Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 227 страниц)

В саду неожиданно (да неужели?) появилась Светлана Гребнева. Она посмотрела на меня, я улыбнулся ей, вывалил язык до подбородка и поплыл вдоль стенки фонтана вбок. Наверное, это было смешно, но она не оценила.

– Герман, у нас проблемы. Ты не мог бы привести Грина в чувство?

Кажется, я даже не успел понять, какая неземная сила подняла меня на два метра к небесам и со всей дури окунула в фонтан! На улице плюс сорок, но вода оказалась настолько ледяной, что мгновенно замораживала мозг и заставляла хрустеть зубы. Даже назло бабушке я никогда так не отмораживал уши. Хотя попытки были, за что мне эти же уши и драли…

Когда воздух окончательно перестал держаться в лёгких и мышцы начали гореть, а возможность вдоха как такового граничила с чудом, меня, словно краснопёрку на зимней рыбалке, выхватили из проруби.

– Ещё?

– Проверим. Александр, скажите быстро: «Ехал грека через реку, видит грека в речке рак. Сунул грека руку в реку…»

– Там кацап! – как мне показалось, очень удачно пошутил я, за что тем не менее был отправлен в фонтан по второму разу.

Это оказалось жёстко. Не то чтобы просто грубо, хотя и это имело место быть, потому что быстро трезвеющий разум начинал мыслить логически, подсказывая, что если я и дальше попробую тупо стендапить, то меня в этом же фонтане и утопят. Причём, зная Германа, исключительно в рамках борьбы с алкоголизмом и в посыле за здоровый образ жизни. Он ведь добрый, он и не такое умеет.

– Не сметь макать моего другана мордой вниз, физей по дну, пузырями кверху! – вмешался знакомый голос, и некто, как я понимаю, храбрый Диня, подставил подножку здоровяку Земнову, в результате чего тот рухнул в фонтан, придавив меня всем своим телом, словно многопудовой могильной плитой. Вообще никакущее себе развлечение…

– Мальчики, вы ужасно скучные, – тонкие ручки нашей Афродиты Тавридской извлекли меня с поразительной лёгкостью, усадили на траву и похлопали по щекам.

К этому моменту я уже был абсолютно трезв, насквозь мокр и преисполнен искреннего стремления к конструктивному диалогу взамен опохмелительного купания.

Наш здоровяк предпочёл сделать ещё пару кругов кролем и брассом, его ледяная вода не пугала, специалист по старой бронзе и мрамору явно наслаждался происходящим. То есть он даже не дал Денисычу по башке, а ведь тот нарывался по полной, согласитесь?

– Зачем вы столько пили?

– М-м, простите. Я не заметил, мы вроде немного и…

– С ним вообще нельзя пить никому из смертных! – всплеснула руками девушка, опускаясь на колени и подолом тонкого халатика вытирая мне лицо. – А за каким пьянючим в гавань фафном ты, занюханная винная пробка с пропитым куриным мозгом, его накачал?!

– Успокойся, милочка! – беззаботно отпихнулся мой так называемый друг-собутыльник. – У Сани был стресс. Да, мы чутка выпили для успокоения нервов. Он нарвался на Полипенко и вырвался живым! Тут бы и ты выпила…

– Четыре амфоры?!

Но, несмотря на праведное возмущение, она тем не менее быстро осмотрела меня и нежно поцеловала в левую пятку и правую голень. Я говорю об этом так подробно, потому что боль исчезла мгновенно, всё тело наполнилось невероятным теплом и томной негой, а синяк и след от укуса растворились буквально на глазах. Она ещё и целитель-экстрасенс…

– Уф, нет ничего лучше купания в жару, – объявил здоровяк Земнов, вылезая из фонтана. – Вы много потеряли…

Мокрые шорты и футболка облепили его атлетическую фигуру, делая его похожим на скульптуры древнегреческих атлетов. Общепринято, что музейные работники – это люди исключительно умственного труда, но Герман одним разворотом плеч низводил общие правила в ничтожество.

Он, несомненно, был образованным, начитанным и, как я понимаю, самым крутым специалистом по бронзовой или мраморной скульптуре Древнего мира, что никак не мешало ему оставаться в прекрасной спортивной форме боксёра тяжёлого веса или профессионального греко-римского борца. Думаете, это редкость? Так нет.

