Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 227 страниц)

Глава 18

18.

Эпилог

Леонид церемонно прижал пятерню к груди и старательно произнёс:

– Саламалейкум, ата Бахтияр.

Полный, круглолицый, пышущий здоровьем и довольством вельможа вытаращился на него, потом заржал и просто протянул руку для рукопожатия.

– Это Лейла тебя всякой фигне научила? Лёня, проходи, не стесняйся и говори по-русски. Если захочешь освоить казахский – милости прошу, но не сегодня.

Возможно, на собрании, на трибуне, в кабинете или при посещении предприятий областной партийный вождь умел хранить мину важности и неприступности. Дома не напрягался. Подаренный радиоприёмник ВЭФ покрутил в руках и поблагодарил – давно думал о таком транзисторе, в квартире только большая радиола, всё руки не доходили. Мама Лейлы развернула шаль и завернулась в неё, явно довольная. Вряд ли не могла себе позволить такую, но радовалась подарку от кандидата в зятья.

Как и предполагалось, Алина Фёдоровна стремилась соответствовать нравам страны даже больше, чем муж, тот всё равно казах. Дома ходила в платке на мусульманский лад, хоть расположенный на севере страны Целиноград мог похвастаться значительной долей русского населения, не пытавшегося подстроиться под тюркские обычаи.

– Ой, чего это я… Проходите, обедать будем!

Предупреждённая телеграммой, она старалась. В числе прочего – произвести впечатление на человека, впервые приехавшего в Казахстан, метнула на стол бешбармак и манты, а также обязательные казы.

Бешбармак из баранины она подала на широком круглом блюде, устланном лапшой и густо посыпанной сверху мелко рубленным мясом, а также зеленью и репчатым луком. Манты представляли собой крупные пельмени, вроде бы ничего удивительного, но вкус – изумительный, ничего общего с магазинными «Сибирскими», входившими в обязательный рацион москвича-холостяка. Потом был суп, предупреждённый о пытке едой Леонид брал обязательно всего, чтоб не обидеть хозяйку (будущую тёщу), но самыми маленькими порциями, сохраняя предельную бдительность, иначе рисковал получить неожиданную добавку шокирующего размера. Больше всего понравились казы – колбаса из конины.

– Некоторые гости не едят казы, – просветил глава семейства. – Ай-ай, лошадка – она же как человек, кушать казы – почти каннибализм! А мы, казахи, считаем иначе. Лошадь для казаха – друг, товарищ… и еда.

– Почти как на партсобрании Прокуратуры СССР, когда рассматривается персональное дело провинившегося коммуниста. Товарищ Иванов, выйдите к трибуне! И съели товарища.

Алина Фёдоровна широко раскрыла глаза, неприятно поражённая свободомыслием речей. Зато Бахтияру понравилась.

– В понедельник своим расскажу как анекдот. Кого вызовем на ковёр – делать из него казы?

– Понимаю, несколько рискованная шутка, – признал Леонид. – Простите, если попаду не в ту ноту. Мы с Лейлой близки, но она ведёт себя как типичная москвичка, говорит без акцента, никогда не рассказывала о ваших обычаях, правилах. Так что заранее прошу извинить, исправлюсь.

– Да ну… Мы такие же, как русские. Красивые и умные. Да, мать? Лучше расскажи, Лёня, как с Лейлой познакомился.

– В Ленинской библиотеке – чисто случайно. Я там был новичок, спросил какую-то мелочь, она подсказала обратиться в спецхран… Всё, разошлись, не стал навязываться.

– А на завтра я сама отыскала его, – вмешалась она, чувствуя, что разговор сворачивает на неправильную колею – не является ли Леонид охотником на богатых невест. – Он сразу произвёл впечатление. Не рисовался, не пытался себя рекламировать, предельно корректный и сдержанный. Но я сразу почувствовала, что он – настоящий мужчина. И потом получила столько подтверждений…

– Помимо моей воли, поверьте. Даже разговоры подслушивала. Работа связана с гостайной, а то, что не считается секретом, молодой и чистой девушке всё равно лучше не знать, не видеть. Вам, быть может, не понравится сравнение, но мы, прокуратура и милиция, выполняем роль ассенизаторов общества. Пусть плохо пахнем, зато стараемся, чтоб нечистоты не попали на вас, нормальных честных граждан.

