Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 227 страниц)

– Здравствуй, Харитон, – вздохнул учёный. – Ты уже в курсе? Наш проект признали слишком затратным и положили под сукно. Я видел резолюцию на нашей докладной записке, это почерк Сталина…

– Всё гораздо хуже, Дима! – перебил его Захаров. – Вавилова и Королёва арестовали! Их обвиняют в пособничестве врагам народа и в антисоветской деятельности!

– Как?! – ужаснулся учёный. – Когда?!

– Сегодня под утро, – мрачно объяснил Захаров. – Никто не знает, куда их увезли. Как бы после этого не пришли за тобой. Ты же возглавляешь наш проект.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – Сеченов скривился. – Товарищу Сталину понравились результаты предложенного мною лечения. На следующем же медицинском осмотре я буду ходатайствовать перед ним об освобождении наших друзей!

– Дожить бы ещё до этого медосмотра! – зло отрезал Захаров. – Пожалуй, не стоит дальше говорить на эту тему по телефону. Я выезжаю на вокзал, через три часа поезд. Завтра к полудню буду в Москве, сразу поеду в институт. Везу любопытные данные по результатам экспериментов и интересные гипотезы от наших коллег.

– Счастливого пути, Харитон, ждём тебя! – Сеченов повесил трубку и задумался.

Арест Вавилова и Королёва явился для него неожиданностью. Он надеялся на то, что у высшего политического руководства СССР хватит разума оценить всю глубину и масштаб перспектив, открывающихся благодаря полимерам и водородной ячейке, хотя на мгновенное согласие на столь колоссальные траты Сеченов не рассчитывал. Но вот аресты… Максимум, чего он ожидал, – это отказ от проекта, как оно в итоге и произошло. Кто же знал, что гнусные наветы подлецов-карьеристов перевесят весь сонм заслуг выдающихся учёных… А ведь Харитон предупреждал, что такое возможно. И оказался прав. Оставлять такое ни в коем случае нельзя, при первой же возможности Сеченов попытается убедить Сталина освободить Вавилова и Королёва или хотя бы добиться для них смягчения условий содержания. Пусть переведут под домашний арест, так они смогут продолжать научную работу.

Пока же придётся вести исследования без них. Это очень плохо. Два выдающихся ума за день принесут науке и стране в сотню раз больше пользы, нежели все те, кто добился их ареста, вместе взятые, за всю свою жизнь. И всё из-за чего? Из-за патологической зависти и жажды увеличения собственной значимости у злопыхателей, которые либо далеки от науки, либо, что многократно хуже, стремятся сделать карьеру любыми способами именно в научной среде. Сеченов испустил тяжёлый вздох. Сколько стои́т мир, столько им правит людской эгоизм. Правители рвут на куски планету в угоду своему эго, а эгоцентристы попроще сжирают друг друга и всех тех, кто вольно или невольно оказывается на их пути к власти. И цель их всё та же: стать ровней правителям и рвать планету на куски вместе с ними.

Если бы люди хотя бы на день отказались от эгоцентричного индивидуализма и смогли взглянуть на мир иным взглядом, свободным от мелочной меркантильности, убогой жажды собственной значимости и примитивной личной наживы, этот самый мир мог бы измениться до неузнаваемости. Имей человечество общие стремления, всё стало бы совершенно иначе: расцвет науки, торжество интеллекта, полёты к звёздам, освоение новых миров… Но подавляющее большинство людей интересуют лишь три вещи: власть, деньги и собственный статус. Так не может продолжаться вечно! Наука – вот что откроет миру глаза! И он сделает всё, чтобы это произошло как можно раньше.

