Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 227 страниц)

Это были нечастые минуты нежности, когда маменька жестом поманила Лару к себе, поцеловала в лоб, а потом прижала к своей груди:

– Одна ты у меня, девочка, и никого нам больше не надо.

Но сегодня нежностей ждать не стоило…

Мама-Юля завтракала. Не ответив на Ларино приветствие, кивком головы велела сесть к столу. Сама налила ей чаю крепкого, добавила с полкружки жирных сливок и бросила туда же два куска рафинаду. Придвинула блюдо с булками.

– Маслом мажь, – велела настрого, – да пожирнее. Тощая, как черт знает что, одни кости!

Лара не любила масло. И чай сладкий не любила – но не спорить же из-за такой ерунды? Она послушно принялась мазать булку.

– Мне Галка поутру рассказала, что вчерась Константин Алексеич к нам заявился.

Лара, разволновавшись, подавилась куском бутерброда и долго не могла прокашляться. Матушка взирала на нее спокойно и внимательно.

– И в книгу учетную вписывать-то его не стала… – продолжила она, когда Лара уняла кашель. – Думала, голуба моя, я без книг не узнаю, что ль, правды? Коль взялась уж мать обманывать, так хоть делала б это проворнее. Горе мое… ни украсть, ни покараулить.

– Что вы, матушка, вовсе не собиралась я вас обманывать! Забыла вписать – вот и все…

– Забыла… – передразнила мама-Юля. – О чем тебе помнить-то еще, живешь – ни горя, ни хлопот не знаешь. Комнаты для гостей Галка готовила, об обеде с ужином тоже она распоряжалась – а ты, видать, весь день наряды свои перебирала, чтобы и вечером с господами побездельничать?! Тебе сколько раз говорено было, что б к господам близко не подходила! «Здрасти», «до свидания», да «чего изволите» – вот и весь твой разговор с господами-то должен быть!

– Я поняла, матушка, не гневайтесь.

Она отложила надкусанный бутерброд, который теперь уж точно горло не полезет, и решилась сказать:

– Матушка, Конни приехал, чтобы с вами помириться. – И решилась даже на ложь: – Он переживал очень все эти годы, скучал по нам… простите его, матушка.

Та поморщилась раздраженно:

– Что ты с ним нянчишься! Или он немой, твой Конни? Или ноги отнимутся да спина перегнется, ежели он сам на поклон к мачехе пойдет?

Лара смолчала, ниже склоняя голову.

Но мама-Юля, которая нервничать начинала быстро и успокаивалась потом долго, только разошлась:

– И следовало б ему знать, что предупреждать надобно заранее о визите. А то свалился, как снег на голову! Ты передай Константину-то своему Алексеевичу, что, когда надумает в следующий раз нас осчастливить, то пускай другую гостиницу ищет. Или на Болоте, вон, дом нанимает. У нас места нету!

– Полно ведь места, матушка… одна комната так до сих пор пустует. – Горячая обида за Кона добавляла Ларе смелости. – А он здесь хозяин! Не гоже ему в родном доме приюта не дать.

– Хозяин?! – мама-Юля демонстративно и очень обидно расхохоталась. – Да какой он, к чертям собачьим, хозяин? И жизни-то своей никудышной устроить не может, не то, чтоб о пансионате позаботиться! Алексей Иваныч не для того хозяйство подымал, я не для того здесь горбатилась, чтобы он все коту под хвост спустил!

– Матушка, зачем вы так говорите?

– Ты на мать голоса не повышай! А Кона твоего я довольно знаю, чтоб судить: когда отец его кровный помер, так он и на похороны не явился! К стряпчему прямиком – да права свои качать. Тебя-то здесь не было тогда, вот и помолчи! Защищаешь его, а он спит и видит, чтобы пансионат заграбастать, продать все подчистую да нас тобою по миру пустить!

– Вам не хуже меня известно, матушка, – разошлась Лара, – что Кон в любой момент может «Ласточку», как вы выразились, заграбастать: по закону ему для этого не обязательно тридцати лет дожидаться – можно и жениться просто-напросто!

