Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 227 страниц)

Послесловие

Вяземская катастрофа октября 1941 года не очень жаловалась советской историографией Великой Отечественной войны. Причины такого положения вещей надеюсь должны быть понятны читателям. Конечно скрыть столь масштабное поражение Красной Армии было невозможно, но в то же время никаких серьёзных работ посвящённых этому эпизоду начала войны в СССР так и не появилось. В свет выходили мемуары некоторых непосредственных участников событий, упоминались эти события и в художественной литературе (например в романе Константина Симонова ' Живые и мёртвые'), но и только. В общем то в этом нет ничего необыкновенного. Победители в войне, как правило очень не любят вспоминать свои неудачи и поражения. Особенно таких масштабов.

Как ни странно после 1991 года положение вещей мало изменилось. Так продолжалось до 2007 года, когда вышла работа Льва Николаевича Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года». Я пользуюсь первым изданием этой книги, вышедшим в 2007 году в издательстве «Эксмо». Кроме того я использовал работу А. В. Исаева «Котлы 41-го года», в которой имеется глава посвященная Вяземскому котлу. Так же я работал с книгой М. Н. Филлипенкова ' Вяземская Голгофа генерала Конева', которая посвящена событиям, имевшим место на Сычёвском направлении в начале октября 1941 года.

Важным подспорьем в работе для меня явилось двухтомное издание «Битва под Москвой. Хроника. Факты. Люди». Особенно первый том данного издания посвященный оборонительному этапу Битвы за Москву.

Событиям на Брянском фронте посвящено исследование Сергея Кондратенко ' Разгром Брянского фронта' Москва, Яуза, 2019 год. По сути это история Брянского фронта первого формирования.

Из немецких источников я активно использовал дневники генерал – полковника Гальдера и генерал – фельдмаршала фон Бока, книгу генерал – полковника Германа Гота «Танковые операции», работу британского историка Роберта Кершоу ' 1941 год глазами немцев' в которой содержится немало ценных свидетельств участников событий с немецкой стороны.

Привлекались мною и материалы найденные в сети Интернет.

Выражаю признательность всем читателям моей книги, а особенно тем из них, которые своими репликами и комментариями помогли мне улучшить текст книги. Особенную благодарность выражаю colonelrabin который оказал мне неоценимые услуги в редактировании моей работы.

Влад Радин
Вязьма – 1941. Крах Тайфуна

Глава 1

ДИРЕКТИВА НА ПРОДОЛЖЕНИЕ ОПЕРАЦИЙ.

Командование группы армий 'Центр’Штаб группы армий.

Оперативный отдел30.10.41.

№2250/41 сов. секретно

1. Для достижения цели, поставленной приказом группы армий (опер. отдел 3, № 1960/41 сов. секретно от 14.10) по окружению Москвы, необходимо в первую очередь разбить противника, находящегося между устьем р. Москва и г. Калинин.

Вся подготовка для новых операций должна быть организована с таким расчётом, чтобы использовать без замедления и в полном объёме непродолжительное время бесснежной морозной погоды.

2. 2-я армия продолжает выполнение своей прежней задачи: она должна прежде всего овладеть общей линией Курск, Малоархангельск и к северу от неё продвинуть без замедления моточасти в направлении г. Воронеж.

2-я танковая армия наносит удар через р. Ока в направлении между г. Рязань и районом Кашира. Поскольку ещё позволяют условия дорог, необходимо использовать все возможности на северном и восточном флангах для того, чтобы выбросить вперёд особо подвижные, хорошо снабжённые достаточным количеством горючего подразделения для систематического перерыва линий железных дорог, ведущих с юга на Москву, и внезапного захвата переправ через р. Ока; частям должны быть приданы группы сапёров для разминирования фугасов замедленного действия. Вопрос о дальнейшем наступлении танковой армии, восточнее или западнее устья р. Москва – зависит от возможностей переправ и обстановки после захвата Тулы.

Обращается особое внимание на захват промышленных районов Сталиногорск и Кашира.

