Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 227 страниц)

Глава 20

Фюрер и Верховный главнокомандующий Ставка фюрера 8.12.41.

Вооружёнными силами

Главный штаб вооружённых сил

Штаб оперативного руководства

Отдел обороны страны, 1 опер.

№4409/41 сов секретно

ДИРЕКТИВА № 39.

Внезапно наступившие сильные морозы на Восточном фронте и связанные с этим трудности подвоза снабжения вынуждают немедленно прекратить все крупные наступательные операции и перейти к обороне….

В связи с этим я приказываю:

Сухопутной армии:

Главным силам восточной армии по возможности скорей перейти к обороне на участках, намеченных главнокомандующим сухопутной армии, а затем оттягивая с фронта в первую очередь танковые и моторизованные дивизии, начать пополнение соединений.

Там, где приходится производить отход (вне зависимости от противника), необходимо заблаговременно подготовить тыловую позицию, которая может обеспечить лучшие условия для отдыха частей и организации обороны… По обмену сил между Восточным и Западным фронтом даю следующие указания:

Находящиеся на Западном фронте полностью боеспособные дивизии 2-й и 3 -й волны и танковые дивизии необходимо обменять на особенно измотанные восточные дивизии.

При этом может быть принято во внимание лишь временное ослабление сил в течении зимы во Франции…

АДОЛЬФ ГИТЛЕР.

– Окружить под Клином и Сталиногорском, окружить и из окружения не выпустить, повторял я про себя. Не выпустить, не выпустить! Вот это самое главное! Важно не только окружить, а не менее важно не выпустить окружённых немцев, не дать им уйти и из образовавшегося котла! Красной Армии предстояло научится не только «окружать». Ей ещё предстояло научится «не выпускать».

Наступил день восьмого декабря. Именно этот самый день, в который Адольф Гитлер издал свою директиву о переходе к обороне на всём Восточном фронте. К обороне переходила на отдельная группа армий, а вся восточная армия! Это был полный и безоговорочный крах блицкрига! Крах пресловутого плана «Барбаросса». Начало конца третьего Рейха.

Я всматривался в карту. Благодаря моим стараниям десятая армия Голикова не наступала на столь широком фронте, нежели планировалось изначально. Кроме того, за несколько дней до её перехода в наступление я позаботился о том, чтобы дополнительно снабдить её части средствами связи. Как раз после начала перехода к активным действиям из штаба командарма – десять полился буквально поток жалоб об их нехватке. Трудно было даже предположить каков был бы он, этот поток, если бы я своевременно не принял меры.

Вообще тот факт, что войскам Западного и Резервного фронтов удалось избежать попадания в котёл означал помимо того, что сохранились войска, ещё и то, что удалось сохранить массу всякого военного имущества, которое в противном случае досталось бы немцам, попало бы в их руки. Это касалось в том числе и средств связи, да и много чего ещё! В начале наступления наши войска не испытывали того дефицита многих и многих вещей, который я в случае чего мог покрыть за счёт того военного имущества, что имелось на тыловых складах фронта. В той реальности из какой прибыл сюда я, оно, это имущество, либо было уничтожено при отступлении, либо досталось немцам. Здесь оно осталось в наших руках, как говорится в целости и сохранности. Кое – что при отступлении конечно потеряли, но основную массу фронтового имущества запасливый как бурундук генерал Виноградов сумел спасти и эвакуировать. И я, теперь запуская руку в тот или иной склад мог покрыть насущные нужды той или иной армии, того или иного соединения в тех или иных вещах. Начиная от зимней обуви и кончая средствами связи.

– Так– сегодня, Лукин начинает удар на юг, на Щёкино, – сказал я Соколовскому.

– Совершенно, верно.

– Что там у Белова?

– Катуков и Тихоновский сегодня похоже освободят Венёв.

