Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 227 страниц)

Глава 18

– Дивизии Рыбалко и Ротмистрова естественно. Хватим им на формировании пребывать. Катуков вон в дело вступил и сколько нам пользы принёс! И ещё надеюсь принесёт.

– Ну у Рыбалко насколько мне известно, всё к завершению идёт, – ответил мне Соколовский, – а у Ротмистрова какие -то заминки имеют быть место. Причём одна за одной. Так, что третья танковая дивизия ещё весьма далека от завершения процесса своего формирования.

Услышав это, я испытал чувство досады. Не то, чтобы Соколовский сообщил мне какую -то небывалую новость. Отнюдь. Я и сам регулярно справлялся с тем, как идёт процесс формирования второй и третьей танковых дивизий. Особенно часто я стал делать это по мере приближения дня начала нашего контрнаступления. И если у Рыбалко дела действительно шли как надо (он мало в чём отставал от Катукова), то у Ротмистрова, как раз наблюдалась полная противоположность. Всё у него шло как -то нога за ногу, как – то вяло и даже можно сказать бестолково.

Вообще на мой взгляд фигура будущего Главного маршала бронетанковых войск Павла Алексеевича Ротмистрова, на мой взгляд, довольно загадочна. Вернее, загадочно одно – как и каким образом этот человек сделал столь головокружительную карьеру? Как по мне, так совершенно не заслуженную. Причём одновременно с этим, сделавшись едва ли не самым известным и популярным танковым командиром, затмив собою таких безусловно очень способных (значительно способнее себя) танковых генералов как, например Вольский или Лелюшенко. И если Лелюшенко был худо – бедно известен в обществе, то о генерал – полковнике Василии Тимофеевиче Вольском знали только специалисты и те, кто интересовался историей Великой Отечественной Войны. А ведь он был лихой и отважный танкист! Хотя возможно здесь главную роль сыграло то, что Вольский умер от туберкулёза ещё в 1946 году. И соответственно не успел написать мемуары и примелькаться по телевизору. Но надо сказать, что забыт был Вольский весьма основательно. Впрочем, не он один. Кто, например знает такого танкового генерала как Кравченко? А Пушкин? Ну Пушкин, ладно погиб в 1944 году. Но Кравченко бывший командующий шестой гвардейской танковой армией, дожил до 1963 года! Ну и многим известна его фамилия⁈ А ведь при всём этом он дважды Герой Советского Союза! А был ещё генерал Соломатин (он и его первый механизированный корпус были прообразами в фильме «Корпус генерала Шубникова») да и многие другие. Но, пожалуй, можно без преувеличения сказать всех их, за исключением всего лишь нескольких человек, затмил Павел Алексеевич Ротмистров. Как мне помнится в семидесятых годах он был частым гостем на телевидении. Бой под Прохоровкой, в котором ведомая им пятая гвардейская армия потерпела, в общем и целом, неудачу, понеся при этом чувствительные потери и не выполнив поставленных перед нею задач, подавался как выдающаяся победа советских танковых войск. В общем пробивной, очень пробивной был товарищ Павел Алексеевич Ротмистров и имел видимо крепкую волосатую руку на верху.

– Так я позвоню, Ротмистрову и прикажу ему максимально ускорить темпы формирования дивизии, – сказал я Соколовскому, – времени у нас в запасе нет.

Вот не хотел я ставить Ротмистрова на дивизию! Но настояли из Ставки! Пришлось поставить, вопреки своему чувству.

Дебют дивизии Катукова под Каширой на мой взгляд вышел очень и очень удачным. Без неё мы вряд ли сумели бы так быстро окружить боевую группу семнадцатой танковой дивизии немцев. А окружив, так же быстро и полно уничтожить. Надеюсь, что в Ставке остались всем этим довольным. Не исключено, что через некоторое время я тихо подниму вопрос о формировании ещё парочки таких дивизий. Война идёт, впереди наше наступление, планов у меня лично не мало, и танковые соединения, мне нужны позарез! Благо поставки по ленд – лизу позволяют оснастить эти вновь формируемые соединения техникой. Пусть и не совершенной.

