: как я мог не узнать его, автора «Алых парусов», «Бегущей по волнам», «Золотой цепи» и прочего. Ну и во вторую, потому что меня безжалостно взболтали, и глаза я открыл уже, стоя на коленях, а мои руки держали двое здоровых бритых парней в полуспортивных костюмах. Но самое худшее, что в лицо мне смотрел тот, кого я нипочём не хотел бы встретить ещё раз.

– Евгений Шмалько, очень надеюсь, что вы меня не позабыли…

Кошмарных снов не забудешь. Это был он, тот самый ренегат-искусствовед, ранее работавший на наш частный выставочный комплекс «Херсонес» и пытавшийся убить меня в прошлую встречу. Каким-то чудом мне удалось вырваться, дав сдачи так, чтоб гаду и в голову более не пришло на меня нарываться. Но видимо, ему и этого мало…

– Не позабыл. А вы, как я вижу, нашли хорошего проктолога?

– Заткнитесь.

– И что, вас даже ни разу не называли чупа-чупсом или петушком на палочке?

Он не ответил, а я за свой язык получил два тяжёлых удара в печень. Но не скажу, что незаслуженно, нет, я очень старался. Просто мы, ребята с Урала, дерзкие не когда на коне, а скорее наоборот. Зато и заставить нас покориться ни у кого не получится.

– Не бейте его, довольно, – рассеянно потребовал предатель, – пусть он знает, что его ждёт. Поджог исторического здания изнутри, уничтожение уникального литературного музея, создание пожароопасной ситуации для всего центра города, не говоря уж о находящейся в двух шагах галерее Айвазовского. Так мог бы поступить лишь настоящий вандал! Безумно жаль, что он сгорел заживо, не дождавшись сурового, но справедливого суда…

Я сделал попытку вырваться, и на первые две минуты мне это удалось, сработал фактор неожиданности. Вскочил на ноги, вырвал левую руку, врезал в переносицу второму громиле и… опять получил такой удар по затылку, что с трудом вернул себе сфокусированное зрение. Хотя, возможно, меня привёл в себя резкий запах бензина…

– Так, вы двое, поджигайте здесь всё. А вы – держите Грина, никаких наручников или верёвок! Его смерть должна выглядеть максимально естественной!

– Типа чё? Вы тут… эт… моего бро об-жаете?! – из-за поворота в залу вышел (ну как вышел? Держась за стеночку…) полиглот и пьяница в одном флаконе.

– А-а, это ты, синька греческая, – сначала дёрнулся, но потом облегчённо выдохнул сукин кот Шмалько. – Так, убрать эту алкашню с глаз моих подальше!

– Денисыч, беги-и… – успел прохрипеть я, а потом оно началось.

Может быть, кто-то видел фильмы с Джеки Чаном «Пьяный мастер»? Ну вот, пересмотрите, прямо-таки очень похоже. Диню штормило во все стороны, качая, словно степную тростинку на ветру в Саках. Двое тренированных ребят с обеих сторон осыпали его ударами, которые (о, чудо!) прилетали от них их же товарищам, словно неумолимая карма!

Пары минут не прошло, как четверо парней самозабвенно дрались уже между собою, забыв о тощем сотруднике ЧВК и не слыша приказов Шмалько. А того буквально разрывало напополам с четвертью:

– Его бейте, вот этого! Не этого, а того! Не сюда же, тут свои! Два классических дурака не могут избить одного тупоголового идиота? Куда катится наш мир?!

Меж тем Денисыч в одном длинном прыжке вверх ногами умудрился сесть на шею того, кто держал меня слева, и безжалостно обрушить сумку с амфорами на голову того, кто был справа. Парень рухнул во всплеске вина и осколков. Мой напарник резко опомнился, икнул и, чуть не заплакав от обиды, дал шпоры и ловко взнуздал лямками сумки второго здоровяка. Тот рванулся вперёд, лбом в стену, ну и… и всё.

Я же встал нос к носу с побледневшим ренегатом. Выпрямился, сжал кулаки и…

– Ты предал музейное братство, – он не мог отвечать, поскольку получил прямой в зубы, – ты принял сторону противников возвращения культурно-исторических богатств Крыма, – тут он, может быть, немножечко удивился, но я одним прямым разбил ему нос, – и ты не заслуживаешь справедливого суда! Сам жри то, чем собирался кормить нас!

