Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 227 страниц)

Глава 21. Пока бьют часы

– Марго… Марго! – Гриша заставил поднять на него заплаканные глаза. – У меня для тебя кое-что есть.

Настроение было скверное, опять хотелось зарыться под одеяло и не вылезать… Но подарки я люблю, а Гриша, кажется, именно что собирался сделать мне подарок.

Я оживилась.

– Я хотел отдать тебе это еще тогда, в квартире Якова, но ты меня прогнала – и правильно сделала, честно говоря! Это тебе, Марго.

Хлюпая носом, я приняла из его рук небольшой сверток в простой бумаге. Но внутри… сегодня мужчины меня определенно балуют. Сперва я искренне восхитилась красотой шкатулки, что была там – и уже потом сообразила, что видела эту шкатулку прежде. В ювелирном магазине при фабрике фон Гирса!

– Ты… ты выкупил ее?! Она же стоит бешеных денег и вообще не продается! Или украл?..

Я обомлела от страха.

А Гриша – расхохотался громко и искренне.

– Чего-чего, а шкатулок я пока еще не крал. Это не произведение искусства руки моего деда – эту я создал сам. Давно… еще в те времена, когда думал связать с ювелирным делом свою судьбу. Кики рассказывала, как ты смотрела на нее в ювелирной лавке, и я вспомнил, что где-то у меня была похожая.

Крохотная серебряная шкатулка, больше похожая на пудреницу, с искусно вырезанными и раскрашенными цветной эмалью розами. Шипы – не толще волоса!

– Но она такая же, как шкатулка вашего деда… – не верила я. – Такая же точно! И стоит бешеных денег! Нет уж, Гриша, я тебя люблю, но дорогих подарков мне уже достаточно, от них одни неприятности…

– Ты меня – что? – Он наклонил голову вбок, чтобы с любопытством заглянуть мне в глаза.

Я прикусила язык:

– Как друга! Люблю, как друга, – заверила я легко и почти искренне.

Выкрутилась.

Шкатулка, забытая, лежала в моей повисшей руке, а голову кружил пряно-горький аромат кардамона. В прозрачных голубых глазах притаилась хитринка, и я сходила сейчас с ума от любопытства – поцелует или нет?

– Жаль, что как друга. А я, кажется – не только. – Гриша качнулся ко мне.

Поцелует.

Я с жаром посмотрела на его губы и сама чуть подалась вперед.

Люблю новогоднюю ночь. Пока бьют часы, можно творить, что душе угодно и целовать – кого угодно. А потом просто сказать, что поддался магии новогодней ночи. Или не сказать. Если смелости хватит.

…Поцеловать меня Гриша не успел. Часы как-то неожиданно перестали бить – загремели фейерверки, затрещали хлопушки, зазвенели бокалы. Грянул пьяный тромбон. Магия кончилась, и творить глупости стало поздно.

Начался 1914 год. Кажется, это был не самый счастливый год в мировой истории.

– С Новым годом, Марго.

– С Новым годом, Гриша.

Я рассеянно отвела взгляд, и он нехотя отступил от меня на полшага.

А может и к лучшему все. Мне сейчас только не хватало закрутить и со вторым братом тоже. Что господин Драгомиров скажет, если узнает о моих похождениях? Он, может, вообще считает, что я невинна, как первый снег…

Нет, к черту все. Хватит с меня глупостей.

Чужие голоса и звуки оркестра как будто усилились – кто-то открыл дверь. Я оглянулась и чуть не простонала от досады: фон Гирс.

– Что тебе нужно? – озвучил мой собственный вопрос Гриша.

Настроен он был враждебно, но хотя бы бросаться на старшего брата больше не пытался.

– Не ты… – столь же враждебно отмахнулся Георг. И ко мне обратился почти миролюбиво: – вы позволите поговорить с вами, m-lle Лазарева? Наедине.

Гриша вопросительно смотрел на меня. А что я? Я устала. И для разговоров, и вообще. Если б Гриша просто вышвырнул Георга отсюда – честно слово, я бы не возражала в этот раз.

– Я буду за дверью, – сказал Гриша, расценив мое молчание по-своему.

Вот уж не думала остаться с этим человеком еще хоть раз наедине. Чудно начинается год…

– О чем же вы хотели поговорить?