Тема исследования пороков, которые несёт человечеству индивидуальность, давно уже принявшая ужасающе гипертрофированные формы, интересовала Сеченова с детства. Едва ли не с тех самых пор, когда будущий учёный, а в ту пору младой ребёнок, играя со сверстниками, наблюдал за первыми проявлениями эгоизма, выражающегося в детской фразе «Это моё!» и совершенно беспричинной злобе по отношению к тому, у кого есть некая игрушка, владеть которой тебе не повезло. Юный Сеченов уже тогда понимал, что совместными усилиями домик из снега можно построить гораздо быстрее, чем по одиночке. И если не делить лопатки, ведёрки и место на снежной поляне на каждого, а использовать всё имеющееся снежное пространство целиком, то места под домик выйдет больше и само строение, соответственно, получится крупнее.

Вроде бы мелочь, детские забавы, однако же дети в какой-то момент могут строить снежный домик сообща, позабыв об эгоистичных сентенциях. Длится такое, к сожалению, недолго и, что ещё хуже, случается нечасто. Но таковое по крайней мере бывает. Взрослые же без личной заинтересованности вообще неспособны к совместной беззаветной деятельности. Страх, выгода либо непреодолимая необходимость – вот все причины, заставляющие людей сплачиваться в общество. Не было бы ни одной из указанных причин, так человечество до сих пор жило бы порознь, каждый в своей норе, очерченной собственной государственной границей.

Но раз возможность беззаветного взаимодействия, не основанного на личной выгоде, имеется у детей, значит сама по себе она в человека заложена. Что, в свою очередь означает, что её можно выделить и сделать основополагающим фактором развития цивилизации. Общество, в котором каждый индивид ратует за всех, а не за собственное положение. Подобное общество, несомненно, может возникнуть исключительно на стадии высокоразвитого интеллекта, способного осознать все плюсы общественного по сравнению с минусами индивидуального. Это общество учёных, изобретателей и созидателей! Золотая эпоха развития цивилизации, торжество науки, квинтэссенция разума!

Дорога к обретению подобного состояния лежала через исследование загадок человеческого мозга, и путь в нейрохирургию оказался для молодого Сеченова предопределён. Родившись в 1900 году, он являлся ровесником нового, прогрессивного XX века и был полон решимости сделать его истинно прогрессивным на деле, а не только в лозунгах газетных передовиц. Изучать медицину Сеченов начал в шестнадцать, и уже в восемнадцать точно знал, где необходимо делать свои первые шаги на научной стезе. Именно в это время великий Бехтерев по поручению правительства СССР создал НИИ мозга Академии медицинских наук СССР. Молодой Сеченов подал документы на перевод туда немедленно.

Но в НИИ мозга не брали студентов, там работали опытные учёные. И для того, чтобы попасть в обучение к самому Бехтереву, пришлось приложить немало усилий. Спустя два года Сеченов добился своего, получив студенческое место у великого академика, и с тех пор наука поглотила его с головой. Свою первую научную степень Сеченов получил в 27 лет. Бехтерев тогда с гордостью назвал его лучшим своим учеником. К огромному сожалению, спустя месяц великий учёный скончался. Но его наука не пропала даром. Бехтерев предрекал, что в будущем человечество достигнет выдающихся ментальных способностей, ибо таковые заложены природой в структуру головного мозга, и тяжёлым физическим трудом вместо людей будут заниматься механизмы, являющиеся плодом творения высоконаучного разума.

Это подвигло Сеченова на углублённое изучение механики и вскоре натолкнуло на вполне логичный вывод: вершина эволюции сознания, человек-интеллектуал будущего, Хомо Футурум, будет являться не просто квинтэссенцией разума. Он будет являться квинтэссенцией человечества. Миллиарды людских разумов, по сути, объединятся воедино. И для обслуживания своих нужд и открытий им потребуется столь же огромная армия механизмов, способная действовать по приказу Хомо Футурум как единое целое. Иными словами, объединившиеся в коллективный разум Хомо Футурум будут управлять армией механизмов, которую также объединят в единый механический организм. Механический коллектив будет строить и производить, коллектив разумов будет творить и изобретать. Так будет выглядеть общество будущего, общество Хомо Футурум, единый высоконаучный коллектив!