Я решительно взял трубку с телефона и позвонил генералу Белову.

– Павел Алексеевич, – сказал я ему, -твоя группа переходит в наступление пятого. Утром пятого. Ты понял меня? Цель Мордвес. Голиков же начинает наступать утром шестого. Ты же пятого. Всё уяснил?

– Да.

– Как у тебя Тихоновский?

– А что Тихоновский? Пока всё нормально. Принимает бригаду.

– Понятно. Ну будь здоров.

Следующий мой звонок был в первую танковую дивизию – Катукову. Узнав у него, что всё в порядке, я позвонил Ротмистрову. Тихоновскому я звонить не стал. Как – то рука не поднялась.

У Ротмистрова тем не менее оказалось всё более или менее. Формирование танковой дивизии подходило к своему логическому концу. Существовали только проблемы с противотанковым артиллерийским полком, но и их Павел Алексеевич обещал решить через пару – тройку дней. В общем состояние третьей танковой дивизии, вопреки словам Соколовского и моим ожиданиям было значительно лучшим. Видимо Ротмистров устал выслушивать мои накачки по телефону и наконец – то взялся за дело. В любом случае он торжественно обещал мне, что вверенная ему дивизия через несколько дней будет полностью готова вступить в бой.

– Рогоза, младший сержант Рогоза, – вы наладили нормальные отношения с сержантом Четович? – спросил я своего ординарца.

– Наладил, товарищ генерал – полковник, – ответил он мне.

– Не врешь?

– Нет не вру. Я вообще не имею привычки врать. Особенно генералам.

– Ну смотри.

– А с сержантом Четович, вообще оказалось очень просто наладить нормальные отношения, товарищ генерал – полковник. Я ведь чего с начала боялся? Что она больно сильно нос задирать станет. А оказалось, что ничего подобного. Нос она не задирает и задирать похоже не собирается. Простая она в общении оказалась. Даже очень простая. Нисколько не гордая. Я вот простой шахтёр и семья у меня такая же простая, а Марина, то есть сержант Четович как никак из интеллигенции. Да и живёт в Москве! А я много москвичей видел. Они все нос задирать любят. А товарищ сержант совсем не такая. Нисколько она не превозносится. А если, что указывает так это по делу, и не обидно. Тем более я тоже теперь сержант. Хотя и младший. Вот только товарищ старший лейтенант с ней общаться совершенно не желает. Даже здоровается с ней сквозь зубы. Мне это как -то не понятно. Такая видная девушка, а он с ней даже трёх слов не сказал! Странно как – то это.

Да отношение Никодимова к Марине удивляло и меня самого. Он словно не замечал её. Еле – еле здоровался и сводил всё общение к двум – трём фразам не более. Причём по словам самой Марины оно всегда было таким и никак не менялось. Мне это, честно говоря, было удивительно. Я всё искал возможность поговорить со своим адъютантом по этой проблеме, но пока всё не находил для этого ни повода, ни времени. Так что отношение старшего лейтенанта Никодимова к сержанту Четович лично для меня, пока оставались загадочными. Конечно, я собирался разобраться в них со временем и выяснить чем это Марина с самого первого взгляда так не приглянулась старшему лейтенанту Никодимову. Правда у меня сейчас до этого у меня элементарно не доходили руки и не было времени. Хватало иных забот и тревог.

Утром пятого декабря перешли в наступление войска Калининского фронта, под командованием Масленникова, которые наносили удары на Старицу и Ржев. Вслед за ним двинулась конно – механизированная группа под командованием генерал – лейтенанта Белова только на совершенно другом направлении. Целью кавалерийского корпуса и гвардейской танковой дивизии был Мордвес, а далее Венёв с конечным выдвижением в район Сталиногорска.

