Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 227 страниц)

11 марта 1940 г. Бавария, горный район вокруг секретного подземного завода нацистов

Промозглая пасмурная погода держалась над поросшими лесом баварскими горами третьи сутки, с утра моросил мелкий дождь, более похожий на сыплющуюся с небес водяную пыль. Порывы сырого ветра часто меняли направление, словно никак не могли решиться, в какую же сторону им дуть. Поросшая прошлогодней пожухлой травой лесная дорога водянисто чавкала под покрышками изрядно замызганного Wanderer W24, и грязные водяные капли мутным веером летели из-под колёс армейских мотоциклов, двигающихся впереди и позади офицерской легковой машины. Через запачканное лобовое стекло мокрая пустынная дорога, извивающаяся по лесному горному склону, чем-то напоминала сброшенную гигантской змеёй кожу, мокнущую в траве под дождём.

– Может, нет его здесь, завода этого, товарищ старший лейтенант? – Одетый в форму немецкого унтер-офицера немолодой водитель легковушки обернулся к сидящему на заднем сиденье обер-лейтенанту вермахта. – Пятый час тут по пустым горным серпантинам колесим! Может, в другом районе он?

– Нет, Михалыч, он точно где-то тут, – покачал головой обер-лейтенант. – Сам посуди: мы сколько гор уже обползали, шесть?

– Шестая это, Александр Иваныч, – подтвердил водитель.

– И везде на тамошних серпантинах фашистские патрули через каждые два километра, – продолжил обер-лейтенант. – По дорогам грузовики с эсэсовцами ездят, всех останавливают без разбора для проверки документов. А тут никого. Дороги пустые, езжай – не хочу! Ни плит каменных, ни гравийки, будто не нужны никому эти просёлки. Мол, нет здесь ничего, кроме горы да леса. И при этом трава на дороге вытоптана заметно сильнее, чем в соседних районах. Значит, гружёные грузовики здесь ходят колоннами по ночам, как пить дать.

– И то верно, – согласился водитель. – Немец-то всегда хитёр был. Видать, и на этот раз покумекала немчура и затеяла всякую суету там, где завода секретного нет, чтобы на эту гору никто не подумал. Вот никто здесь завод и не ищет. Но как же хорошо они его сховали, супостаты! Где же он тут? Воздушная разведка в этом районе ничего не нашла.

– Завод под горой, – уверенно ответил обер-лейтенант. – С воздуха его не заметить.

– Так вход же быть должен, – объяснил свою мысль водитель. – Как-то же фашист внутрь попадает!

– Пока есть возможность, будем искать, – произнёс Кузнецов. – Осторожней, Михалыч, поворот впереди мокрый совсем, мотоциклы юзом тянет, как бы не сорваться с такой узкой дороги.

– Проедем, товарищ старший лейтенант, – водитель уверенно крутил баранку, – не впервой!

Унтер-офицер сосредоточился на управлении, заводя легковушку в узкий поворот на блестящем от влаги горном серпантине, и Кузнецов вгляделся в мутное от грязи окно. Обочина дороги в самом опасном месте поворота несла на себе глубокую рытвину, ныне заполненную дождевой водой. Это ещё сильнее подтверждало его догадку: этой дорогой ездят колонны фашистских грузовиков, снабжающих подземный завод. Грузовики двигаются по ночам, с соблюдением светомаскировки и тщательной конспирации, но грузовой автомобиль крупнее легковушки, и в ночных условиях идеально вписаться в столь крутой поворот ему тяжело. В этом месте грузовики часто хватают колесом бровку, из-за чего на ней образовалась рытвина. Завод где-то здесь, это точно.