– Смотри, Василий Данилович, что творится, и я ткнул в расположение десятой армии, правый фланг Голикова начал более или менее бойко, а левый, напротив, практически стоит на месте. А там имеются как – никак целых две кавалерийских дивизии! В общем нельзя допустить расползания фронта наступления у Голикова, и надо будет ускорить его левый фланг. Особенно кав. дивизий.

– Ну на правом фланге у него, зато целых две танковых бригады!

Это были те танковые бригады, которые очень жестоко пострадали в октябрьских боях, и по моему настоянию были отведены в тыл на пополнение, людьми и техникой. И вот теперь это моё решение начинало приносить пользу. В самом начале нашего контрнаступления эти танковые бригады, подтянутые из тыла и пополненные (некоторые по сути, из– за понесённых в октябре потерь, заново сформированные) значительно усиливали введенные в дело резервные армии.

– И кавалерийский корпус надо подстегнуть, – с заботой в голосе произнёс Соколовский, – а то он, что -то сильно отстаёт от танковой дивизии и бригады.

– Кстати, Василий Данилович, надо подготовить приказ. Немцев – поджигателей в плен не брать. Кого захватили с поличным, ставить к стенке немедленно! Понял?

В течении дня начал намечаться успех на Клинском направлении. Оборона немцев начала подаваться под нашими ударами. Танковая дивизия Рыбалко уже в полном составе вышла в район сосредоточения, дивизия Ротмистрова находилась пока на марше. Надо сказать, что Ротмистров сумел за последние несколько дней проявить просто – напросто не дюжинную энергию и практически завершить формирование своей дивизии.

– Вот, что, Василий Данилович, – сказал я Соколовскому, – танковых или механизированных корпусов в нашем распоряжении нет. Пока во всяком случае. Так, что придётся действовать согласно принципу «чем богаты, тем и рады». Понимаешь меня?

– Хочешь пойти по пути усиления танковых дивизий, кавалерией? – спросил меня Соколовский.

– Именно так. А, что вот создали мы под Каширой конно– механизированную группу? И каков итог? По – моему удачный!

– По-моему тоже.

– Ну вот видишь! Тогда поступим следующим образом. Танковую дивизию Рыбалко дополнительно усилим вторым гвардейским кавалерийским корпусом Доватора, а также восьмой танковой бригадой и сто седьмой мотострелковой дивизией.

– А, что дадим на усиление Ротмистрову?

– Ротмистрову дадим сто сорок шестую и сто сорок седьмую танковые бригады, благо, что они из тыла из пополнения только что прибыли и восемнадцатую и двадцать четвёртую кавалерийские дивизии. Из них сформируем сводную кавалерийскую группу. Под началом, скажем Хетагурова. Главный удар, который будут наносить конно– механизированные группы Рыбалко и Ротмистрова будут направлены на Теряеву Слободу.

Именно сейчас я почувствовал те результаты, которые я сумел достичь в октябре вытащив войска из готовых сомкнутся клещей «Тайфуна». Я чувствовал их и раньше. Но особенно сейчас. Именно когда началось наше контрнаступление я почувствовал, что у нас больше всего. Дивизий, бригад, людей, вооружения, имущества разного рода, всего! Подумав об этом, я невольно склонил голову перед Жуковым. Насколько же ему было труднее, сначала отбить, немецкое наступление на столицу, а затем в довершение всего перейти в контрнаступление! Какие же для этого понадобились усилия и какой интеллект! Побыв здесь, в этой реальности, я начинал потихоньку менять своё первоначальное довольно негативное мнение о Жукове – человеке!

– Кстати корпус Доватора тоже надо основательно пополнить, – сказал я Соколовскому напоследок.

Я ехал на своей машине в штаб в начале двадцатой, а затем первой ударной армий. Планировал я заехать в штабы танковых дивизий.