В 35 лет, в 1935-м, Сеченов с блеском защитил докторскую и получил должность профессора в НИИ мозга. С этого момента он начал работу над собственным проектом, посвящённым исследованию коллективного разума. Через год, в 1936-м, он сделал своё первое основополагающее открытие, к которому шёл двадцать лет: полимер. Уникальная структура, основанная на свойствах кремния, углерода, германия, тяжёлой воды и волновой теории, заложенной его учителем, великим Бехтеревым. Открытие революционное настолько, что до сих пор в совершенстве понять весь его механизм, помимо самого Сеченова, смог только Захаров, его ближайший друг, соратник и единомышленник.

Полимер оказался действительно уникален. Не жидкий и не твёрдый, гибкий и пластичный, способный принимать любую форму и хранить память о ней в собственной структуре, полимер являлся идеальным кандидатом в носители информации нового вида, не требующие цифровых кодов и электрических сигналов. До этого состояния Полимер ещё предстоит довести, но Сеченов не сомневался в успехе. За минувшие два года они с Захаровым продвинулись настолько далеко и успешно, что решение этой задачи остаётся вопросом полутора-двух лет. Вопрос этот Сеченов считал решённым, ибо его главная цель простиралась значительно дальше.

Нейрополимер – вот что должно быть создано! Неэлектрический, самовосстанавливающийся пластичный носитель информации, управляющийся силой человеческой мысли! Именно такое вещество требуется человечеству для создания единого высоконаучного коллектива, в котором будут объединены общество людей и армия машин. Вот она, цель жизни! Дорога к ней будет нелегка и небыстра, но оно стоит преодоления любых преград! Воодушевлённый Сеченов начал бесконечный путь кропотливых исследований, но тут грянул 1937 год.

Советский Союз захлестнула волна кровавых чисток, которая не обошла стороной и НИИ мозга. Руководитель НИИ был арестован, признан врагом народа и расстрелян. Следом за ним были арестованы все научные специалисты, получившие должности в НИИ по его прямому указанию. Институт фактически оказался опустошён, лишившись всего старшего научного состава, и деятельность НИИ прекратилась. Академия наук срочно занялась реанимированием парализованного НИИ, и Сеченов, как перспективный молодой профессор, а также лучший ученик и известный последователь Бехтерева был назначен его руководителем. Академия наук поставила ему задачу заново наладить эффективную работу института, и Сеченов принялся за дело. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло.

Став главой НИИ мозга, он сформировал новый научный коллектив, привлекая к работе единомышленников. В числе первых профессорскую должность в НИИ получил Харитон Захаров, имеющий к тому времени докторскую степень по медицине, и в том же году НИИ мозга приступил к проекту «Человек – Общество», целью которого стало создание человека будущего, свободного от всех пороков частного и индивидуального.

Поначалу Сеченов даже находил символичным, что возможность создать новую формацию человечества, презревшую эгоизм и стяжательство, возникла у него именно благодаря грызне эгоцентричных карьеристов и правителей. Но вскоре репрессии приняли ужасающий размах, и стало не до иронии. По доносу в застенки НКВД мог попасть едва ли не каждый, и множество учёных оказались репрессированы только из-за того, что нынешние враги народа оказывали им протекцию десяток лет назад, а то и ещё раньше. Знакомые старшие чины из оного НКВД, лечившие у Сеченова свои утомлённые злодеяниями головы, не раз сетовали на то, что население чрезмерно усердствует с доносами, перегружая чекистов излишней работой. У НКВД, мол, имеется чёткий план борьбы с врагами народа, продиктованный партией, и рвение доморощенных активистов всё сильно усложняет.