Георг чувствовал себя куда свободней, чем я: и Гришина невыплеснутая ярость, и моя усталость его, скорее, забавляли. На мой вопрос он искривил губы в улыбке и посмотрел куда-то чуть выше моей головы.

На тиару?

Я взревела:

– Да боже ж мой! Хотите тиару? Забирайте! Только оставьте меня в покое!

Украшение запуталось в моих волосах, но я и боли не почувствовала, когда сорвала его – всучила Георгу. Он взял ее вполне охотно, крепко сжал в руке, но уходить и теперь не торопился.

– Мне нужна не только тиара, – продолжил он ласковым голосом, в котором я отчетливо слышала фальшь. – Я хотел сказать вам, Марго: мне жаль, что я поступил с вами так, как поступил.

Разглядывая тиару, отыскивая на хрупком ободке клеймо Карла фон Гирса, он прошелся по комнате и каким-то неведомым образом опять оказался рядом со мной.

Поднял глаза, смело встречая мой взгляд.

Почему я раньше не замечала, как он похож на рептилию. Скользкую и хладнокровную – с ледяными, но гипнотически-красивыми глазами.

Ненавижу рептилий. Крысы с их лысыми хвостами и острыми зубками – и те симпатичней.

– Мне тогда этот поступок казался правильным… – вздохнул он, наверное, сам не понимая, как фальшивит. – Слишком уж сильные чувства вы у меня вызвали. Я просто испугался.

Как и тем проклятым вечером Георг поднял руку и ласково погладил мою щеку.

– Вы так красивы сегодня, Марго. Зачем вы танцевали с моим братом? Хотели заставить меня ревновать?

Ну разумеется. В этом все дело: старшенький не хочет делиться с младшим своими игрушками.

Надо было сдержаться, конечно, но какое-то злое, истеричное веселье вдруг прыснуло в мою кровь.

– Конечно! – с сарказмом заявила я. – Все – чтобы заставить вас ревновать. Выйду за вашего брата и нарожаю ему двух… нет, трех детишек – я тоже, чтобы заставить вас ревновать!

Георг бесстрастно приподнял брови:

– Вы собрались замуж за моего брата?

– А почему нет? – делано изумилась я. – Ведь все ваши игрушки рано или поздно достаются ему – так?!

Зря я это сказала. Это было жестоко. Будь я чуть поумнее – немедленно извинилась бы.

А холеное лицо Георга преобразилось мгновенно… Фальшивая улыбка уступила место вполне искренней злобе, верхняя губа непроизвольно задрожала и, молниеносно, как змея бросается на жертву, фон Гирс отвесил мне звонкую оплеуху.

– Ты ногтя ее не стоишь, дрянь! Не вздумай себя с ней сравнивать!

О… так вот он настоящий, обворожительно-обольстительный господин барон!

Странное дело, я даже обиды не чувствовала. Наоборот, я, может, была ему благодарна и за эти слова, и за пощечину – иллюзий, по крайней мере, не осталось.

Не говоря ни слова, я грубо толкнула его в грудь – чтобы не стоял на дороге, и скоро направилась к дверям. Ко мне уже торопился Гриша: шум, должно быть, услышал.

– Все хорошо? – с сомнением спросил он.

– Да… я хотела бы уйти. С Надей я увиделась и простилась, мне больше незачем здесь оставаться. Пойдем!

Не хотелось скандалов на празднике Кики: я крепко ухватила его за руку и повела прочь.

Но это никогда не кончится…

– Марго! – окликнул фон Гирс, когда я еще не покинула комнаты. – Что ж, мне остается только счастья вам пожелать! А ты везунчик, мой дорогой брат: m-lle Лазарева диво как хороша в бальной зале, но в спальной… – он мерзко цокнул языком. – Я буду по ней скучать.

– Что?.. – вопросительно оглянулся Гриша.

– Ничего! Не слушай его, – отрезала я, еще надеясь просто уйти.

Хотела б сейчас, чтобы Гриша был чуть менее упрямым. Но нет, слова брата явно его заинтересовали. Он насторожился и вернулся к нему.

Позади меня гремела музыка, веселились танцующие пары. Не знаю, что расслышали они, но кумушки у стен, уверена, слышали и видели все…

– Что ты сказал? – обманчиво спокойно уточнил Гриша у брата.