3. 4-я армия ведёт подготовку к тому, чтобы возобновить без дальнейшей потери времени наступление по важнейшим направлениям южнее и севернее автодороги, как только это станет возможным в связи с условиями дороги и обеспечением достаточного снабжения фронта боеприпасами. Намеченные направления главных ударов подлежат дальнейшему уточнению…

4. 9-я армия очищает от противника район г. Калинин и в глубине восточного фланга севернее района Ярполец. Армия должна отбросить противника на участке р. Лама и захватить переправы на западном берегу Волжского водохранилища. После этого, как приказано, армия перебрасывает 3-ю танковую группу в исходное положение для наступления в северо-восточном направлении южнее Волжского водохранилища.

Дневник генерал-фельдмаршала Бока.

Запись от 30 октября 1941 года.

Гудериан (2-я танковая армия) выходит своими ослабленными передовыми частями к самой Туле, обороняемой неприятелем. Все остальные силы далеко оторвались, увязнув на непроезжих дорогах. В остальном – при этой ужасной погоде на фронте никаких существенных изменений…

Днём следует телеграфное подтверждение поступившего в устной форме приказа ОКХ от 28 октября о начале наступления 2-й танковой армии Гудериана на Тулу; подтверждение дополнено указанием на важность задачи срочно перерезать идущие из Москвы на юг железные дороги. Днём поступает «Директива по дальнейшему проведению операций против неприятеля между Волгой и Ладожским озером»…

Из Перхушкова, где теперь находился штаб Западного фронта, я выехал под Можайск. Туда вышли из окружения части шестнадцатой армии Рокоссовского, вышли из-под Вязьмы, у которой они до последнего удерживали коридор для отхода войск Западного фронта, всё таки в основном успевших выйти из того котла, что готовил им генерал-фельдмаршал Фёдор фон Бок. Вышли-то они вышли, да только Рокоссовский попал сам в окружение, причём получается попал во второй раз за месяц, выполняя сложное и ответственное задание командования фронтом. Но что было делать? Никому иному поручить подобное я не мог. Только Рокоссовскому. К счастью, и на этот раз всё обошлось благополучно. Сегодня утром я получил известие, что Константин Константинович благополучно сумел выйти на соединение со своими. На этот раз он лично не получил ни царапины, в отличие от первого раза.

Войска Западного фронта сумели всё-таки вовремя отойти на Можайскую линию обороны. Как ни старались немцы замкнуть свои клещи у Вязьмы, у них ничего не получилось. Конечно, кое-какие отдельные части и подразделения оказались отрезанными, но и только. Но в целом план «Тайфун» потерпел крах. Немцы вышли к Можайской линии, которую успели занять отошедшие части и соединения моего фронта. Вышли и упёрлись в неё. На этом их наступление практически остановилось.

Конечно, фон Бок попытался с хода прорвать новый оборонительный рубеж, который предстал перед его войсками. Попытался, да у него ничего не вышло. К тому же распутица до крайности осложнила проблемы со снабжением группы армий «Центр». Отчаянные усилия противника преодолеть Можайскую линию в конечном итоге не привели ни к какому результату. Фашистам волей-неволей пришлось взять паузу.

Похожая пауза в моей, первой реальности длилась до середины ноября, пока наступившие морозы не сделали проходимыми дороги. Только после этого группа армий «Центр» начала своё второе наступление на Москву. Наступление, которое изначально никем не планировалось и не задумывалось. Но к которому привёл сам ход событий.

И вот теперь мне приходилось ломать голову, где и на каких направлениях опять ударят немцы. Мне следовало учитывать и тот фактор, что теперь линия фронта проходила совсем в других местах, значительно западнее нежели в той, моей, первой реальности. А следовательно моё послезнание могло быть не только бесполезным, но и прямо скажем вредным. Я оказался совсем в иной ситуации, нежели полтора месяца назад.