Лара не ожидала, но отчего-то сей аргумент подействовал на маму-Юлю. Та резко замолчала – только глаза ее, льдисто-голубые и холодные, гневно сверкали. А Лара победно закончила:

– Однако ж три года прошло после смерти Алексея Ивановича. Да Кон уж тыщу раз женился бы, ежели б хотел! Матушка, ведь Кон как раз и не женится лишь потому, чтобы нас с вами по миру, как вы сказали, не пустить…

И Лара, набрав в легкие побольше воздуху, решилась:

– Матушка, мне достоверно известно, что Конни влюблен в одну девицу. Барышню хорошего рода. И девица та его любит – да только обещалась выйти за другого, за богатого. – Лара молитвенно сложила руки на груди, – Матушка, Христом Богом вас молю – проявите милосердие, отдайте Кону во владение хоть не весь пансионат, хоть часть… или содержание назначьте достаточное. Она тогда наверняка передумает за другого замуж идти!

Мама-Юля смотрела на нее недоуменно. Ничуть ее не растрогал ни рассказ Ларин о несчастных влюбленных, ни молитвенно сложенные руки.

– Ну и дура, – заключила она, выслушав и не перебив Лару.

– Кто?.. Я?..

– Да не ты, а барышня твоя. Та самая, которая хорошего роду. Будет дурой, если передумает да за нашего Кона и впрямь пойдет. Жалко мне ее, твою барышню, так что не видать Кону никакого содержания как своих ушей. А ты булку-то ешь-ешь! А то других сватаешь, а сама до смерти в девках просидишь, такая тощая. – И вдруг прищурилась и ухмыльнулась. – Али на бал намылилась в Ордынцевскую усадьбу, американца нашего охмурять?

– Откуда вы знаете?! – ахнула Лара.

И тотчас поняла – опять Галка. Язык бы ей вырвать!

– Оттуда! – гаркнула мама-Юля. – Я, голуба моя, все знаю. И про ужин с господами, и про то как ты с американцем кокотничала, ни хуже мымры этой рыжей! И что на бал намылилась, тоже знаю.

– А если и намылилась!

Сердечко Лары прыгало в груди, и страшно было так, что тряслись коленки. Но она все равно поднялась из-за стола, уперла руки в бока (излюбленная поза самой же Юлии Николаевны) да вздернула подбородок, всем своим видом изображая решимость.

Мама-Юла взирала на нее по-прежнему спокойно, лишь по чуть вздернутым бровям можно было опознать ее удивление. Этот бунт был первым открытым бунтом в жизни Лары.

– Вот что, голуба моя, – матушка не спеша закончила завтрак и откинулась на спинку богатого кресла, – бала никакого тебе, конечно, не видать. Удумала тоже – неизвестно куда неизвестно с кем на ночь глядя переться. А чтобы уму-разуму тебя научить… сию же минуту пойдешь к Константину Алексеичу своему драгоценному и скажешь ему: так и так, друг любезный, раз платы за комнату до сих пор не внес – выметайся-ка отсюда куды хочешь. Чтоб к вечеру духу его здесь не было.

– Вы не выгоните Кона… – помертвевшими губами произнесла Лара.

– Правильно, – согласилась матушка. – Его ты выгонишь. Сама впустила – сама и выгонишь. Вот тебе мое родительское наказание за дерзость твою. Заодно, может, и научишься обещания попусту не давать.

– А если Кон внесет плату за комнату?

– Не только за комнату – но и за стол, и за обслугу, и за…

Лара не дослушала. Дрожа от сжигающего изнутри гнева, она стянула с пальца перстенек с изумрудом и положила на стол перед матерью. Бросила даже, точнее – так что кольцо, скользнув по лакированной столешнице, звонко ударилось о блюдце и, отскочив, улетело в угол маменькиного кабинета.

– Этого достаточно?! – Голос Лары звенел, как то блюдце. Следовало быть сдержанней, но ее словно черти надирали.

Мама-Юля проследила за улетающим в угол кольцом, высоко подняв брови.