Как бы то ни было, от вероятности оказаться врагом народа не был застрахован никто. Но удача вновь оказалась на стороне Сеченова. Полгода назад товарищ Сталин начал испытывать сильные головные боли, и усилия личных врачей исправить ситуацию не увенчались успехом. Говорят, в результате кого-то из них арестовали по подозрению в подрывной деятельности, направленной против вождя советского народа. Насколько это было правдой, Сеченов не знал. Но раз ему поручили восстановить здоровье товарища Сталина, несложно предположить, что врача, занимавшегося этим ранее, ныне на прежней должности нет. Сеченов провёл ряд процедур с применением методик собственной разработки, основанных на полимерах, и за месяц избавил вождя от тяжёлых головных болей полностью. С тех пор он видел Сталина только однажды, на плановом медосмотре, но нужная информация быстро попала в соответствующие руки, и НКВД обходило НИИ мозга стороной.

До сегодняшнего утра. Конечно, Вавилов и Королёв не являются штатными сотрудниками его НИИ, но в НКВД не могут не знать, что они осуществляют тут научную деятельность на общественных началах. Но ни этот факт, ни мировое имя Вавилова не помешали аресту. Вряд ли наверху не в курсе произошедшего, но Сеченов рассчитывал, что информация о подобных решениях не дошла до товарища Сталина, и потому вождь не откажет ему в снисхождении для выдающихся учёных. Остаётся надеяться, что до следующего медосмотра вождя народов с обоими арестованными не случится ничего катастрофического. Это единственное, чем он может помочь им. Просто так попасть на приём к Сталину ему никто не позволит.

Сеченов вновь тяжело вздохнул и продолжил расчёт химической формулы.

15 сентября 1939 г. Москва, Кремль, правительственное совещание у Сталина

Массивный длинный стол, занимающий бо́льшую часть рабочего кабинета Сталина на втором этаже Сенатского дворца Кремля, был занят членами высшего партийного и политического руководства СССР. Все не сводили внимательных взглядов с наркома обороны Ворошилова, стоявшего возле настенной карты Европы со свеженанесёнными отметками. Ворошилов докладывал о ходе наступления Германии на Польшу, то и дело косясь на Сталина, слушающего с молчаливой задумчивостью:

– К настоящему времени германские войска добились решающих успехов. Противостоять на равных германской военной машине Польша оказалась не в силах. Основные силы Войска польского рассечены вермахтом на несколько очагов, окружены, дезорганизованы и будут окончательно разбиты в ближайшие дни.

Ворошилов, продолжая коситься на безмолвствующего Сталина, коснулся указкой основных областей идущей кампании, демонстрируя успехи вермахта:

– Германские войска вышли к Львову и осадили Брест. Единственное более-менее серьёзное сопротивление поляки оказывают в Варшаве, но к вчерашнему полудню окружение Варшавы германскими войсками было полностью завершено. Польские войска испытывают недостаток продовольствия, вооружения и боеприпасов, поэтому можно с уверенностью утверждать, что Варшава будет взята немцами максимум через две недели. Само Войско польское перестанет существовать ещё раньше. В связи с этим Наркомат обороны считает, что сейчас наиболее благоприятное время для введения в Польшу подразделений Красной Армии. Остатки Войска польского не в состоянии оказывать серьёзное сопротивление.

– А как же Англия и Франция? – поинтересовался Берия. – Они в военном союзе с Польшей и, согласно союзническим обязательствам, 3 сентября объявили Германии войну. Их войска начали наступление на Германию 7 сентября, если не ошибаюсь, в районе земли Саар?

– Союзники не заинтересованы в войне с Германией, – возразил Ворошилов. – Иначе они действовали бы более решительно. Однако на деле их войска даже не дошли до линии Зигфрида, являющейся цепью основных оборонительных сооружений Германии на западном направлении. Линия Зигфрида не достроена, сейчас лучшее время для её преодоления, но вместо этого войска союзников 12 сентября прекратили наступление. Наша разведка сообщает, что Англия и Франция считают дальнейшее продолжение боевых действий бессмысленным, потому что широкомасштабная война с Германией не оправдывает действия Гитлера в Польше.