Как ни крути, но советские войска, переходившие в контрнаступление под Москвой, были в очень измотанном и потрёпанном состоянии после предшествующих боёв. Особенно это касалось состояния бронетехники и артиллерии. Изучая данные о численности личного состава армий, входивших в состав вверенного мне Западного фронта, я подчас только грустно вздыхал. Конец сентября казался мне просто – на просто райском временем. Тогда армии численностью в тридцать тысяч человек выглядели до нельзя измотанными, и едва ли способными оборонятся. А сейчас мне предстояло наступать такими армиями! Да не просто наступать! Я планировал окружить немцев под Вязьмой! Сделать то, что нам не удалось в Реальной истории. А для этого требовалось научить и командиров брать немцев в котлы. Кашира был первый такой урок, Клин должен быть вторым.

Ситуация с Клином осложнялась ещё и с том, что линия фронта под Москвой была практически прямой. О чём я совсем недавно говорил Соколовскому. В этих условиях у нас оставался только один путь, выталкивать немцев на запад. А фронтальный натиск – это всегда большие потери. Получалось, что немцы пребывали в очень неплохом положении для себя.

Я вновь задумался, вспомнив о не недавнем успехе под Каширой. О нём, о его провозглашении на всю страну. Портреты Белова были опубликованы во всех газетах. Портреты были уже со звездой Героя Советского Союза. Так же были опубликованы портреты Катукова (он получил второй орден Ленина), Тихоновского и других командиров – участников этой операции. Я с Соколовским и Маландиным были награждены «Красным Знаменем». Было даже предложение провести пленных немцев по Красной площади. Мол куда шли туда и пришли. Только в другом качестве. К счастью, это предложение было отвергнуто. Маловато пока было этих самых пленных, чтобы их так же торжественно вести. Не июль 19944 года. В общем состоялось моё боевое крещение. Крещение как полководца. Полководца наступающего. Теперь после Каширы, мне постояло подтвердить его.

Я летал в Каширу. Видел брошенную немцами технику, и вооружение, колонну пленных. И гордых конвоиров ведущих её. Это была несомненная победа. Победа, добытая тяжёлой работой. И стоила эта работа очень многих жертв.

Тут раздался телефонный звонок, прервавший мои размышления.

– Слушаю, командующий фронтом Конев, сказал я в трубку.

– Товарищ командующий – это Белов, – раздался знакомый голос генерал – лейтенанта и теперь уже Героя Советского Союза Павла Алексеевича Белова.

– А, Павел Алексеевич! Приветствую тебя! Что случилось?

– Катуков набрал обороты. Вышел к окраинам Мордвеса!

– Молодец! Слушай, а он большой молодец! Только пускай не зарывается!

– Ну он, судя по всему, уже к Венёву собирается рваться.

– Я на мгновение задумался. Хотя как сказал генерал – фельдмаршал Манштейн, в наступлении лучшая защита флангов подвижного соединение его движение. Где – то он был прав.

– Вот, что, Павел Алексеевич, немцы сейчас ошарашены, так, что, пуская он по их тылам пройдётся. И ты там сильно от него не отставай.

– Его, пожалуй, догонишь!

– Ну а ты постарайся. Очень сильно постарайся! Как, кстати Тихоновский?

В норме. Идёт с Катуковым, что называется ноздря в ноздрю.

– Да. Фактически у нас получается некая сводная танковая группа, – сказав это я задумался. А, что, чёрт побери! Именно так и получается. Группа Катукова – Тихоновского! Как бы то ни было, но воюют Тихоновской очень хорошо. Пока во всяком случае. Если бы он так ещё и к людям относился! Цены бы ему не было!

– Вот, что, Павел Алексеевич, ты Катукова и Тихоновского не сильно сдерживай. Пускай они немецкие тылы как следует прочешут. Понял?

– Понял, понял, – Иван Степанович.

– Ну а раз понял, то тогда действуй.

Я закончил разговор и положил трубку. Наше контрнаступление началось. Надеюсь, его результаты будут несколько иными, чем в той, иной реальности из которой я прибыл сюда. Возможно, мне удастся отрезать часть второй танковой армии Гудериана.