– Да приятно он пахнет, – Лейла даже пихнула его ладошкой в деланном возмущении. – Аккуратный, чистоплотный. Получил квартиру в Москве, содержит в идеальном порядке.

– Я к твоему приходу убираюсь…

Естественно, он не обмолвился, что уже пару недель пара фактически живёт вместе, и ситуация «к приходу» больше не актуальна. Как бы ни был продвинут аксакал Бахтияр (с супругой), всё же – Восток, добрачный разврат считается моветоном. Аксакал спросил:

– Сколько же получают… «ассенизаторы общества»?

Леонид честно озвучил размер денежного довольствия – за должность и классный чин.

– Помимо этого нас иногда награждают разовыми премиями. Вчера вообще выдалось нечто невероятное, мне выписали 3 тысячи рублей, это не Госпремия или что-то иное, а отдельное решение Совмина. Ещё получил право бесплатно забрать автомобиль «жигули» из первой установочной партии. Правда, не раньше конца апреля. Пока катаюсь на служебной ГАЗ-24.

– А, гм… другие доходы?

– Взяток не беру, если вы об этом. Как раз работаю в управлении, отвечающем за борьбу с коррупцией.

– Правильно. Надо вырасти по должности.

4-комнатная квартира в центре Целинограда всей своей обстановкой кричала, что партийный вождь не ограничен зарплатой. Леонид прекрасно понял его намёк, что с определённого уровня должность подкармливает не только по зарплатной ведомости, но смолчал. Кошмар, если очередная бригада, направленная сюда ловить нечестных милиционеров, обнаружит ниточки, ведущие в обком. В любом случае, сам от командировок в Казахстан он открестится любой ценой. Сказанное Каракозову «тесть в обиду не даст» было шуткой, ей и останется.

– 3 тысячи – это хорошо, – согласилась будущая тёща. – Но если мало будет, мы с Бахтияром что-нибудь придумаем.

– Стоп-стоп! Дорогие! Пропущен очень важный момент. Мама, до того, как вы решите помогать, следует сказать главное, ради чего мы с Лейлой прилетели, – он поднялся, достал коробочку, раскрыл, убедившись, что бриллиантик на кольце сверкнул как надо. – Мой вопрос сразу ко всем троим. Лейла, любимая, согласна ли ты стать моей женой? Мама, папа, доверите ли её мне?

Невеста, даже не глядя на реакцию родителей, тоже поднялась, обхватила Леонида и впилась ему в губы долгим-долгим поцелуем, таким страстным, что он почувствовал нешуточное возбуждение, в тот момент абсолютно неуместное. Но что с собой поделать, если на близость любимой девушки душа и тело реагируют с одинаковым подъёмом?

Разомкнув объятия, обернулись к родителям. У мамы слеза прочертила дорожку, отец невесты тоже был растроган. Он и озвучил семейный вердикт:

– Ты его любишь? Ну какие могут быть варианты? Конечно – да! Хоть и не по обычаям.

– Но она мне ничего не сказала про обычаи! – едва не простонал Леонид, не отпуская руку Лейлы. – Что полагается? Приданное? Калым?

– Давай рассуждать, зятёк. Мама у неё – русская, значит надо собирать приданное. Я – восточный человек, так что без калыма вряд ли. Но что получится в сумме? Взаимозачёт! Не волнуйся, подарок на свадьбу за нами, ты же сирота. И саму свадьбу сделаем скромную, иначе разговоры пойдут: как не хорошо, только назначен Абдуллаев, а уже пыль в глаза пускает. Леонид, сынок, сколько с вашей стороны ждать гостей?