Наверное, мало кто помнит известного на весь мир штангиста, инженера, писателя, историка, владеющего несколькими иностранными языками, а именно Юрия Власова. Легендарный железный человек, кумир Арнольда Щварценеггера, всей своей жизнью доказавший: в здоровом теле – здоровый дух! Вот такие люди делают эпоху…

– Ну что, соратники, присядем раскупорить мировую? – разулыбался Денисыч, роясь в сумке, но под нашими укоризненными взглядами втопил заднюю: – Ладно, понял, не давлю, наливаю только себе. – И лишь когда мы все сжали кулаки, он, кажется, понял, что шутки кончились: – Да чо вы, как эти?! Ну не буду, не буду я, всё…

Светлана Гребнева подняла руку, изображая, будто бы собирается отвесить воспитательный подзатыльник чернявому спаивателю всех и вся, но вместо этого вдруг нежно потрепала его по щеке:

– Нам нужна твоя помощь.

– Мр-р, я весть твой, кисуля…

– Феоктист Эдуардович отправил материалы по этому «мечу тавров», так вот там есть ряд непонятных надписей. Древние языки – это по твоей части.

Диня гордо выпятил грудь, подтверждая, что в мире нет языка, который бы он не понял или не расшифровал, включая редкие, забытые и мёртвые наречия. Причём в его голосе не было самолюбования или бахвальства, а просто спокойная констатация факта. И, кажется, все, кроме меня, ни капельки в этом не сомневались.

– Мне скучно.

– Я сплю.

– Ты спишь, а мне скучно.

– Включи свой дар предвидения и посмотри.

– Уже… Ты опять спишь!

– Нет, вспоминаю, зачем мы вообще связались с этим дурацким музеем?

– Во-первых, нам было скучно. А во-вторых, нам заплатили.

– Чем?

– Обещанием, что скучно не будет…

Девушка вернулась к столу, раскрыла свой ноутбук, поколдовала над ним пару минут, открыла два документа в отдельных окнах и кивком золотоволосой головы пригласила всех нас присоединиться к просмотру. Денисыч бесцеремонно сдвинул технику к себе, я сел слева от него, а Герман просто немного наклонился, чтобы удобнее было смотреть.

На экране была максимально увеличенная застёжка для плаща в форме короткого меча и рядом фото глиняной таблички. Нет, скорее, даже большого черепка от какой-то вазы, испещрённого продавленными закорючками. Как по мне, так вроде бы похоже на буквы иврита, греческого и в чём-то даже на древнеславянскую клинопись.

Я открыл было рот, чтобы высказаться по этому поводу, но вовремя остановился. Прямо на моих глазах творилось чудо: вечно поддатый мужичок с бородкой превратился в хищного кречета, бросающегося в пике на добычу. Диня реально был крутейшим специалистом в своей области, и это неслабо впечатляло.

Его взор сверкал пламенем горящего храма Артемиды, пальцы с непостижимой скоростью порхали над клавиатурой, открывая и закрывая окна, зубы были стиснуты до скрежета. Казалось, он даже забывал дышать, но вордовский лист заполнялся буквами, складывающимися в слова. Они менялись местами, сливались вместе, разбегались, делились на слоги, чтобы в конце концов откристаллизоваться в одном коротком абзаце…

– Так, короче, – Денисыч требовательно протянул руку, и тот же Земнов беспрекословно передал ему холщовую сумку.

Герой дня вырвал пробку зубами, практически вылил себе в глотку пол-литра, обвёл нас совершенно трезвым взглядом и отодвинул ноут в сторону девушки. Светлана коротко улыбнулась, блеснув жемчужными зубками:

– Какой это был язык?

– Компиляция шумерского, этрусского и греческого плюс точки и тире для разделения слов, – выдохнул он, вновь прикладываясь к амфоре. – Это один из первых шифров, которым пользовалось человечество. Люди во все века обожали тайны, но их методы сокрытия информации несколько однообразны, по сути.

Я мысленно поздравил себя с тем, что хотя бы один алфавит угадал, и только потом удивлённо вытаращился на Денисыча. Он что, может и так разговаривать?