Поздно ночью я ужинал паровыми блюдами, приготовленными мне по заказу Марины Четович. Ужинал в кабинете. За столом, заваленным картами и бумагами. Соколовский и Маландин уже пошли отдыхать. Спали по-прежнему часа четыре не больше. Хотя в принципе больше и не положено. Я спал ещё меньше.

Доев холодные котлеты, я отодвинул тарелку и упер голову в руки. Голова у меня гудела и трещала Сколько дел переделано за сегодняшний день! А сколько надо сделать завтра! Вот хотел, очень хотел я в своё время стать генералом! Правда не знал, что у генерала столько забот! Просто голова пухнет от них! Наступление, Сталин, и многое что другое!

Я поднялся из– за стола, задвинул стул и вышел из – за стола. Самое интересное, что Марину я за последние дня два видел всего пару раз не больше.

Зайдя в свою комнату, я быстро разделся и так же быстро улёгся в кровать. И едва моя голова коснулась подушки, то мгновенно уснул.

Проснулся я как от удара электрического тока. Посмотрев на часы, я едва не выругался матом. На них было без пятнадцати минут два часа дня!

Я вскочил, как ошпаренный! Проспал! Чёрт возьми проспал! Ничего себе надавил на массу! Молниеносно одевшись, я выбежал в коридор и помчался в свой кабинет. Дверь в мой кабинет была естественно закрыта. Я остановился возле неё и вытер холодный пот со лба. Наверняка звонил Сталин! А я спал! Скандал. Из – за угла вышел Соколовский. Увидев меня он радостно улыбнулся

– Проснулись, товарищ командующий! Проснулись, Иван Степанович!

– Василий Данилович! Сталин звонил?

– Звонил. И не раз. А мы тебя всё разбудить не могли. Никто, представь себе, никто. Даже сержант Четович. Так и сказали товарищу Сталину – спит. Добудится не можем!

– А он?

– Засмеялся и сказал в ответ, – ну если так, то пускай выспится. Выспится сам позвонит.

– Ничего себе!

Я растерянно осмотрелся вокруг себя. Ничего себе! Я спал, а Сталин звонил. И меня не могли добудится!

– Вот чёрт, – растерянно пробормотал я, – ничего не помню. Спал как убитый. Первый раз со мной такое. Так и сказал?

– Да. Так и сказал.

– Да-а. Дела. А как обстановка?

– Обстановка? Нормально обстановка. Голиков наступает. Катуков освободил Мордвес и идёт дальше. Все остальные тоже наступают. Пошли в штаб. Герман Капитонович тебе всё подробно изложит.

Тут сзади раздался звук шагов и я, обернувшись на них увидел подходящую Марину.

– Товарищ командующий, мы все вместе пытались разбудить вас, но бесполезно. Ничего не получилось, – виноватым голосом произнесла она.

В ответ я лишь махнул рукой.

– Мне товарищ Соколовский уже всё объяснил.

Услышав мой голос в телефонной трубке, Сталин не выдержал и рассмеялся.

– А вы оказывается любите поспать, товарищ Конев, – с лёгкой укоризной в голосе произнёс он, – да так крепко, что даже начальник штаба не может добудится вас.

– Со мной такое впервые, товарищ Сталин, – виновато произнёс я.

– Ничего, ничего, я понимаю вас, с обстановкой ознакомились?

– В самых общих чертах.

– Ну вот идите и ознакомитесь подробнее. Уверен, что вас ждут весьма приятные новости!

Сталин оказался прав. Новости, которые сообщил мне Герман Капитонович Маландин, действительно оказались очень и очень приятными для меня!

Глава 19

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ Генерал – полковника Гальдера.

Запись от 7 декабря 1941 года. 7 декабря 1941 года 169-й день войны.

Япония начала военные действия против Америки.

Группа армий «Центр»: Отвод 10-й моторизованной дивизии у Михайлова (армия Гудериана), по всей вероятности, будет иметь неприятные последствия…Противник совершил прорыв с севера на Клин…События этого дня опять ужасающи и постыдны. Главком превратился в простого письмоносца. Фюрер, не замечая его, сам сносится с командующими армиями. Самым ужасным является то, что ОКВ не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр вместо того, чтобы принимать принципиальные стратегические решения.

