Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 227 страниц)

Я с трудом повернул голову: трое здоровенных байкеров на перекрёстке были увязаны в причудливую металлическую композицию вместе со своими мотоциклами. Кое-какие детали торчали у парней из самых неподходящих мест. Каких – догадайтесь сами. И пусть у нашего специалиста по древней бронзовой скульптуре не самая богатая фантазия, зато силы и ярости – раз в сорок сверх меры!

– Светка первая заметила, что тебя нет. Где, говорит, мой Саня, чего он там столько времени моет в туалете? Сидит теперь, плачет-рыдает, обиженная, что ей не дали никого убить.

Я посмотрел в другую сторону: да, там за столиком сидела наша Афродита, но, честно говоря, она не выглядела расстроенной ну ни капельки. Просто отламывала тонкими пальчиками маленькие кусочки белого хлеба, запивая их такими же маленькими глотками белого вина. Тот факт, что у её ног под столом пускает кровавые сопли коварный хозяин кафешки, куда нас так подозрительно зазывали, был отмечен мною заметно позже.

Голова болела, на затылке запеклось немного крови, благо ударили вскользь. В правом ухе саднило, я дважды прочистил его ногтем мизинца, но неприятное ощущение всё равно оставалось. Вернувшийся Земнов, не задавая вопросов, поднял меня на ноги, быстро осмотрел, приложил мне указательный палец к носу, поводил им вправо-влево, проверил, как я, держусь ли, и честно спросил:

– Александр, идти можешь? Пожалуй, нам стоит убираться отсюда.

– Куда?

– Домой.

И мы все четверо вышли из кафе, честно расплатившись за барабулю и пиво. За общий ущерб здоровью владельца и престижу заведения не оставили ни копья! Здоровяк Герман нёс на плечах золотого коня царя Митридата, Диня поддерживал меня слева, Светлана Гребнева – справа. Я, конечно, старался сам передвигать ноги, но от помощи не отказывался – это было бы глупо. После такого удара по затылку самонадеянность преступна.

Собственно, и ушли мы недалеко, метров пятьдесят, – до ближайшего погребка крымских вин на розлив. Я даже помню, как спустились по ступенькам в обволакивающе нежную прохладу, а потом хромой старик Сосо Церберидзе закрыл за нами дверь, сопровождая в вечерний сад…

– Ну всё, теперь он наш.

– Ты слишком самоуверен.

– Червь никогда не подводит. По крайней мере, именно эта порода.

– Как ты сумел добраться до Цирцеи, она же в тюремной камере?

– Знаешь ли, если что-то очень нужно для дела, то мужчина способен горы свернуть!

– Знаю, милый. Слишком хорошо знаю…

– Мне не нравится твой тон.

– А мне не нравится, что ты с ней спал.

– Я с ней не спал!

– О да, конечно! И я, как дура, поверю…

– Мы не спали!

– Естественно, дорогой, вы бодрствовали…

– Вот почему ты всё вечно переводишь на тему секса?

– Потому что ты спишь со всем, что шевелится.

– Она не шевелилась!

– Ох, и когда тебя это останавливало?!

– Я не в этом смысле. Она спала, когда я забрал Червя!

– То есть ты хочешь сказать…

– Да. Именно это. Я могу проходить в ЧВК «Херсонес». И они об этом не знают.

– Ты мой герой! Я хочу тебя-я!

– Ну, если я что-то заслужил, так, может быть, ты?..

– Ни слова больше! Я уже внизу…

…В тот вечер мне пришлось отказаться от ужина. Слишком болела голова, и казалось, что лучше прилечь. Все всё поняли правильно, даже наш вечно нетрезвый языковед отказался праздновать общую победу за столом без моего участия. Договорились, что всё перенесём на утро, как раз и Феоктист Эдуардович сможет присоединиться.

До сих пор не очень понимаю, почему он так жёстко отказывается посидеть с коллективом вечерами, но домашние проблемы у каждого свои, и если суровая жена поставила условием непременное возвращение мужа после заката, то, видимо, увы, тут не поспоришь…

Спал я хорошо. Наверное. В том смысле, что сами сны были короткими и болезненными, а вот пробуждение вполне себе ярким. Крымское солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, добираясь ласковыми щекочущими лучами и до моей маленькой комнатки. Вроде бы я чувствовал себя вполне отдохнувшим, голова прошла (ещё с ночи закинул две таблетки нурофена и аспирин). Получается, помогло.