Георг свободно пожал плечами:

– Что слышал. Наша Марго чудо как хороша в спальной, и я буду…

Договорить он не смог: широко размахнувшись, Гриша ударил его по лицу.

Что-то оглушительно хрустнуло, Георг сдавленно вскрикнул – попятился, наткнулся на стул и свалился рядом. Хрупкая тиара выпала из его рук и со звоном покатилась по полу.

Гриша повернулся ко мне – а я, не придумав ничего лучшего, просто развернулась и направилась к выходу. Думать ни о чем не хотелось. Не сейчас.

Переполох в танцевальной зале ощущался, хоть и мало кто мог объяснить, что случилось. А я все шла и шла – через залу, вестибюль, потом переднюю, спустилась по лестнице и бросилась в морозную новогоднюю ночь. Я не сразу сообразила, что не взяла верхней одежды, но даже холода не чувствовала.

– Марго!

Гриша шел следом – не ускорял шаг, но и отступать не собирался. Глупо, наверное, бежать от разговора, как нашкодившая первоклассница… Лучше покончить все разом. Я остановилась. Не поворачиваясь, дождалась, пока он подойдет.

– Ты с ума сошла? – спросил он первым делом и довольно спокойно. – Едва выздоровела – и с голыми плечами на мороз!..

Гриша скинул собственное пальто и укрыл меня. Тоже мне, заботливый… Я робко подняла глаза на его лицо. Может, все еще обойдется?

Не обойдется…

Брови сведены над переносицей, глаза – прозрачно-голубые, но словно огнем горят. Такой взгляд у него был при первой нашей встрече, а всего, что случилось позже – словно и не бывало.

– Это правда? – хмуро спросил Гриша. – То, что он говорил?

Я плотно закрыла глаза. Всем богам молилась сейчас, чтобы не разрыдаться, и – выпалила:

– Да! Ты с первого дня знакомства прочил меня ему в любовницы – так радуйся, что предвидел события!

Но он не радовался. Шумно и устало выдохнул, потер руками лицо.

– И давно это у вас?

– Было лишь единожды, – буркнула в ответ. – Гриша, я… я обещала Наде навсегда остаться с ней. А как я могла это устроить, будучи всего лишь гувернанткой?! Гувернантки у нее меняются раз в пару месяцев! Я должна была что-то предпринять! Обязана была!

– Так ты надеялась, он женится на тебе?

– Нет! То есть, я думала об этом… ох, не знаю.

– Ты любишь его?

– Да нет же! – вскричала я. – Люблю я Надю! Люблю маму с папой, своих сестер и совсем чуть-чуть этого негодяя Яшку – сама, правда, не знаю за что. А ты… мы с тобой… я надеялась, ты поцелуешь меня, пока били часы…

Господи, я так жалко выглядела сейчас, что сама себе была противна. Зачем я это сказала? Хотела, чтобы он поцеловал меня если не тогда, то сейчас, мы бы забыли все, жили долго и счастливо, и действительно я родила бы ему этих трех детишек?..

И почему голос у меня такой, будто я оправдываюсь? Не за что мне оправдываться, и нечего ему объяснять! Гриша мне не муж и не парень! Как он вообще смеет чего-то от меня требовать!

Да и целовать меня сейчас он тоже не собирался…

И тогда я поняла главную причину, по которой отправилась тогда в спальню фон Гирса:

– Мне хотелось сделать тебе больно, – вполне осознанно заявила я. – Да. Так же как ты мне – своим враньем, будто ты жертва, несчастный брошенный у алтаря жених! В то время как ты крутил когда-то с женой собственного брата, которого теперь так ненавидишь! Не знаю, хотел ли ты что-то доказать ему, поквитаться за детские обиды или просто добыть эту чертову тиару – но ты, именно ты, свел баронессу в могилу! Она из-за тебя покончила с собой! А мне лгал!

И уже второй раз в новом году я подумала, что это жестоко, и что зря это сказала…

В первый раз меня ударили, а во второй… уж лучше б Гриша ударил тоже. Но он молчал и только смотрел на меня каким-то чужим, потухшим взглядом. Словно я вдруг стала пустым местом, а он – с каждой секундой, с каждой упавшей на его волосы снежинкой – становился дальше и дальше от меня. Словно я его вот-вот потеряю.

– Гриша… – В попытке удержать, я горячо схватила его за руку.