Дневник генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 7 декабря 1941 года.

Тяжёлый день.

Правый фланг 3 -й танковой группы ночью начал отвод своих сил…

2-я танковая армия (Гудериан) терпит поражение под Михайловым, которое сдали выдвинувшееся вперёд подразделения 10-й моторизованной дивизии (Лёпер), бросив там часть техники. Отвод сил танковой армии осуществляется согласно плану.

– Голиков захватил в Михайлове тылы целого немецкого моторизованного немецкого полка, – сказал Маландин, – немцы так бежали, с такой скоростью, что побросали просто– на просто массу автомобилей. Естественно, с грузами. Трофеи богатейшие!

– Корреспонденты уже прибыли? – спросил его Соколовский.

– Естественно. Целая куча. Во главе с Симоновым. Он, кстати, Иван Степанович, всё рвётся с вами повидаться. Наверное, хочет у вас интервью взять!

– Генерал – полковник Конев становится международной знаменитостью, – донёсся до меня голос Соколовского, в котором содержалась толика иронии.

Я задумался. В своей жизни я видел Константина Михайловича Симонова всего однажды. Случайно попал на его творческий вечер в Останкино, посвящённой его поэзии. Был совершенно потрясён, хотя лет тогда мне было всего ничего. Подросток по сути! Но с его поэзией с тех пор не расставался. Хотя Симонов был известен у нас больше, как прозаик и автор повестей и романов. Наиболее известные из которых трилогия «Живые и мёртвые». По которой так и не сняли нормального фильма. А тот, что сняли в шестидесятых годах, уже безнадёжно устарел. Хотя может быть хорошо, что и не сняли. Нынешние (я имел ввиду двадцать первый век) режиссёры способны извратить любую вещь! Такого наснимают!

– Симонов говоришь? – спросил я Соколовского, – а, что по – моему не плохой автор. Читал я кое– что у него. Время будет, встретимся! А насчёт международной известности, ты зря, Василий Данилович, всё иронизируешь. Мир обязан знать советских генералов, которые задают перца фашистам. Мы первые в мире страна Советов! Мы не только остановили полчища Гитлера, но мало по малу начали гнать их назад. Причём не итальянцев каких – ни будь, как англичане в Африке, но самых, что ни на есть немцев. Причём лучшие их дивизии, во главе которых, стоят лучшие генералы фюрера. Вот так! Понял? С начала измотали их в оборонительных боях, а затем взяли и погнали на Запад! Вот такие дела! Так, что при возможности Симонова примем, обязательно примем.

– Катуков уже, фактически под Венёвом, – сказал озабоченным тоном, – Маландин, – мы подчинили его дивизии девятую бригаду, но тут возникли проблемы.

– Дай угадаю, Герман Капитонович, – сказал я, – полковник Тихоновский не хочет подчинятся Катукову. Так?

_ Не совсем так, Иван Степанович, формально он подчиняется приказу. Но всё равно делает всё по-своему. Очень и очень своенравный командир. Особенно с теми, кто близок с ним по званию и должности.

– Д-а-а, а Катуков близок. Генерал – майор и комдив. Тихоновский комбриг и полковник. Только, только оба получили ордена Ленина. Катуков, впрочем, второй. Первый он получил за Мценск. Ну тут Тихоновский думает наверное, что он не хуже бы справился. Не хуже Катукова! Под Каширой то он явно не хуже был. Вот и задрал нос, наш Тихоновский! Уже генералом себя почувствовал. Не меньше. Вот понимаешь, Герман Капитонович, кого ты мне нахваливал, и кого в оперативном управлении штаба фронта пригрел? Прав был, Василий Данилович, плохо закончит этот самый Тихоновский. Плохо!

– А он так говорил?

– Говорил.

– Когда?

– Мне недавно. Тебя при этом не было. Василий Данилович, о твоём Тихоновском кстати самого наихудшего мнения. Даже из армии не прочь его выгнать! Правда, товарищ Соколовский?