На затылке прощупался небольшой пластырь – видимо, кто-то из наших позаботился. Тоже приятно. И да, общее состояние вполне себе бодрое, готов, так сказать, к труду и обороне!

Дверь распахнулась без стука, на пороге стоял горбатый сторож:

– Боги ждут.

– О, их уже много? Не один директор? – улыбнулся я, и он вдруг улыбнулся мне в ответ: – Твоя голова не болит? Я там зализал и пластырь наложил. Мало ли.

Вот буквально на секунду у меня всё опустилось внутри. Когда это он мне ранку на затылке зализывал?! Фу-у! А потом я первый рассмеялся сам над собой за то, что попался на такое детское разводилово. Ну, несерьёзно же, стыд и позор…

Сосо тоже в такт пару раз то ли гавкнул, то ли хрюкнул, но развернулся в дверном проёме, предлагая мне следовать за собой. Естественно, я встал, потянулся и пошёл. Даже переодеваться не потребовалось: вчера я уснул в одежде. Ну и ладно.

…Как оказалось, в кабинете шефа собрались практически все, кроме великана Земнова. Наш сотрудник забыл принести золотого коня из своей комнаты, ему пришлось срочно бежать обратно, а поэтому он появился через пару минут после меня. Запыхавшийся и несчастный.

Лично я думаю, что вовсе и не забыл. Герман – охотник по своей сути, он слишком трепетно относится ко всем нашим заданиям, и ему безумно трудно расставаться с добычей. С него станется часами сидеть перед каждым новым артефактом, осматривать, измерять и взвешивать его со всех сторон, но нипочём не выпускать из рук.

Но, кстати, с меня за это время спросили полный отчёт по золоту и не потерял ли я нагайку с серебряной рукояткой. Разумеется, всё было возвращено. Одну оставшуюся монетку я выложил из кармана на стол в кабинете шефа, нагайка осталась в рюкзаке, за ней был послан старик Сосо. Он обернулся в оба конца с нереальной скоростью, словно бежал, как пёс. Принёс, конечно, чуть ли не в зубах, кто бы сомневался.

Светлана Гребнева сидела в лёгком шёлковом халатике, нога на ногу, и что-то рассматривала на потолке. А может, и просто мечтала, она натура романтическая.

Диня же, наоборот, навязчиво пытался всем рассказывать, как круто он провёл время на экскурсии по винному заводу Коктебеля, как открыл для себя новые ароматы и как жаль, что мы забрали его до заранее заявленной дегустации. Но тогда мы бы его только на собственном горбу и тащили…

– Герой отважный наш вновь проявил отличье! И, не впадая в пошлую гордыню, сумел собою овладеть, все чувства подчиняя лишь единой цели – найти коня! Добыть извечный клад и, главное, суметь живым вернуться в родимый дом, которым, верю, стал уж ему наш скромный, тихий ЧВК. Что премии? Они, конечно, будут! Аплодисменты? Кормят лишь актёров! Но что ему желаннее в награду за этот подвиг в стиле древних греков? Ясона ли, Персея ли, Тезея…

Прекрасно понимая, чего от меня ждут, и старательно следуя традициям, я на секунду задумался, после чего постарался ответить в том же ключе:

– Наивен или глубоко был глуп я, когда бы одному себе причислил все те свершения, что сумели вместе, уверенной четвёркой верных душ произвести мы. Дружно и едино! Без них троих да кто бы был я? Скучнейший книжный червь, достойный сожаления и чёрной скуки, мрачный от тоски, грызущий лишь архивы да осколки чужих отметок в картах приключений, чужих следов на горизонтах мира…

Светлана пару раз вяло хлопнула в ладоши. Остальные промолчали. Даже директор, который обычно хвалил меня за достаточно свободное владение гекзаметром. Но это, честно говоря, не очень трудно. Всё дело в ритме, если вы владеете хоть каким-то музыкальным слухом, то на раз-два справитесь и с греческим гекзаметром, и с японским хайку или танка.