Информацию о существовании сверхсекретного подземного завода, выстроенного в этом горном районе, добыли разведчики из берлинской резидентуры. По их сведениям, данный завод был одним из тех, что производили ракеты «Фау-2», которыми гитлеровцы обстреливали Англию. Поначалу англичане не восприняли ракетную угрозу всерьёз. В мире никто особо не верил в ракеты и перспективы их эффективного боевого применения. Первые ракетные удары, нанесённые фашистами по Лондону, наземные и воздушные силы ПВО британцев отразили практически полностью. Большая часть самых первых «Фау» была сбита ещё на подлёте, пять или шесть ракет и вовсе не дошли до цели, упав где-то в Ла-Манше, остальных не хватило для того, чтобы нанести англичанам серьёзный урон. Несколько раз ракетные атаки немцев повторялись с аналогичной эффективностью, и британцы заявили, что хвалёное оружие возмездия Гитлера способно лишь убивать мирных жителей, и не более того.

Но потом всё изменилось, и произошло это настолько резко, что никто даже не ожидал. Немцы модернизировали свои «Фау-2», и новые ракеты оказались более чем опасным и смертоносным оружием. Первый же массированный ракетный обстрел Лондона модернизированными «Фау-2» превратил город в руины. Погибли десятки тысяч горожан, и пока британцы проводили спасательные работы, второй ракетный удар обрушился на их военные аэродромы. Перехватить ракеты ПВО англичан оказалось не в силах, и в один день британские ВВС фактически перестали существовать. Говорят, немецкие ракеты уничтожали английские истребители прямо в воздухе, беря их на таран. По другой версии, «Фау-2» взрывались, пролетая рядом с британскими самолётами, и такой подрыв запросто разваливал истребитель на части.

Теперь у Англии нет ВВС, и она срочно закупает боевую авиацию у США. Красная Армия с ударами «Фау-2» ещё не сталкивалась, но причиной тому являлось малое количество этих ракет у фашистов и низкая скорость их производства. Оружие было новым, технологии ещё вчера являлись экспериментальными, и изготовить много ракет немцы не могли. До сих пор гитлеровские «Фау-2» продолжали крушить Англию, свидетельствуя о том, что фашисты стремятся вывести британцев из войны, дабы ослабить союзников, и приходилось признать, что этот немецкий план близок к воплощению.

Никто не сомневался, что, как только фашисты сумеют наладить массовое производство «Фау-2», эти смертоносные ракеты ударят по наступающим частям Красной Армии. Учитывая, что Советскому Союзу до сих пор не удалось выбить немцев с левого берега Одера, в который вермахт вцепился словно зубами, потери в случае ракетных ударов обещают быть огромными. Поэтому разведки всех стран антигитлеровской коалиции делают сейчас всё возможное, чтобы отыскать секретные заводы нацистов.

Но сделать это оказалось не так-то просто. Этот завод фашисты запрятали так хорошо, что разведывательный отряд Кузнецова, просеивающий окрестные леса едва ли не по травинке вот уже шестые сутки, до сих пор не сумел найти искомое. Десяток переодетых в нацистскую форму и снабжённых фашистскими документами советских диверсантов выдавали себя за посыльного немецкого офицера и его охрану, доставляющих важные сведения между гитлеровскими дивизиями, занимающими соседние районы. Дошло до того, что четвёрка армейских мотоциклов с пулемётными колясками, сопровождающая сидящего в легковушке обер-лейтенанта с кожаным портфелем, примелькались настолько, что на нескольких постах СС их уже узнавали несущие службу солдаты, и проверка документов проводилась сугубо формально.

Долго так продолжаться не может, со дня на день столь активным посыльным заинтересуется местный абвер, и маскировка диверсионного отряда будет раскрыта. Инстинкт разведчика подсказывал Кузнецову, что подобный интерес его отряд уже вызвал и соответствующие чины немецкой контрразведки собирают информацию о его отряде прямо сейчас. Сколько времени им потребуется, чтобы выяснить, что такого обер-лейтенанта не значится среди посыльных офицеров обеих дивизий, он не знал, но острое чувство опасности, выработанное за годы разведывательно-диверсионной работы, било тревогу. Значит, счёт идёт на часы, не более.

Но найти вход в секретный подземный завод нацистов не удавалось. Горный серпантин был пуст, узкие ответвления, отходящие от основной дороги, заканчивались тупиками или мелкими заброшенными строениями, не имеющими ничего похожего на замаскированный вход под землю, и диверсионный отряд тщетно колесил по дождливым просёлкам.