Соколовский в ответ лишь безмолвно кивнул головой. Увидев этот жест, Маландин глубоко задумался.

– Чёрт его знает, но, когда он служил в оперативном управлении, я за ним ничего такого не замечал!

– Значит плохо следил, Герман Капитонович, – сказал ему на это Соколовский, -я и Ивану Степановичу и тебе скажу, и повторю, дерьмо этот твой Тихоновский. Полное и законченное. Я это и Ивану Степановичу повторю и тебе. Он, конечно, мужик с головой, слов нет, но как человек полное и окончательное дерьмо. Вот оно из него и полезло. А т ы извини меня, ушами хлопал. Не замечал очевидного. Он ещё дел наворочает, этот наш полковник и орденоносец. Помяни моё слово.

Свои личные соображения о полковнике Тихоновском я предпочёл не высказывать.

Смысл Клинской наступательной операции заключался в следующем: срезать образовавшийся в районе Клина выступ фронта с окружением сосредоточенных на нём немецких войск. Кстати, в моей реальности немцы продвинулись значительно восточнее. Они захватили Солнечногорск, Истру, оказавшись в конечном итоге менее чем в тридцати километрах от цента Москвы. А северо – западнее они вышли на канал Москва – Волга, захватив Яхрому.

Тогда, в том 1941 году, войска Западного фронта так же пытались окружить Клинскую группировку немцев. И окружили. В Клин даже посылался парламентёр, с предложением сдаться. Но сил удержать немцев в котле на хватило. Тем более, что под угрозой окружения оказалось целых четыре танковых и одна моторизованная дивизии. Удержать такую группировку в кольце частям Красной армии в декабре сорок первого года было очень проблематично.

Я хотел не только научить войска вверенного мне фронта окружать немцев. Моей основной тактикой в ходе нашего наступления должно было быть создание небольших котлов для немецких войск. Такие котлы должны были создаваться непрерывно. Тем самым войска учились осуществление осуществлять наступательные операции на окружение немцев, это во– первых. А во – вторых, наши группировки не осуществляли глубокое вклинение в немецкую оборону. И не подставляли свои фланги под возможные контрудары противника. С опасностью их последующего подрезания. К примеру, летом следующего 1942 года. Как это и произошло в той реальности, из которой я прибыл.

– Теряева слобода. «Теряева слобода», —произнёс Маландин.

– Что Теряева слобода? – повторил я вслед за ним.

– Это единственная дорога, по которой немцы могут отойти из Клина!

– Согласен с тобой. Значит, что?

– Значит это одно, Иван Степанович, только одно. После прорыва обороны немцев мы вводим наши танковые дивизии в прорыв, и они рвутся к этой самой Теряевой Слободе. Изо всех сил!

– И как достигают крышка котла закрывается! – на лице Маландина появилось хищное выражение, – Вот так! Раз, два и в дамки! Это тебе не Кашира! Тут покрупнее группировка будет.

– А удержим? – произнёс я, – считай вся третья танковая группа! А у нас войск не сказать, чтобы много.

– Ну войск не так, чтобы очень, зато артиллерии достаточно. Особенно тяжёлой! Мы же из-под Вязьмы считай тридцать полков АРВГК вытащили. Не дали немцу окружить. Твоими считай стараниями. Так, что устроим немцу фестиваль!

Да, а ведь тогда в тот Вяземский котёл попал тридцать один полк АРВГК! А сейчас большая часть их успела выскочить. В потрёпанном состоянии, но успела! И тяжёлая артиллерия очень здорово помогала нам во всё время второго немецкого наступления на Москву и должна была помочь во время контрнаступления! Особенно разбирать пресловутые «ежи», немецкие опорные оборонительные пункты, для разгрома которые нужны были орудия от 122 мм и выше!

Первый день наступления седьмого декабря, на Клинском направлении успеха не имел. Таковы были не утешительные итоги, которые я подвёл на вечернем оперативном совещании. В четырёх наступающих на Клинский выступ армиях было свыше двух тысяч тысяч артиллерийских орудий. Хватало и крупных калибров. Особенно хорошо была усилена шестнадцатая армия Рокоссовского. Конечно это не 1944 год, но всё же. Артиллерийская подготовка была ого -го. А толку чуть! Немцы держались очень крепко.