– Что ж, дорогой мой Александр Грин, – шеф привычно поправил очки и, аккуратно прикусив золотую монетку, убрал её в ящик стола. – Мы сумели получить легендарного коня царя Митридата, и это можно полностью отнести на ваш счёт. Нет! – он упреждающе поднял руку. – Я ни в коей мере не принижаю участие остальных наших сотрудников, но без вас они бы не справились. Однако же что мы имеем на данный момент?

Все сделали вид, будто глубоко задумались. Актёры погорелого театра…

– Да, это тот самый артефакт. Да, повреждения, нанесённые вами скале Макса Волошина, входящей в список особо охраняемого природного заповедника, незначительны. Да, владелец кафе на набережной не выдвинул (и уже не выдвинет, он резко покинул полуостров и едет в Израиль!) никаких обвинений. Но, клянусь кудрявой бородой Зевса, вы все можете работать хоть сколько-нибудь аккуратнее? Без вечных разрушений, повреждений и оплаты больничного? Почему нам с Милой Эдуардовной постоянно приходится за вами хоть что-то да разгребать?!

Я несколько удивлённо обернулся, но все наши, опустив носы в пол, даже не пытались спорить. Видимо, каждый из наших сотрудников знал за собой немало косяков, а потому и не особо парился с оправданиями. Я тоже вовремя прикусил язык, давая шефу возможность высказаться, ну и на всякий случай хоть кому-то вставить слово. Но все нити разговора постепенно вернулись ко мне…

– Теперь вы, Грин, – похоже, шеф долго подбирал подходящие слова, отметал их, искал новые, смущался, краснел, пытался находить аналоги на английском, но в конце концов сдался. – Александр, вот лично вы можете быть хоть чуточку менее доверчивым? Эта спевшаяся или спившаяся троица наших сотрудников работает здесь уже давно, и вы для них лишь свежее мясо!

Герман было вскинулся с протестом, но Диня удержал его руку.

– Они же на каждом задании практически подставляют вас! Как вы этого не видите, я не понимаю? Но по-любому эти умники в сторонке, а именно вам достаются, как говорят в Рязанской области, «Всё синяки да шишки, а им калачи да пышки!».

– Вообще-то вы лично приказали мне иметь с Александром только рабочие отношения. А если я хочу нечто большее, то сразу озабоченная, да?! – в свою очередь начала закипать Светлана, но тут уже великан Земнов поспешил её остановить.

– Я по-прежнему запрещаю вам все романы в служебное время, – повысил голос Феоктист Эдуардович, нервно поправляя очки, от чего все неожиданно примолкли. – А неслужебного у вас нет! Да, увы, таково предсказание! И если так вещали мойры, то, значит, изменить того и невозможно! Сколько раз ещё мне повторять очевидное?!

– Ну, типа мойры не в курсе, что наш бро знаток истории искусств… – очень тихо брякнул Денисыч, но тем не менее его услышали все. – А чо я такого сказал? Он разбирается лучше всех нас. Герман знает своё, но в той же эпохе Раннего Возрождения – дуб дубом! Без обид?

Земнов уныло кивнул.

– Светка, она в своём роде лучшая. Никто так не знает всё про роспись ваз, там, кувшинов, тарелок всяких или ещё чего. И это, сиськи у неё – ва-аще бомбические! Но спроси, где Ренуар, а где Пикассо, так она же тупа как пробка-а…

Естественно, Гребнева вырвалась, и болтливый знаток всех языков, так сказать, был вынужден прикусить язык. То есть она ему врезала в прыжке с ноги, и он затих минут на пять. С этой девушкой шутки плохи. И как вы догадались, все присутствующие дружно уставились на меня, словно бы только я тут что-то решаю!

– Ну, если вопрос стоит прямо вот так… Хотел бы сказать, что ребята – это лучшая команда, о которой только можно мечтать. Герман Земнов – надёжный и верный товарищ, на чью помощь я всегда могу положиться. Светлана Гребнева – высокий специалист, чьи умения были невероятно полезными во всех наших экспедициях! И да, у неё не только прекрасная грудь, но и вообще божественная фигура… Кхм! Я понимаю, что речь не об этом. Но если вам нужно знать роль Денисыча в наших походах, то…

Директор молча указал нам пальцем на выход. Видимо, мы его реально достали.