– Ты чо, бро? Я ж типа эт… прикалываюсь! Ты п-верил, шта?! Да я ф свинарнию…

На секунду, да, я поверил. Забыл, как артистически талантливо алкоголики умеют притворяться трезвыми и на что готовы ради бутылки. Интересно, в том, что он там для нас напереводил, есть хоть какой-нибудь смысл?

Я виновато покосился на Светлану, но она уже обсуждала с Земновым те несколько строк, что светились сейчас на экране монитора:

– «…винт Архимеда. Пещера древнего Быка всегда голодна, в неё можно войти, но нельзя выйти. Ибо лишь мудрый достоин владеть золотым клинком. И только пролив кровь, ты коснёшься сокровища, не…»

– Это шутка?

– Нет, – серьёзно ответил Герман, ни на секунду не отрывая глаз от экрана, – я ищу этот меч уже восемь лет.

– До того, как он устроился в музей, – подтвердила девушка.

– Это редкий артефакт, он изготовлен из золота такой степени очистки, которой мы достигли лишь в конце двадцатого века. Тот, кто им владеет, будет править всем Крымом. Первые греческие поселенцы писали, что меч уже тогда считался древностью. Полудикие племена тавров, горских народов и рыбачьих деревушек просто не обладали подобным уровнем знаний о металлургии. Здесь и бронза была в диковинку, а уж золото даже не считалось достойным обмена, – продолжал сосредоточенно рассказывать великан, совершенно не заботясь, слушает ли его кто-нибудь.

Лично я слушал ab imo pectore, что в переводе с латинского означает «со всей искренностью»!

– Согласно дошедшим до нас записям и устным преданиям, золотой меч мог быть украден дикими племенами у переселенцев с Атлантиды или выброшен из моря штормом. После ряда долгих войн за его обладание местные жрецы спрятали его в одной из пещер.

– Саня, подн-ми челюсть, в Крымушке п-пещер больше, чем в Питере львоф!

Не обращая внимания на нетрезвые комментарии Денисыча, Земнов продолжал:

– Уже более двух веков его ищут все – от крупных археологических компаний, музейных представителей до частных фирм чёрных копателей. Но Диня прав: облазить абсолютно все пещеры Крымского полуострова просто невозможно: горы непостоянны, ряд подземных капищ давно завалило во время землетрясений, а вход в какие-то закрыли бетонными плитами. Кто-то очень не хочет, чтобы золотой меч лёг под витринное стекло.

– Ты умеешь вдохновить команду, – признал я, потому что действительно всё это было жутко интересно.

– Было время, я водил в атаку армии, воины шли за мной на смерть…

– Врёт, – пьяно выдохнул мне на ухо наш нетрезвый полиглот. – Типа там… короче… ну, его подвигами людишки вд-хн-вля-лися… Ой, какое длинное слово-то, ик!

– Но теперь у нас есть шанс. Фибула в форме меча. Якобы подобные носили стражи пещеры, где хранился золотой клинок. Эту застёжку нашёл случайный турист в окрестностях Симферополя, в районе пещер Кизил-Коба. Потом выставил на аукционе Мешок. ру, а наш Феоктист Эдуардович её выкупил. Мы дождёмся доставки посылки, ещё раз проверим её подлинность и отправимся на поиски. Красные пещеры достаточно изучены, но тем не менее нам надо поторапливаться. Я пойду сам и, возможно, со мной отправится Денисыч.

– А мы? – я переглянулся с Гребневой, но она лишь неопределённо повела плечиком.

– Мне там делать нечего, я специалист по краснофигурной и чёрнофигурной росписи. Золотой меч меня не интересует ни капельки, оружие – это игрушки для мальчиков, не желающих взрослеть…

Ну, как сказать. Мне так очень было бы интересно поехать на раскопки. Земнов не то чтобы был против моего участия, но предложил, чтобы я получил отдельное разрешение у директора. В конце концов, спелеология весьма специфическое удовольствие, а меня приглашали на работу совсем в другой должности.