Последней «двоечкой» я уложил его на пол и не без помощи Дини связал всех пятерых в один причудливый узел их же поясными ремнями. Они пытались вырваться, это понятно, но увы, поздно, господа хорошие…

…Исполнив задание, уже вылезая в окно с фальшивой капитанской фуражкой в руке, я отметил боковым зрением, как в помещение музея входят старушки-смотрительницы. Трёх секунд им хватило, чтобы принюхаться к запаху бензина, понять, что тут происходит, засучить рукава, а потом за жизнь здоровенных качков я не дал бы и ломаной монеты. Там походу началась натуральная экзекуция с инквизицией, жестоко, параллельно и взаимозаменяемо…

Хранительницы музея Грина, почётные пенсионерки, пережившие Сталина, Брежнева, перестройку Горбачёва, пьянки Ельцина, украинизацию Феодосии, были готовы ко всему! Вязальные спицы, острые заколки, душащие шарфы, тяжёлая обувь на толстой подошве – всё пошло в ход! Поверьте, вы бы ни на секунду не сделали ставку на жизнь четверых громил и визжащего Шмалько. Лучшие бабульки нашей родины не знают пощады!

Да, немного жаль, что на этот раз у меня под рукой не оказалось швабры, но что делать, если оно ему вдруг-таки понравится…

– Куда мы?

– Зёма, а пошли домой?

Денисыч не всегда отвечает вопросом на вопрос, но в данном случае он оказался прав на все сто. В общем, купить каких-либо сувениров или вкусняшек нам не удалось, но в сад «Херсонеса» нас вернули ещё до обеда. Так что я вполне успел принять холодный душ, залепить пластырем пару слишком болючих царапин и намазать троксевазином синяки. Только после этого, захватив унесённую из музея фуражку, мы с напарником направились в кабинет шефа. А зря…

– Вы с ума сошли?! – подпрыгивая в кресле, бесновался Феоктист Эдуардович. – Там уже весь город на ушах стоит! Вызвали полицию, пожарных, МЧС, журналисты набежали со всех концов! После вашего визита в музее задержана группа лиц, намеревавшихся совершить вопиющий акт вандализма!

– Вообщ-то, мы с бро этих… их и позявали… в смысле повязали!

– Молчать, пьянчуга!

– Фига се благ-дарность, а?..

– Отвечайте, Грин!

– Во-первых, ваше задание выполнено, – я положил на его стол капитанскую фуражку из музея. – Во-вторых, на нас напал ваш же бывший сотрудник Евгений Шмалько. Так что, если бы не помощь Денисыча…

Ну а дальше мне, естественно, пришлось рассказывать всё по порядку. И основной вопрос, который вдруг задали себе мы все трое: вот откуда этот злобный гад мог заранее знать, что я пойду в дом Грина, и устроить там засаду с гарантированной провокацией? Получается, нас кто-то сдал. И этот кто-то по-прежнему работает в нашем «Херсонесе», что по факту, мягко говоря, никого не обрадовало…

Уже когда все несколько успокоились, нам пообещали надбавку к ежемесячным выплатам плюс компенсацию за риск и «ранения», а наш полиглот включил в счёт ещё и четыре разбитые бутыляки с полусухим греческим. Мы развернулись на выход, и, уже стоя в дверях, я зачем-то спросил:

– А кто вообще придумал эту затею с подменой фуражек?

– Мила Эдуардовна, сестрица моя деятельная, – проворчал шеф, и, кажется, сам не понял до конца, кого сдал.

Но лично у меня в голове начало складываться «один плюс один равно двум». Как говорил мой вечно поддатый друг, есть моменты, которых лучше не касаться. А, собственно, почему? Я не хочу наезжать ни на кого из наших, не имея для этого ни повода, ни доказательств. Но уже второй раз почему-то страдают рядовые сотрудники ЧВК: у госпожи Аванесян неслабо поцарапали Германа, а в Феодосии по полной досталось уже мне. Кому и чего ждать в следующий раз?

Просто задумайтесь, кто и как должен пострадать – Денисыч или Гребнева, избиты или изуродованы? Нет, я знаю, я сам видел, что они оба могут за себя постоять, но значит ли это, что вот прямо-таки нужно было доводить дело до драки? И самое главное, кому выгодно, чтобы наши враги (а они, увы, есть априори…) имели возможность на нас напасть? К чему ведёт столь прямая и неприкрытая конфронтация?

Я где-то читал, что лучшая битва – это та, которая не состоялась. То есть враг чувствует себя полным идиотом, если он уже стоит на поле боя, а вы – нет. Он вдохновляет полки, а вы в обход берёте его столицу. Он не понимает, что тут вообще творится, но ведь это по большому счёту уже и есть победа, разве нет?

Когда мы вернулись в нашу комнату, мой товарищ, почесав длинную кучерявую бородку, вдруг достал из совершенно пустой холщовой сумки прохладную амфору белого вина:

– Мы, греки, всегда были фанатами красного. Исторически это относится к низменным чертам человека, в том смысле, что напоминает ритуальное питьё крови.