Насколько я помнил события, предшествующие второму немецкому наступлению на Москву, то разведка вновь, как и предыдущих случаях, сыграла далеко не на «отлично». К сожалению, это было сплошь и рядом в реалиях 1941 года. Начиная с июня месяца. Именно тогда советская разведка прошляпила начало стратегического развёртывания германской армии вдоль западных границ СССР. Не сумела вскрыть ударные группировки немцев, определить направления их главных ударов, и так далее. Да и с определением даты нападения на Советский Союз всё было совсем не так прекрасно, как пишут об этом в популярных источниках. Ошибки разведки продолжались и далее. Причём ошибки, ведущие к тяжелейшим последствиям. Достаточно хотя бы вспомнить «Киевский котёл» и то, как советская разведка не сумела во время засечь переброску на Кременчугский плацдарм первой танковой группы Клейста.

В общем, не совсем хорошо сработала разведка и в ноябре 1941 года. В том ноябре. Жуков, естественно, полагал, что немцы вновь предпримут операцию на окружение. Осуществят глубокий охват Москвы. Но где и какими силами они нанесут удар? Надо сказать, что разведка сработала тут далеко не на «отлично». Немецкая группировка не была полностью вскрыта, и кроме того, в качестве направлений, на которых противник будет наносить удар, были названы Серпуховское и Малоярославецкое.

В своих размышлениях я исходил всё же из того утверждения, что фон Бок будет наносить удары там же, где он нанёс их в той первой реальности. Линия фронта сейчас была, конечно иной, но всё же она не отличалась сильно от той первой. Следовательно, немцы будут бить в те же места и атаковать на тех же самых направлениях, что в том, ином 1941 году. Ответом на неопределённость планов противника были развитая система обороны и сильные резервы. Благо, войск у меня имелось куда как больше, чем у Жукова. Вяземская катастрофа не произошла, войскам Западного фронта удалось избежать разгрома и гибели в котле. Ко всему прочему, в ходе второй половины октября под Москву было переброшено немало дивизий из внутренних округов. В общем и целом, в ближайшее будущее я смотрел с оптимизмом. Как бы то ни было, у меня было чем встретить немцев. Маловато было только танков. Зато имелось больше тысячи самолётов.

Мы ехали по Подмосковью. Мой водитель-старшина по привычке бурчал что-то себе под нос, я – тоже по привычке – старался не замечать этого. В общем, для меня его бурчание стало уже привычным фоном. Андреич, точнее, старшина Балакин, любил побурчать.

Я посмотрел на сидящего впереди Никодимова, подумал, подумал и спросил его:

– Слушай. Игорь, ты говорил, что у тебя были трудности при приёме в комсомол из-за соцпроисхождения. Расскажи поподробнее, что там произошло.

– Мой отец известный в городе человек, – ответил мне Никодимов, – он к нам и в школу приходил пару раз, рассказывал о гражданской войне. В областной газете статью опубликовал раз. Называлась «Как и почему я порвал со своим классом и перешёл на сторону трудового народа». Когда меня принимали в кандидаты в члены комсомола, всё было нормально. Ни одного голоса против. Я, честно говоря, был спокоен за себя, когда настала пора переходить из кандидатов в полноправные члены. Оказалось напрасно. У меня был одноклассник Лёва Флейшман. Его отец был секретарём горкома. В общем довольно противный тип. Стукач. Его все побаивались. И одноклассники и учителя. Ещё бы, такой отец! Кстати, и отец у него был довольно вредный. У нас был директор школы. Пётр Ильич Бабичев. Он тоже происходил из бывших дворян. Но, несмотря на это, он был очень хорошим и учителем, и директором. Он преподавал физику. Очень хорошо преподавал, кстати. Его все любили и учителя и ученики. Так отец Флейшмана добился его снятия, а затем ареста. Уже в тридцать седьмом году. Он всё доказывал, что социально чуждый элемент не может возглавлять советскую школу, а тем более учить советских детей.