Вот когда меч будет доставлен, тогда пожалуйста: его опись и оформление в свете новых правил подачи предметов искусств уже на моей совести. А пока меча нет, то, в принципе, и говорить не о чем. В общем, в таких вопросах Герман не является главной скрипкой и всегда лучше заручиться разрешением руководства. Немножко обидно, но…

Раздалась трель телефонного звонка. Все посмотрели друг на друга, а потом на нашу Афродиту Тавридскую. Она капризно вздохнула, достав из крохотного кармана свободного халатика маленький сотовый-раскладушку.

– Тебе же запрещено.

– Герман, не будь нудным. Мне звонят.

– Тебе запрещено иметь средства сотовой связи, – упёрся он, грозно поднимаясь во весь рост. – Кто звонит, покажи?

– Не твоё дело, грубиян, – огрызнулась было девушка, но, взглянув на крохотный экран, хмыкнула и передала телефон Герману.

Тот посмотрел на имя вызывающего, охнул и тут же приложил трубку к уху. По ходу короткого разговора благородное лицо его бледнело, краснело, мрачнело, а к концу в глазах показались слёзы искренней обиды.

– Зуб даю, м-меч уже хтой-то свистнул…

Герман вернул телефон Гребневой и ушёл из сада, не сказав более ни слова. В общем, как выяснилось впоследствии, звонил директор, действительно кто-то неизвестный произвёл хакерскую атаку на компьютер нашего начальства, и выкупленная нами фибула ушла по совершенно другому адресу.

Её доставили в Анапу, тоже весьма милый курортный городок Черноморья, там также есть руины греческого поселения, небольшой музей древностей, а кому там понадобилась именно НАША заколка в виде меча, оставалось только гадать. И да, ответа не было…

Повисло долгое и неопределённое молчание. Конечно, нам всем было обидно за товарища, потому что он уже настроился, практически собрал команду, определился – и вот, нате вам, вдруг такой облом. Это было абсолютно несправедливо по всем мыслимым и немыслимым меркам.

Я даже хотел прямо сейчас метнуться в свою комнату, взять свой сотовый с подзарядки и позвонить в их городской музей, чтобы разобраться с некрасивой ситуацией на месте, но Денисыч остановил меня. Ни один музейщик не выдаст того, что ему попало в руки. Это нужно признать как факт, по-другому не будет. Каким бы образом древняя застёжка в виде меча не попала в Анапу, нам её не вернут, хоть мы дерись…

– Почему, кстати, Светлане запрещено иметь сотовый? – очень некстати спросил я.

Тот же Диня сбивчивым шёпотом пояснил, что Светка-дура, как выпьет лишнего, так начинает звонить своим бывшим. А последним у неё был крупный чин в министерстве обороны, так что скандал мог быть далеко не только российского масштаба. Поэтому Феоктист Эдуардович и предпринял соответствующие меры. Но Гребнева позволяла себе игнорировать не только его приказы – с ней вообще было сложно.

Мне лично так не показалось, но ладно, остальные знают её дольше, им виднее.

Директор предупредил, что уезжает на срочное совещание, а мы остались предоставленными самим себе. Кажется, только сейчас я подозреваю, что он мог сделать это намеренно, попросту умывая руки. А наш общий друг, он же зелёный змий-искуситель, бесстыже воспользовался ситуацией, едва ли не за руку потащив меня в комнату Земнова.

Из-за двери раздавались тоскливые звуки цитры и такие тяжёлые вздохи, что ими можно было как минимум колоть орехи, а быть может, и использовать в качестве пресса для получения оливкового масла. Наш полиглот долго долбился в дверь, пока она открылась…

– Герман, бро, только не бей сразу, а сначала выслушай, – совершенно трезвым голосом начал он. – Ситуация хрень, кругом бардак, нас кинули, как котят, сволочизм правит миром! Чо делать? А давай играть по их правилам? Они спёрли у нас фибулу, так пошли и по-тихому вернём её себе обратно! Вот, Саня готов слепить из пластилина такую же, положим её в витрину, чтобы никто не парился. Чо скажешь, бро?

Вообще-то сказать должен был я. Во-первых, со мной ни о чём не договаривались, во-вторых, красть нехорошо, а грабить государственные музеи тем более, в-третьих, ничего я не буду лепить! В конце-то концов, ну надо же иметь совесть? Пусть и без удовольствия, но надо…

– Я специалист по истории искусств широкого профиля, но уж никак не аферист, изготавливающий левые подделки. Это в целом не просто противозаконно, но ещё и не слишком этично в профессиональном плане! Так нельзя! Герман, скажи?