Впереди раздался сигнал автомобильного клаксона, и Кузнецов бросил взгляд в лобовое стекло, по поверхности которого дворники стеклоочистителей гоняли дождевые капли. Впереди, на встречной полосе, показался небольшой кортеж из пары мотоциклистов и легкового автомобиля. И мотоциклы разведчиков принимали вправо, прижимаясь к лесной обочине. Две почти одинаковые легковушки на узкой дороге разъехались на расстоянии в пару ладоней, и Кузнецов бросил взгляд в окно, пытаясь разглядеть, кто сидит на заднем сиденье встречной машины. В чисто вымытом затемнённом окне мелькнул силуэт офицерской фуражки, и обер-лейтенант подался к своему водителю:

– Михалыч! Разворачиваемся! За ним! Давай сигнал нашим!

– Будем брать, товарищ старший лейтенант? – мгновенно понял старый разведчик, сигналя своим мотоциклистам тройкой коротких гудков условного сигнала. – Они с завода? То-то я смотрю, машина у них под дождём чистая, и мотоциклы не в грязи!

– Тут просёлки сплошь земляные, покрытия нигде нет, если бы они издалека ехали, то вымазались бы не хуже нашего! – подтвердил обер-лейтенант, быстрыми движениями подготавливая к бою немецкий автомат. – С завода они, больше неоткуда! Где-то рядом есть подземный вход, мы его пропустили, видать, не сумели распознать маскировку! Берём его живым, это наш крайний шанс! Чувствую, поутру тут будет полно эсэсовцев по нашу душу!

Кортеж разведчиков развернулся на узкой дороге и помчался следом за только что встреченными фашистами. Идущие впереди мотоциклы догнали гитлеровцев, и сидящие в колясках пулемётчики открыли огонь. В последний миг фашисты что-то заподозрили, и водитель их автомобиля резко выкрутил руль, бросая машину в сторону. Бьющая по покрышкам пулемётная очередь прошла мимо, и фашист вдавил в пол педаль газа, стремясь оторваться. Вражеский мотоцикл, шедший в арьергарде, не успел уйти от огня второго пулемётчика и кувыркнулся через руль, разбрасывая мёртвых гитлеровцев. Передний мотоцикл заложил крутой вираж, и его экипаж открыл огонь, пытаясь задержать нападающих.

Пулемётчик фашистов и пулемётчики разведчиков обменялись очередями почти в упор, и один из советских пулемётчиков обмяк, оседая на сиденье пулемётной коляски. Пробитый пулями гитлеровский мотоциклист мешковато свалился на дорогу, и его окровавленный пулемётчик уткнулся лицом в укреплённый на коляске пулемёт. Лишившийся управления мотоцикл гитлеровцев выскочил с дороги на горный склон и помчался через лес, подпрыгивая на ветках валежника и корнях деревьев. Метров через десять он врезался в дерево и перевернулся, но Кузнецов этого уже не видел. Его автомобиль преследовал петляющую по узкой дороге машину фашистов, и пулемётчикам мотоциклов никак не удавалось прострелить немцу колёса.

– Михалыч, давай ближе к нему! – выкрикнул Кузнецов, открывая окно.

Он высунулся наружу с автоматом в руках, и в следующую секунду его автомобиль рванулся вперёд, догоняя фашиста на повороте. Кузнецов дал прицельную очередь, целя в водителя, и рывком вернулся обратно в салон, избегая удара о борт резко забравшего вправо вражеского авто. Фашистская легковушка с мёртвым водителем за рулём вылетела с внутренней стороны дороги, врезалась в горный склон и завалилась на бок, вращая колёсами.

– Живым брать! – Рявкнул Кузнецов, выпрыгивая из машины.

