Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 227 страниц)

– Я буду только рад, если ты окажешься прав, – ответил Харитон.

На этом тот разговор завершился. Но чем больше проходило времени, тем чаще Сеченов вспоминал слова друга. По всему выходило, что насчёт советских руководителей Харитон не ошибся. И потому желание сплотить в могучий разум простых людей охватывало Сеченова ещё сильнее. И сегодня он сделал исполинский шаг к этому! Новые полимеры открывают дорогу к созданию мировых информационных сетей!

– Все параметры в норме! – произнёс Сеченов в микрофон. – Отключай радиосвязь!

На чёрно-белом экране телевизора, соединённого прямым кабелем с кинокамерой, установленной на треноге возле Захарова, показались монтажники в рабочих спецовках «Предприятия 3826». Монтажники быстро оббежали всех роботов и вручную вырубили им носимые системы радиосвязи.

– Готово! – откликнулся Харитон. – Установленные на роботах радиостанции отключены! Работает только передатчик «Грифа»! Можно начинать!

– Подаю сигнал! – Сеченов щёлкнул тумблером свободной от микрофона рукой.

– Роботы пошли! – сообщил Захаров, заходя за камеру и исчезая из вида. – Сейчас покажу тебе! Как изображение?

– Далековато. – Сеченов вгляделся в экран. – Ничего, если сейчас всё пройдёт хорошо, у нас скоро появятся совсем другие телевизоры… – Он встрепенулся, словно ребёнок, увидевший циркового слона: – Работает! Ты видел?! Они получили задание!

– Чёрт побери! – довольно воскликнул Харитон. – Они действительно получили задание! Они работают! Работают сообща, как задумано! Димка, ты молодчина!

Позади раздался знакомый голос, и Сеченов обернулся.

– Поздравляем вас, Дмитрий Сергеевич! – Капитан Кузнецов подошёл к нагромождению приборов и вгляделся в экран. – Что за чудо вы открыли на этот раз, если не секрет? О чём докладывать начальству, которое мне всю плешь проело?

– Спасибо, Александр Иванович! – Сеченов принялся возбуждённо объяснять: – О прорыве! Докладывать о серьёзном научном прорыве! Мы создали полимер, способный передавать свои волны на вполне внятное и функциональное расстояние! Только что я отсюда подал радиосигнал на «Гриф», висящий в пятидесяти километрах! У всех остальных роботов рации были обесточены вручную! «Гриф» принял от меня задание начать прополку сорняков на экспериментальном поле! В обычных условиях он приступает к выполнению задачи и начинает координировать действия роботов посредством радиосвязи. Но сейчас радиосвязь отключена, вместо неё задействованы блоки полимерной взаимосвязи! И ПВ-связь работает! Работает отлично! Роботы не только получили задачу, но и успешно взаимодействуют друг с другом! Посмотрите!

Учёный указал рукой в телевизор, и Кузнецов вгляделся в изображение.

– Чёрт, видно хреново… Надо же, как они бодро по грядкам снуют! Вон как далеко ушли. Но, судя по силуэтам, действуют они координированно. Переходят с грядки на грядку, не мешают друг другу, вот, вон тот, слева, даже дорогу другому уступил, хотя задним ходом двигался.

– И это ещё не всё! – воодушевлённо заявил учёный. – Роботы сами распределяют между собой участки поля и корректируют совместные усилия в зависимости от производительности друг друга! Мы специально откалибровали их для этого эксперимента таким образом, чтобы производительность у них серьёзно отличалась! Они обмениваются информацией, делают соответствующие выводы и принимают верное решение! «Гриф», который висит над ними, бездействует! Он лишь поставил им задачу! До сих пор ему не потребовалось вмешиваться!

– Прямо как наши хорошие солдаты, каждый из которых знает свой манёвр, – оценил Кузнецов. – И командиру не приходится командовать каждым их шагом. Скажите, Дмитрий Сергеевич, а боевые роботы смогут действовать так же? А то нынешние модели, когда выходят из зоны действия радиосвязи или попадают в помехи, например в грозу, начинают разбредаться кто куда.