Так же говорил и его сын. Когда зашла речь о моём переводе в полноценные члены комсомола, Лев поднялся со своего места – мы, кстати, сидели рядом – и начал говорить, что мой отец социально чуждый элемент, дворянин, и что я как как его сын не имею права состоять в комсомоле. Для меня это было самым настоящим шоком. Ничего подобного я не ожидал. Мы с Лёвой друзьями не были. Так, здоровались только, да словами перекидывались и всё. Но я от него такого не ожидал. Мне никто про отца так не говорил. Нет все знали, что он дворянин, офицер бывший, но и только. Я даже втайне гордился этим. Вот, мол, дворянин, а к народу перешёл. И вдруг такое! Я даже вскочил, и Лёве говорю: «Что ты, мол так, всё же по-другому было!» А он своё и своё говорит. Я как-то растерялся даже. В классе все притихли. А Флейшман продолжает своё и своё. Да ещё таким твёрдым голосом. Меня прямо холодом окатило. Думаю, сейчас не примут. Тем более класс так затих. Мне показалось, даже как-то зловеще.

Лёва говорил минут десять. Потом Слава Петрищев поднялся, что-то невнятное произнёс. И наконец Света Никитина. Чётко так. Мол Отец Никодимова из бывших, мы это знаем. Но, хотя он и из бывших, тем не менее, он полностью разоружился и в гражданскую войну был на стороне народа, за что награждён. В общем голосуем. Против были Лёва и ещё пара человек. Остальные «за». Вот так я и стал комсомольцем. Не без труда. Я так тогда и не понял, что подвигло тогда Лёву. Пытался пару раз поговорить с ним, но он отказывался.

– А что с ним потом стало? – спросил я.

– Осенью тридцать седьмого его отца сняли с должности, исключили из партии, а потом арестовали. Троцкистом он оказался. А зимой Лёву на собрании исключили из комсомола. Я тогда «за» проголосовал.

Да-а, в очень интересное и специфическое время я попал. Репрессии, которые касались и членов семьи. Тогда мало кого интересовало, прав ты или виноват. Если ты сын или дочь разоблачённого врага народа (а арест зачастую и был таким разоблачением), то извольте! И вот тот, кто совсем недавно разоблачал, сам уже разоблачаем. В общем доразоблачался! Судя по всему, участь этого Лёвы-разоблачителя в дальнейшем сложилась не очень хорошо, если, конечно, его отца не освободили (бывало и такое в то время)

– Что было дальше?

– Дальше? Дальше, товарищ командующий, отца Лёвы расстреляли как врага народа летом тридцать восьмого года. У нас как раз каникулы были. Я как то встретил Лёву в городе совсем вскоре после этого. Он был весь какой-то всклокоченный. Подошёл, хотел поздороваться. Но увидев меня как-то отпрыгнул. Это было в июле. А через неделю Флейшман утонул при купании в реке. Хотя многие говорили, что он утопился. Но я не знаю, так это или не так. На похоронах я не был. Не пошёл. Болел.

Закончив свой рассказ, Никодимов замолчал. Я ещё раз подумал о времени в которое попал. Очень оно отличалось от того в котором я прожил свою первую жизнь. Значительно отличалось!

– В военное училище под влиянием отца пошёл? – вновь спросил я Никодимова.

– Ну, он прямо об этом не говорил. Скорее под влиянием его примера, – ответил мне Никодимов, – у меня и дед и прадед военными были. Так что как-то само собой получилось.

– У тебя дворяне значит, а у меня крестьяне, – сказал я, – вот так! А теперь воюю против самого что ни на есть прусского аристократа. Вот так-то!

Я прервался и посмотрел в окно ехавшего по разбитой дороге автомобиле. Сотни людей работали по обе стороны от дороги. Копали траншеи. Возведение тыловых полос Можайской линии обороны велось весьма интенсивными темпами.

КП вышедшей из окружения шестнадцатой армии разместилось неподалёку от от восточной окраины Можайска. Город, несмотря на все усилия немцев, так и остался в наших руках; генерал Ершаков, которому была поручена оборона Можайского боевого участка, прекрасно справился со своими обязанностями. Все атаки немцев были отбиты войсками под его командованием. Можайск оказался для фашистов слишком твёрдым орешком.