– Вот как ты материны подарки ценишь, да? – Она сама поднялась из кресла, нагнулась и в гробовой тишине подняла золотой ободок с изумрудом. Что ж, ежели за все платить собираешься, то и остальные цацки тащи, и платья, и альбомы твои с красками не забудь. На мои же деньги все купленное!

– Как скажете! – с деланной покорностью, но клокоча от злости, ответила Лара и теперь, наконец, бросилась к дверям.

* * *

«Уеду, ей-богу уеду! Никому я здесь не нужна – для мамы-Юли Галка – свет в окошке; Конни, предатель, с Ордынцевой целуется; и даже Бэтси… мигом найдет мне замену. Вот денег бы на билет в Петербург насобирать – сей же миг и уеду! Все упирается в проклятые деньги!»

Удивительно, но ни в кабинете, ни после, как покинула его, Лара так и не расплакалась. В другой раз хватило бы и половины выслушанных за сегодня обидных слов, чтобы пуститься в слезы. Поплакала бы часа полтора, потом успокоилась и решила б, как обычно, что все не так уж плохо; и что матушка где-то в глубине души все равно, наверное, ее любит.

Лара не могла понять причину – утренний ли серьезный разговор с Даной на нее повлиял, обида за Конни или же магический взгляд этого странного господина Рахманова… Но нынче ей не хотелось ни плакать, ни, тем более, успокаиваться. Она только и могла думать о том, где бы добыть денег на билет.

И, как известно, «ищущий да обрящет»: точнее, это Лару, сбежавшую с территории пансионата, разыскал господин Харди и сам обратился к ней с весьма интересным предложением.

Глава 10. Мистер Харди и господин Рахманов

Местные редко заглядывали в эту часть Ордынцевского кладбища – она считалась господской, где покоились только члены семьи и ближайшие их слуги. Главным сооружением здесь была старинная усыпальница, выстроенная еще в позапрошлом веке. Квадратная, белокаменная, с пилястрами и резными полуколоннами по сторонам от входа. Стены ее богато украшены барельефами на библейские темы, а четырехскатная крыша венчалась каменными Вороном, что грозно и неласково взирал на каждого, рискнувшего подойти.

Лара бывала здесь время от времени: она чувствовала ответственность за покойного Николая Григорьевича и считала себя обязанной убирать сухую траву вокруг, сажать цветы по весне и менять масло в лампадках внутри самого склепа. Много воды утекло с тех пор, как они с Конни потревожили покой сей усыпальницы…

Впрочем, Лара догадывалась, что сюда ходит еще кто-то. Частенько, когда она прибегала, в лампадки уже было залито новое масло, а цветы оказывались политыми – но за минувшие десять лет она ни разу с тем человеком не столкнулась.

Не то чтобы ей доставляло удовольствие бывать среди крестов, но и ничего ужасающего она в этом не находила. Днем, при свете солнца, так и вовсе не было здесь ничего мрачного: задорно трещали кузнечики, насвистывали трели южные птицы, порхали диковинные бабочки. Пожалуй, здесь по-настоящему было спокойно.

Вот и теперь, в пух и прах разругавшись с матушкой, Лара сидела в траве у самого входа в усыпальницу и безотчетно обрывала лепестки у ромашки. Но гадала не о любви, а о том, где бы раздобыть денег на билет до Петербурга.

Она сама себе удивлялась: как раньше не приходил ей в голову такой простой выход – уехать! Уехать в Петербург и поступить в Академию художеств – Лара в газетах читала, что туда нынче и девиц принимать стали. Конкурс, конечно, велик, но чем Лара хуже прочих? Картины ее диво как хороши, это даже мама-Юля признает. И сеньор Марроне нахваливал ее еще пять лет назад – а он настоящий художник, из Венеции. Уж он-то толк в акварелях знает.

Лучшие из своих работ Лара отбирала и складывала в отдельную папку, сделавшуюся уже довольно пухлой – их-то она и намеревалась показать мастерам в Академии художеств.