Когда мы уже порядком отъехали от Перхушкова я спросил Никодимова:

– Игорь, ты меня, конечно, извини, но меня очень интересуют причины твоего, как я заметил, крайне негативного отношения, к Марине Четович, вернее к сержанту Четович. Вроде бы она лично нигде не переходила тебе дорогу. Во всяком случае она лично не припоминает такого случая?

Никодимов ответил на мой вопрос молчанием. Я подождал немного и повторил этот вопрос.

– Она напоминает мне одного человека, который поступил со мной очень плохо, – наконец ответил мне он.

– Девушку напоминает?

– Да.

– Внешне или своим поведением?

– Внешне. Очень и очень внешне. О её поведении мне мало, что известно. Вы, товарищ командующий могли бы заметить тот факт, что я стараюсь общаться с ней как можно меньше.

– И ты считаешь это правильным?

– Нет. Но я не могу ничего с собой поделать!

– Игорь! Ты командир Красной Армии. Орденоносец! И орден ты получил за дело. Я сам был участником боевого эпизода, за который ты был представлен к боевой награде, кстати лично мною, а я как ты заметил наградами такого толка не разбрасываюсь! И вот после того, как ты проявил себя столь мужественно в таком сложном боевом столкновении после того, как я лично, видел, как ты хладнокровно уложил из нагана двух немцев, после всего этого, ты хочешь сказать, что ты не можешь справится с какой -то негативной эмоцией по отношению к, по сути, не знакомой лично тебе женщине⁈ Потому что оно кого – то там тебе напоминает! Я не верю в это.

– Тем не менее это так, товарищ командующий!

– Подожди, давай подойдём к этому делу с другой стороны. Ты не можешь или не хочешь? Ответь мне под таким углом зрения на этот мой вопрос.

Никодимов задумался. А подумав спросил:

– А какая говоря, собственно разница?

– Ну ты сам должен понимать, что большая!

Никодимов вновь задумался, покусал губы и затем произнёс:

– Наверное и то и то.

– То и, то. Но Марина то здесь причём? Она же тебе ничего тебе не сделала, как я понимаю. Просто похожа. Похожа на кого -то.

Никодимов опять замолчал, а помолчав сказал:

– В общем это было ещё в Ленинграде, когда я учился в училище. Я познакомился на танцах с одной девушкой. Она была очень похожа на Четович. И мы сговорились.

– Поженится?

– Да. У нас отношения были всего месяца три. Я даже своим родителям ничего не успел сказать. Только хотел. После.

– Она кто была?

– В медучилище, на медсестру училась.

– Как звали?

– Нина.

– Сильно на Марину была похожа?

– Очень. Как сестра – близнец! Я когда впервые её увидел, сначала даже подумал, что это Нина. Аж вздрогнул.

– И, что было дальше?

– Ничего. Она за другого замуж вышла. За одноклассника своего. А в ЗАГС не явилась. Это было где -то за неделю до моей оправки на фронт, в финскую. Извините, товарищ командующий, но мне неприятно до сих пор вспоминать об этом.

– Ясно. Извини. Игорь. Но ты тоже пойми, Марина ведь ни в чём ни виновата. Она ведь не виновата, что похожа на неё.

– Я не могу. Она с тех пор для меня предательница! А Марина…я понимаю, что она совсем другой человек! Но ничего не могу с собой поделать! При одном её виде меня буквально начинает трясти. Я сразу всё вспоминаю. Меня просто всего выворачивает! Как я её ждал возле Загса тогда! Как искал потом. Думал, что с ней, что -то произошло. Как выяснил всю правду. А ведь я уже написал письмо домой! Хорошо, что не успел отправить!

– Но они всего лишь очень похожи! – сказал я.

– Я это умом понимаю. Прекрасно понимаю. А сердцем…

Мы замолчали. Наступившую тишину нарушало лишь гудение автомобильного мотора и ставшее уже привычным бормотание старшины – водителя.