– Голиков гляди как быстро движется! – сказал Маландин и повернувшись к Соколовскому произнёс, – а ты говорил Василий Данилович, сброд в шинелях, а не армия! А они смотри как быстро продвигаются! А Катуков с Тихоновским завтра, пожалуй, уже в Венёве будут!

– И отдавят друг другу ноги, – с иронией в голосе произнёс мой начальник штаба. Очень большой ходок этот твой Тихоновский! Смотри как бы сапоги на ходу не потерял!

Фон Бок внимательно выслушивал доклад своего начальника штаба генерала Грайффенберга. Все данные, что приводил он были крайне неутешительны.

– Третья и четвёртая танковые группы сегодня отразили все атаки русских. Но это буквально из последних сил. Ещё два дня таких атак и всё! Их оборона начнёт рушится! У противника просто масса артиллерии, включая тяжёлую. Её огнём он просто – напросто равняет с землёй опорные пункты нашей обороны. Если не будет дано разрешение на отход с Клинского выступа, то над сосредоточенными на нём дивизиями нависнет угроза окружения! – произнёс Грайффенберг.

Фон Бок в ответ на эти слова дёрнул своей головой.

– Насколько мне известно, фюрер готовит директиву о переходе к обороне на протяжении всего Восточного фронта. В ней будут предусмотрен отход в случае подготовки тыловой позиции. Особенно это касается танковых и моторизованных соединений, – ответил ему фон Бок.

– Я бы немедленно осуществил такой бы отход из района Клина, – ответил Грайффенберг, – как показывает опыт последних боёв русские начали вновь формировать крупные танковые соединения. И с успехом их применять. Вспомните недавние бои под Каширой и пленение Эбербаха. Я лично не уверен, что у этого самого Конева нет в запасе парочки – троечки свежих танковых дивизий, которые он совершенно внезапно введёт в бой!

– Вы прямо испытываете какой -то прямо – таки мистический ужас перед командующим русского Западного фронта. Перед этим Коневым.

– А вы нет?

Фон Бок выпрямился над картой.

– Не знаю. Но у меня иной раз возникает ощущение, что он просто читает наши мысли.! Откуда у большевиков взялся такой военачальник! В октябре он словно шёл за мной! За моими замыслами. Не знаю как вы, но у меня складывается мысль, что это самый Конев очень опасный для Вермахта человек. Жуков опасный, но Конев опаснее во сто крат! Похоже у Сталина выросла целая плеяда очень талантливых полководцев, которые доставят нам массу хлопот, в самое ближайшее время. И главное ведь ничто не указывало на это!

Фон Бок хотел добавить, что не стоило нападать на Россию, но воздержался от этого. Мало ли что. Его слова уже завтра могут донести самому Гитлеру. Выпутывайся потом из неприятной ситуации.

С некоторых пор генералы предпочитали не разговаривать друг с другом на такие темы. Стало слишком опасно. Особенно сейчас, когда всё больше и больше людей стали наконец понимать, что казавшийся таким лёгким, в начале, поход на Восток, начал оборачиваться серьёзными неприятностями.

– Тем не менее вы правы, Грайффенберг, – произнёс фон Бок, – правы если посмотреть на начертание линии фронта. На фронте третьей и четвёртой танковых групп мы не имеем значительных вклинений в оборону русских. За исключением района этого самого Клина. В отличии от полосы действия второй танковой армии и Рейнгардту и Гёпнеру не составит большого труда переход к обороне. Всё, что остаётся русским в их полосе действия – это одно. Фронтальный нажим. Самый невыгодный способ ведения активных действий. К счастью, наши планы по порыву к каналу Москва – Волга потерпели полную неудачу! В противном случае положение наших войск было бы куда как хуже! Мы имеем сейчас, по сути, только одно крупное вклинение во фронт русских. Это район Клина. И не надо быть Коневым, чтобы понять то, что необходимо срезать это самое вклинение, окружить наши войска, находящиеся на выступе в районе Клина и пробить тем самым достаточно крупную брешь в нашей обороне.