– Однозначно программа перехода с радиосвязи на полимерную взаимосвязь начнётся с боевых роботов, – пообещал Сеченов. – Мы ни на минуту не забываем, что наше Отечество в опасности! Это прискорбно, что вновь орудия убийства имеют приоритет над мирным созидательным трудом, но суровые реалии требуют суровых решений. Как только мы отшлифуем новую технологию, она появится в конструкции боевых роботов новых моделей. Полагаю, блоки радиосвязи на полевых роботах нам теперь вообще не нужны. Радиостанциями будут оснащаться только «Грифы» и «Узлы», чтобы мы могли держать с ними связь на расстояниях в тысячи километров. К сожалению, пока радиус ПВ-связи ограничен…

Учёный сверился с данными приборов и столь же воодушевлённо продолжил:

– Но это не навсегда! Раньше сгустки полимеров устанавливали между собой волновую связь на совсем крохотном расстоянии! Мои самые первые полимеры переставали чувствовать друг друга на дистанции в пару шагов, а объём информации, которым они могли обмениваться, был ничтожен! Последующие, более совершенные виды полимеров взаимодействовали на расстоянии нескольких метров. Сейчас мы достигли значения вплоть до нескольких километров! Я абсолютно уверен, что полимеры могут дотягиваться друг до друга на дистанциях в десятки, в сотни раз больше! Нужно только понять, как правильно сконфигурировать полимер, чтобы его волновое излучение не затухало слишком быстро. Рано или поздно я этой цели добьюсь! Но сегодня воистину великий день! Теперь нам ничто не мешает объединять роботов в локальные коллективы! Завтра же я официально создам исследовательскую программу первого такого кибернетического коллектива! Мы именно так и назовём его: «Коллектив-1»!

Сеченов несколько секунд разглядывал далёкое изображение, затем вновь поднёс ко рту микрофон радиостанции и вызвал Захарова:

– Харитон, включайте помехи! Начинаем тесты на устойчивость!

Захаров что-то сказал своим помощникам, и те направились к стоящему поодаль армейскому грузовику с металлическим кунгом. Два человека забрались внутрь кунга и вскоре один из них выглянул оттуда и махнул Захарову рукой.

– Начинаем! – произнёс в эфире Харитон. – Даю отсчёт. Раз! Два! Три! Четыр…

Эфир зашипел, и его голос утонул в помехах.

Приборы на лабораторном столе замигали индикационными лампочками, и на центральном щитке загорелось табло с надписью: «Сильные помехи» и «Радиосвязь с объектом потеряна». Сеченов нажал несколько разноцветных пластмассовых кнопок, подавая сигнал «Грифу», но тот не отзывался. Лишь табло, сообщающее о потере связи, издало предостерегающий зуммер. Спустя секунду зазвонил телефонный аппарат, вмонтированный в приборную панель, и Сеченов снял трубку.

– Сеченов у аппарата! Харитон, у меня нет связи с «Грифом», тебя в эфире тоже не слышу.

– Аналогично, Дима! – В трубке зазвучал довольный голос Захарова. – Радиосвязи нет, всё забито помехами! А роботы продолжают работать! Уже половину поля пропололи, развернулись, перестроились и двигаются по грядкам в обратную сторону! Мы, как запланировано, запчастей перед ними рассыпали, целый ящик! Так они собрались вчетвером, аккуратно всё собрали, сложили обратно в ящик, потом разошлись и продолжили работу! Полимерная взаимосвязь действует!

– Продолжай эксперимент согласно всем пунктам! – велел Сеченов. – Не выключай помехи! Буду ждать твоего звонка!

– ПВ-связь невозможно заглушить? – Кузнецов задумчиво смотрел в чёрно-белый пузатый телевизор, разглядывая приближающихся роботов, быстрыми виртуозными движениями осуществляющих прополку. – Помехи на неё не действуют?

– Волновое излучение полимеров имеет собственную структуру, – объяснил Сеченов, кладя трубку. – Она далека от частот обычных радиоволн. Заглушить её, полагаю, можно. Но не привычными военным средствами.

– Дмитрий Сергеевич, – Кузнецов нахмурился, – вот об этом действительно необходимо доложить наверх. Потенциально это огромное боевое преимущество! Я крайне рекомендую вам засекретить данное открытие. Пусть все наши роботы, даже гражданские, продолжают выпускаться с обычными радиостанциями. Блоки ПВ-связи необходимо замаскировать подо что-нибудь, ну, там, под технические жидкости, например! Враги не должны узнать, что у нас появилась такая связь! Ни в коем случае! Это очень важно, поверьте!