– Знаешь, сколько раз за последние шесть лет я слышал эту фразу от самых разных людей? Что она из-за меня покончила с собой. Сотню, не меньше. Так часто, что, порой, и сам в это верил. Вот теперь и от тебя услышал.

Спокойно, но упрямо он вытянул свою руку из моей.

– Гриша… – снова позвала я, чувствуя, как голос срывается на рыдания.

– У меня с ней никогда ничего не было, Марго. Ни до ее свадьбы, ни после. Она любила своего идиота-мужа, – Гриша невесело улыбнулся. – И она была счастлива с ним – она сама мне сказала в тот единственный раз, когда мы виделись после моего возвращения. А что до тиары… – он кивнул на свое пальто, наброшенное на мои плечи, – найдешь в кармане. Ты обронила.

– Гриша… – в отчаянии позвала я в третий раз, но он уже совсем меня не слушал – шел прочь.

Да и мой названый брат решил вспомнить обо мне именно теперь – торопился навстречу и даже извозчика умудрился где-то найти. А на меня сходу набросился с упреками:

– Вот ты где! Я по всему особняку тебя искал, пока не услышал, как обсуждают некую рыжую девицу, которая растрепанная и без верхней одежды выскочила под снег. Почему ты ушла?! И где тиара?

Сдержаться я уже не пыталась: злилась на себя, а досталось Яше.

– Пропади она пропадом, твоя тиара! Все беды из-за нее!

Рывком я вынула хрупкое украшение из объемного кармана пальто и сунула ему в руки. Яша, впрочем, эмоции мои оставил без внимания, а находке обрадовался несказанно.

Глаза его просияли, он убедился, что тиара цела и невредима, и все двадцать шесть жемчужин на месте. А потом бережно стал заворачивать ее в свой шейный платок; только на минуту и отвлекся, чтобы сказать:

– Ты что-то выронила из кармана, Марго – не потеряй.

Я не сразу его поняла. А потом увидела, что в снег упал маленький картонный прямоугольник. Фотография.

Глава 22. Источник всех бед

Первое января – обычно это день хмурый, тяжкий и неимоверно длинный. Таким он стал для меня и в 1914 году. Яков снова уехал куда-то, а я, хоть и не спала почти ни ночью, ни днем, комнаты своей не покидала. То смотрела на фотокарточку, что оказалась у Гриши в кармане, то с головой уходила в невеселые думы…

Что до нас с Гришей – кажется, все закончилось. Не успев толком и начаться. Наверное, это к лучшему: будущего у нас все равно нет. Совершенно точно он не приживется в моем времени, даже если бы я осмелилась рассказать ему правду о себе; а я… нет, я не готова остаться в его прошлом навсегда. Ну что я буду здесь делать? Я даже танцевать не умею, не говоря о том, чтобы прилично вести себя в местном обществе. Единственный раз вышла в свет – и, сдается мне, этот выход будут обсуждать еще долгие годы.

Да и быть полностью зависимой от мужчины, быть человеком, единственная задача которого – обустраивать дом и ублажать мужа, быть безработной и бесправной – нет, это не мое, совсем не мое. Мой первый брак отлично это показал.

Трое детишек… придумала тоже…

Но неужто Гриша правду сказал – что баронесса никогда не изменяла мужу?

Конечно, правду… Он не такой, все они – как Георг или Яков. Он не юлит и не врет, говорит прямо, если есть что сказать. Немудрено, что глупая, глупая Маргарита не верила, что такие вообще бывают. Изо всех сил искала подвох – и нашла! Предпочла поверить на слово его мерзавцу-брату.

Да и не за чем ему лгать: добрая половина Петербурга все равно уверена, что он подлый совратитель чужих жен и паршивая овца в славном семействе фон Гирсов. Так какая разница, что думает о нем глупая уволенная гувернантка, о которой он теперь, наверное, и знать не хочет?

И выходит, эта половина Петербурга ошибается. Ладно Гриша – но такая молва всегда куда больнее бьет по женщине. Могу лишь представить, каково баронессе было те несколько дней – оклеветанной, обвиненной еще и в краже драгоценностей, ненавидимой любимым мужем и всей его семьей. Каково ей было знать, что старый Карл фон Гирс, умирая, считал ее виновницей всех бед семьи.

А началась эта «слава» с того, что ее муж послал шпионов к брату, и те почему-то решили, что дама, навещающая его – баронесса фон Гирс. Почему они так решили? Глупо обознались? Или же дама была так похожа на баронессу, что ошибиться несложно?