Константина Константиновича я заметил ещё издалека. Он стоял возле высокой сосны и разговаривал со своим начальником штаба генералом Малининым.

Увидев мою машину, Рокоссовский весь подобрался. Я вышел наружу и махнул рукой.

– Вольно, Константин Константинович, вольно.

Подойдя к нему я крепко обнял Рокоссовского за плечи.

– Ну, Константин Константинович, поздравляю тебя с успешным выходом из окружения. Ты уж прости меня, что ты второй раз за месяц по моей воле попадаешь. Сам должен понимать – у меня самых боевых генералов всего два человека. Ты да Лукин. А поскольку Михаил Фёдорович в госпитале, тебе теперь за двоих отдуваться придётся. Ты моё приказание выполнил. Держал коридор через Вязьму до последнего. Как фон Бок ни старался, так и не смог захлопнуть его. Я в Москву подал представление на тебя. На Героя Советского Союза. Не знаю, как там решат. Но на мой взгляд, ты этого звания достоин.

– Спасибо, Иван Степанович, – ответил мне Рокоссовский, – а как там дела у Михаила Фёдоровича? Он же как-никак моим соседом был. И армию мою ему потом передали.

– Лечится. Руку, славу богу, удалось сохранить. Даже повторной операции не понадобилось. Здесь у нас всё сделали на «отлично». Но полежать ему придётся. Хотя, как он сообщает, заживает на нём, как на собаке. Так что вполне возможно, что вскоре мы увидим Михаила Фёдоровича опять в строю! У тебя потери большие?

Рокоссовский в ответ поморщился.

– Очень большие. И в людях и в технике. Михаил Сергеевич, – и он кивнул головой в сторону Малинина, – сейчас отчёт готовит. Куда нас теперь?

– Под Волоколамск. Это направление прикрывает тридцать вторая армия Вишневского. Но, что-то говорит мне о том, что немцы избрали его для нанесения своего основного удара. Так что район Волоколамска нуждается в срочном усилении. Так что уж извини, но тебе опять выпадает самый сложный участок фронта. Так что не обессудь.

Я развёл руками. В самом деле, а кого мне было послать на самое трудное направление? Только Рокоссовского! Сергей Владимирович Вишневский, конечно, боевой генерал, неплохо, очень неплохо проявил себя при обороне Днепровского рубежа и при последующем отходе войск своей армии, но до Константина Константиновича ему всё же далеко. Рокоссовский – он такой один. Пока, во всяком случае. Пока не выздоровел Лукин. Так что именно Волоколамское направление, на котором немцы планируют нанести свой главный удар, как раз предназначено для Рокоссовского.

Глава 2

– А каково общее положение на фронте? – спросил меня Рокоссовский, – а то, знаешь ли, во дни скитаний в окружении мы регулярных сводок от штаба фронта не получали.

– Положение? Положение в целом неплохое. Как ты понимаешь, мы стабилизировали ситуацию на Можайской линии. Немцы, конечно, попытались её прорвать то тут, то там, но всё безуспешно. Единственное, что им удалось, это захватить Калугу. Но и только. Можайскую линию мы заняли плотно отходящими войсками, плюс получили подкрепление из внутренних округов. Так что у фон Бока ничего и на этот раз не вышло! Ты, конечно, знаешь, что из крайних армий правого крыла нашего фронта сформирован Калининский фронт. И что им Масленников командует. Пока справляется. Я бы на этой должности хотел видеть скорее тебя или Лукина, ты бы даже был предпочтительней, чем Михаил Фёдорович на данной должности, но во-первых, ты был занят, когда этот фронт создавался, а во-вторых, думаю, что Ставка не утвердит тебя на подобной должности. Пока не утвердит. Надеюсь ты понимаешь почему.

– Да, понимаю, – ответил мне Рокоссовский.