– Да… – Сеченов заметно поник. – Полагаю, вы правы, Александр… – Его голос звучал грустно: – Прорывное научное открытие должно быть в первую голову поставлено на военные рельсы… Этого требует политическая обстановка…

Он вздохнул:

– Что ж, так тому и быть. Надеюсь, наверху хотя бы не бросятся арестовывать моих монтажников и лаборантов, присутствовавших на испытаниях…

8 августа 1945 г. СССР, район «Предприятия 3826», база отряда «Аргентум»

– Что это за чудовищный кошмар… – Младший лейтенант Нечаева расширившимися от ужаса глазами смотрела на фотографии, одна за другой вспыхивающие на стенном экране под лучами нескольких мощных проекторов. – Как жутко… Дети с обугленной кожей… разве такое может быть сейчас, когда фашизма больше нет…

На фотографиях, спроецированных на центр большого экрана, было хорошо видно громадное грибовидное облако, развернувшееся в небе над каким-то городом. Фото были сделаны с самолёта, сам город находился далеко внизу, был застлан густым дымом и виднелся лишь частично. На фотографиях с соседних проекторов показывались картины полного разрушения, запечатлённые после взрыва, и множество раненых людей с совершенно жуткими ожогами в половину тела. Среди пострадавших в основном находились гражданские люди, в момент взрыва на улицах было множество детей.

– Фашизма нет, – зло ответила подполковник Муравьёва. – Зато теперь есть кое-что похуже: США! Они сделали то, чего не успел сделать Гитлер: создали атомную бомбу. И сбросили её на японских детей!

Кадры из сгоревшего в атомном огне города и вправду были жуткими. Сейчас август, в Японии тепло, многие дети, в особенности из небогатых семей, находились на улице без рубашек или маек, с голым торсом. Те из них, кого атомный взрыв не превратил в пепел мгновенно, получили чудовищные ожоги четвёртой степени, от поясницы и до шеи кожа на несчастных висела изодранными лохмотьями. На прочих фотографиях были зафиксированы десятки переломанных и обугленных трупов. От тех, кто оказался в эпицентре взрыва, подчас остались лишь тени на ступенях и чудом уцелевших каменных стенах.

– Каковы потери? – Кузнецов хмуро разглядывал фотографии развернувшейся трагедии, сменяющие одна другую.

– Точных данных пока нет, – покачала головой подполковник Муравьёва. – Американцы сбросили на Хиросиму атомную бомбу 6 августа, их президент с гордостью объявил об этом всему миру. Но эти фотографии и пояснительная записка пришли по линии внешней разведки вчера. Я получила их от начальства вместе с приказом довести до всех сотрудников «Предприятия 3826». Начнём с вас, потом мои люди повезут этот материал дальше…

Она умолкла, мрачно разглядывая жуткие фотокадры, и добавила:

– По полученным от нашей резидентуры данным, в Хиросиме погибло сто тысяч человек минимум. Люди продолжают умирать от ран и ожогов. Всего в городе на тот момент было не меньше двухсот тысяч человек, и пока никто не знает наверняка, сколько из них выжило.

– Реакция деления урана сопровождается гамма-излучением, поражающим живые клетки. – Сеченов потрясённо разглядывал фотоснимки. – Многие из тех, кто не погиб сразу, погибнут от лучевой болезни. Я не знаю, как была устроена эта атомная бомба, но в любом случае в ходе цепной реакции должны оставаться смертельно опасные радиоактивные отходы. Их разбросало по городу воздушной волной и ветрами… Эта местность будет нести смерть и болезни ещё долгое время… Как это всё… жутко… почему наука не может служить мирным целям?

– Потому что людям не нужны мирные цели, – угрюмо процедил Захаров. – Им больше интересно убивать друг друга.

– Харитон! – Сеченов бросил на него болезненный взгляд. – Сейчас точно не время для философских дискуссий!

Захаров лишь пожал плечами и ничего не ответил, разглядывая фото сумрачным взглядом. Вместо него заговорила подполковник Муравьёва:

– Это ещё не всё. Советская резидентура докладывает, что у США есть ещё одна атомная бомба и к середине сентября у них будет готова третья. Информацию о том, на кого её сбросят, пока добыть не удалось.

– Может, снова на них. – Сидящий рядом с женой лейтенант Нечаев мрачно кивнул на фотографии. – А может, на нас!