– Раз скромно… Примерно десяток.

Тишина повисла настолько неловкая, будто он пукнул за столом или высморкался в тарелку. В который раз упрекнул про себя Лейлу, почти ничего не рассказавшую, ограничившуюся утешительным «сам увидишь – сориентируешься».

Она и не подумала поспешить на помощь, занятая примеркой кольца. Вообще-то, в СССР кольцевание происходило в ЗАГСе и только гладкими обручалками без вставок, обычай предлагать кольцо с бриллиантом ещё не проник с загнивающего Запада, Лейла наверняка знала про него, но вряд ли ожидала. И уж точно не расстроилась, получив подарок. На его фоне диссонансная пауза ничего не значила.

– По скромному варианту мы предполагали по две сотни с моей стороны и столько же от Алины Фёдоровны. До четырёх сотен… – наконец, подсказал Бахтияр.

– У белорусов не принято поддерживать столь широкие клановые отношения. Если бы свадьбу играли у меня в посёлке, точно пригласил бы многих, больше сотни. Но если организовывать застолье в Москве или в Казахстане, мало кто полетит. Поэтому – брат с семьёй, друг Лёха из Минска с женой и несколько человек-сослуживцев из Москвы.

Супруги переглянулись. Отец семейства решил не усложнять.

– Значит, пусть так и будет. На 410 гостей. Расходы на свадьбу… – он сделал паузу, и у Леонида внутри словно кишки мороз сковал. Если он даже организует освобождение вора в законе из Крестов или Владимирского централа, столько не дадут! Остаток прошлой премии, новая премия, продажа «жигулей» сразу за воротами Южного порта – и то не хватит!

– … Расходы на свадьбу я целиком беру на себя, – расщедрился Бахтияр, не добавив вслух, «что остаётся, если зять – голодранец», но и так намёк очевиден. – Не хочешь покурить, сынок?

– Редко курю… Идёмте.

Накинули пальто, вышли на балкон, с которого вид открывался так себе. Город, до этого преимущественно одноэтажный и не особо симпатичный, интенсивно перестраивался, поэтому панорама из окон элитного обкомовского дома открывалась отнюдь не как на Ривьере: многочисленные стройки с башенными кранами перемежались с неопрятными останками частного сектора.

– Ничего… Лет пять, и здесь тоже будет красиво. Леонид… – Бахтияр неторопливо затянулся перед тем, как свести разговор к главному. – Слышал, новое поветрие пошло из Москвы. Специальные группы ездят всюду, вынюхивают. Говорят – прокуратура.

– Верно.

– Можешь подробнее рассказать?

– А как же. Я сам – старший помощник прокурора, член такой рейдовой группы, – чтоб не быть голословным, он вынул из пиджака удостоверение и показал в развёрнутом виде. – Наш департамент официально называется Управлением по надзору за деятельностью органов внутренних дел. Но практически везде, куда выезжаем по сигналу, видим одну и ту же картину: если в районе или области к аферам склонны и партийно-советское начальство, и милиция, они непременно между собой договорятся. Возникает преступное сообщество. Поэтому по делам о злоупотреблениях руководителей ОВД мы часто надеваем наручники и на гражданское начальство. В украинском Нежине наша группа арестовала первого секретаря райкома КПСС, а в Калинине осенью – первого секретаря обкома.

– Про Калинин слышал… Зятёк! Так ты – большой человек, оказывается. Большие дела решаешь. Так что в случае чего…

Леонид покрутил головой.

– Помогу, если нужно вывести на чистую воду зарвавшегося чиновника. А вот выручить, освободить от ответственности, простите, не ко мне.

– Такой честный?