– Ребята, вы возвращаете мне желание жить. На некоторое время я уже стал задумываться о том, чтобы возлечь на горящий костёр и страданием тела положить конец душевным мукам. Денисыч, Александр, вы действительно готовы пойти со мной до конца?

Нет! Я не был готов! Но, посмотрев в его полные боли глаза, почему-то сказал:

– Да. Мы ведь клялись помогать друг другу.

– И я в свой час всегда отдам за тебя жизнь, – без малейшей патетики, позы или самолюбования объявил силач Земнов, торжественно пожимая мне руку.

В общем, мне и опомниться не дали, как я уже сидел в узком мужском кругу, обсуждая детали грядущего вскрытия музейного комплекса в другом городе. У Германа на смартфоне открылся план зданий и прилегающей территории Горгиппии. Эта греческая колония называлась именно так, и именно туда мы должны были направиться.

Насколько я помню географию собственной страны, от Севастополя до Анапы либо час самолётом, либо часов двенадцать поездом, и вроде как прямые рейсы, без пересадок, бывают не каждый день. Однако такая важная часть нашего безумного мероприятия, как логистика, почему-то никого не волновала.

Они ко мне даже не прислушались. Просто чертили на бумаге планы проникновения, изъятия (читай: кражи!) чужого имущества и, соответственно, тихого бегства.

Не могу объяснить даже самому себе, каким чудесным образом пьяненький специалист по древним языкам мог трезветь в считаные минуты и набираться снова ровно с такой же скоростью. Это было просто поразительно! Вот вроде только сейчас он деловой, умный и вменяемый, но в процессе короткого разговора уже вдруг никакущий…

Причём ведь любые крепкие напитки типа водки, коньяка, виски и прочего наш поддатый сотрудник игнорировал напрочь! Как и то, что легче вина: пиво, саке, любые слабоалкогольные коктейли. Нет-нет, исключительно божественный сок древних лоз, скисший в глубине старых бочек и разлитый по глиняным амфорам! Хоть бы одну стеклянную бутылку я у него увидел, так ведь фигу!

– Итак, идём на дело после семи вечера, в восемь музей закрывается, – уверенно диктовал Денисыч, пока его могучий товарищ торопливо записывал все советы. – Пройдём внутрь чинно-благородно и бесплатно, по удостоверениям музейных сотрудников. Дальше – проще: сигнализация наверняка примитивная, её я беру на себя. Саня, бро, на тебе изготовление поддельной фибулы, ты художник, ты справишься. Ну а Герман будет на подхвате, отвлекая внимание всех сотрудников музея!

– Каким образом? – уточнил Земнов.

– О, увидишь на месте, – хмыкнул Диня, – но, уверяю, тебе понравится!

В общем и целом предложенный им план не включал убийств, взрывов и причинения кому-либо серьёзных увечий. Фактически всё, на что мы подписывались, могло считаться мелким хулиганством. Ну или крупным, я не очень разбираюсь в таких вещах.

Но и выйти из преступной банды уже не представлялось возможным, тем более после всех клятв «музейного братства». Если они не бросили меня в скалах под Гурзуфом, то и я уже не смогу отказаться от…

– Бро, на, хлюпни и не п-парься! Мы тя ни сдадим, а шлушись… ик, слу-чи-сь пр-блема, шеф нас вы-т-щит! И… и… и не из такого вы-т-сквал…

Герман поднял на меня взгляд и уверенно кивнул. Вот, собственно, и всё. Пить я не стал, хватит на сегодня, отнять амфору у знатока древних языков было не проще, чем любимый мячик у разыгравшегося добермана. Я пробовал, я знаю, о чём говорю: у меня две младшие сестрёнки – доберманки по жизни.

– Встречаемся после ужина, – Герман Земнов захлопнул рабочий блокнот, закрывая наше внеплановое совещание. – Гребнева нас не сдаст, а вот при Церберидзе лучше не болтать, он сторонник дисциплины. Это, кстати, правильно.

