Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 128 (всего у книги 227 страниц)

Глава 21. Ворон и Ласточка

В ту ночь по Лариной милости всполошился весь дом. Слуги помогли перенести Джейкоба в спальную, сама Лара безуспешно пыталась унять его кровь (его ли?) – да, слава богу, скоро явился доктор. А после они с Даной сидели подле кровати больного.

О том, что произошло, не разговаривали. Да что там – Лара старалась даже не думать о прошедших событиях и ни в коем случае не искать объяснений. Не сейчас. Не то, ей-богу, она повредится в уме.

Впрочем, Лара не была уверена, что уже не повредилась.

– Я пойду прилягу, Дана, простите, но я с ног валюсь, – сказала она, наконец. – Да и вы пошли бы – вы ему ничем более не поможете.

Та послушно кивнула. И не тронулась с места.

Лара уговаривать не стала и отправилась к себе. Уснула тотчас, даже не расправив постели.

Спала она, кажется, всего ничего – однако когда открыла глаза, в комнату нещадно бил солнечный свет из незашторенного окна. Хотела б Лара поверить, что вчерашние события ей приснились… Однако ж изодранная и окровавленная ее рубашка, брошенная вчера на спинку стула, сделать этого не позволила.

А раны на животе по-прежнему не было.

Она наскоро переоделась в чистое, ополоснула лицо остатками воды и покинула комнату, чтобы снова пойти к Джейкобу. Да только все позабыла, когда вышла в коридор, соединяющий комнаты, и увидала спящего на диванчике мужчину.

– Дмитрий Михайлович… – тихонько позвала Лара, не поверив своим глазам. Боясь, что он проснется, и, в то же время, страстно этого желая, она опустилась подле. Бережно коснулась его волос. – Митенька… вы приехали, все-таки приехали.

А он и правда проснулся сей же миг, будто вовсе не спал. Резко сел, а потом упал коленями на ковер, к Ларе – удержал ее, попытавшуюся вскочить, за талию и не отпустил.

– Простите, Лара, – повторял он, целуя ее руки, – тысячу раз простите, что нынче меня не оказалось рядом. Никогда больше вас не оставлю!

И затих. Нашел ее глаза, как будто сам испугался столь серьезного заверения. Замерла и Лара, хоть сердце, казалось, сейчас же выпрыгнет из груди. Оттого, что коленки подгибались, села на тот же диванчик. Потянула его за руку, вынуждая сесть рядом. Нервно облизнула губы и, стараясь, чтобы голос звучал высокомерно, спросила:

– Обещаете?

Лара была уверена, что он возьмет свои слова обратно. Найдет отговорку, как всегда. Даже когда Дмитрий легко и невесомо коснулся ее губ своими – Лара ждала, что сейчас он извинится и убежит по рабочим делам…

Не убежал.

Оставив на губах этот первый, почти целомудренный поцелуй, он только на миг отстранился. Заглянул в Ларины глаза, быть может думая, что это она захочет убежать. Глупый… Но ее Митенька, верно, и в самом деле умеет читать мысли, потому как наклонился к ее лицу сей же миг – и следующий его поцелуй был куда дольше, куда волнительней. Голова от того поцелуя кружилась пуще, чем от шампанского, а тело делалось невесомым, легким – еще чуть-чуть и вовсе улетит ввысь.

Как тогда, в лодочном сарае, Лара закинула руки ему на плечи – не чтобы удержать. Чтобы, если и улететь – то только вместе с ним.

– Митенька, – прошептала Лара и ласково погладила его щеку.

Он подивился:

– Как чудно ты меня называешь…

– Тебе не нравится? – испугалась Лара.

– Нравится, – заверил Дмитрий и, впервые обвив ладонями ее талию, теснее прижал к себе.

Много позже, все-таки прервав тот чудесный поцелуй и расцепив объятия, они сидели друг напротив друга на почтительном расстоянии. Щеки Ларины горели, губы тем более. Мысли путались и слова тоже. Она бы и не пыталась говорить – но Дмитрий потребовал подробного рассказа о том, что произошло ночью.