– Самый обыкновенный. Но система перестраивается, иначе теперь невозможно, кто бы к нам ни попал. Работаем всегда группой из 3–4 человек прокурорских и до десятка из МВД Союза. Все в курсе всех дел, друг за другом следят. Один шаг в сторону – и Москва тотчас в курсе. Второе, мы полностью независимы от местных авторитетов. Например, приехала бы команда в Целиноград, бойцам не нужны здесь квартиры и ваша благосклонность. Денег не возьмут – не станут рисковать своей свободой. Опасность для нас состоит практически лишь в одном, некоторые из пойманных за руку, кто пытался с нами договориться и соскочить с крючка, но не вышло, стреляют. У нас уже пять погибших. Лейла знает, если возвращаюсь из поездки и не успеваю до встречи с ней навестить сейф, таскаю с собой пистолет. И – да. Применял его на поражение. Ей не говорил, от вас не стану скрывать, вы – мужчина, но три случая окончились с летальным исходом. Двое ещё умерли в больнице после ран, там скорей виноваты медики, – он затушил едва начатую сигарету. – Была чистая самооборона во всех эпизодах, эти негодяи пытались убить меня или моих коллег, но, поверьте, от этого не легче, насилие – не в моей натуре. Поэтому я прошу начальство о переводе на более спокойное место. Возможно, перестану считаться большим человеком, как вы меня назвали, большой рахмет за оценку. Но с переводом закончатся бесконечные командировки. А семья – это ещё и дети. Не хочу всё вешать на её плечи… Простите, если разочаровал.

– Отдаю дочь замуж за профессионального убийцу! Зато – честного человека. Леонид, берегите её.

После очень крепкого рукопожатия мужчины вернулись к столу. Позже, когда молодые остались одни, Лейла прыснула:

– Ты бы видел своё лицо, когда папа начал про 400 гостей и про расходы на свадьбу. Пока он не сказал, что оплатит, ты был похож на Андрея Миронова в «Берегись автомобиля». Помнишь? Когда Миронов говорит: «Жениться нужно было на сироте».

– Я приму твоих родителей как есть, со всеми их азиатско-восточными особенностями.

– Зато теперь понимаешь, почему я сбежала в Москву, накушавшись «особенностей» по горло. Хочу нормальной, спокойной, европейской жизни. Без азиатского пускания пыли в глаза. Родителей люблю, но посещаю редко.

«Европейской»… В представлении девушки родом из Казахстана Москва 1970 года – Европа. Географически так и есть, Европа тянется Урала. Но в 2020-х в той же Москве «Европа» и «европейцы» стали едва ли не ругательствами, Россия им противопоставляется как скрепная держава. Покойный (здесь ещё живой) Михаил Задорнов подчёркивал: у нас в России не Евразия, а Азиопа.

Но до этих времён, местами неоднозначных, пройдёт полвека. С теми проблемами придётся расхлёбываться их с Лейлой детям и внукам, нескоро.

Позже на часок пришла младшая сестра с мужем, «правильным» зятем для первого секретаря обкома. Пообщались, к описанной картине мира, из которого девушка сбежала в Москву и похоронила себя в аспирантуре, добавился красочный штрих: каков при ближайшем рассмотрении восточный принц. Леонид прикинул, что даже Айварс подошёл бы Лейле лучше.

Им постелили в разных комнатах, Лейла предупредила: не пытайся прийти в гости, даже если из родительской спальни храп будет доноситься дуэтом, папа и мама тешутся иллюзией (или делают вид), что дочь до 24 лет хранит невинность.

– Ладно… На невинность я проверю тебя в Москве. Ещё раз и не один раз, – тихо шепнул Леонид, он как раз чистил зубы, Лейла крутилась рядом в ванной, говорили негромко, эти реплики точно не предназначались для родительских ушей.

– Кстати, ты ни разу не спросил…

– Как ты её потеряла? Боже, какое горе! Но всё, что было до меня, меня не касается. А вот если потом… вздумаешь мне изменить… Ты же знаешь, я страш-ш-шный человек! С пистолетом. И лучше всех в мире умею прятать улики, – он повернулся к ней, сделал ужасные глаза и злобно зашипел полным зубной пасты ртом. – Со швета сшиву…

– Не брызгайся! А то…

– Что «а то»?