– США, Англия и Франция в курсе основных положений секретного пакта, заключённого между СССР и Германией в ходе моих встреч с господином Риббентропом, – заявил Молотов. – Наши германские коллеги уведомили их об этом ещё 24 августа. Они не решаются продолжать войну против Германии прежде, чем поймут позицию СССР в этом вопросе. И уж точно они не станут воевать с Гитлером, если мы введём войска в Польшу ради обретения территорий согласно упомянутому пакту. Для союзников это не является секретом. Уверен, дальнейших боевых действий Англии и Франции в Сааре не последует.

Молотов тоже посмотрел на Сталина, ожидая реакции, однако тот продолжал пребывать в задумчивом молчании. Но внешне отрешённый вид вождя народов обманчив. Все, здесь находящиеся, отлично знают, что Сталин прекрасно слышит каждое слово и полностью владеет обстановкой.

– Кроме того, – осторожно продолжил Молотов, – как я уже докладывал, сегодня нам удалось заключить перемирие с Японией. Боевые действия в районе реки Халхин-Гол прекращены. Пакт о ненападении между СССР и Германией сильно повлиял на японцев. Поняв, что Гитлер не станет вступать в войну с Советским Союзом ради поддержки завоеваний Квантунской армии, Япония в некотором роде посчитала себя преданной. Уверен, они заключат с нами договор о нейтралитете в ближайшее время, если мы предпримем к этому активные дипломатические шаги.

– Наркомат обороны согласен с товарищем Молотовым! – поддержал его Ворошилов. – Продолжения войны союзников с Германией не будет. Опасность широкомасштабной войны с Японией ликвидирована. Польша фактически разгромлена. Самое время для нас забрать себе территории, утверждённые Советским Союзом и Германией в пакте товарища Молотова и господина Риббентропа!

Ворошилов замолчал, и все взгляды вновь обратились на Сталина. Тот продолжал безмолвствовать. Пауза затягивалась, и слово вновь взял Берия:

– Когда Наркомат обороны предлагает вводить войска в Польшу?

– Не позднее 17 сентября! – ответил Ворошилов. – Считаем целесообразным вступить на территорию Польши до того, как вермахт захватит Варшаву. Тем самым мы продемонстрируем Германии нашу солидарность. СССР не стал дожидаться, пока Германия сделает самую трудную работу в одиночку. Уродливая химера, созданная Версальским договором и сожравшая исконные земли Западной Украины и Западной Белоруссии, должна быть уничтожена нашим совместным ударом!

– Поддерживаю! – оценил Берия и в который раз перевёл взгляд на Сталина.

Тот, по своему обыкновению, потянулся за трубкой и некоторое время раскуривал её во всеобщей тишине. Сделав затяжку, Сталин задумчиво выдохнул дым и ответил в известной всем неторопливой манере:

– Советский Союз вступит в войну послезавтра, 17 сентября, как предлагает Наркомат обороны. – Он сделал ещё одну затяжку и добавил: – В войну с гитлеровской Германией.

Сказать, что слова вождя народов ошарашили всех, означало не сказать ничего.

– С Германией?! – Берия не стал скрывать своего изумления. – Коба, но зачем?! Мы же только что подписали с ними пакт о ненападении!

– Партия, – Сталин вновь приложился к трубке, – тщательно обдумала движущие Гитлером мотивы и пришла к неутешительному выводу. Если не сокрушить Гитлера сейчас, Советский Союз станет следующей жертвой его кровавой агрессии. Давайте внимательно посмотрим, что же декларирует Гитлер? В первую очередь борьбу с коммунизмом и инородцами. Едва ли не каждая его речь перед народом Германии прямо затрагивает эти темы. Коммунистическая партия в Германии запрещена, впрочем, как и все прочие партии, кроме НСДАП. Немецкие коммунисты подвергаются гонениям, арестам и террору. Еврейский народ в Германии также подвергается гонениям, это ни для кого не секрет. Но СССР – страна равных возможностей для любого коммуниста, вне зависимости от национальности. А едва ли не все остальные советские национальности гитлеризм именует дикими азиатами, находящимися на низшей ступени развития.