Лара рассказала ему, как нашла ключ, как поссорилась с Даной из-за бала и платья, и как отправилась в башню, думая, что наутро ее выгонят. Рассказала и о том, как увидела каменный алтарь, на котором убили Николая Ордынцева.

– Отчего ты уверена, что его убили там? – недоверчиво, будто не было меж ними никакой близости и поцелуев, спросил Дмитрий.

А Лара и сама задумалась. Как сказать то, в чем и себе-то боишься признаться?

– А Дана как там оказалась? – снова спросил он.

– Думаю, Дана просто пошла за мной…

И неловко замолчала. Стоит ли рассказывать остальное? Дмитрий не спрашивал больше – но она, жадно ловя его взгляд, поняла, что действительно хочет рассказать. Не из-за дурацкого допроса: просто ей нужно разделить это с ним. Именно с ним.

– Я… будто в забытье впала там, в башне? – стыдливо отведя взгляд, продолжила она. – Будто это не я была, а кто-то другой, отдаленно на меня похожий. Чьими глазами я видела, и чьи мысли слышала как со стороны. Слышала – но повлиять на них не могла. Принимала как собственные.

Дмитрий молчал. Но Лара с удивлением обнаружила, что он не осуждает ее.

– Я взяла в руки кинжал и собиралась убить им Дану, – призналась, наконец, она. – И я бы сделала это. Знаю, что сделала бы. Но я услышала твой голос – такой живой и реальный… будто на меня ушат ледяной воды вылили. Только тогда я и очнулась.

Дмитрий захотел что-то сказать, но теперь уж Лара ему не позволила – потянулась и сжала его ладонь, заставив молчать. Продолжила, чувствуя, как дрожит от невыплаканных слез ее голос:

– А потом я поняла, что дело не во мне – это Дану хотели убить. Нарочно заманили ее туда. Митя, я своими глазами видела, как столб черного дыма поднял в воздух кинжал! Тот самый кинжал, который я минутой раньше выбросила за стену башни! А после… – Лара тронула то место на животе, где вчера была рана. И мигом ей сделалось дурно и невыносимо стыдно за то, что она здесь – целуется и радуется жизни, в то время как Джейкоб умирает. Она вскочила на ноги. – Я пойду… мне нужно к мистеру Харди сейчас же. Боже, я ведь и не знаю, жив ли он теперь…

– Жив, – вяло подсказал Дмитрий.

– …ты мне не поверишь, конечно же, – не слушая его, горячилась Лара, – но я истекала кровью и умирала! В этом самом доме! А он… он забрал мою рану и боль себе. Что если его уже нет в живых?!

– Он жив!

– Да откуда ты знаешь?! – не поверила Лара.

Но мгновением позже поняла – знает. Она увидела, что Дмитрий тоже хочет ей что-то сказать. Что-то личное. Такое, в чем прежде никому не признавался. Еще до того, как он попросил, Лара снова села на диван и вся обратилась в слух.

– Я знаю, что вчера здесь произошло, Лара. Как и ты – смотрел будто чужими глазами. У меня есть дар. Я уже долгие годы с ним живу и примирился. Я вижу прошлое людей. Вижу все, что они совершали в своей жизни.

– И… обо мне – тоже? – Почему-то Ларе в голову не пришло не поверить. Напротив, это многое объясняло.

Дмитрий, кажется, воодушевился, видя, что она не бежит от него в ужасе.

– О тебе я знаю все. Каждый твой шаг, каждую мысль.

Лара нервно улыбнулась и только теперь испугалась. Неужто правда? Отчего именно ее мысли?