– Подите вон все, кроме Грина.

– То есть именно я…

– То есть именно вы можете остаться. Но признайтесь, Грин, вы действительно не имеете ни одной претензии к прочим сотрудникам?

– Ни одной.

– А я говорил! – вдруг грозно вскинулся Феоктист Эдуардович, едва ли не подпрыгивая на месте. – Я сразу вам говорил, что это наш человек! А вы?

Никто не подтвердил, что был против. Дураков нет. Я тоже, если что, был не дурак. Не дебил, не идиот, не кретин и не даун. Хотя, прошу прощения, теперь все эти слова считаются неприличными, ибо по определению диктуют медицинские диагнозы. И конечно, я не врач, чтоб безоглядно бросаться такими терминами, но в свой-то адрес разрешается…

– Прошу прощенья, но можно ли нам отдохнуть после задания?

Шеф безмятежно отмахнулся: конечно можно, развлекайтесь, ребята! Мы вышли из кабинета все вчетвером, золотого коня пришлось оставить, хотя Герман пытался его зажать.

Увы, начальство проявило твёрдость, и наша банда отправилась в сад.

Завтрак был накрыт, а учитывая, что от ужина я вчера отказался, мой желудок начал издавать приглушённое бурчание голодного мамонта. На этот раз, впрочем, как и обычно, на столе лежали свежие фрукты, два вида сыра, мёд, белый хлеб, сметана, масло и большущие турецкие оливки. В центре высился стеклянный кувшин воды со льдом и лимоном, но все с готовностью повернулись к Дине, который уже откупоривал первую амфору:

– Не знаю, кто как, а мы опять нагнули, мать её, историю! Ещё один древний артефакт, по чести, наш. Подставляй бокалы, сотруднички!

Прохладное белое вино как нельзя лучше освежало, даря бодрость и энергию. Хотя обычно у полиглота в сумке красное. Неважно. Помните, есть поговорка: «С утра выпил – весь день свободен!» Так вот это не про Крым и не про музейных работников. После первого же бокала я набросился на еду, словно голодал неделю.

Светлана почти ни к чему не притронулась, она бережёт фигуру. Пара оливок, небольшая кисть винограда, ломтик белого сыра – и всё. Земнов всегда заправлялся основательно, для его могучих мышц утреннее топливо было важнее всего. Ну а наш весёлый пьянчужка, как всегда, только пил и лишь изредка закусывал чёрными сливами или белым хлебом.

«Посидим, попьём вина… – вдруг вспомнилось мне, – закусим хлебом или сливами…»

– Ты о чём, бро?

– Так, осторожно цитирую Бродского.

– Иосифа? – понимающе закивал Денисыч, баюкая полупустую амфору. – Кучерявый такой, тощий и курит как не в себя? Был он у нас, фоткался в Севастопольской бухте. Даже в музей заходил, выпивали, экспонаты смотрели, мы ему тут на память римскую монетку подарили. Вот у него соответственные стихи и попёрли.

– Ты-то откуда знаешь? Тебе сколько лет тогда было?

– Да все про это знают!

– Ну вот врёшь ведь и не краснеешь.

– Саня, чо ты до меня докопался? – уже почти обиделся наш знаток древних языков. – Пошеруди в инете, там написано: был Бродский в Крыму! А то сразу: врёшь, врёшь…

Я махнул на него рукой, всё равно толку по нулям, и повернулся к Герману:

– Тот золотой конь, что мы нашли в скале Волошина, он… он, собственно, что?

Великан поднял на меня неуверенный взгляд. Я помотал головой и попытался конкретизировать вопрос:

– Это какой-то древний механизм, биоробот, инопланетные дары землянам? Как он работает? По принципу игрального автомата или карусели? Бросил монету – и поехали? Весь его корпус покрыт золотыми пластинками, что защищает и обеспечивает работу всех частей – ног, головы, шеи. Допустим, это я могу понять. Но та скорость и сила, с которой он носил меня по пляжу, километров сорок – пятьдесят в час, – это же практически нереально.

– Что же ты хочешь услышать от меня?

– То, что даже современные технологии не позволяют нам создать нечто подобное. А ты изучал все легенды об этом коне. Его искали не только и не столько из-за золота, верно?