Сталин прервался на очередную затяжку, выдохнул дым и всё так же неторопливо продолжил:

– Нетрудно догадаться, каким жутким и уродливым монстром видимся мы Гитлеру, каково его истинное отношение и к СССР, и советскому народу. Мы олицетворяем всё то, что гитлеризм провозгласил своими непримиримыми врагами. Пакт о ненападении для Германии – это не более чем возможность оградить себя от войны на два фронта, разбить своих противников по одиночке, после чего собрать силы и утопить в крови наше советское государство. Гитлер провозгласил концепцию расширения жизненных территорий для германского народа и не отступится от своих планов. Первой его жертвой стала Австрия, потом немецкие войска были введены в Чехословакию, теперь Польша. Но фашистский спрут на этом не остановится. Его щупальца будут тянуться бесконечно, если их не отсечь! Война с Германией неизбежна, и партия считает, что сейчас лучший момент для её начала.

– Но, товарищ Сталин, – попытался возразить Ворошилов, – мы не готовы к настолько масштабным боевым действиям! Необходимо провести мобилизацию, обновить вооружение! Красная Армия нуждается в серьёзных реформах, война в Испании дала нам бесценный опыт, который теперь нужно внедрить в войска!

– Вот и внедряйте, товарищ нарком обороны, – невозмутимо ответил Сталин. – Привлеките в войска прошедших Испанию коммунистов, дайте дорогу офицерам с современным боевым опытом, обеспечьте правильную постановку задач Наркомату промышленности и так далее! Покажите, что партия не зря доверила вам этот пост! Мы не можем упустить столь благоприятный момент. Удар Советского Союза станет для Германии неожиданностью. К такому повороту событий Гитлер не готов.

Вождь народов прервался на следующую затяжку, но никто из присутствующих не рискнул вклиниваться в его монолог.

– Наша разведка, – Сталин бросил на Ворошилова внимательный взгляд, – заверяет партию, что главное для нас – это в первую очередь как можно быстрее захватить румынские нефтяные месторождения. Без румынской нефти люфтваффе и танковые армады вермахта быстро окажутся обескровлены. Собственного производства бензина Германии не хватит для удовлетворения нужд своих войск.

Сталин лениво указал на карту дымящейся трубкой:

– Партию это устраивает. Мы атакуем в двух направлениях: поддержим наших польских товарищей и лишим Гитлера румынской нефти. Заодно вернём Советскому Союзу Бессарабию и Северную Буковину, отнятые у России двадцать лет назад. Увидев наши действия, Англия и Франция возобновят наступление на Германию, и Гитлер окажется вынужден вести войну на два фронта. Таким образом, СССР лишит врага возможности совершить кровопролитие на советской земле. Фашистский спрут будет раздавлен быстро! До того, как станет чрезмерно силён.

Вождь народов сделал последнюю затяжку и закончил, поднимая руку и обводя присутствующих пристальным взглядом:

– Предлагаю поставить этот вопрос на голосование. Кто за?

Молотов торопливо поднял руку, стремясь не отстать от Сталина, и искоса оглядел остальных. Несогласных не оказалось.

– Партия проголосовала единогласно, – подытожил Сталин. – Товарищ Ворошилов, начинайте мобилизацию.

* * *

Склонившийся над микроскопом Сеченов отпрянул от окуляров и выдохнул, оборачиваясь к сидящему за приборным пультом Филимоненко:

– Пошла реакция! Алексей Петрович, что на амперметре?

– Есть ток! – Филимоненко возбуждённо вскочил со стула. – Есть напряжение! Она работает! Дмитрий Сергеевич, водородная ячейка работает!