В штабе Двадцатой армии я увидел Андрея Андреевича Власова. Долговязого и в круглых очках. Именно для того, чтобы увидеть его я первым приехал в штаб двадцатой армии. Чтобы увидеть этого потенциального Главного предателя Красной Армии. Не уверенного в том, что в этой реальности он станет таковым. Кто знает? Может быть, не пошлют его под Ленинград командовать второй ударной армией вместо заболевшего командарма Клыкова. Поскольку фон Леебу не удалось – таки захватить Тихвин и сейчас на северо – западе развивалось успешное контрнаступление Волховского фронта.

– Ну, что, Андрей Андреевич, – поздоровался я с Власовым, – приветствую тебя.

– Здравия желаю, товарищ командующий, – ответил мне командарм.

– Как самочувствие? Не жалеешь, что из госпиталя сбежал?

– Нет не жалею.

– Ну смотри, не пожалей.

– Не пожалею.

– Ну раз не пожалеешь, тогда давай приступим к делу.

Глава 21

Я зашел в свою комнату и наткнулся на убиравшуюся в ней Марину.

– Ой извините, товарищ командующий, – сказала она мне.

Я махнул рукой на это и пройдя в глубь, подошёл к кровати. Сев на неё я стал снимать с себя сапоги.

– Как основным твоим обязанностям не мешает? – спросил я Четович.

– Вы знаете, Иван Степанович нет, – тут убираться -то раз два – три дня. Так, что не мешает.

– Сядь. Не спеши, – и я указал ей рукой на стул.

– Я сейчас уже заканчиваю, – и Марина вышла с ведром и веником в коридор.

Через несколько минут она вернулась и закончив уборку села на стул.

– У тебя родители кто? В смысле кем работают?

– Мама и папа?

– Они естественно.

– В газете.

– В какой?

– В «Гудке». Корреспондентами.

– Где познакомились?

– Во время польской войны. В двадцатом году.

– Ясно.

– А сестра?

– Тоже, как и я хочет. В исторический поступать.

– Хорошо историю знает?

– Увлекается.

Марина посмотрела на меня своими голубыми глазами и сказала:

– У меня с Севой, Всеволодом. Всеволодом Малевским всё ещё на первом курсе началось. Мы друг другу ещё на вступительных экзаменах понравились. И закрутилось у нас!А в июле месяце у нас свадьба должна была должна была быть. У нас всё уже было. А тут война! А Сева отличник был. Его взяли и под Смоленск! А шестого сентября похоронка пришла. Я не знаю, как пережила это. С тех пор… А сейчас как будто ничего. Только пустота в душе. И мстить я хочу. А меня сюда на фронтовой узел связи. Я же на передовую просилась!

Я внимательно посмотрел на неё. Сколько их таких ещё будет. Таких вдовиц не успевших стать женами. И спросил её:

– Ко мне ненависти не испытываешь? Мне мстить не желаешь?

– Вам? А вам -то за что?

– Ну как за что? Сколько я таких вот Всеволодов на смерть послал. Сидя в тёплом кабинете, между прочим. Я же генерал как никак!

– Нет, к вам не испытываю. Вы же сказали как -то, что на войне и генералов убивают! И потом вы такой!

– Какой?

– Ну не знаю. Во время переговоров это заметно. Особенно когда вы говорите с товарищем Сталиным…

– Ну какой?

Марина пыталась и пыталась подобрать подходящее слово, но так и не смогла. Потом махнув рукой, она засмеялась.

– Не знаю. Даже не знаю, как и сказать. Слово трудно подобрать. Нужное. Вы словно молодеете. И энергия из вас прямо ключом бить начинает. От вас тогда даже глаза очень трудно отвести бывает.

Девятого декабря немецкая оборона под Клином начала трещать и сыпаться. Настало время введения в бой конно – механизированных групп. Немецкая группировка оказалась глубоко охваченной с флангов. В этот же момент Катуков и Тихоновский освободив давно Венёв, рвались к Сталиногорску. Гудериан спешно отступал, пытаясь вывести свои дивизии из намечающегося кольца. Моей задачей было не допустить этого.