Он потом ещё что-то говорил, но скорее для самого себя. По-моему, до великана вдруг стало доходить, что любая кража из чужого учреждения культуры не есть самый великий подвиг. Но видимо, эта фибула была действительно слишком важна, если человек был готов идти на что угодно ради достижения высокой цели.

А что такое редкий артефакт для сотрудника музея, я прекрасно понимал сам. Тем более если ты выиграл его честно, но кто-то неизвестный перетасовал колоду, жульнически забрав не принадлежащий ему предмет. Это было нечестно, и если одним преступлением можно как-то исправить другое, то, наверное, мы всё делаем правильно.

– По крайней мере, очень на это надеюсь, – отправляясь в свою комнату, пробормотал я.

На этот раз блуждать по коридорам не приходилось, гостевые комнаты сотрудников были почти напротив друг друга. Диня удрал в сад, предоставив мне возможность побыть самому. Надо было толком отзвониться родителям, выслушать маму, поделиться рассказами о новом месте работы и о людях, с которыми я здесь подружился.

Ещё мне нужно было снять на камеру смартфона свои рисунки и скинуть их сёстрам, они у меня такое любят. Потом я как-то отвлёкся на блокнот и нарисовал тех немецких зомбаков, какими я их запомнил. Получилось не с первого раза, но тем не менее уж как есть.

Примерно через час или чуть больше, не засекал, в двери без стука ввалился Денисыч.

– О, занимаешься фаюмскими портретами?

– Они были в цвете, а это графика, – я закрыл блокнот, убирая его под подушку. – Чего надо?

– Зема, а ты не забыл, кто у нас ответственный за изготовление фибулы?

– Не забыл, – в том же тоне соврал я. – Вопрос в изображении и материале. И чего лепить-то?

– Отвечаю по порядку. Картинку Герман скинул тебе на сотовый. А пластилин возьми у Светки, она у себя. Не возражаешь, если я пока полежу на твоей постельке и слегка дерябну?

– Возражаю.

– Я тебя услышал, – важно подтвердил он, с ногами в сандалиях заваливаясь на мою кровать. – Только не стучи, обзовёт дятлом или чем похуже.

Ладно. В принципе, сама идея зайти в комнату Гребневой казалась отнюдь не лишённой приятности. Я знал, где живёт Герман, соответственно, комната нашей специалистки по росписи на глиняных вазах была напротив.

– Слушай, а этот парень, Александр Грин, он не кажется тебе каким-то блёклым?

– На фоне всех остальных? Пожалуй. Но посмотри с другой стороны: кто он и кто они?

– Не знаю, не знаю… Иногда примитивный человеческий разум доставляет больше проблем, чем любое божественное влияние.

– Такое бывает?

– Чаще, чем ты думаешь, дорогая.

– Я вообще об этом не думаю. Меня больше заботит, почему вдруг два волоса с твоей груди переросли на мою? Это уже буллинг или всё ещё абьюз?

– Вот только не начинай…

– Значит, ты не хочешь со мной говорить? Ладно. Я тоже умею молчать. Я давно свыклась с тем, что женщина обязана молчать в присутствии своего мужчины. Я веками училась считать это нормой. И знаешь, что я поняла, дорогой мой? Не смей отворачиваться!

– Началось…

Для окончательного уточнения на белых досках была приклеена открытка с сердечком – такие обычно раздают в День святого Валентина. Праздник относительно новый, но у нас в стране прижился. Патриотам не нравится, но, как говорит мой отец, зачем отказываться от возможности лишний день в году поздравить любимую женщину?

Я коснулся пальцами дверной ручки, но вовремя опомнился и всё-таки деликатно постучал. Ответ не замедлил прилететь в ту же секунду:

– Какой долбодятел сюда ломится?! Я одета!

– Э-э, а-а… – затупил я, беспомощно озираясь по сторонам.

Ибо только что был обозван не просто дятлом, а, как и предупреждал Денисыч, «даже хуже», ну и обычно женщина предупреждает, что не одета, а не наоборот. Как себя вести в подобной ситуации, жизнь меня ещё не научила. Пришлось выкручиваться на ходу.