– Ты прав, – без малейшей заминки согласился Герман. – Поэтому я и хотел забрать его в свою комнату для полноценного изучения. История этого, с позволения сказать, механизма теряется в глубине веков. И нет, он не был создан на Крымском полуострове. Лично я склоняюсь к тому, что его путь начался в песках Аравии или в низовьях Египта. Он мог быть завезён со звёзд. А уж царь Митридат через десятые, если не сотые, руки приказал придать этой машине подобие и вид коня.

– А золото сразу снимает все вопросы, – признал я. – Люди гонялись за внешней формой богатства, мало интересуясь тем, что находится под драгоценной оболочкой.

– Но мы – музейщики. Нам неважно, сколько можно получить за продажу такого раритета. Мы должны понять, изучить, описать его и выставить на витрину для всего человечества.

– Мальчики, почему вы такие скучные? – томно протянула наша Афродита, ложась грудью на стол и протягивая мне руки. – У нас выходной. Александр, вы не составите мне компанию по походу в центр? Этот пьяный дурак испортил уже два моих белых платьишка, и теперь я хочу новые-е…

Разумеется, я кивнул и чуть не застонал от боли: резкая вспышка буквально обожгла затылок. Со вчерашнего дня голова не проходит, может, давление? Ладно, приму таблетку – и вперёд. Отказаться от перспективы прогуляться по приморскому городу в обществе такой красавицы не смог бы ни один мужчина. Уж я так точно!

…Когда через полчаса (девушки быстрее на выгул не собираются, Светлана ещё рекордсмен в этом смысле) мы вышли за ворота, там уже стояло жёлтое «рено» с шашечками такси. Мы сели в машину, оба – на заднее пассажирское сиденье. Но стоило водителю дать газ, как я отметил в зеркальце бокового вида двух мотоциклистов в чёрной коже, глухих шлемах, сорвавшихся за нами вслед. Как же они всех нас забодали!

– Кто забодал, дорогой? Только скажи! – не оборачиваясь, улыбнулся возрастной тощий, как изобретения да Винчи, водитель, заросший чёрной щетиной до самых глаз, демонстрируя нам нереально длинные и белые клыки.

Кажется, мы попали не в то такси…

– Ты опять пустила по их следу байкеров…

– Это вопрос или утверждение?

– Скорее, некоторое недоумение.

– Мы вроде закрыли эту тему.

– Но этого почему-то не произошло.

– Ты просил, чтобы я разорвала с ними все отношения.

– Ну и?

– Я так и сделала. А то, что они сейчас преследуют Грина, – это их личная месть.

– Но он не один в машине.

– Богиня всегда сможет позаботиться о себе.

– Если она хотя бы оцарапает пальчик, это может вызвать неконтролируемые…

– Фу, какой ты нудный!

– …последствия. Нам невыгодна прямая конфронтация и…

– И ещё душный!

– Ты не слушаешь меня…

– И токсичный!

– Есть только один способ всё это прекратить…

– Да! Сделай мне больно!

– Милая, на нас и так смотрят как на двух извращенцев.

– Двух в одном? Это возбуждает…

– Как же ты меня достала!

– Просто опусти руку…

– Ладно, где у тебя эта штучка, на которую надо нажать?

– А-а-ах… да, чуть ниже… именно там…

– Афродита, счастье моё, сколько лет мы не виделись, э? – жутковатый таксист фамильярно подмигнул Светлане, видимо прекрасно зная её служебное прозвище.

– Арсен, я тебя умоляю, от силы пару месяцев.

– Воистину, они показались мне столетиями!

Моя спутница устало закатила глаза, всем видом показывая, как ей тяжело переваривать дежурные комплименты.

– А этот молодой человек – твой избранник?

– Арсен, будь добр, заткнись и включи музыку.

– Мне уже пора начать ревновать? – беззлобно рассмеялся он, подмигивая мне в зеркало заднего вида. – Не обижайся, дорогой! Каждый второй таксист в этом городе знает нашу Афродиту из «Херсонеса», но никому ещё не повезло так, как тебе. Просто посидеть с ней рядом – уже счастье, э?

– Кто он? – очень тихо спросил я. – Почему он весь волосатый, нос баклажаном, брови сросшиеся, а зубы – вообще ночной кошмар стоматолога?!