– Одну бомбу американцы сбрасывать не станут, – Кузнецов хмуро покачал головой. – Нас слишком мало, а территории у нас огромные. И везде есть какой-нибудь город, где кто-то живёт. Тем более наши новые гражданские роботы понемногу начали поступать в города и сёла СССР и заменять людей на тяжёлых работах. Население слишком сильно размазано по полупустой стране. Одной бомбой, даже такой, нас не уничтожить. США постараются накопить их побольше и засыпать нас сразу везде. В любом случае времени у нас совсем немного.

Он перевёл взгляд на Сеченова, потрясённо разглядывающего фотоснимки:

– Дмитрий Сергеевич? Мы успеем спасти страну?

– Не знаю… – пробормотал Сеченов, но тут же встрепенулся: – Что вы сказали, Александр? Да, понимаю.

Он тряхнул головой.

– Мы обязаны успеть. Это чудовищное злодеяние не повторится на нашей земле!

Учёный хотел было что-то добавить, но в этот момент на телефонном стенде правительственной линии связи вспыхнула лампочка вызова, и одновременно с ней в двери погружённого в темноту кинозала вошёл один из офицеров Муравьёвой:

– Товарищ подполковник! Москва на секретной линии. Академика Сеченова к аппарату. Кремль. И вас тоже. Генерал-лейтенант Хрущёв на связи!

Сеченов поспешил к трубке, подполковник Муравьёва торопливо покинула помещение, и все затихли, соблюдая полную тишину.

– Алло? Сеченов у аппарата! Да, слышу вас хорошо, товарищ Сталин! Да, я уже в курсе! Мне только что сообщили…

Учёный умолк, слушая тихий и медленный голос собеседника, неразборчивый с этого расстояния. Кузнецов обвёл взглядом своих бойцов. Отряд «Аргентум» был создан по инициативе Сеченова. Поначалу сам учёный воспринимал его в качестве самоотверженных героев беспримерного мужества и храбрости, согласившихся на участие в опасных экспериментах в качестве подопытных. Но быстро выяснилось, что всё обстоит несколько сложнее. Так как правительство требовало от «Предприятия 3826» приоритетной фокусировки на военных технологиях, то опыты на людях почти всегда предпринимались именно с целью военных разработок.

В гражданской области сумасшедшей спешки не было, там можно было не идти на многие риски. В военной же области СССР отчаянно стремился успеть подготовиться к грядущей войне с США, и военные разработки тестировались одна за другой. Зачастую избежать экспериментов на людях оказывалось физически невозможно. В результате отряд «Аргентум», испытывающий на себе передовые образцы медтехники, оружия и снаряжения, быстро оказался самым боеспособным и опасным подразделением страны. Формально об этом не говорилось, но именно потому «Аргентум» и стал «Аргентумом».

Сам по себе отряд был невелик. Всего девятнадцать человек. Сперва их было ровно двадцать, но в прошлом году один из бойцов погиб во время испытания новых полевых медикаментов. Берия предлагал добавить на освободившуюся должность недостающего бойца, но Сеченов наотрез отказался. Учёный заявил, что ему дорог каждый доброволец, поэтому он обязан сделать всё, чтобы смертей более не повторилось, а значит, имеющихся в его распоряжении людей вполне достаточно.

Берии это не понравилось, ведь он лишился возможности запихнуть в «Аргентум» своего человека, зато очень понравилось Молотову и Хрущёву. Оба опасались возрастающей власти Берии, возможности которого с созданием КГБ резко увеличились, и не упускали возможности ослабить его влияние. С этой целью Хрущёв добился того, чтобы за правительственную и секретную связь в «Предприятии 3826» отвечали его люди. Командовать ими он доверил своему офицеру связи, подполковнику Зинаиде Муравьёвой, которую Кузнецов помнил ещё со времён эпидемии. Скандал с её дочкой, тайком записавшейся в добровольцы к Сеченову, тогда быстро замяли.

Возвращаться к карьере балерины и уходить из сеченовской подопытной группы Екатерина Муравьёва наотрез отказалась, так и оставшись в рядах добровольцев. Поначалу мать пыталась переубедить дочь, мотивируя это тем, что той обязательно необходимо получить высшее образование. Екатерина не желала ничего слушать, мол, у других высшего нет, и ничего, живы-здоровы, а у неё нет времени платье за учебниками протирать. Тогда Зинаида Муравьёва пошла к Сеченову и попыталась убедить его выгнать Екатерину из группы добровольцев, чтобы та могла учиться. Результат этого разговора оказался неожиданным.