Советские разведчики открыли огонь, целя вокруг вражеской легковушки и не позволяя фашисту высунуться. Застрявший в перевёрнутом авто немецкий офицер попытался отстреливаться из пистолета, но вскоре у него закончились патроны, и он предпринял попытку убежать. Выбив ногами заклинившую дверь, фашист выскочил из покорёженного авто с портфелем в руке и рванулся прочь, несмотря на свистящие вокруг пули. Кузнецов в два прыжка нагнал его и с разбега запрыгнул на спину, сбивая с ног. Фашист кубарем покатился по мокрой траве, и в следующую секунду ему на голову обрушился автомат Кузнецова.

– В машину его, живо! – приказал обер-лейтенант, подбирая портфель фашиста. – Уходим, быстро! Скоро их здесь будет пара батальонов!

Пленного фашиста быстро связали, забросили в машину, и кортеж помчался по лесной дороге, стремясь успеть уехать как можно дальше до того момента, когда придётся бросить транспорт и уходить пешком.

До условленного лесного района, в котором у диверсантов был спрятан армейский грузовик для дальнейшей эвакуации, удалось добраться прежде, чем погоня села разведчикам на хвост. К тому времени Кузнецов вскрыл трофейный портфель и убедился, что не ошибся. Гитлеровский офицер был с того самого завода, он вёз с собой какие-то чертежи, отмеченные грифами «Совершенно секретно».

– Товарищ старший лейтенант! – окликнул Кузнецова старый разведчик. – У нас тут незадача приключилась! Фашист умер!

– Как это – умер?! – Кузнецов метнулся к немецкому офицеру, которого его бойцы вытаскивали из легковушки, чтобы переместить в грузовик. – В него же не стреляли!

– Целёхонек он, – старый разведчик поморщился, извлекая нож. – И руки связаны. Не иначе, отравил сам себя!

Боец лезвием ножа разжал мертвецу зубы, и Кузнецов увидел во рту покойника распухший язык, посиневший от сильного кровоизлияния.

– Яд у него был во рту спрятан, – вздохнул Михалыч. – Видать, в зубе фальшивом…

– Твою мать… – тихо выругался Кузнецов. – Не клеится у нас с входом в этот чёртов завод… Ладно, чертежи добыли, уже не зря! Надеюсь, советским учёным эти документы пригодятся! Всем в грузовик, времени в обрез! Уйдём, если повезёт!

Июль 1940 г. Секретный нацистский научно-исследовательский институт в пригороде Берлина, 7:30 утра

Освещённый яркими электрическими лампами широкий бетонный коридор не имел окон, ибо располагался в самом центре большого пятиэтажного жилого здания, стоящего на окраине спального квартала. По обе стороны коридора через каждые пять метров имелись стандартные двустворчатые двери, похожие друг на друга словно близнецы, и даже имеющиеся на них таблички мало чем отличались: пустой белый квадрат с чёрной литерой в центре, обозначающей номер лаборатории. Там, за дверьми, располагаются просторные помещения, у которых тоже нет окон.

Потому что в этих помещениях одни из лучших умов национал-социалистической партии куют оружие возмездия, которому вскоре предстоит стать оружием победы. Весь этот дом является хитроумной маскировкой. Выходящие наружу окна принадлежат квартирам-муляжам, маленьким комнатушкам, чья роль – пускать по ложному следу врагов рейха и служить дополнительным буфером при вражеских бомбардировках. В действительности в этом здании нет ни жилых квартир, ни случайных людей, а вся основная деятельность протекает под землёй, куда углубляются три специально оборудованных подземных этажа.

По самому верхнему из них в настоящее время шёл молодой импозантный мужчина в идеально отутюженном накрахмаленном белоснежном халате, надетым поверх чёрной эсэсовской формы. Добравшись до центра коридора, перегороженного железобетонной переборкой с мощным стальным люком, он остановился возле поста вооружённых автоматчиков в такой же чёрной форме и предъявил им удостоверение личности:

– Научный сотрудник шестого отдела унтершарфюрер Йозеф Гольденцвайг, – представился он.

Возглавляющий пятёрку часовых офицер СС придирчиво изучил предъявленное удостоверение личности, после чего взял с размещённого рядом стенда гербовую папку с номером «6». Раскрыв её, офицер нашёл нужное фото и сличил его с владельцем удостоверения. Убедившись в соответствии, он коротко произнёс:

– Пароль на сегодня?