– Это Арсен, – спокойно ответила Гребнева, честно глядя мне в глаза. – Волк-оборотень, один из тех, кто сопровождает Гекату в прогулках по ночным перекрёсткам.

– Угу, вот я так сразу и подумал. А если серьёзно?

– Хорошо, скажу по-другому. Он подрабатывает на шоу у госпожи Аванесян, носит съёмные протезы, развлекает туристов, получает свой процент с каждого доставленного клиента. Люди любят мистику и тайны. Если к великой гадалке и ведьме тебя везёт не обычный таксист, а волк-оборотень, это вызывает куда большее доверие. О деньгах уже никто и не думает, за такое идёт двойная оплата…

– Теперь понятно, – согласился я. – Больше вопросов нет.

А то мне вечно втюхивают какую-нибудь РЕН ТВ-шную версию всего происходящего, что, как правило, имеет обычное объяснение, если только присмотреться ко всему трезвым и непредвзятым взглядом. Я же музейный работник, история искусств не подразумевает мистики, фантазий или суеверий, здесь ценится объективность, беспристрастность и научный взгляд на вещи, с которыми мы обязаны изучать эти же самые суеверия, фантазии и мистику.

Два мотоциклиста висели у нас на хвосте, разумно не приближаясь ближе чем на пятьдесят метров. Видимо, на сегодняшний день их задача заключалась именно в слежке, а не в провокации нападений. Ну а сами мы тем более не собирались ни на кого бросаться просто так, первыми, превентивно и без повода.

– Сколько же их в целом в этой двухколёсной банде? – вслух задумался я. – Двух или трёх вчера положил Герман, до этого доберманы Милы раскидали человек шесть-семь, ещё ранее ты отмутузила четверых. Уже больше десятка, а они никак не поумнеют.

Гребнева не ответила, даже бровью не повела, тема байкеров-мазохистов не волновала её ну ни капельки. Зубастый таксист, не прекращая ненавязчивой восточной болтовни, вёз нас, не спрашивая адреса, словно и без того прекрасно зная, куда нам нужно добраться. Я же совершенно не представлял себе Севастополь, поскольку сам по городу гулял от силы раз-два и то классическим туристическим маршрутом.

Мы же минут за двадцать вырулили к небольшому торговому центру в спальном районе. Два этажа, продукты, одежда, сувениры, мелкий ремонт одежды. Я выходил первым, вежливо подавая руку даме. Она успела о чём-то предупредить своего знакомого, довольно жёстко цапнув его точёными ноготками за волосатое ухо. Арсен, даже не пытаясь сказать хоть слово в свою защиту, лишь закусил нижнюю губу от боли.

– Всё в порядке? – на всякий случай уточнил я.

– Разумеется!

– Но мы не заплатили за такси.

– Так ему и надо, – Светлана лучезарно улыбнулась в ответ, взяла меня под руку и повела через стеклянные двери мимо продуктового маркета на второй этаж.

Именно там, среди разных отделов, она уверенно направилась в самый дальний угол, к неприметному местечку с вывеской «Арахна». Здесь на высоких декоративных решётках действительно висели женские платья, очень красивые, в массе – белые и голубые или пастельных оттенков. Большей частью вязанные из тонких атласных лент, с бантами и газовыми подолами. Ну, и всякие другие, выбор казался впечатляющим, невзирая на маленькое помещение.

Мою спутницу здесь тоже знали.

– Детка, ну наконец-то! Я таки вся скучала, так шо пила капли, – откуда-то из примерочной выползла очень толстая носатая старуха с высоким искусственным шиньоном на голове, одетая в чёрный балахон и разношенные туфли без каблука. В руках у неё были спицы с клубком. – Пришла за новым платьишком или уже вся решилась показать тёте Моте вон того скромного мальчика?

– За платьем, – коротко ответила Светлана, одним взглядом останавливая продавщицу.

Тем не менее та всё равно пробилась вперёд, не прекращая вязания, обняла мою сотрудницу на уровне талии и, прижавшись щекой к животу, похлопала её по спине:

– Ты опять не беременна? Ой вей, часики тикают, а ей зачем-то всё равно! Молодой человек, идите сюда, она нас не представит, так шо я уже всё сделаю вам сама. Итак, меня можете звать просто тётя Мотя, так все делают, шоб вы их знали! Каким именем мне звать вас, если вдруг, не приведи боже, придётся за вас орать, а вы так далеко?