Как бы там ни было, главное – до той академии добраться. Но Лара не представляла, где ей добыть денег: все ее хоть сколько-нибудь ценные вещи принадлежали, по сути, маме-Юле. А тайком продавать что-то было для Лары решительно невозможно. Нет, никогда она до того не опустится!

Конечно, всегда можно продать медальон…

Тотчас после ссоры с матушкой Лара даже забрала его из тайника. Надеть на шею не решилась – спрятала в карман юбки. Но, достав теперь и любуясь, как играет солнце на диковинном орнаменте, как золотит крылья ласточки и как сверкает на кончике клюва ворона – она не представляла, где найти силы, чтобы расстаться с этой красотой.

– Лариса!.. – окликнули ее, и Лара вздрогнула. Поспешно засунула украшение поглубже в карман платья.

По тропинке кладбища к ней шагал господин Харди. Он улыбался, как всегда, но задора в ярко-синих глазах было куда меньше чем обычно. По всему видно, что чувствовал он себя здесь неуютно.

– Наконец-то я вас нашел, Лариса! Горничная сказала, что следует поискать на кладбище – а я еще подумал, что она шутит. Забавная она, ваша Галка.

«Все-то она знает, эта Галка!» – зло подумала Лара. И еще почувствовала досаду, что о ее похождениях домашние все-таки осведомлены.

Господин Харди прибавил шаг и протянул Ларе руку, помогая встать. Ладонь его была жесткой и теплой, такой человеческой, в отличие от ледышки господина Рахманова. И глядеть в синие глаза можно было сколько угодно, без страха, что забудешь, как дышать.

Но Лара все же не смогла смотреть в его глаза долго: она пообещала Дане не выдавать ее и теперь чувствовала горячий стыд, что придется лгать в ответ на его заботу.

Одно хорошо – лгать придется недолго. Лара уже знала, что господа Ордынцевы нынче перебираются в собственную их усадьбу, они уже и из номеров выписались. Вероятно, примеру их последует и Данин жених – странно, что он до сих пор здесь.

Она догадалась:

– Вероятно, вы пришли попрощаться, господин Харди?

– Зовите меня Джейкобом, по имени, – поправил он и смущенно добавил: – Только, умоляю, не Жаком: это имя уже занято моей невестой.

– Хорошо… Джейкоб, – Лара тоже не смогла удержаться от смущенной улыбки. – С удовольствием буду вас так называть.

Он все еще не отпустил Ларину руку, а она и не торопилась ее отнимать.

– И – нет, я пришел не прощаться, а совсем даже напротив… у меня к вам предложение, Лариса.

– Какое?!

– Я прошу вас написать мой портрет. Масляными красками – большой настоящий портрет. Карандашный набросок меня не устроит.

И, отвечая на вопросительный Ларин взгляд, поспешил добавить:

– Не по дружбе, разумеется: предложение деловое, я отниму ваше время, потому я вам заплачу. Рублей пятьдесят – это хорошие деньги. На них можно, к примеру, с удобствами добраться до Петербурга.

Лара поежилась, на миг показалось, что он умеет читать мысли. Ей-то до того и в голову не приходило, что деньги можно заработать вот так просто. Но соглашаться она не спешила: согласиться – означало видеться с господином Харди по несколько часов ежедневно и, вероятно, наедине. Зачем ему это? Действительно ли ему нужен портрет ее авторства? Или что-то другое?

– Я… я не самый хороший портретист. Кто вам сказал, что я рисую? M-lle Ордынцева?

– Она. И m-lle Ордынцева отметила, что вы изумительный портретист. Кроме того, Лариса, – добавил Джейкоб, взяв и вторую ее руку в свою теплую ладонь, – мне хочется иметь что-то от вас на память. Вы необыкновенная девушка и, верно, эти несколько дней с вами, покуда вы будете писать портрет, тоже станут особенными.

Лара не знала, что ей отвечать на такие слова. Они смущали ее, отдавались теплом в сердце, но, тем не менее, что-то мешало целиком попасть под их чарующую власть.