Вечером я выслушал очередной доклад Маландина и заметил:

– Завтра Катуков и Тихоновский должны выйти к окраинам Сталиногорска. Тоже самое должен сделать и Голиков. По крайней мере его правый фланг. Вернее, танковые бригады на этом его правом фланге. И смотри, что у нас получается– сто двенадцатая пехотная, по одному полку семнадцатой танковой и десятой моторизованной явно попадают в окружение. Полки пехотные. Возможно, удастся зацепить и артиллерийский полк всё же той семнадцатой дивизии Остальные похоже ускользают. Но в любом случае котёл мы им организуем. Хоть небольшой. Надо учится, Герман Капитонович, окружать немцев. Кашира – это первый урок для нас и для них.

Я опять застал в своей комнате убирающуюся Марину. Когда я вошёл она уже заканчивала приборку.

– Что -то я стал часто видеть тебя, – сказал я, остановившись у порога, – а как поживают твои дежурства?

– Мои дежурства поживают не плохо, – ответила мне Четович, – вернее сказать, – никак не поживают, и кстати ваш вопрос означает то, что я вам надоела?

– Ну, что ты. Как ты можешь надоесть! А, что там с твоими дежурствами? Я что – то не понял.

– Да всё очень просто. Как вам известно полковник Тихоновский одно время очень добивался взаимности от меня. Не получив её, он решил, что моё упрямство можно сломить назначением нарядов вне очереди. Командир нашего подразделения стоял перед ним навытяжку. И вот этих самых нарядов у меня накопилось очень даже порядочно. А сейчас вс ё резко изменилось. Во – первых, Тихоновский больше не служит в оперативном управлении штаба фронта, а во – вторых, на сержанта Марину Четович как известно обратил свой благосклонный взгляд товарищ командующий фронтом. Так, что теперь мои дежурства отменяются. Согласно мнению товарища старшего лейтенанта, исполнение мною обязанностей сестры – хозяйки товарища командующего фронтом, гораздо важнее чем отбытие ею внеочередных дежурств на аппарате «Бодо». Так, что опасаюсь, что скоро меня вообще освободят от них. А жаль! Обязанности телеграфистки мне очень нравятся!

Услышав это, я не выдержал и усмехнулся. Командир подразделения, в котором служила Марина таким образом явно пытался выслужится передо мной. Поведение подобного рода очень хорошо было известно мне.

– Самое интересное это реакция моих сослуживцев, вернее сослуживок, уж не знаю, как сказать правильно, – продолжила Марина, – особенно тех, кто очень советовал мне отложить в сторону своё самолюбие и интеллигентское чистоплюйство и уступить домогательствам Тихоновского. Как же, целый подполковник!И служит вон где! В самом оперативном управлении штаба фронта! Второго такого шанса не будет! Особенно мне запомнились советы одной многоопытной дамы, одного товарища младшего сержанта. Не буду называть её имя и фамилию. Она очень горячо советовала засунуть подальше свою гордыню и уступить Тихоновскому. Мужчина то ого -го! Целый подполковник! В общем, что тебе, дурочка, ещё надо! А мужиков противных не бывает! Это, кстати, её буквальные слова.

– «Расслабься и получи удовольствие» вспомнил я женскую мудрость времён своей первой молодости.

– В общем я не последовала ее советам и у меня начесался период гонений от товарища подполковника. Он как -то быстро от любезностей перешёл к репрессиям

– А он красиво ухаживал? – перебил я Марину.