– Фойерфогель! – отчеканил учёный.

Эсэсовский офицер молча кивнул, один из автоматчиков снял трубку висящего на стене телефона и произнёс:

– Открыть люк!

Люк открыли изнутри, и унтершарфюрер Гольденцвайг вошёл внутрь. Люк немедленно закрылся, и за ним обнаружился ещё один пост автоматчиков. Проверка личности повторилась, за исключением пароля, и ему было разрешено проследовать дальше. Гольденцвайг направился на нижний этаж, к крылу, в котором располагался шестой отдел, ощущая вполне заслуженную гордость. Вообще, если смотреть правде в глаза, это далеко не самый важный и не самый сложный НИИ рейха. Цвет германской науки творит не здесь. Но здесь тоже ведутся далеко не последние по своей значимости научные разработки. И он, Йозеф Гольденцвайг, принимает в этом, пусть и незначительное, но непосредственное участие! Все офицеры СС, отвечающие за охрану этого НИИ, знают его в лицо! Проверка личности на пропускных пунктах – это требование безопасности, секретности и эталонной немецкой дисциплины, на самом деле его тут знает каждый!

И это не может не вызывать гордость и удовлетворение. Попасть на эту работу было очень нелегко, но он сумел. И не благодаря знакомствам или семейному положению, а исключительно посредством личных деловых, моральных и интеллектуальных качеств. На его долю выпало множество трудностей, но он стоически преодолел всё. Будучи студентом, он сидел за учебниками по двадцать часов в сутки, отказавшись от личного времяпрепровождения. В результате Берлинский медицинский институт он закончил с отличием, несмотря на проблемы, вызванные его спорной фамилией и совсем не спорной внешностью.

Чтобы раз и навсегда избавиться от предвзятого отношения, он вступил в НСДАП в двадцать три, как только представилась возможность, и с первых дней зарекомендовал себя истинным и бескомпромиссным партийцем, беспощадным к врагам рейха. Кто-то из мелких и мелочных сопартийцев поставил ему в вину знание русского языка, который Йозеф изучал в школе, стремясь прочесть в подлиннике Достоевского и Пушкина. Этот оригинальный опыт пригодился ему в институте, но позже едва не стал проблемой. Пришлось проявить сообразительность и гибкость мышления, заявив, что он сознательно штудирует советскую прессу, чтобы знать, как именно коммунисты промывают мозги своим недалёким гражданам. Он даже делал переводы наиболее одиозных статей из «Правды», дополняя их собственными комментариями в едком и сатирическом стиле, очень веселившие соратников по партийной ячейке.

Все эти усилия дали свои плоды, и сомнения в его происхождении постепенно забылись. Уже в двадцать пять он защитил свою первую научную степень по медицине, но даже после этого его не хотели допускать к работе над сверхважными проектами рейха. Пришлось в прошлом году, на своё 26-летие, вступить в СС. Сделать это было крайне непросто, учитывая, что нацисты требовали от кандидата в СС доказать чистоту своей крови аж с 1750 года. Оные доказательства стоили Йозефу всех накопленных сбережений, но именно после этого его научная карьера сдвинулась с мёртвой точки.

Впрочем, ради таких перспектив Йозеф вступил бы в СС хоть трижды, если бы потребовалось. Он хорошо помнил слова своей бабки, которые та не уставала повторять семилетнему внуку, когда маленький Йозеф с матерью приходил в гости в её скромную ювелирную лавку с витиеватым названием «Разноцветный уголок Шнитке»: «Хочешь быть успешным, Йозя, будь с теми, у кого сила!» Не сказать, чтобы в те моменты он хорошо понимал смысл бабкиных слов, зато потом, повзрослев, он имел возможность неоднократно убедиться в правоте старой ювелирши. Вступление в СС открыло перед ним закрытые ранее двери, и Йозеф получил место в этом секретном НИИ, оказавшись под началом самого́ профессора Кляйна, доктора медицины, светила микробиологии и признанного авторитета в области лечения инфекционных заболеваний.