– Отчего именно твои – могу лишь догадываться, – ответил Дмитрий, уже не оставляя сомнений, что говорит правду. – Но тебя, девочку с добрым сердцем и мечтательными глазами, ту, что сидит вечерами на подоконнике и подолгу смотрит на море, – я знал всегда, сколько себя помню. Я знаю причину каждой твоей слезы. Знаю о кошмарах, что мучают тебя ночами – в тех кошмарах огонь поднимается стеною, и женщина, которую ты зовешь мамой, забирает тебя оттуда. Знаю о Конни. Знаю, как ты любила его и сколько слез о нем пролила, – он коснулся ее щеки, не дав смущенно отвести глаза. – Но вот чего я не знал – так что займу однажды его место в твоем сердце.

Лара едва не задохнулась сей же миг – от желания то ли горячо возразить ему, то ли, так же горячо, подтвердить.

– Тебе нет нужды говорить, – Дмитрий приложил палец к ее губам. – Я знаю.

А потом отнял руку и поцеловал ее снова. Первый поцелуй, которого Лара от него не хотела. Слишком взбудоражена была, слишком о многом хотела теперь спросить. Дмитрий это понял, отстранился.

– Раз ты видишь прошлое и знаешь обо мне все – верно, ты знаешь, кто мои родители? И как я попала к маме… к Юлии Николаевне? – с надеждой спросила она.

Дмитрий покачал головой:

– Я вижу то, что человек сам о себе знает. Или знал когда-то. А ты была слишком мала, когда все случилось. Здесь я тебе не помощник, прости.

– А мама-Юля? – допытывалась Лара. – Она знает?

– Она – знает, – признал Дмитрий. – Но расспросить ее следует тебе самой, не мне.

Лара не ответила. Мотнула головой – но и то неопределенно. Решила, что, возможно, и пойдет к маме-Юле, но позже.

– Мне надо к Джейкобу, – выкрутилась она и теперь уж точно направилась к дверям.

Дмитрий поднялся следом:

– Я с тобой.

– Ну уж нет! – возмутилась Лара. – Он болен, едва жив – не хватало ему только… Я видела, что ты можешь сделать, и теперь точно знаю, что ты делал это нарочно!

Дмитрий осуждающе покачал головой:

– Ты его недооцениваешь. Для умирающего он очень прыток, курит сейчас в форточку.

Лара не нашлась что ответить. Не думала, что сердце ее так радостно отзовется этой новости. Торопясь удостовериться, что все так и есть, она бросилась по коридору к спальне Джейкоба. Лишь у дверей замерла, остановив и Дмитрия.

– Один бог ведает, что меж вами произошло… – сказала она, найдя его глаза. – Но, что бы там ни было, ты ли виноват, или он – Джейкоб раскаивается…

Лара увидела, как Дмитрий поморщился при этих словах – будто унюхал тухлятину. Но отступать не собиралась. Если уж она сумела рассорить всех вокруг, то сумеет и помирить!

– Он жалеет, что втянул тебя в ту историю, – продолжила она настойчиво. – Так и сказал – что виноват перед тобою. Прости его. Что бы там ни было – прости! Ради меня.

Что же за размолвка вышла меж ними, если Дмитрий и после таких Лариных слов уверять ее в прощении не собирался? В нем лишь холодная ярость клокотала – Лара и без волшебного дара это чувствовала. Лишь чтобы отвязаться от нее он все-таки выдавил не слишком убедительное:

– Я… постараюсь.

Впрочем, и это лучше, чем ничего. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, Лара постучала в дверь.

* * *

Ей не суждено было узнать, действительно Джейкоб уже вставал и подходил к окну, или Дмитрий сказал это для красного словца. Однако он и правда тушил окурок в блюдце, когда после его «Войдите» Лара тихонько отворила дверь. Посетовала, что в этом они с Даной удивительно похожи – пепельниц им, что ли, мало?

Дана его комнату уже покинула, а сам Джейкоб полулежал на подушках, одетый в бархатный шлафрок, и, по всему было ясно, чувствовал себя куда лучше. Там, где смыкался ворот его халата, видна была загорелая с великолепно развитой мускулатурой грудь и белая полоска бинта. Лара отвела взгляд, скорее, из вежливости: вся стыдливость в ней улетучилась еще ночью, когда она сама же помогала доктору смастерить эту повязку.