Я снова посмотрела на фотографию из Гришиного кармана.

Прежде мне ведь так и не удалось увидеть лица Любови фон Гирс. Я не знала, как она выглядела. А судя по этой фотокарточке, она была похожа на свою сестру Веру, как близнец… Причеши Веру как следует, подкрась, наряди в меха и модную шляпку (тем более, в шляпку с вуалью, без которой приличная женщина едва ли выйдет на улицу) – их родная мать не различит…

* * *

Яков вернулся ближе к полудню второго января. Коротко переговорив с Ариной, сразу метнулся к двери моей комнаты и требовательно постучал:

– Марго! Ну уж нет: очередной хандры я не потерплю! Ежели не явишься в гостиную через три минуты – клянусь, сломаю дверь и выволоку тебя в том, в чем застану!..

Не успел он договорить, как замок моей двери щелкнул. Я вышла к нему одетая в симпатичное легкое платье, которое здесь называли дневным, и даже неплохо причесанная.

– Никакой хандры больше, Яша. Хватит, – пообещала я. – Давай присядем, у меня к тебе небольшая просьба.

В кои-то веки я смогла заинтриговать Яшу, а не он меня.

– Я хочу, чтобы ты поискал в этом своем мире Ордэне информацию о Вере Шараповой. Вера Андреевна – так, кажется, звучит ее полное имя. Она родилась где-то во Франции, в русской семье, и имеет крайне сварливый характер – это все, что я знаю.

– Ты говоришь о сестре Любови фон Гирс? – быстро сообразил Яша. – Считаешь, она причастна к ее смерти?

Я с сомнением повела плечами. Отвечать определенно пока не хотелось, тем более, я отвлеклась, увидев ларец, в котором Яша хранил свою драгоценную тиару. Подошла и откинула крышку – украшение было на месте. Яша куда-то увозил его, а теперь вернул на место.

– Зачем она тебе? – устало спросила я. – И, может, хоть теперь расскажешь, что за спектакль ты разыграл на приеме?

Вторую часть вопроса Яша проигнорировал, а на первую ответил вполне охотно:

– Тиара нужна не мне, а Георгу фон Гирсу. Я же хочу лишь, чтобы ты любым способом, каким угодно, вернулась в его особняк и закончила то, что начала.

Кажется, мой названый брат вздумал шантажировать фон Гирса. Ну, он-то бессмертный, ему можно.

– Яша, я не уверена, что хочу туда возвращаться…

Ответ дался мне нелегко, ведь вернуться в особняк – означало бы вернуться к Наде. И, хоть мы и попрощались, соблазн по-прежнему был велик.

А еще я готовилась услышать, как Яша с горячностью примется говорить мне о долге, о моем так называемом даре, о предназначении и прочей чепухе, которая на самом деле не такая уж чепуха.

Готовилась – но не услышала.

– Я понимаю, – тяжело вздохнув, вполне мирно сказал Яша. – Отрешиться от всего земного, положить жизнь на алтарь борьбы с нечистью… я так легко тебя об этом прошу, словно сам успел забыть, каково это – быть живым. Я никудышный Ордэне, Марго. Тот, кто помогал когда-то провести мою инициацию, сумел убедить меня, что общее благо важнее личного маленького счастья. А у меня это, кажется, не вышло.

Я долго и угрюмо молчала. Потом спросила, наконец:

– Ты нарочно говоришь так – чтобы я почувствовала себя конченой эгоисткой и согласилась стать одной из вас?

– А ты согласишься? – Яша скептически приподнял бровь.

– Не знаю… – теперь уж вздохнула я. – Быть простым человеком – живым человеком – конечно, иногда бывает весело. Но тяжко. Адски тяжело, Яша. В мире Ордэне, кажется, все намного проще.

– Ты права, в нашем мире действительно все просто: о своих сегодняшних заботах ты и не вспомнишь, когда будешь с нами. Правда, не буду тебе лгать, появятся новые. Тебе придется думать, как помочь тем, кому никто больше не поможет – кроме тебя. А иногда и ломать голову, как склонить на светлую сторону какую-нибудь вредную девчонку, которая не столько не хочет изменить что-то – сколько боится.