– Светлана Сергеевна, извините! Это я, Александр…

– Ни слова больше, – дверь распахнулась, и тонкие женские руки, лебедиными крыльями вспорхнув мне на плечи, затянули меня внутрь.

Сначала я даже зажмурился на секундочку, потом раскрыл глаза, в изумлении протёр их, вдохнул, а выдохнуть не мог потому что. И да, «потому что» – универсальное объяснение всему увиденному. Если я смогу выдохнуть, то расскажу. В смысле попробую рассказать.

– О, de gustibus non disputandum est…[22]

Я и не пытался спорить, тут у каждого свой взгляд и свои мотивы. Комната Гребневой была втрое больше моей, стены обиты красным бархатом, окно, выходящее в сад, занавешено тяжёлыми портьерами багрово-краплачного цвета. Под потолком четыре светильника венецианского стекла, по углам оплывшие свечи, небольшой офисный стол с ноутбуком, широкое кресло, накрытое волчьей шкурой. Основное место занимала двуспальная кровать, заваленная парчовыми подушками и застеленная алыми шелковыми простынями. На небольшой полке над столом несколько книг: «Мифы древних греков», «Камасутра», «Ветки персика» и почему-то китайское «Искусство войны».

– Что-то не так, милый? Только скажите, и мы всё тут исправим…

– Я не… я на минуточку, мне бы пластилин, слепить, знаете ли…

– Да вы шалун, – улыбнулась хозяйка. – Не буду даже спрашивать, что вы хотели слепить, но попробую угадать.

– Фибулу для Германа! – быстро выкрикнул я.

– Хм, а вот это поворот, мне бы такое и в голову не пришло, – она отпустила меня, картинно сев в кресло на манер Шэрон Стоун.

Если сейчас ещё и ногу на ногу будет закидывать, я пропал. Но Светлана лишь разочарованно покусала нижнюю губу и взглядом указала мне на стол:

– Что ж, если вам нужно только это, то возьмите в нижнем ящике.

Я послушно вытащил початую коробку, где куски разноцветного пластилина уже спаялись в один комок, и решительно выпрямился:

– Сейчас мне придётся заняться делами, но обещаю, как только всё закончится, я вернусь к вам и мы…

– Да-да, у вас, мужчин, всегда есть более важные, неотложные и жутко срочные дела, а потом вы непременно, гарантированно, точно вернётесь – и мы что?

– Что? – уточнил я.

– Нет, это я спрашиваю: вот вы вернётесь – и мы что? Что с нами будет? Куда направит нас воля богов? Нам светит хоть какая-то надежда на мир, связанный любовью, а не работой или войнами?

Ответа у меня не было, поэтому я решил поступить, как все мужчины: просто закрыть девушке ротик поцелуем. Но прежде чем мои губы коснулись её, Светлана невероятным движением всего тела выкрутилась из кресла, заломила мне руку за спину и в один миг вытолкала за дверь.

– Не обижайтесь, Александр, но я ведь говорила вам, что я не такая, со мной так нельзя…

– Как тогда можно-то? – реально надулся я, стоя один в коридоре с комком пластилина в руках. – Раздеваться при мне можно, обниматься нельзя. А если обниматься можно, то целоваться нельзя. Как жить-то вообще?

– Сама в шоке, – тихо раздалось из-за двери, после чего раздался скрежет ключа, и специалистка по греческой росписи заперлась на замок. Всё.

Денисыч поджидал меня в коридоре, выражение лица самое философское, такое бывает после первой пол-литры. Но хоть не ржал в лицо, уже спасибо.

– Отфутболила?

– Продинамила, – поправил я. – Может, надо было цветы, конфеты, шампанское?

– Не поможет, Светка, она такая, её кредо влюблять в себя мужиков, а не спать с ними.

– Но она не похожа на лесбиянку.

– Я тя умоляю, бро! Если оно ей будет надо, наша Афродита влюбит в себя всех женщин полуострова. А так-то да, она больше по мужчинам…

Что ж, мне пришлось тяжело выдохнуть, продемонстрировать полученный комок пластилина и отправиться в свою комнату лепить фибулу с мечом. Фото самой застёжки от Земнова пришло на сотовый, но занятие всё равно было кропотливым, тем более что точного размера никто не знал.