– Тётя Мотя? Она так шутит, да? – с надеждой прошептал я на ухо девушке, но Гребнева лишь подняла на меня недоумённый взгляд, типа, а что тут такого, имя как имя.

Норм. Я слегка откашлялся и кивнул:

– Александр Грин.

– Таки по-родственному буду звать вас Шуркой или Гриней, ещё не решила, – женщина тут же кинулась обнимать и меня, рискуя проткнуть мне же бок острыми спицами. – Мой вам совет, шоб вам было оно на счастье: любите Светочку, это ж сплошное чудо, прям как я в молодые и очень недалёкие годы, шоб вы поняли и не соскочили!

Пока я лихорадочно определялся с более или менее достойным ответом, тётя Мотя вновь переключилась на нашу утомлённую болтовнёй Афродиту Таврическую. Не уверен, что хозяйка магазинчика знала это прозвище, но, может, она просто предпочитала официальные имя-фамилию, без прозвищ и кличек. В каждой шарашке свои таракашки…

– Мне нужно два летних платья, – вежливо диктовала Светлана, но сам тон её словно бы подчёркивал дистанцию. – Свободный крой, в греческом стиле, по фигуре, но не облегающие, дышащая ткань, тонкая, но не просвечивающая.

– Таки их есть у меня! – всплеснула руками старуха, наконец-то бросая вязание в угол.

Не знаю, кому как, а мне показалось, что у серого клубка выросли восемь ног и он быстро убежал в щель между рулонами тканей. Я даже протёр глаза, незаметно, чтобы остальные не стали хихикать. Почему-то именно перед Светланой Гребневой мне категорически не хотелось выглядеть идиотом. Только получалось всегда наоборот…

– Детка моя, иди сюда, будем мериться! – тётя Мотя достала откуда-то сверху сразу шесть белых платьев, кинула их на старенький табурет и подмигнула мне: – Гриня, шо вы застыли, как статуя не к ночи будь помянутого Владимира Ильича с кепкой в руке? Держите уже этот край тряпочки достаточно высоко, а я подержу тут, и Светочка таки может немножечко раздеться! На неё никто не смотрит, хотя когда она стеснялась?!

Наша специалистка по древним вазам прошла два шага вперёд, на ходу снимая через голову короткий шёлковый сарафан, и, только оставшись в одних тонких стрингах, спряталась за занавеской, которую держали мы с хозяйкой отдела.

– Ой вей, как он покраснел! Я вас умоляю, молодой человек, шо вы строите мне тут дореволюционную гимназистку, вернувшуюся с пузом к маме в Жмеринку? И не смотрите на меня, шо вы на мне хотите увидеть? Поверните уже голову в нужном направлении, девочка вся в новом платье, зацените, как оно шикарно сидит!

Я попеременно краснел и бледнел, кусая губы и не зная, куда деть глаза. Щёки полыхали, горло перехватило так, что не выдавить ни звука, а сердце билось внутри грудной клетки, увеличиваясь с каждым ударом. Скоро оно просто сломает мне рёбра, и я умру в муках.

– Таки шо оно вам всем как? Греческий стиль, приталенный силуэт, золотая тесьма по краю, подол выше колен, чтоб другие сдохли от зависти! Да если бы такое носила сама жена Зевса, он нипочём бы не бегал вприпрыжку по другим левым бабам!

– Александр? – Светлана немного отступила, поворачиваясь перед относительно небольшим, в альбомный лист, зеркалом.

– Вам идёт, но…

– Но?.. – в один голос спросили покупательница и продавщица.

Я опустил голову:

– Это не греческий стиль. Греческие женщины не носили короткие вещи, в отличие, допустим, от этрусков. Можно было даже появляться с почти обнажённой грудью, но подол всегда достигал щиколотки. К тому же золотая тесьма по краю вообще турецкая.

– Он шо у тебя, разбирается в моде? Нет или таки уже да?