В этот момент раздался телефонный звонок. Фон Бок поднял трубку. Это был Гальдер, сообщивший, что в самые ближайшие часы в войска должна прийти новая, важнейшая, директива фюрера. Для фона Бока стало понятно, что эта директива, будет содержать в себе приказ о переходе к обороне по всему Восточному фронту. Можно было констатировать полный и окончательный крах плана «Барбаросса» и плана «Тайфун». Будущее Рейха, особенно в свете произошедшего нападения Японии на Америку было полностью неопределённым.

– Не ужели он ещё объявит и войну Америке? – напряжённо думал фон Бок, – в сложившейся ситуации это будет полным безумием! 1917− 1918 год показал, насколько быстро Америка умеет мобилизовать свою армию и свою экономику. К ноябрю месяцу 1918 года во Франции находилось свыше двух миллионов американских солдат! США тогда очень быстро заменили собой вышедшую из войны Россию. Заменила в плане живой силы. Экономически же Россия и Америка всегда были совершенно несопоставимые страны. И если сейчас Гитлер объявит войну США, то это будет, пожалуй, самым его неправильным шагом, который приведёт к наиболее печальным последствиям для Рейха!

– Ты, Иван Степанович вон сколько на Дальнем Востоке прослужил, – сказал мне Соколовский, – как считаешь, теперь после Перл – Харбора Германия объявит войну Японии? Они же как – никак союзники!

– Объявит, – коротко сказал я.

– Получается так, что потенциальный Дальневосточный фронт теперь для нас больше не особенно актуален. Вряд ли у Японии хватит сил вести войну на два фронта? Это причём будет в любом случае. Объявит Гитлер войну Штатам или же нет.

– Да, Василий Данилович, всё получается именно так. У японцев теперь главная забота на юге, а отнюдь не на востоке. Впрочем то, что Япония поступит именно так мне было ясно достаточно давно.

– Интересно. Нет – это решительно интересно! Это с какого такого момента тебе стало ясно, что японцы нападут на Америку?

– С момента объявления Рузвельтом нефтяного эмбарго. Слышал о таком?

– Что -то слышал. Подожди оно кажется летом было!

– Совершенно, верно. В июле месяце. Вот после этого самого эмбарго нападение Японии на США стало неизбежным.

– И какая связь?

– Очень простая. Без нефти японской экономии полный швах. Надеюсь, что ты это прекрасно понимаешь.

– Ну это понятно. Дальше то, что?

– А то, что, объявив это самое эмбарго Рузвельт чётко занял сторону в войне и показал это японцам. Где им теперь взять нефть? Только в Индонезии. А снесёт Рузвельт спокойно оккупацию Индонезии, при том, что в ответ на вторжение во французский Индокитай он это самое эмбарго влепил? Думаю вряд ли! Так, что делай выводы, Василий Данилович.

Соколовский задумался над моими словами, покачал головой усмехнулся и сказал:

– А, что логично!

– Логично, логично. Даже не сомневайся.

– Удивляюсь, опять удивляюсь я тебе, Иван Степанович! Откуда у тебя такие способности аналитика?

– Книжек читал много. В свободное от службы время. И потом не забывай главный двигатель войны – экономический интерес! Тебе что этого в Академии не объясняли? Сам понимать это должен.

Соколовский ещё раз внимательно посмотрел на меня и спросил:

– А ты, часом наверх, в Кремль, советы не давал? Ну часом по той же Японии. Мол нападёт или нет она на нас?

– Нет не давал. Думаю, что у них и без меня советников и аналитиков хватает. Так, что я, пожалуй, лишним буду. А тебе скажу так – объявит или не объявит Гитлер войну Штатам нам именно сейчас забота от этого небольшая. У нас сейчас главное что? Окружить немцев под Клином и Сталиногорском. Окружить и из этого окружения не выпустить!