Я лепил наугад, просто предполагая где-то от четырёх до шести сантиметров в длину и двух с половиной в ширину. Там уже плюс-минус, но примерно через полчаса пластилиновая фибула была придирчиво осмотрена могучим специалистом по бронзе и меди, после чего я исправил пару мелких моментов, а уже покачивающийся Диня торжественно отнёс вылепленное в общий холодильник, стоящий в конце коридора.

– Ну что, соучастники, наша ОПГ в действии, через полчаса выдвигаемся в Анапу.

– Каким транспортом едем? – спросил я. – Что брать, как одеваться, понадобится где-то ночевать?

На меня посмотрели как на слабоумного, но родственника.

– Парни, если что, я на мели, – так же честно пришлось признаться мне. – Всё, что будет нужно, компенсирую с зарплаты.

– Почему он говорит о деньгах? – немного удивился Земнов, обращаясь к Денисычу.

– Для обычных людей это важно, – развёл руками тот. – Саня, зема, бро, плюнь и не парься! Мы уложимся в час, тратиться ни на что не надо. Если уж очень захочешь мороженку, Герман тебе её сразу купит! Пошли уже?

– Прямо сейчас?

– Да! А то, чую-ю, мня опять накр-вает… ик!

Я сбегал к холодильнику, достал из морозилки фибулу, пластилин казался равным по твёрдости камню. Завернул её в носовой платок, а потом двое более опытных сотрудников музея «Херсонес» потащили меня по коридорам в какую-то смутную даль, но уже после четвёртого поворота мы шагнули за металлическую дверь и…

 
… здесь орёт месяц май!
Я покажу тебе Анапý!
Приезжай, приезжай!
 

…Безжалостно терзая гитару, надрывался ресторанный музыкант, всеми силами завлекая народ. Поубивал бы за такое уродование оригинального текста Гарика Сукачёва, но туристам оно, возможно, и нравилось.

Южное солнце клонилось к горизонту, угрожая утопиться в золоте Чёрного моря, воздух был свеж и пах солью. Мы вышли из какого-то подсобного помещения на первую береговую линию. Со всех сторон гремела музыка, гуляли отдыхающие, взад-вперёд носились малолетние дети, кто-то разъезжал на электрическом самокате, а кто-то, наоборот, стоял неподвижно в обнимку с любимым человеком, наслаждаясь прохладой вечера после горячего, знойного дня…

– Прибыли, бро!

– Вот прямо сейчас я даже не буду спрашивать, как вы это сделали. Но я спрошу потом, не сомневайся!

Денисыч беззаботно фыркнул, поправил холщовую сумку на плече и, перекинувшись парой фраз с Германом, потащил меня в сторону белой стены. Как оказалось, через двадцать шагов, минуя сувенирные ряды и картины уличных художников, мы добрались до касс музея «Горгиппия». Наверное, я зря сказал слово «касс» во множественном числе, по факту это была одна крохотная кабинка, где продавали билеты.

– Бери ты, бро, м-ня штормит… два билета-та, Гемрн… Гремлин… Герман не идёт!

Что ж, я протянул в окошечко два удостоверения сотрудников ЧВК «Херсонес», дающих нам как всем работникам этой отрасли право бесплатного посещения любых музеев и выставок по всей России. Очень удобно, знаете ли. Похожими правами пользуются ещё члены союза художников, но по галереям их всё-таки не всех пускают и не везде, увы…

Женщина за кассой и бровью не повела, равнодушно выдавая мне два бесплатных билета. Когда я обернулся, здоровяка Земнова рядом уже не было. Диня лишь пожал плечами:

– Да куда он денется? Увидитесь на вечернем шоу, не томи, Саня, пошли уже…

Я был совершенно с ним согласен: чего и как бы тут не происходило, а ещё с полчаса – и даже на вечерней температуре пластилиновая фибула с золотым мечом поплывёт в лужу.

Пока же она хранилась в нагрудном кармане моей рубашки, аккуратно завёрнутая в носовой платок, но это ненадолго. Вне холодильника заколка быстро станет мягкой. Исключение составляет специальный скульптурный пластилин, но у Светланы в ящике был самый обычный – разноцветный, детский, за девяносто рублей – из дешёвого магазина.