– Совсем не ухаживал, -просто давил. Он, кстати, так же общался со всеми нижестоящими. Считал, что раз война, то она всё спишет. Не знаю, я не понимаю такой формы общения. Война конечно – это война, она здорово меняет людей, но не в такую же сторону! А для него война была как другой мир. Мне кажется, она нравилась ему. Словно бы она позволила ему поступать так как в мирные дни он не за что бы не решился бы поступить. Он помню говорил мне ещё в самом начале, что война необходима человечеству, что оно сбрасывает таким образом накопившуюся негативную энергию, что война – это пространство, на котором можно всё, абсолютно всё, что мы не можем позволить себе в дни мира, что война – это своего рода праздник и так далее. Всё – это звучало для меня как какая -то дичь. Тем более я была оглушена ещё похоронкой о Севе. Какой праздник? Праздник в том, что погиб Сева? Я в те дни ходила как сама не своя. А мне говорят такое! Он сравнивал войну с древним карнавалом. В общем молол всякую чушь. Никаких серьёзных чувств по отношению ко мне он, конечно, не испытывал. Они появились у него только когда он оказался отвергнут. Когда он понял это то он очень быстро взъярился. Но это были совсем не те чувства, которые может принять женщина.

– А товарищ полковник, непрост очень непрост, как и я он интересовался метафизикой войны. И как я копал в одном и тоже направлении. Я в своё время даже опубликовал статью на эту тему в одном журнале. Кстати, эта статься вызвала даже некоторую дискуссию, впрочем, довольно быстро заглохшую. Интересно, но Тихоновский похоже пришёл в оценке войны практически те же, что взгляды, к которым так же пришел позже Бахтин и Роже Кайуа! Чьих трудов он, естественно, читать ещё не мог. Правда исповедовал и понял он их слишком, на мой взгляд, буквально. Марина как студентка изучавшаяся догматичныймарксизм – ленинизм (да ещё в его сталинской интерпретации) его не сумела понять. Не сделав даже попытки! Интересный, очень интересный человек этот полковник. Встретится бы с ним и побеседовать на эту и другую тематики, в спокойное время! Думаю, нам нашлось бы о чём поговорить. Почему ты только такой плохой человек, полковник Тихоновский? Настолько плохой, что с тобой неприятно садится за один стол.

– Ну и что реакция твоих сослуживок, на текущие события? – перебил я Марину, – извини, что перебиваю всё время, – ты вроде бы о них говорила.

– Ах, да! – сказала Марина, – я что -то отвлеклась и уехала на другую тему, – Извините. Так вот та сослуживка…

– Что советовала отдаться тебе товарищу подполковнику, говоря, что мужиков противных не бывает.

– Совершенно, верно. Она ещё говорила, что мёртвым мёртвое, а живым живое.

– Почти как я.

– Почти, да не совсем. Вы совсем иначе это говорите. Вам очень далеко до той степени цинизма и лицемерия, с которым произносит эти слова, эта особа. Вы – солдат. И прекрасно знаете, что такое идти на смерть. Вы сами выполняли приказы, которые отдаёте сейчас. Поэтому вы и имеете право отдавать их. Я, конечно, понимаю, что вы не думаете о каждом красноармейце и командире которые выполняя ваш очередной приказ идут под немецкий огонь. Не думаете. А если бы думали, то, наверное, не смогли бы остаться на той должности, на которой пребываете сейчас. Такая должность не терпит сентиментальности от человека его занимающего. Как думаете, я права или нет?

Произнеся эти слова, Марина внимательно посмотрела мне прямо в глаза. Мне оставалось лишь усмехнутся в ответ.

– Интересные рассуждения мне довелось только, что услышать от рядовой телеграфистки. У вас, что на историческом факультете все такие умные?

– Ну насчёт всего факультета я не могу сказать точно. Насчёт всех тех студентов, которые учатся на нём. Но я права или нет?

– Интересно, когда ты пришла к таким выводам?

– В общем служа уже здесь, на фронтовом узле связи.