– С наказаниями повременим, пока не появится штамп в паспорте. Съел? Не ты один умеешь пугать.

На вторую ночь сама пришла. Признала: соскучилась. Вынуждены были очень тщательно соблюдать тишину, а использованный вместо сна час она возместила себе, положив жениху голову на плечо в самолёте до Москвы. Рейс выполнялся на винтовом Ил-18, летели долго, зато без приключений.

А в понедельник с утра, ожидая вызова к Каракозову, делился впечатлениями с Айварсом. У того посиделки с роднёй вылезли боком.

– Будь ты проклят, но ты снова прав, – брызгал желчью латыш. – В Риге все эти дни было около нуля, жёсткий ветер, снег с дождём параллельно земле. Лена спросила: такое часто? Кто-то из моей родни «утешил», что в общей сложности полгода.

– Зато море, Юрмала. В Целинограде… Теперь могу сказать – у нас в Целинограде, такой же дубак стоял, но ни моря, ни янтаря, ни рижского бальзама, ни шпрот. Зато вкусная колбаса из конины.

– Из конины⁈ Представляю. Ты не дослушал. Я просил – не надо, но привели моего дела Густавса. Он, по своему обычаю, вспоминал молодость – как капралом в латвийской армии гнал поганой метлой красную нечисть из страны в 1920 году. Потом стал спрашивать по-латышски Леночку: откуда ты приехала? Она: не понимаю латышский… Дед рассвирепел. Раз приехала к нам, пусть учит латышский! В общем, всё, что могло быть плохо, получилось очень плохо. Чуть смягчил впечатление, когда сходили в компанию к моим приятелям из прокуратуры. Там пришла смесь русских и латышей, никакого маразма. Но погода не лучше.

– Она не решилась с тобой порвать?

– Представь – нет. Наоборот, ценит, что я отказываюсь от перевода в Латвию, чтоб остаться в Москве ради неё. Говорят, Каракозова прочат на должность прокурора РСФСР?

– Именно. Так что если держишься за Москву, просись взять тебя в штат. Или оставайся в этом управлении, ты вместе с нами – герой дня. Пока наслаждался снегом с дождём, в ЦК КПСС в твою честь пели дифирамбы и велели сократить кандидатский стаж. Так что с ближайшего партсобрания ты – коммунист. Если, конечно, я никому не проболтаюсь о твоём контрреволюционном дедушке.

Айварс некоторое время хлопал глазами, не в силах отличить – где стёб, а где правда. Потом запросил подробностей.

В конце, словно через силу, выдавил:

– Лена просила тебя пригласить к нам на свадьбу.

– В качестве свидетеля со стороны невесты?

– Я тебе дам, свидетель… Нет, просто гостем. Сказала, что чрезвычайно благодарна за всё. В отличие от меня, я ничуть не благодарен. Помнит, что именно ты нашёл её место заточения… Мы вместе нашли! Вернул, говорит, ей нормальное расположение духа, козёл похотливый. А что пути разошлись – не судьба, и слава Богу, лучше бы совсем не сходились. В общем, свадьба всё равно будет в Калинине, дед Густавс точно не поедет к «оккупантам». Приходи, если не найдёшь отмазки, почему вдруг не смог, мне годится любая.

– А вот и приду. Потому что вы вдвоём приглашены в Целиноград на нашу с Лейлой свадьбу. Отмазка – тоже любая, потому что никакая не принимается.

– Ловкнис, Воронов! – прервала их неделовые прения секретарша. – Зайдите к Герману Петровичу.

Громов уже находился внутри, и что-то изменилось в его осанке. Он и раньше не заискивал перед Каракозовым, но теперь сидел с ним как равный с равным. Как минимум, не подчинённый подле начальника.