Я усмехнулась:

– На светлую сторону? Только не говори, что ты фанат «Звездных войн» – с ума сойти…

– Страх приводит к темной стороне, – таинственно улыбнулся Яша. – Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, ненависть – залог страданий. Я сильный страх в тебе ощущаю, девочка.[12]

– Пора бы уже перестать бояться, да?

Я невесело вздохнула и ждала, что он ответит. Но Яша молчал на сей раз. Пришлось мне заговорить самой:

– Послушай… если – допустим – я соглашусь, я ведь смогу возвращаться домой, в свое время, хоть иногда? Хотя бы повидаться с родителями. Ну, или в Фейсбук пару строк черкнуть, чтобы в кукольном сообществе меня не потеряли…

– В любое время, Марго. Я же говорил: в свою исходную точку Ордэне возвращается сам и когда пожелает. Ты даже сейчас можешь это сделать.

Я кивнула. Если так, то, наверное, инициация это и не так страшно. Господи, да я фрилансер, который неделями может не выходить из дома – в 2018 никто и не заметит, что я пропала! Кроме, разве что, банков, которым я еще не выплатила кредит…

– Ты сможешь бывать не только в своем времени, Марго, но и здесь, в прошлом, – ненавязчиво продолжал Яша. – И в будущем тоже. Там довольно неплохо – до Третьей мировой войны, по крайней мере. Тебе, как любительнице всех этих компьютеров и технологий, даже понравится.

Я вдруг стыдливо улыбнулась. Сперва не хотела говорить, но потом призналась:

– Ты ведь в курсе, что когда-то я училась на худграфе? Я тогда была еще наивней, чем сейчас, и мечтала создавать нечто по-настоящему красивое, совершенное. До Карла фон Гирса и… господина Драгомирова мне, конечно, как до Луны, но однажды на втором курсе для какого-то факультатива я делала макет города будущего из пластика ПВХ. Там были огромные многоуровневые площади, засаженные зеленью, дома причудливой спиралевидной формы и электромобили повсюду, которые я сама вытачивала лобзиком… Интересно, угадала я о будущем хоть что-то?

– У тебя есть вполне реальный шанс это узнать, Марго.

Вовремя я вспомнила Гришу… не успел Яков договорить, как в гостиную постучала Арина и сообщила, что господин Драгомиров собственной персоной явился к нам с визитом.

Яша пожал плечами и велел его звать да принести заодно чаю – я же, недослушав, бросилась за дверь, в переднюю. Зачем он приехал?! Неужели простил мне мой длинный язык?..

А это действительно был Гриша. Искал, куда пристроить свою шляпу, когда я, отворив дверь, едва не налетела на него.

– Я… очень рада вас видеть, – сказала совершенно искренне, и не пытаясь скрыть эмоции. Чем Гришу немало смутила.

– И я рад вас видеть, Марго… надеюсь, вы не простудились в новогоднюю ночь?

– Нет… то есть, не важно. Я хотела извиниться, Гриша – за то что наговорила вам тогда. Не нужно было…

– Почему же? – взвешенно ответил он. – Всегда интересно знать, что о тебе думают.

– Я так больше не думаю. Я вам верю.

– Хорошо.

Он просто пожал плечами. И мимо меня прошел в гостиную, куда уже пригласил его Яша. Всем видом показывал, насколько ему все равно, что я о нем думаю, и думаю ли вообще! И теперь уж разозлилась я…

Жгла Гришу взглядом и комкала в пальцах нежное кружево на рукаве платья, пока мужчины обменивались дурацкими, ничего не значащими приветствиями.

А потом услышала и о причине, по которой Гриша изволил почтить нас визитом:

– Я, видите ли, приехал попрощаться, – сказал он. – Сегодня и завтра надеюсь разобраться с оставшимися делами, а после – уезжаю из Петербурга.

– Вот как?! – снова не сдержалась я. И разозлилась теперь так, что даже нечаянно надорвала несчастное кружево. – Снова бежите, значит? Куда на этот раз – на Северный полюс? В Антарктиду?

Гриша неловко кашлянул и всего лишь второй раз за встречу посмотрел на меня:

– В Северную Америку пока что. Всегда хотел увидеть Нью-Йорк.

Я покивала.

– Скатертью дорожка!

Кашлянул и Яша:

– Думаю, Маргарита хотела сказать: приятного путешествия вам, Григорий Николаевич.