Вздрогнули они синхронно. Будто неведомая сила заставила Лару снова посмотреть на кладбищенскую дорожку – а по ней тяжелым размашистым шагом летел к ним господин Рахманов. Ей-богу, таким Лара его еще не видела. Он собирался сходу наброситься на Джейкоба, она не сомневалась!

Тотчас перевела взгляд на лицо американца – да, он опасался Рахманова. По крайней мере, на одно мгновение Лара так подумала, а потом на его лицо легла маска холодной решимости. Словно он готов был биться до конца. Джейкоб сильнее сжал ее руку, Рахманову же предупредительно велел:

– Не тронь ее.

– Прочь! – Рахманов говорил тихо, но умудрялся делать это так, что кровь застыла в жилах.

Как ни было решительно лицо Джейкоба, Лара почувствовала, что его ладонь слабеет. Он выпустил ее руку. Безвольно отвел взгляд в сторону и отошел, едва ли не кланяясь, как лакей перед лицом господина.

Рахманов же, еще давя, добивая его своим невыносимым взглядом, сам протянул Ларе руку:

– Идемте, – велел голосом так, что не подчиниться было невозможно.

И Лара, как завороженная, почти что подчинилась. Только в последний момент опомнилась:

– Да что здесь происходит?! Вы знакомы?

Она глупо крутила головой, оборачиваясь от одного лица к другому. О да, они знакомы, здесь и гадать не приходилось. И, судя по всему, друзьями не были.

– Лариса, не ходите … – слабо попросил Джейкоб – и тут же осекся под очередным брошенным стрелою взглядом.

– Лара, у меня к вам срочное дело – прошу, идемте, – сказал Рахманов совершенно спокойно, будто его не слышал.

И снова он смотрел ей в глаза, а у Лары подкашивались коленки от этого взгляда. Она в тот миг и на край света готова была пойти с ним, и в огонь, и в воду. Только и успела подумать напоследок, что, должно быть, он и правда, маг, волшебник или колдун. Но послушно взяла его за руку и пошла следом, ни разу больше не оглянувшись.

Лара едва поспевала за размашистым шагом Рахманова. Минув кладбище, они вошли на территорию ставшего Ларе ненавистным пансионата, потом через сад, по гравиевым дорожкам, уже подобрались к дверям, и только тут Лара взбунтовалась:

– Куда вы ведете меня! Вам матушка велела?.. – но договорить Лара не смогла, ахнула, когда он повернулся: – Да у вас кровь! Боже, это из-за пекла…

Все-таки Рахманов удивительный человек. Мгновение – и того, от которого у Лары подкашивались коленки, уже не было. Он смутился, как мальчишка, ладонью попытался вытереть кровь, да только все размазал, конечно.

Он не смотрел уже на нее своим пронизывающим взглядом, но все-таки Лару что-то побудило сейчас же, без раздумий помочь ему – она сама начала аккуратно вытирать платком кровь с его лица. При этом жадно глядела на его опущенные дрожащие веки и чувствовала жалость к нему. И еще почему-то нежность.

«Да нет же, он совсем не страшный, – думала она. – И дыхание у него обычное, человеческое. Зачем я его боялась?».

Она даже, собрав все свое мужество, решилась спросить:

– Вы знакомы с господином Харди? Мне показалось, что знакомы.

Рахманов в ответ поморщился и ответил странно:

– Он такой же Харди, какой и я Рахманов!

Лара тогда подумала, что он не просто недолюбливает Джейкоба – он его ненавидит. За что?! Но этого спросить она не решилась. Спросила другое.

– Не понимаю… Полагаете, он вовсе не американец? И не миллионер?

«Вот Дана расстроится!» – подумала про себя.

И еще неожиданно испытала досаду оттого, что Джейкоб, выходит, так много лгал.

«Впрочем, стоит ли самому господину Рахманову верить безоговорочно? – мелькнула в ее голове еще одна мысль, совсем не безосновательная. – Когда он был настоящим? Теперь или с Харди на кладбище?»

Тем более что на прямой вопрос Рахманов так и не ответил. Он, чуть запрокинув голову, чтобы кровь не шла, предложил сесть. По всему было видно, что ему очень хотелось переменить тему.