Сеченов организовал ещё одну экспериментальную линию, в ходе которой на добровольцах испытывалось сращивание полимерного сгустка с головным мозгом. Суть изобретения заключалась в том, что в мозг подопытного вводилось некоторое небольшое количество полимера, которое становилось для мозга своеобразным расширением. В данное полимерное расширение может быть занесена любая информация, которую мозг начинает понемногу усваивать. В конце концов данная информация становится записана в мозг полностью. Сеченов утверждал, что в будущем так можно будет изучить любую науку целиком за один укол и пару минут.

Екатерина Муравьёва стала основным подопытным добровольцем в рамках этого эксперимента, и Сеченов поддержал её нежелание учиться в институте. Поначалу это всех шокировало, особенно её мать. Но понемногу эксперименты стали давать плоды. Несколько раз полимерный сгусток никак не приживался в мозгу Екатерины, дважды она едва не умерла, попадая на операционный стол к Сеченову в состоянии комы. Но Сеченов мужик настырный и учёный талантливый, он вообще никак не собирался отступать и упрямо создавал различные вариации своих полимеров. В итоге он нашёл нужную конфигурацию, и полимерное расширение всё-таки прижилось.

Как только это произошло, Сеченов начал помещать в мозг Екатерины разную нужную информацию, сначала по чуть-чуть, а потом всё больше. За прошедшие два года он улучшил эту технологию, и в один прекрасный день все удивились, когда оказалось, что Екатерина экстерном сдала выпускные институтские экзамены на отлично. Теперь она в двадцать лет имеет одно высшее образование и готовится получить второе. Сеченов прямо сказал, что Екатерина была пробой пера, с кляксами и зачеркиваниями. Но теперь, благодаря этим исследованиям, технология получит мощное развитие. Пройдёт пять – десять лет, и для изучения, например, полного курса физики станет достаточно одной полимерной инъекции.

Теперь на Екатерине испытываются все сложные технологии, требующие непосредственного внедрения в мозг, и прямо сейчас у неё в черепной коробке приживается какой-то особенный полимерный сгусток, который, по словам Сеченова, должен позволить ей воспринимать радиоволны. Если это сработает, то позже технологию можно будет довести до высочайшего уровня, на котором мозг будет воспринимать волновые колебания полимеров и общаться с ними напрямую.

Как всё это Сеченов делает, пожалуй, понять не мог никто. Разве только Захаров может знать, они с Сеченовым друзья и всё разрабатывают вместе. Сеченов постоянно что-то изобретает, а Захаров возится с каждым новым изобретением, выискивая огрехи и недочёты, которые Сеченов потом выправляет. Промеж себя в «Аргентуме» Сеченова по-доброму именовали Волшебником, и вряд ли это прозвище намного отставало от истины. Это понимали все, даже на самом верху, где обычно ради власти порвут в кровавые клочья любого, даже самого умного учёного. Но Сеченов со своей научной когортой оказался для высшего руководства СССР единственной надеждой на выживание, и ему создали все условия. Не забывая при этом грызть друг друга в бесконечных интригах.

Поэтому, как только дочь и мать Муравьёвы помирились друг с другом, а произошло это в тот день, когда Екатерина показала всем красный диплом, Хрущёва данный поворот очень устроил. После создания КГБ и Управления «Ш» Екатерину Муравьёву включили в состав «Аргентума» с присвоением звания младший лейтенант государственной безопасности. Хрущёв отлично понимал, что подполковник Муравьёва не имеет доступа к засекреченным экспериментам Сеченова и не знает наверняка, в чём именно принимает участие её дочь. Значит, будет волноваться и нести свою службу очень и очень бдительно.

А заодно попытается быть в курсе всего, что только сумеет выяснить. Подобное любопытство означает попытку сунуть нос в гостайну, за это можно и под расстрел попасть. Поэтому она станет обо всём докладывать своему начальству, то есть Хрущёву. В этом случае выходит, что она выполняет приказ, и никакой самодеятельности. Опять же, в случае чего, дочь поделится с мамой по секрету секретными же подробностями.