– Присаживайтесь оба. И, вероятно, мы в последний раз находимся в этом кабинете вчетвером. К утру сегодняшнего дня согласовано: я – первый прокурор новообразованной прокуратуры РСФСР, Сергей Михайлович занимает моё место, с чем не поздравляю, а скорее сочувствую, вы, похоже, не представляете ещё, какой груз обязанностей и ответственности ляжет на ваши плечи.

– Может, стоит уточнить именно сейчас? – удивился реплике Громов.

– Полагается – да. Но я умышленно промолчу, пока не подписан приказ. Вот начну вам сдавать дела, узнаете. Иначе спугну, убежите – просто на военную пенсию и военруком в средней школе. Айварс! Ходатайство о вашем возвращении в Ригу от прокуратуры Латвии лежит у Генерального прокурора на столе. Точно уверены?

– Не-ет! Даже не понимаю, Герман Петрович, почему так ошибался. Готов остаться в Москве – или в союзной, или в прокуратуре РСФСР. Только, умоляю, меньше командировок!

– Меньше? Ну ты и нахал. Юрисдикция Прокуратуры СССР – весь Союз, республиканской – вся Россия, что не на много меньше. Варианты: прокуратура Москвы, прокуратура Московской области. Оттуда люди пойдут на повышение в республику, места освободятся.

– Москва и область устроят. Спасибо!

Каракозов усмехнулся, решив достаточно простую задачу. Перешёл к третьему участнику только что распавшегося трио.

– Леонид! Ты тоже говорил, что устал от командировок.

– Москва и область?

– Москва – не резиновая. Есть предложение интереснее. Сергей Михайлович, огласи его.

– Начальник управления по надзору за деятельностью органов внутренних дел Белорусской ССР. До окончания реформы прокуратуры и полного выведения республиканского звена из-под влияния местной партийной и советской власти ты не подчиняешься прокурору БССР, а только лично мне и Генеральному. Должность соответствует чину старшего советника юстиции. Командировки сам себе будешь назначать, но в пределах Белоруссии или сюда на Пушкинскую – на ковёр. С квартирой в Минске решим. Что скажешь?

– И да, и нет. Да – согласен с назначением. Нет – с квартирой решу сам, обменяю московскую на Минск. На двухкомнатную – легко. Только вот зарегистрирую брак, в двушке одного не пропишут.

– Невеста согласится? Она уже у тебя московская аспирантка, – спросил Каракозов.

– Вот и проверим крепость её чувств ко мне. Что касается аспирантуры, в Белоруссии есть своя Академия наук, будет пестики-тычинки изучать на примере картошки.

– А ты сначала позвони!

Под взглядами трёх коллег и немного смущаясь, Леонид набрал НИИ лекарственных растений и попросил товарища Абдуллаеву к телефону.

– Милая! У меня две новости. Первая – хорошая. Вторая – зависит от твоего отношения.

– Ты меня пугаешь и одновременно заинтриговал.

– Хорошая: после свадьбы будем жить не в однушке, а в двухкомнатной квартире! Сразу будет детская.

– Ой! Здорово… А в чём подвох?

– Квартира будет находиться не в Москве, а в Минске, – он торопливо добавил. – Зато почти никаких командировок или очень близко, на день, республика-то маленькая.

Напряжённая пауза. Секунда, две.

– Лёня! Но ведь в Минске я буду жить с тобой?

– Конечно! А с кем же ещё?

– Тогда какая разница? Соглашайся на перевод. Я во всём тебя поддержу.

– Спасибо, любимая.

Каракозов и Громов поздравляли искренне, Айварс качал головой – его Лена не столь рвалась на самопожертвование и переезд, сравнение прошло не в её пользу.

Леонид положил трубку на рычаги и на миг отдался теплу, обволакивающему тело и душу. Он любит, любим, молод, занят на ответственной, нужной и престижной работе, живёт в лучшей стране на свете…

Ему совершенно точно не хотелось бы вернуться в 2026 год. А никто и не предлагает.