– Ну сейчас-то может быть и утвердят, ты за последний месяц здорово прославился, но пока с этой должностью и Масленников здорово справляется. Хотя, если бы это зависело от меня, я бы вместо Масленникова уже сейчас бы поставил бы тебя командовать Калининским фронтом. Причём в преддверии не сколько немецкого, сколько нашего наступления!

– Ничего себе, Иван Степанович, ты ещё не отбил немцев, а уже думаешь о нашем наступлении! – воскликнул Рокоссовский, – ещё же неизвестно, как и где будет пролегать линия фронта!

– Думаю, что не намного восточнее.

– Вот как.

– Да вот так, Константин Константинович. Войска и их командиров я за эти полтора месяца узнал достаточно. Как, впрочем, и немцев. Знаю, кто на что способен и кто что может. Выводы сделать способен. А если бы было не так, то какой я, к чёрту, командующий фронтом? Меня поганой палкой с этой должности тогда гнать надо! И противника я узнал. На что он способен. Немец ещё силён, не спорю. Да ты и сам, на своей шкуре это почувствовал. Но и мы больше не лыком шиты. Сейчас не июль месяц. Так что пора подумать и о наступлении. Хватит пятиться. А так на фронте пока затишье. Нет, конечно, немец время от времени пытается укусить то тут, то там. Но всё это на тактическом уровне. Как говорят в сводках Совинформбюро, бои местного значения и поиск разведчиков. Распутица. Она и нам, и немцам не даёт действовать. Да ты и сам мог это заметить.

– Да, распутица здорово по немцам бьёт, – сказал Рокоссовский.

– Она и по нам бьёт не меньше. Хоть и Москва рядом. Представляешь какие у нас проблемы с доставкой боеприпасов на передовую и с эвакуацией раненых⁈ Все просёлки и грейдеры превратились в самые настоящие болота. Машины на них по брюхо садятся! Трактора надрываются, когда их вытаскивают! Так что не только у немца проблемы. Поэтому то сейчас затишье такое. Все ждут когда мороз ударит. Тогда можно по подмёрзшим дорогам хоть как-то передвигаться. Так что перехода к активным действиям стоит ожидать не ранее второй половины ноября.

Поговорив с Рокоссовским, я заехал на КП к Ершакову. Он вкратце доложил мне об остановке. Немцы продолжали свои попытки захватить Можайск. Бои шли на знаменитом Бородинском поле и на шоссе, ведущем на город.

– Эсэсовцы там наступают, – сказал мне Ершаков, – дивизия «дас Райх». Сегодня опять атаковали. Захватили Бородино. Всё пытаются наш заслон на шоссе обойти. Пока у них ничего не выходит. Сейчас контратаку готовим. Вот так и бодаемся. Они туда, а мы сюда. Всё пытаются девятнадцатую танковую бригаду окружить. То так, то этак. Ничего у них не получается. Тут, кроме этого «Райха», десятая танковая дивизия действует.

Я взглянул на карту. Позади двадцатой армии, которой командовал Ершаков была развёрнута пятая резервная армия, под командованием Говорова, тоже будущего Маршала Советского Союза.

Вечером я вернулся в Перхушково. Войдя в свой кабинет, я первым делом вызвал к себе Корнеева.

– Что, Тарас Федотович, каковы последние разведывательные данные? – спросил я его, стоило Корнееву преступить порог моей комнаты.

– В общем, ничего нового, товарищ командующий, – ответил мне Корнеев.

– Всё так же, Волоколамск, Серпухов и Малоярославец?

– Совершенно верно. По полученным разведанным, противник концентрирует свои мотомехчасти именно на этих направлениях.