– Лара, у меня к вам и впрямь дело, весьма важное, – он убрал платок от лица и с раздумьем смотрел на собственную кровь. – О вчерашнем разговоре за ужином, помните? Ваш друг Константин Алексеевич сказал, будто вы знаете, чьих рук убийства тех мужчин.

– Мало ли что он сказал! – разволновалась вдруг Лара. Ворошить эту тему не хотелось, совершенно не хотелось. – Если я что-то и знаю, то никак не больше, чем он сам! Да и все остальные.

– А что знают остальные?

– Вот у них и спросите! – неожиданно для себя огрызнулась Лара.

Рахманов усмехнулся, будто Лара его развеселила. Заметил:

– Странно у вас тут. Все всё знают – а как начнешь расспрашивать, так кивают на «остальных». Будто все вместе, скопом, что страшное совершили, и никто не хочет сознаваться первым. Лара, кто такой Николай Ордынцев?

Лара вздрогнула. Она снова почувствовала на себе его убивающий волю взгляд. Но знала теперь его силу и старалась не отводить глаз от гравиевой дорожки под ногами. Подняла их лишь раз, чтобы посмотреть на башню Ордынцевской усадьбы.

Рахманов поглядел туда же.

– Николай Ордынцев – прежний хозяин этих земель, – призналась она нехотя. – И дядюшка m-lle Ордынцевой, как вы могли догадаться.

– У Богданы Александровны весьма примечательное лицо. Она похожа на него?

Снова Лара чувствовала его взгляд. Солгать не смогла:

– Да, очень похожа. Я видела его портреты в газетах – о нем много писали, когда…

Она осеклась. Договаривать не хотелось.

– Что с ним случилось, Лара?

– Вы же сами слышали за ужином, что он погиб давным-давно.

Рахманов будто не замечал, как неприятно Ларе об этом говорить. С дотошностью полицейского сыщика продолжал напирать.

– Погиб? – делано удивился он. – Или все-таки его убили? Закололи и вырезали сердце, вложив вместо человеческого – воронье. Как и всем тем убитым.

– Вы и так все знаете, выходит, – зло заключила Лара.

– Вам совсем не жаль убитых?

Лара призадумалась. Сколько она себя помнила, в округе то и дело находили убитых мужчин. Никто толком расследованием не занимался: пару раз на ее памяти приезжали урядники, задавали Федьке и матушке вопросы да и уезжали ни с чем. С годами все к тому привыкли, изувеченные трупы в степи стали делом обыденным…

Ни с кем из убитых Лара знакома не была даже отчасти. Только и слышала, что все они забулдыги из окружных трактиров, пьяницы и бездельники – так Федька говорит. Даже матери о них не плакали. Хоронили их всех без креста, за оградами кладбищ и ни словом, ни делом старались не вспоминать.

– Они все были плохими людьми, – сведя брови, через силу сказала Лара. Бросила на Рахманова короткий взгляд – тот смотрел на нее задумчиво и почти не страшно. – Они были пьяницами, ворами, грабителями… осквернителями могил. Они сами выбрали такую судьбу. Рано или поздно, все равно закончили бы так.

– Иногда судьба выбирает нас, а не мы судьбу. Где родились те воры и грабители? Кто их воспитывал и воспитывал ли вовсе? И был ли шанс у них пойти по иному пути – стать, к примеру, учеными или художниками?

Отчего-то эта тема его задела, – поняла Лара.

Она даже впервые за все время почувствовала, что Рахманов зол на нее. Захотелось смягчить сказанное, тем более что думать и говорить именно так ее научила мама-Юля. Но… Лара поняла вдруг, что эти мысли, выученные когда-то, стали уже ее собственными. Отчего она должна говорить другое, если и впрямь думает так?!

– Шанс есть всегда, – ответила она неожиданно жестко и даже набралась смелости снова посмотреть в глаза Рахманову.

Тот был серьезен и задумчив.

– Шанс – да, есть, – признал он.