– Думаю, Маргарита, сказала именно то, что хотела, – возразил Гриша. – Редкое качество и непозволительная роскошь в наши времена – говорить, что хочется.

А я кипела. Зло отвернулась к окну, чтобы больше ничего не ляпнуть. Насторожилась снова, только когда Гриша обратил внимание на ларец с тиарой.

– Когда она пропала, ее искали, – рассказывал он, – долго и очень тщательно искали. А все что нашли в ломбардах и у скупщиков – несколько черных жемчужин, крайне похожих на те, которыми инкрустирована тиара. Оттого и решили тогда, что украшение уничтожено… Хотя бы напоследок признайтесь мне, Яков, где вы ее раздобыли?

– Боюсь, если и расскажу, вы все равно не поверите, – хмыкнул названый братец, и я услышала, как он сам откинул крышку ларца. – Если желаете, можете убедиться, что тиара подлинная.

А потом я долго смотрела, как Гриша с возрастающим интересом хмуро изучает украшение. Там, где он стоял, света было маловато, но подойти к окну – ко мне – он не рискнул.

– Клеймо действительно принадлежит моему деду… – задумчиво произнес он, наконец. – Должен сказать, я был уверен, что тиара уничтожена – да не кем-то, а моим братом. Выходит, ее действительно выкрали тогда, шесть лет назад?.. Кто?

Он с прищуром посмотрел на Яшу, а тот легко пожал плечами:

– Маргарита это выяснит, не сомневаюсь.

– Маргарита?

– Когда вернется в особняк фон Гирса – все ответы там.

Тогда Гриша посмотрел на меня в третий раз – вопросительно. И все, что я могла, измученно сказать ему:

– Я не хочу туда возвращаться… совсем не хочу.

– У нас нет выбора, – Яков снова отмахнулся. – Ты молодец, Марго: на балу все прошло отлично – фон Гирс немало заинтересовался. А нынче, когда я переговорил с ним более детально, уже не сомневаюсь – ваш брат, Григорий Николаевич, пойдет на все, чтобы вернуть тиару. Он даже женится на Маргарите.

– Что?.. – Мой голос от возмущения сорвался на противный фальцет.

Гриша молча, хмуро и недоверчиво смотрел на него.

– Так вот каков твой гениальный план? – горячилась я. – Отдать меня фон Гирсу в полное распоряжение?

– Позволь, Марго, это не моя вина, что он тебя уволил. Я-то сделал все, что мог! Увы, не так много в наши времена причин женщине поселиться в доме мужчины.

Я сжала виски руками и упрямо качала головой:

– Ты не видел, как мы попрощались с фон Гирсом на том балу… он не женится на мне все равно! Даже ради тиары!

– Женится, – безапелляционно заявил Яша. – Вот увидишь…

– Он не женится на Марго, потому что она этого не хочет!

Это сказал Гриша – очень негромко, но с Яковом мы все равно разом замолчали.

– Мне казалось, мы с вами понимаем друг друга, Григорий, – недовольно заметил Яша. – Брак, разумеется, будет фиктивным, и, едва все кончится, я немедленно заберу Маргариту. Мы с Марго, точно как и вы, желаем найти убийцу баронессы фон Гирс – а иного способа нет!

– Я уже не уверен, что так уж важно найти ее убийцу… – неожиданно ответил на это Гриша. Голос его звучал по-прежнему тихо, даже подавлено. – Да и было ли вовсе это убийством? Я полагал, что мой брат убил ее, а позже уничтожил тиару и выдумал эту нелепую кражу, чтобы отвести от себя подозрение. А теперь уж я не знаю… Стоит ли вовсе ворошить былое?

Гриша опять смотрел на меня – не так, как прежде. Он словно совета спрашивал.

…И все-таки он не бежит. Наоборот, наконец, отпустил прошлое. По крайней мере, готов это сделать.

Я ободряюще ему улыбнулась. С трудом сдержалась тогда, чтобы не подойти и не обнять. Грише это нужно, кажется – но это было бы совсем ни к месту. У нас все равно ничего не выйдет: нельзя об этом забывать.

– Я сейчас… принесу ваше пальто, Гриша, – сказала я, лишь бы появилась причина уйти: не то и правда как дурочка брошусь ему на шею.