В той, прежней реальности, командованию Западного фронта так и не удалось до самого последнего момента вскрыть ударные группировки немцев и направления главных ударов. Вернее оно сделало это это не вполне правильно. Жуков правильно угадал Волоколамское направление, но ошибся с Серпуховским и Малоярославецким. Мне же предстояло угадать направления главных ударов фон Бока во втором его наступлении на Москву, которое было просто неизбежно. Причём оно должно произойти совсем в других условиях. Вяземского котла не случилось. Случился только Брянский и там на юге всё развивалось так же как и в моей реальности. Хотя нет. Теперь Брянским фронтом командовал Жуков, быстро наведший на нём железный порядок. Тем не менее, Гудериан вчера вышел к Туле. Вернее даже не Гудериан. А передовой отряд второй танковой армии под командованием полковника Эбербаха. Увы, но даже Георгий Константинович не мог исправить все промахи Еремёнко. Да и сил, говоря честно у него было маловато. Главные силы шли сюда на Западный фронт. Здесь Москва, здесь самое главное. По сравнению с Жуковым я был богач несказанный. Интересно, но в той прежней реальности Брянский фронт, был ликвидирован в ноябре месяце, а его войска были слиты с войсками с Западного фронта. Произойдёт ли это сейчас? Если произойдёт то получается, что я украду у Жукова все лавры его самой наверное великой победы, победы в битве под Москвой! Недаром Георгия Константиновича называли «спасителем Москвы!». Да и он сам больше всего гордился этой победой. Да-а. Сильно же я изменю историю в этой реальности! Но с другой стороны я её уже основательно изменил дальше некуда и иного выхода у меня больше нет. Надо менять дальше. Нет у меня иного выхода. Хотя, конечно, всё это мой бред и мои галлюцинации. Я нахожусь ни в каком не в 1941 году, а лежу в реанимации, и мне всё это просто-напросто видится. Кто знает? В любом случае я буду поступать сообразно обстоятельствам, не иначе. У меня нет иного выхода и иного выбора.

– Итак вы считаете, Тарас Федотович, что из района Малоярославца противник нанесёт удар на Московском направлении силами двенадцатого армейского и пятьдесят седьмого моторизованного корпусов? – спросил я Корнеева.

– Да именно так, товарищ командующий.

– И такой же удар нам следует ожидать и из района Серпухова?

– Пока разведывательные данные говорят об этом.

Я крепко задумался. Вот как фон Бок поступит в новой для него ситуации? Когда ему не удалось окружить и уничтожить армии Западного и Резервного фронтов?

– Вот, что Тарас Федотович, надо сосредоточить всё внимание на районе Волоколамска, естественно не забывая и о других направлениях.

– Слушаюсь.

– Может быть опять попросить помощи у Лаврентия Павловича, – подумалось мне, – если конечно Яковенко и его группа сейчас свободны. Хорошая идея. Да – надо позвонить Берия.

Отпустив Корнеева я вызвал к себе Соколовского. Когда он появился в моём кабинете я прямо спросил его:

– Ну, что, Василий Данилович, как ты оцениваешь сложившеюся обстановку?

Он задумался и сказал:

– В общем-то, как своеобразный пат. В октябрьских боях и мы и немцы понесли очень большие потери. Плюс распутица. Она здорово мешает как фон Боку, так и нам. Поэтому никто активно действовать сейчас не может. Так если только покусывать понемногу друг друга. Вот и всё.

– И долго это будет продолжатся?

– Ну, на месте фон Бока я вообще бы в такой ситуации настроился бы на зимовку.

– Ну, фон Бок не один. Над ним Гитлер. А ему Москву вот так надо! Впрочем, я тебе уже говорил об этом.

– Тогда до наступления устойчивых заморозков. Пока дороги не станут проходимы.

– Значит, время перехода немцев в наступление – середина – начало второй половины ноября?

– Значит, так.

– И опять операция на окружение?

– Полагаю, что да. Это стандарт для немцев в этой войне. А уж у фон Бока тем более.

– А где будут нанесены главные удары?

– Где будут нанесены удары? – Соколовский подошёл к карте с нанесённой на неё обстановкой и внимательно всмотрелся в неё, – я бы на месте фон Бока действовал, пожалуй, следующим образом: запланировал бы, пожалуй, создание двух котлов. Большого и малого. Наступление ведь надо вести с опорой на магистрали, верно? Одно кольцо или котёл сформировать непосредственно в районе Москвы. Это малый котёл. Его формируют ударом по Волоколамскому шоссе на Москву, и от Малоярославца на Подольск. С последующим же ударом на Москву. Можно также нанести удар на Можайск. После его захвата продвигаться на Москву от Дорохово.