– Наконец-то! – Сеченов рванулся к приборной доске, бросил взгляд на показания измерительного оборудования и тут же поспешил обратно к микроскопу. – Засеките продолжительность действия! Я знал, что волновая обработка германия катализирует процесс, я же говорил!

Он прильнул к окулярам и замер, наблюдая за протекающими на клеточном уровне процессами. Полимерно-водородная реакция проходила идеально, словно была вызвана не впервые, а являлась обыденностью. Разложенные на испытательном стенде сегменты водородной ячейки исполняли свои функции согласно теоретическим расчётам, приборы на выходе фиксировали наличие тока, и выходной каскад едва слышно шипел тёплым паром, сбрасывая в атмосферу отработанные отходы химического процесса – простой водяной пар молочно-белого цвета.

– Странно, что пар на выходе такой горячий. – Светящийся от счастья Филимоненко сверился с термометром, установленным прямо над выходным каскадом лабораторного стола. – Почти двести градусов! Я ожидал, что будет меньше.

– Лабораторному стенду не хватает теплоёмкости. – Сеченов с довольной улыбкой на лице не отрывался от микроскопа. – Радиаторов мало, всё-таки у нас тут в основном нейрохирургия! Как только доработаем ячейку, вся тепловая энергия будет попадать в поглотители и идти в дело! Пар на выходе будет иметь минимальную температуру, позволяющую ему оставаться паром и уходить в атмосферу, а не превращаться в испарину, закапывающую всё вокруг.

– Наша водородная ячейка по совместительству будет являться увлажнителем воздуха? – пошутил Филимоненко и тут же задумался. – Дмитрий Сергеевич! А ведь это мысль! Этому можно найти применение в народном хозяйстве и даже в быту! Особенно в жарких и засушливых районах земного шара!

– И не только земного шара, Алексей Петрович! – воодушевлённо подхватил Сеченов. – Настанет день, когда человек создаст дружелюбную атмосферу на Луне, Марсе, Венере и других планетах нашей Солнечной системы! Да что нашей! Мы доберёмся до самых дальних звёзд! И начало этому глобальному пути мы с вами закладываем сейчас! Надо немедленно сообщить нашим товарищам об успехе! Они будут весьма рады, ведь каждый приложил к этому толику усилий!

– Жаль, Фёдор Валентинович узнает об этом не скоро, – погрустнел Филимоненко.

– Это верно. – Сеченов невесело вздохнул.

Добиться освобождения Королёва и Вавилова из застенков НКВД не удалось, как не удалось ему попасть на приём к Сталину. Пришлось несколько месяцев ждать планового медицинского осмотра и прямо во время процедур просить вождя народов о снисхождении к арестованным учёным. Сталин просьбу выслушал и пообещал разобраться. Итогом разбирательств стало смягчение обвинения и тюремного режима. Вавилова и Королёва вычеркнули из расстрельных списков, их дела отправили на доследование, а самих учёных перевели из жутких условий ГУЛАГа в закрытую тюрьму НКВД под Москвой. По слухам, там содержались те научные специалисты, которые могли оказаться полезными советской власти. Что ж, и на том спасибо.

– Как они там, Дмитрий Сергеевич? – Филимоненко бросил на Сеченова хмурый взгляд. – Есть какие-нибудь известия?

– Так кто же скажет. – Второй вздох Сеченова был ещё более печальным. – Хорошо хоть, не расстреляли. Но мы будем бороться за их судьбу, Алексей Петрович, можете не сомневаться.

– Только будьте осторожны, Дмитрий Сергеевич, – покачал головой Филимоненко. – Как бы вам самим не навлечь на себя гнев…

Он запнулся, не решаясь произнести фамилию вождя народов вслух. Вообще, здесь, в НИИ мозга, секретных сотрудников НКВД быть не должно. Но кто может быть в этом уверен в наше время?! ГУЛАГ переполнен, страна разделилась на две половины: одна сидит, вторая её охраняет. Лучше не рисковать.