Хотя, прямо сказать, с назначением ему повезло не очень. Он микробиолог, поэтому его направили сюда, в секретный институт, работающий над созданием химического и бактериологического оружия. Как новичок, он получил совсем небольшую должность ассистента в отделе, изучающим возможности боевого применения сибирской язвы и лихорадки Эбола. На данном этапе его роль в исследованиях сводилась к исполнению простейших вспомогательных функций, и до настоящих высот и серьёзных званий ему ещё расти и расти. Но поначалу данное направление считалось весьма перспективным и потому обещало достаточно быстрый карьерный рост.

Однако полгода назад ситуация изменилась. Германские войска, с доблестью и безудержной храбростью сражавшиеся на два фронта с несметными полчищами врагов рейха, потерпели серьёзное поражение в Румынии, вследствие чего румынская нефть оказалась для Германии потеряна. Это серьёзно подкосило возможности вермахта и люфтваффе. Польшу, Румынию и Италию пришлось оставить. Сейчас бои идут на Одере и линии Зигфрида. И по словам начальника шестого отдела, сказанным в обстановке строжайшей секретности, и с тех и с других позиций вскоре придется отступить.

В свете этого вопрос о создании оружия возмездия встал перед Германией как никогда остро, и фюрер, ранее относившийся к идее атомной бомбы весьма скептически, обратил на неё своё пристальное внимание. Тщательно взвесив все наработки, имеющиеся у Германии, лучшие научные умы Третьего рейха пришли к выводу, что именно атомную бомбу и ракеты «Фау-2» как средство её доставки мы можем создать прежде, чем грязная лавина захлестнёт Германию. Поэтому концентрация сил, средств и научной мысли сместилась в сторону максимально быстрого изготовления атомной бомбы и усовершенствования предназначенных для неё ракетоносителей.

Так что в идеале для стремительного карьерного роста стоило быть физиком-ядерщиком или инженером-ракетостроителем, а не хирургом или микробиологом. Но Йозеф Гольденцвайг совершенно не предавался на этот счёт унынию. Пускай его карьера будет не столь быстрой, но она всё равно состоится. Ведь он попал в самое сердце секретных научных разработок рейха и стал её полноправной частью. Сейчас главное – спасти Германию, а бактериологическое оружие ещё пригодится. Враги со всех сторон стремятся утопить рейх в крови, и потому приоритет атомной бомбы в настоящее время более чем логичен. Лучшие умы немецкого народа трудятся над её созданием в лабораториях и на заводах, настолько секретных, что не каждый из первых лиц рейха знает, где конкретно они расположены.

Начальник шестого отдела недавно прямо заявил, что пока доблестные немецкие солдаты сдерживают врага на германских границах, работа над атомной бомбой близится к успешному завершению. Первоочередная задача сейчас – выиграть время. А потом рейх очистит планету от всех этих бесконечных толп унтерменшей. И вот как раз для этого разработки их секретной лаборатории окажутся как нельзя более кстати.

Гольденцвайг добрался до крыла, которое занимает шестой отдел, зашёл в научные помещения и приступил к работе. Других сотрудников, помимо него, в лабораториях ещё нет, он всегда приходил раньше всех, чтобы подготовить рабочее место и просто проникнуться духом великих исследований. Работа у него хоть и простая, но довольно объёмная. Нужно проверить защитное антибактериальное снаряжение всех научных сотрудников лаборатории, убедиться в его целостности, нанести на поверхность изолирующий биосостав, который быстро выдыхается и к концу дня утрачивает свои свойства; осмотреть лабораторные ёмкости от мала до велика, в которых размещены посевы агрессивных бактерий, и тщательно зафиксировать все изменения, произошедшие за ночь в каждом посевном шкафу; убедиться, что все холодильники исправны, температурные установки функционируют без сбоев, в экстренных аптечках заложено достаточное количество шприцов, игл и ампул с противоядиями на случай, если тот или иной экспериментальный штамм вдруг окажется на свободе.