Но отчего-то не было похоже, что он с нею согласился. И вновь прищурился:

– Выходит, и Николай Ордынцев был забулдыгой, вором и грабителем?

– Нет! – спичкой вспыхнула Лара. – Он был вовсе не таким!

– Но ведь его убили точно так же – вырезали сердце. Он самый первый из убитых, верно?

Лара, загнанная в угол, смешалась, не нашла, что ответить. И почувствовала, что Рахманов вновь смотрит на нее – требует, чтобы она подняла взгляд.

Противиться тому долго она не могла… и тотчас почувствовала, что падает в бездонную пропасть, подчиненная чужой воле.

– Кто убил Николая Ордынцева, Лара? – услышала она голос Рахманова. – Ведь вы знаете. Кто?

– Я слышала… будто это сделала одна женщина. Она раньше жила на Болоте, ее многие там помнят. Но это только слухи… только слухи. Акулина много страшных сказок рассказывала…

– Вы познакомите меня с Акулиной?

– Да… с радостью.

Лара смогла перевести дух, лишь когда призналась во всем. Призналась – но, как ни странно, не пожалела об этом. Напротив, стало легче. Почему-то ее совсем не удивило, что Рахманов не стал уточнять, кто такая Акулина и где ее найти. Он знает все это, – понимала Лара.

– Мы не встречались прежде, Дмитрий Михайлович? – Лара впервые в жизни назвала его по имени. – Откуда вы родом?

– Из Петербурга, – он почему-то улыбнулся. – Но кто знает – быть может, и встречались.

Ни одного слова он не может сказать просто, все загадками. Лара ничего не поняла, но поднялась со скамейки и потянула его за руку:

– Идемте, я немедля попрошу Федьку заложить коляску – пешком-то на Болото только к вечеру дойдем.

Она не подумала о его мотивах, но Ларе очень захотелось познакомить этого странного человека со своей нянькой-Акулиной. Нянюшка – не чета маме-Юле. Няня ее точно поймет и поддержит во всем. И до невозможности любопытно было, что она скажет о господине Рахманове.

– Нет, Лара, на Болото мы отправимся немного погодя. Прежде мне нужно сделать кое-что.

Господин Рахманов нехотя отпустил Ларину руку и чуть-чуть коснулся ее подбородка, чтобы в этот раз она не смогла отвести взгляд.

– А вы, Лара, покамест поднимитесь к себе на мансарду, запрете дверь изнутри и хорошенько выспитесь. Ночью вам снились кошмары, а нынче приснится то, что вы сами пожелаете.

– А что я пожелаю? – спросила Лара, будто завороженная. – Я и сама не знаю, чего мне желать…

– Что-то же вы хотите увидеть? – удивился такому ответу Рахманов.

– Я бы хотела увидеть Петербург…

– Петербург так Петербург. Все, что пожелаете, – Рахманов улыбнулся, и Лара подумала, что краше лица не видела никогда в жизни, даже артисты на картинках ему в подметки не годятся, не то что Джейкоб с его простецким носом-картошкой.

* * *

Когда Лара поднялась к себе, наваждение, несколько спало. Она вспомнила, как не желала больше никогда входить в эту комнату, как отчаянно искала денег, чтобы сбежать. Как поддержал ее в этом намерении Джейкоб, такой добрый, славный и хороший. Конечно, Джейкобу не портрет нужен – он просто догадался, что ей нужна помощь с деньгами. И все так ладно складывалось!..

А нынче? Нынче Лара вновь сомневалась во всем… благодаря Рахманову.

Но у Лары не осталось сил злиться на Рахманова, который ни словом, ни делом, а одним только взглядом зародил в ее душе эти сомнения. Лару ужасно клонило в сон, она решила, что после непременно решит все окончательно – а нынче она должна поспать.

Только перед тем как лечь, Лара взяла в руки плюшевого зайца – подарок мамы-Юли – без интереса покрутила его в руках. А потом так же без интереса бросила в нутро кладовки для старых вещей. Подальше с глаз.

Ларе и впрямь снился Петербург.