Правда, с последним утверждением интриганы прогадали, потому что получилось совсем по-другому. Дело в том, что членами «Аргентума» и офицерами КГБ стали все добровольцы Сеченова, включая сержанта Нечаева. Нечаев с Екатериной были влюблены друг в друга ещё с тех пор, когда вместе сидели в опасной зоне, за стеклянной стеной, заражённые коричневой чумой. Они везде и всегда не разлей вода, и Екатерина делится всем не с матерью, а с Нечаевым. В момент создания «Аргентума» Нечаеву присвоили лейтенанта госбезопасности, и в прошлом году они с Екатериной поженились. Теперь дочь подполковника Муравьёвой является Екатериной Нечаевой и своей матери не подчиняется, потому что Отдел секретной и правительственной связи «Предприятия 3826», или сокращенно ОСПС, хоть и является частью Управления «Ш» КГБ СССР, но в состав «Аргентума» не входит.

В общем, интриги и политические дрязги вокруг Сеченова нарастают с каждым годом подобно снежному кому. Но «Аргентум» никто не трогает, опасаясь жалоб Сеченова непосредственно Сталину, и служить Родине стало одно удовольствие. К тому же Сеченов просто невероятно положительный мужик! Своих в беде не бросает, об отряде заботится, интриганам в руки не отдаёт и обещания свои всегда исполняет. За это в «Аргентуме» его любят и берегут насколько могут.

– Да, товарищ Сталин! – вновь заговорил Сеченов. – Мы здесь полностью осознаём всю степень опасности сложившейся ситуации! Работы над водородной бомбой будут ускорены! С сегодняшнего дня приступим к форсированию текущих проектов! Завтра же мы с товарищами Курчатовым и Королёвым вылетаем на Новую Землю – принимать в эксплуатацию ядерный полигон!

Он замолчал, выслушивая какой-то вопрос Сталина, и ответил:

– Работа над роботами ПВО полностью ещё не окончена, но мы добились ряда успехов, подтверждающих правильность выбранного нами пути. В качестве резервного варианта установим новые зенитные ракеты на обычные истребители. Что, простите?.. Боюсь, я вас неправильно расслышал…

Неразборчивый голос Верховного зазвучал вновь, и Сеченов замер, помрачнев. Несколько секунд он молча слушал, после чего грустным, но твёрдым голосом произнёс:

– Я вас понял, товарищ Сталин. Мы немедленно начинаем погрузку экспериментальных боевых роботов. С ними отправится отряд «Аргентум». Они же окажут консультативную поддержку операторам киберполков на месте. Нет, железнодорожные составы не нужны. Роботы полетят на аэроплатформах «Кондор», это экспериментальная разработка комплекса «Челомей», она только что успешно прошла испытания, пора проверить её в деле. Что? Да, обязательно! Приступаем!

Сталин что-то коротко произнёс, видимо попрощался, и Сеченов повесил трубку. Он обернулся к сидящим в кинозале людям и мрачно произнёс:

– С сегодняшнего дня СССР находится в состоянии войны с Японией. Завтра Советская армия начинает боевые действия. Сталин сказал, что Советский Союз не может оставаться в стороне в то время, когда в мире ещё не разгромлен последний оплот фашизма.

– В Кремле сделали выводы после атомной бомбардировки Хиросимы, – хмуро произнёс Кузнецов. – Когда выдвигаемся?

– Как только новые роботы будут погружены на «Кондоры», – вздохнул Сеченов.

– То есть время в пути приблизительно десять часов, – немедленно подсчитала младший лейтенант Нечаева. – Если вечером вылетим, утром будем на месте.

– Значит, выспимся в полёте, – подытожил Кузнецов. Он поднялся и обвёл отряд взглядом: – Отряд! На выход! Даю один час личного времени. Сбор в 12:00, и приступаем к подготовке.

Бойцы потянулись к выходу, и Нечаев, наклонившись к жене, тихо прошептал, сделав комично-суровую рожу:

– Один час. Можем не успеть.

Та торопливо спрятала улыбку и столь же сурово прошептала:

– Должны успеть. Партия приказала успеть – значит, успеем.

Нечаев сделал ещё более серьёзную рожу:

– Ну, если партия приказала – тогда конечно! В крайнем случае – зацелую насмерть.

Екатерина тихо прыснула:

– Не надо насмерть! Не губи меня, Иван-царевич, я тебе ещё пригожусь!

Кузнецов обжёг их командным взором и приказным тоном изрёк:

– Отставить разговорчики! Бегом марш отсюда! – И громко добавил: – Отряду «Аргентум» сбор в 13:00! Разойдись!