– Я попросил его о снисхождении всего один раз, – пожал плечами Сеченов. – Надеюсь, за вторую такую просьбу меня не признают врагом народа. Не настолько серьёзное это преступление.

– Сергей Николаевич тоже так считал, – уныло поморщился Филимоненко.

Сеченов мысленно скривился. Это правда. Вавилов, будучи на пике научной известности, неоднократно ходатайствовал об освобождении множества подвергшихся аресту учёных. Это ему вменили в вину одним из первых: поддержку врагов народа. Но раз Сталин позволил Вавилову и Королёву покинуть камеру смертников, значит шансы ещё есть. По крайней мере походатайствовать перед вождём ещё один раз Сеченов рискнёт. А там видно будет.

– Сделаю что смогу, – твёрдо заявил он. – Пока же давайте порадуемся за успех нашего эксперимента! Теперь водородная ячейка уже не предположение, а реальность! Возможно, это изобретение поможет нам вытащить из тюрьмы наших друзей и коллег. Посему нам предстоит доработать наше изобретение до стадии промышленного использования.

– Реакция протекает идеально! – Филимоненко, наблюдающий за происходящим на лабораторном стенде процессом, вновь просветлел. – Даже не верится! После года регулярных неудач я ожидал сегодня массы проблем! А она работает как часы!

– Нет таких преград, каких бы не могла преодолеть наука! – Сеченов подошёл к выходному каскаду стенда, к которому была подключена электрическая лампочка, и щелкнул тумблером. Лампочка не зажглась.

– Работы нам предстоит ещё немало, – констатировал он.

– Справимся! – Филимоненко решительно потянулся к лампочке и снял её со стендовых зажимов. – А если так?

Он присоединил к ней пару проводов и ткнул ими напрямую в клеммы выходного каскада, минуя электропроводку и тумблер. Нить накаливания лампы едва заметно покраснела.

– Сопротивление стенда пока что великовато для нашего чуда света, – улыбнулся он. – Но я уже вижу, что и как нужно доработать! Эх, нам бы финансирование! Я бы через год, максимум через два предоставил полноценный водородно-полимерный топливный элемент, выдающий десять киловатт, – ровно так, как мы замахивались с самого начала!

– Ничего, справимся сами. – Сеченов наклонился ближе и увлечённо разглядывал едва теплящуюся нить накаливания. – Давно я не видел более красивого зрелища! Так зарождается пламя глобального прогресса! Пусть небыстро, зато неуклонно!

Конечно, Филимоненко был прав. Без финансирования столь грандиозную область придётся развивать десятилетиями, хотя при наличии такового для достижения первых серьёзных успехов хватило бы и пяти лет. После того как Сталин отверг их проект год назад, все исследования, опыты и изыскания проводились на личные средства их могучей кучки: Сеченова, Павлова, Курчатова, Челомея, Филимоненко и Захарова. Не в последнюю очередь благодаря авторитету нобелевского лауреата Павлова и входящего в группу лечащих врачей Сталина Сеченова эти самые изыскания не запретили вообще. Обычно, если Сталин отвергал какой-либо проект лично, оный немедленно попадал в опалу целиком и полностью. Чиновники от Академии наук устремлялись бороться с ним с праведным усердием, уничтожая едва ли не на корню. Но когорту Сеченова научные функционеры трогать не стали. И на том спасибо.

Пусть без финансирования, пусть без серьёзных масштабов, пусть за год, а не за месяц, как должно было бы быть в идеале, но прототип водородной ячейки заработал.

– Это наша маленькая победа, Алексей Петрович. – Сеченов забрал у Филимоненко лампочку и осторожно уложил её прямо на клеммы выходного каскада лабораторного стола, следя за тем, чтобы едва тлеющая нить накаливания не прекратила гореть. – Давайте же грянем «ура»! Мы его заслужили!