Может, и к лучшему, что он уезжает? – думала я, спрятавшись за дверью своей комнаты и нарочито медленно сворачивая его пальто. Чего ради ему оставаться здесь, если он никогда толком не был счастлив в Петербурге?..

Шкатулку я тоже прихватила, чтобы отдать. Прихватила и фотографию, но, поколебавшись, вложила ее не в его карман, а в свой. Боялась, что Гриша увидит ее, вспомнит все разом и… желание мстить проснется в ту же минуту.

Да и вряд ли он помнит об этом фото. Помнил бы – не отдал пальто мне.

Когда я вернулась, Якова в гостиной не оказалось. Но Гриша стоял там же и, заложив руки за спину, хмуро смотрел на тиару сверкающей из бархатного ларца.

– Когда вы уезжаете? – спросила я.

– К концу недели, надеюсь, меня здесь не будет. – Он поднял на меня взгляд. – Я устал искать правду, Марго, просто устал. И несчастным быть тоже устал. И я не из-за вас уезжаю, не думайте…

– …у нас бы все равно ничего не вышло, – быстро договорила я.

А он, подумав недолго, кивнул.

Вот и все.

– Вы и газету бросаете? – спросила, изо всех сил не допуская неловкого молчания. – Чем же займетесь теперь?

– Газету я продаю: кажется, ее собираются использовать как типографию – это популярно сейчас. А деньги, вероятно, вложу во что-то… возможно, в ювелирное дело. Когда-то давно это приносило мне радость.

– Это правильное решение! – горячо поддержала я.

И до боли закусила губу, боясь сказать лишнее. Подошла, чтобы отдать ему пальто и шкатулку. Потом поняла, что не могу так, и, старательно пряча глаза, достала фотографию. Тоже отдала ему.

– Нашла ее в кармане пальто…

Гриша о фотокарточке и правда не помнил. Не сдержал удивленного вздоха, рассматривая красивое, яркое, гордое лицо Любови фон Гирс – хотя здесь, скорее всего, она была запечатлена еще незамужней. Его невестой.

Гриша пораженно покачал головой:

– Надо же, как давно это было…

А потом – я и моргнуть не успела – он наклонился к камину. Мгновение – и огонь лизнул старое сухое фото; вспыхнуло оно моментально!

А я вскрикнула и схватила, было, его за руку. Гриша не сбросил мою ладонь, но вопросительно на меня посмотрел.

Как-то так вышло, что его глаза опять оказались совсем рядом с моими. Его горячее дыхание, легкий аромат кардамона вскружили голову как в ту новогоднюю ночь.

– Ты не любишь ее больше? – осмелилась я спросить.

Впрочем, я так и не поняла, сказал ли что-то Гриша: он вдруг решительно наклонился к моим губам и поцеловал. Я охнула от неожиданности – а потом с готовностью подалась к нему, теснее прижалась к груди, обняла за шею и горячо ответила на поцелуй.

– Прощай, Марго, – выдохнул он мне в рот.

– Что?..

Но Гриша уже выпустил меня из объятий и столь же решительно шагал к двери. Помедлил лишь на пороге. Сердце тревожно замерло: передумает?..

Да нет – Гриша только оставил шкатулку на столике возле двери. Замер на миг. И ушел, больше уже не поворачиваясь.

Я не пошла за ним. Хотела… но все равно ведь у нас ничего не выйдет. Я сама это сказала минуту назад – а он согласился. Он согласился, черт возьми…

Яков вернулся тотчас. Будто нарочно ждал, когда захлопнется входная дверь.

– Ушел?

– Ушел.

– И пусть. Это к лучшему.

Я не ответила.

– Так вот, о твоем замужестве, Марго…

По-правде сказать, я еще раздумывала, не побежать ли следом? – когда в передней послышался грохот распахнутой двери, взволнованный голос Арины, скорые шаги… и в гостиную ворвался Гриша. Опять.

Запыхавшийся, растрепанный, с горящими, почти безумными глазами. Пламенно глядя на меня, он с решимостью пересек комнату – а потом без спросу вынул драгоценную тиару из ларца.

И с высоты своего роста с силой разбил ее об пол.

Тиара не хрустальная, конечно – однако, клянусь, она разлетелась на сотню бриллиантовых осколков. Черные жемчужины, отскочив, покатились по паркету, а расписанный гильошем золотой ободок, уродливо выгнутый теперь, скучно лежал у моих ног.