Однажды, кстати, такое уже случалось: один из учёных, имевший весьма преклонный возраст, умер прямо за микроскопом. Его тело, падая со стула, задело за микроскоп и сбросило его на пол. Бактерии сибирской язвы, находящиеся на смотровом стекле микроскопа, оказались на кафельной плитке напольного покрытия. Именно он, Йозеф Гольденцвайг, оперативно справился с возникшей угрозой. Он немедленно задраил входной люк в лабораторию, обеспечив полную герметичность, залил пол дезинфицирующим раствором, тщательным образом промыл им всё помещение, после чего при помощи соответствующих биоиндикаторов убедился, что заражение полностью ликвидировано.

Мероприятия заняли менее трёх часов и были выполнены безукоризненно. За храбрость и решительность при исполнении долга утершарфюрер Йозеф Гольденцвайг получил государственную награду рейха и не сомневался, что она не последняя в длинной череде тех, что ожидают его в будущем.

Закончив с подготовительными работами, Гольденцвайг облачился в защитный балахон и вошёл в опасную зону лаборатории. Он вскрывал посевные шкафы и аккуратно, одну за другой, в строгом соответствии с предписаниями научных руководителей, извлекал оттуда чашки Петри с различными штаммами. Из каждой чашки отдельной пипеткой бралась капля с образцом, которая помещалась под микроскоп, и состояние содержащихся в образце бактерий фиксировалось на бумаге. Позже ведущие основную исследовательскую деятельность учёные проведут сравнительный анализ данных и сделают выводы. За этой работой его и застал начальник лаборатории профессор Кляйн.

– Юный Йозеф, вы, как всегда, раньше всех. – Маститый учёный, облачённый в защитный балахон, вошёл в опасную зону. – Похвально! Каково состояние образцов?

– Штаммы с 201-го по 210-й развиваются без изменений, – доложил Гольденцвайг. – Образцы из шкафов «Б» и «Ц» деградируют. Интересную динамику показывает штамм номер 47 из поколения «Цет». Его агрессивность возросла. Я оцениваю данный прирост в 15 процентов, если вести сравнение с показателями этого же дня прошлого месяца. Однако указанному образцу требуется всё больше подкормки.

– Пятнадцатипроцентный рост спустя ровно тридцать суток? – нахмурился маститый микробиолог. – Вы не путаете, Йозеф? Ещё вчера этот штамм не демонстрировал никаких особенностей. Ах да, у вас же феноменальная память, я совсем забыл об этой вашей особенности. Вы помните наизусть порядка пяти тысяч различных параметров. Значит, ошибка исключена?

– Абсолютно, герр доктор! – подтвердил Йозеф. – Вы совершенно правы: до сегодняшнего утра 47-й штамм ничем не выделялся на фоне своих аналогов! Я очень удивился, когда обнаружил произошедшие изменения!

– Это очень любопытно, – оценил профессор. – Пожалуй, я займусь им лично. Это тем более ценно, что данное поколение образцов было получено в ходе экспериментов на человеческом материале. Не исключено, что результаты наших исследований потребуются рейху раньше, чем мы думаем.

– Наши коллеги добились успехов в области создания ядерной бомбы? – оживился Гольденцвайг. – Намечается научный прорыв?

– Это секретная информация, юный Йозеф! – сурово изрёк начальник лаборатории. – Но вам, как перспективному учёному, члену СС и истинному патриоту рейха, я скажу коротко: – Научный прорыв состоялся вчера! Два часа назад я узнал об этом от высшего руководства. В Берлине не спали всю ночь, неоднократно проверяя результаты полученного открытия.

– Наши шансы победить в войне возросли? – уточнил Гольденцвайг.

– И весьма существенно, юный Йозеф! – удовлетворённо заявил Кляйн. – Весьма существенно! Всё по-прежнему зависит от фактора времени, но теперь это не общая формулировка, а вполне конкретная научно-техническая ситуация. Если рейх сумеет выстоять в течение ближайшего года, победа нам гарантирована!