– В истории искусств, – поправила девушка, и мне вновь пришлось поднимать руку, пока она примеряла другое платье, а первое комком полетело в дальний угол.

Тётя Мотя явно хотела сказать что-то ещё, но в этот момент в маленький отдел вломились две крупные фигуры в кожаных штанах, чёрных косухах со знакомыми шевронами и глухих шлемах на голове. Байкеры не задали нам ни одного вопроса, ничего не сказали, просто достали из-за спины короткие обрезы охотничьих двустволок и выпалили четыре раза. После чего так же быстро развернулись и свалили в туман.

– Видимо, порох был дымным, – успел подумать я, прежде чем осознал, что моя рубашка становится мокрой от крови…

– Останови их! – сухо приказала Светлана, и старуха продавщица буквально покатилась по проходу, с нереальной скоростью перебирая ногами.

Я осел на пол, в глазах всё двоилось, кажется, в меня попали, и не один раз.

– Ой вэй, детка, не надо паники, Арсен взял их всех на улице! Шо там у нашего Грини? Четыре пулевых отверстия, от то, шо ближе к правому лёгкому, таки очень неприятное…

– Зашей его.

– Не поняла, милая, ты уже хочешь, шоб он жил? Он же в упор тебя не видит.

– Зашивай, старая паучиха! Третий раз повторять не стану.

– Когда я с тобой спорила, детка? Вот именно. Но смотри сама, от там сплошь крупная дробь. Начну выковыривать ногтем, так шо делать, если оно ему будет больно…

– Не будет, – наша Афродита наклонилась ко мне и одарила долгим, влажным поцелуем в губы.

…Это последнее, что я запомнил на тот момент. Потом всё ушло в яркий, насыщенный подробностями сон про то, как меня попросила помочь с какими-то косяками на концерте моя хорошая знакомая Елена Ваенга. По факту я её и близко не знаю, но это же сон. Так вот я развлекал публику приветствиями на польском, чешском и армянском, пока она готовилась.

Потом прогонял настырного ксендза со сцены, а следом ко мне ещё подошёл Жан Рено в тулупе и красном женском платке на шее. Кстати, ему идёт, ему всё идёт. Так вот его спутница, блондинка с короткой стрижкой и идеальным русским, предложила издать мою книгу во Франции. А я не пишу книг, но зачем-то соврал, что у меня их девяносто восемь.

Потом меня качнуло влево, вправо, отбросило назад, машина пошла ровнее, и я очнулся. Солнце клонилось к закату. Учитывая, что мы уехали после завтрака, считай, прошёл весь день. Ещё на мне была новенькая, ни разу не стиранная гавайская рубашка. Очень похожая на мою прежнюю, но не та, хотя банковские карты по-прежнему лежали в нагрудном кармане. А ещё я отметил новенькие джинсовые шорты. Меня модно приодели?

Не помню. Почему не помню? Надо спросить у…

– Афродита, счастье моё, мечта моя, рыба золотая, не пропадай, э? – скалил зубы уже знакомый водитель Арсен, который, кажется, подрабатывает оборотнем на постановочных шоу Гекаты Аванесян. – И ты, друг, держись, второй раз может так не повезти!

Я обернулся в некотором недоумении, и он радостно добавил:

– А ещё тебе привет от тёти Моти!

Взревел мотор, жёлтое «рено» мягко тронулось с места и вдруг рвануло так на третьей космической, словно за ним гнались дементоры, все на одного.

Невозмутимая Гребнева, в новеньком платье, с большим пакетом в левой руке, потащила меня правой к дверям музея. Бдительный Сосо Церберидзе как раз открывал калитку ворот. Поведя носом в мою сторону, он вдруг недовольно зарычал:

– Кровь…

– Всё в порядке, пёс! – резко оборвала его девушка. – Проводи Александра Грина куда-нибудь отдохнуть, а мне нужен директор. Вот только посмей сказать, что он ушёл!..

Вопреки моему предположению, старик сторож вовсе не обиделся на то, что его обозвали псом, а, вежливо поклонившись, кивнул мне в сторону сада. Меня, видимо, укачало в машине, потому что всё ещё болела голова и на глаза периодически наплывала какая-то розоватая дымка. Я тяжело опустился на прохладную мраморную скамью, тело было лёгким и слабым.