– Что, кстати, впоследствии и до наших дней используется в христианстве как причащение.

– Вот именно. Однако всё проще, по факту белое вино жёлтого цвета из зелёного винограда (не ищи тут логики) появилось на два-три столетия позже красного.

– Это да. Хотя известны картины, где ранних христиан причащают белым (по цвету – жёлтым) вином! Но ряд искусствоведов убедительно доказывают, что это не вино, а пиво! Которое, в свою очередь, было известно людям ещё со времён древних шумеров и египтян.

– Вот, Саня, с кем бы я… тип-а мог бы культурно п-говорить до тебя? Н-с кем! Эт был тост…

Я даже не брыкался ни минуты, и мы церемонно чокнулись двумя простейшими гранёными стаканами. Считается, что первоначально такая посудина была изобретена самим Петром Первым во время его морских походов, так как, упав во время шторма, гранёный стакан оставался лежать на боку, а не катился на пол.

Но в нашем случае имели место быть скромные советские стаканы в двенадцать граней, чей дизайнерский вариант был придуман замечательной женщиной-скульптором Верой Мухиной. Той самой, которая поставила в Москве знаменитейший памятник «Рабочий и колхозница».

Правда, лично для меня является более вдохновляющим «Хлеб» в районе Речного вокзала, но признаю, что это другое. Там обнажённая и полуобнажённая девушки вяжут снопы. Оторвать от них взгляд просто невозможно. И речь не об эротике, речь о непреходящей красоте как о вечной дани в веках греческим традициям восхищения фигурой человека.

Вы удивитесь, что музей Веры Мухиной есть у и нас в Крыму, в той же Феодосии. Я пока там не был, но читал о нём, и мне это интересно. Надо будет отпроситься при случае на ближайший выходной, если махнуть на электричке туда и обратно, то обернусь за один день. Я вдруг задумался о том, что всё чаще стал говорить «у нас в Крыму»…

Мы выпили ровно по одному стакану, и я пересел за стол, потому что мне нужно было рисовать, а Диня тут же беззастенчиво захватил мою кровать, улёгся лбом в стенку, укрылся пледом и начал счастливо выводить первые рулады храпака носом. Пусть спит, до ужина ещё полно времени.

В конце концов, сегодня он спас мне жизнь, а может, и что большее. Если бы Шмалько удалось привести в исполнение свой коварный план, то даже мои родители до смерти ходили бы с клеймом, что это их сын сжёг музей Грина! Это же несмываемый позор для всей семьи на веки вечные. А меня никогда не вдохновляла слава Герострата…

От сестрёнок пришла очередная порция писем-требований-нытья-просьб-угроз:

«Аря-ря! Сдавайся, мы всё равно едем, так мама сказала!»

«Ну, то есть летом и все вместе…»

«Родители снимут номер в отеле, а мы будем жить у тебя!»

«Даже не спорь! У тебя интереснее, там этот, который пьяный…»

«Смешной такой… Ну, подскажи, чё?»

«Папа хочет с ним познакомиться. А мама – с твоей Светкой».

«Хочешь секрет? Она её заранее не любит».

«Мы тебе все тайны раскроем. А ты нам что взамен?»

«Давай уговор: мы – за тебя, ты – за нас!»

«А когда папа с мамой съедут, мы останемся. Можно, можно, можно, правда же?!»

Пришлось обстоятельно и внятно объясняться по всем моментам и каждому пункту. Разумеется, вешать себе на шею двух несовершеннолетних школьниц я не собирался даже близко. Все эти фантастические прожекты пусть остаются на уровне тех же эсэмэсок, без малейшей надежды хоть когда-нибудь претвориться в жизнь.

Ну сами подумайте: на каких законных основаниях я могу принять под опеку двух мелких сестриц? Только если их родители трагически погибли или же стали недееспособны. Вот прямо сейчас лично меня не устраивает ни та ни другая линия развития событий. Пусть всё остаётся как есть! Мои папа и мама живы, здоровы, и обе сестры-близняшки под их родительским присмотром! А до их возможного приезда мне надо гарантированно разобраться с тем, что у нас тут происходит…

– Вот видишь…

– Что вижу?

– Что он совсем не крут, этот твой искусствовед из морской пехоты. Понадобилось всего четверо молодцов, и вот он уже на коленях умоляет о пощаде!

– Дорогой, ты в порядке?

– Я-то – да! А вот ты почему-то не видишь очевидного! Твой хвалёный Грин просто пустышка, раздутый мыльный пузырь! Да, он каким-то чудом побил нашего ренегата Евгения, щупленького мальчика, ни разу не занимавшегося спортом, отдавшего всего себя науке, – и в чём тут честь? Здоровый хвастун в чёрном берете против фактически беззащитного ребёнка… Тьфу!