– Это малое кольцо?

– Совершенно верно.

– А большое?

– Большое? Ну вот, скажем, так, – и Соколовский провёл рукой по карте, – от Волоколамска, на Клин, Дмитров, Загорск, Александров, Орехово-Зуево. И встречный от Серпухова с поворотом на Орехово-Зуево. Следовательно, надо ожидать удар на Серпуховском напавлении.

Я всмотрелся в карту. В общем, это были как раз те же самые предположения командования Западного фронта в той самой реальности, из которой я прибыл сюда в этот 1941 год. Те же самые! Видимо тогда их подсказал Жукову тоже Соколовский. Предположения интересные, но увы, оказавшиеся полностью неверными. За исключением пожалуй одного – Волоколамского направления. На нём немцы действительно развернули свою ударную группировку, которая, кстати, так и не была до конца вскрыта нашей разведкой.

– Хорошо, что ты не фон Бок, – произнёс я оторвавшись от карты.

В ответ Василий Данилович лишь пожал плечами. Мол, не фон Бок я, что поделаешь?

– Тебя, что-то смущает в этом моём предположении? – спросил он меня.

– Смущает.

– Что?

– Слишком большая очевидность всего этого. И потом, где во всём этом Гудериан? С его целой танковой армией?

– Ну, у Гудериана хлопот полон рот. Ему с начала надо с Тулой разобраться. Тоже задачка не из простых.

– Не из простых, согласен. А если он бросит решать эту задачку. Такой вариант не предполагаешь?

– Подожди, Иван Степанович, это как?

– А вот так. Повозится Гейнц наш Гудериан с Тулой, и увидит, что орешек сей слишком крепок. А затем оставит его «на потом». А сам пойдёт, скажем вот сюда. – И я указал рукой на карту.

– Сталиногорск, Венёв. Кашира? – Соколовский бросил на меня быстрый взгляд.

– И ещё Рязань.

Василий Данилович задумался, глядя на карту. Затем он замотал головой и, оторвавшись, от неё, произнёс:

– Ну это же авантюра! Оставить фактически в тылу у себя невзятую Тулу, и нанести такой удар! Да это даже не удар. А так. Тычок растопыренными пальцами!

Да, тычок. Но именно этот тычок и нанесёт Гудериан и в итоге едва едва не форсирует Оку.

Всего этого я естественно сказать Соколовскому не мог. Не мог подкрепить своё предположение весомым аргументом. Мол, «в действительности так оно и случилось». Понимал, что всё, что я сейчас сказал, выглядит не очень убедительно. И никаких доводов «за» привести я не мог. Мол интуиция мне так говорит. Но любая интуиция хороша лишь тогда, когда опирается хоть на какие-то факты. А вот с фактами у меня было откровенно плоховато. Что и говорить.

Соколовский ещё раз вернулся к карте, внимательно всмотрелся в неё и вновь замотал головой.

– Нет, Иван Степанович, при всём уважении к тебе, нет! Я представить себе не могу такой удар. Это же чистое самоубийство! Гудериан, чтобы нанести такой удар, должен сначала как минимум взять Тулу. Иначе всё это авантюра. Чистая авантюра, без малейшей примеси. Немцы, конечно, авантюристы, не спорю, одно их нападение на нас об этом говорит, но такое… Нет я себе это даже представить не могу.

– Хорошо, положим, я не прав. Как же, по твоему мнению, будет действовать Гудериан?

– Ну, сначала ему надо взять Тулу. Сейчас к городу вышел только его авангард. Но в самое ближайшее время подойдут и основные силы. Тогда немцы сумеют собрать солидный кулак и попробуют захватить Тулу.

– Хорошо. Согласен с тобой, что ближайшие действия Гудериана будут именно такими. Положим, он захватит Тулу. Что дальше?