– В общем и целом ты, конечно, права. Действительно если бы я думал о каждом красноармейце, о том, что у него есть семья, которая ждёт его дома…А любая операция – это потери. Я скажу даже больше бывает и так, что за большой успех приходится порой очень дорого платить. Так вот если бы я думал о каждом красноармейце, то командовать фронтом я бы конечно не смог. Кажется, Наполеон сказал, что – «тот, кто не может без слёз взглянуть на поле сражения, обречён напрасно погубить множество людей». Такая вот у нас у генералов диалектика. Малые потери закладываются в план операции, умение осуществить его и естественно в план боевой учёбы войск. А не в совершенно излишние и вредные рыдания над «бедными солдатиками». И над их участью. Ну ладно всё – это философия. Что там было у тебя дальше?

– Дальше? Дальше всё было очень просто. На днях, товарищ младший сержант, подошла ко мне и сказала таким ядовитым тоном: – «А ты, Мариночка, не дура оказывается. Не дала Тихоновскому, зато теперь на тебя сам Конев обратил внимание. И от Тихоновского ты защиту получила. Товарища полковника услали из штаба фронта танковой бригадой командовать. Молодец! Продолжай дальше в том же духе и далеко пойдёшь!»

Выслушав эти слова, я не выдержал и рассмеялся.

– Надо же какая гадюка завистливая! Кстати, Тихоновский сам на бригаду попросился. Он вообще не первый раз обратно в войска просится. И к нему генерал Соколовский очень плохо относится. Собственно, в штабе фронта, товарищ полковник, держался благодаря лишь генералу Маландину. Так, что этот самый младший сержант кругом не прав!

– Я знаю, – коротко ответила мне Марина.

– Кстати, я поговорил с Игорем, то есть со старшим лейтенантом Никодимовым, – сказал я, – и узнал причины его негативного отношения к тебе.

– И каковы они?

Я пересказал Марине то, что услышал от своего адъютанта.

– Мне знакомы такие истории, – сказала она мне в ответ, – есть девушки, которые работают, так сказать, на два фронта. Ну так, чтобы была гарантия. Не получится с одним, так выйдет с другим. Видимо Игорь, то есть старший лейтенант Никодимов, попал, как раз в такую историю. Что же я могу только посочувствовать ему. Как я понимаю моя единственная вина, из -за которой он не желает видеть меня заключается лишь в том, что я очень сильно похожа на эту самую Нину.

– Да. По-моему, это так.

– Ну ещё бы – это было бы не так. На месте этой самой Нины я бы точно не оказалась! Поступать подобным образом с мужчинами совсем не в моём обычае. Я имею ввиду так подло. Мне кажется, что и своего этого одноклассника, эта самая Нина не любит нисколько. Иначе она не поступила бы с ним подобным образом. А Игорю можно только посочувствовать. Думаю, что такие душевные раны заживают очень долго. Хотя, надо сказать, что в конечном итоге ему всё же повезло. Не дай Бог, он всё же женился на этой самой Нине! Так, что со временем он надеюсь, поймёт, как здорово ему повезло!

В ночь на десятое декабря немцы начали спешно выводить свои войска с Клинского выступа. Мне не оставалось ничего другого как ввести в дело конно – механизированные группы. Кстати, накануне полковнику Ротмистрову, так сказать авансом присвоили звание генерал – майора. Его карьера продолжала развиваться и здесь в этой реальности. Несмотря на то, что лично я не особенно способствовал этому.

Утром десятого декабря части девятой отдельной танковой бригады достигли окраин Сталиногорска. Ещё через несколько часов они же соединились с частями сто сорок шестой танковой бригады, продвигавшейся на правом фланге десятой армии Голикова. Как я и полагал подразделениям трёх немецких дивизий отход на восток был полностью перекрыт. Сто двенадцатой пехотной практически полностью. Для 1941 года это был очень большой успех. А уже поздно вечером десятого числа (почти ночью) мне вдруг срочно позвонил командарм – десять генерал – лейтенант Голиков.

– Иван Степанович, товарищ командующий, есть срочные и я бы даже сказал чрезвычайные новости,– сказал он мне в трубку.