– Как вы? – спросила Лара.

Толком не понимая, что произошло ночью, она чувствовала огромную вину за собой.

– Вашими молитвами, – мрачно отозвался Джейкоб.

Отчего-то он был ей не слишком рад. А уж когда следом вошел Дмитрий – замолчал вовсе. Побледнел пуще прежнего, сцепил зубы и начал выбираться из постели с явным намерением дать отпор и биться до конца.

Дмитрий набычился и следил за ним тяжелым безотрывным взглядом. Два упрямых дурака! Но и Лара была настроена решительно.

– Дмитрий Михайлович сам захотел вас проведать, – сказала она чистую правду. Снова спросила. – Что все-таки произошло ночью? Ведь это была моя рана… не ваша… Вы спасли мне жизнь, Джейкоб.

– Не преувеличивайте. Рана, как видите, не смертельная: острие вошло едва-едва. Однако ж вы мучились, и я не мог на это смотреть.

– Вы умеете лечить, выходит…

– Лечить – нет. Лишь забрать себе.

Лара тихонько ахнула. Все-таки он сделал это нарочно – страдает нынче вместо нее. До чего же тяжко, оказывается, знать, что кто-то страдает вместо тебя.

А Джейкоб, как будто угадал ее мысли, поспешил Лару же и приободрить:

– Не печальтесь, Лариса Николаевна, ничего со мною не случится. Покуда не закончу своего дела, по крайней мере.

– Какого дела?..

На этот вопрос Джейкоб не ответил. Только столь тяжело и долго глядел на Дмитрия, что Ларе сделалось не по себе. Даже Дмитрий как будто смешался.

– Да что происходит, в конце концов?! – не выдержала она. – Что за тайны? Неужто у вас тоже есть дар, Джейкоб?

– Тоже?

Он зло усмехнулся – и тотчас пожалел об этом, потому как невольно потревожил рану. Скорчился от боли и согнулся пополам – а Лара через всю комнату бросила ему на помощь. С участием поддержала под локоть.

– Никаких «тоже», – договорил тогда Джейкоб. – Мы с ним разные, как день и ночь, как свет и тьма, как жизнь и смерть. А тайны… у вас и самой есть тайны. Ведь вы маленькая лгунья, Лариса Николаевна, не так ли?

Миг – и Джейкоб совсем уж не был похож ни на жертву, ни на умирающего. Небесно-голубые глаза потемнели, и он навис над ней грозной тучей. Лара тяжело сглотнула и лишь усилием воли устояла на месте, а не отшатнулась. Лара не шевельнулась и когда Джейкоб осторожно, боясь ее спугнуть, поднес руку к ее шее.

Зачем?..

Слишком поздно Лара вспомнила тот эпизод ночью. Когда Джейкоб столь явно заинтересовался медальоном.

Вот и сейчас пальцы его молниеносно, не коснувшись даже Лариной кожи, ухватили цепочку на ее груди. Лара вскрикнула, поздно распознав подвох, но отшатнуться снова не посмела. Джейкоб крепко держал медальон в своих пальцах – витая цепочка натянулась, как струна, и, одно Ларино движение в сторону, – лопнет сей же миг. А медальон она потеряет навсегда.

– Отпусти!

Тогда-то Лара и порадовалась, что Дмитрий с ней. В мгновение ока он оказался подле. Словно стрелой пронзил Джейкоба своим убивающим волю взглядом. Всегда спасет ее и всегда защитит – даже от тех, кого она считала друзьями.

Тяжело дыша, с мольбой глядя в потемневшие глаза Джейкоба, Лара пережила несколько страшнейших мгновений в жизни. Вчера лишь она всерьез раздумывала, не выбросить ли проклятый медальон в окно – а нынче не могла представить себе жизни без него.

А потом цепкие, побелевшие от напряжения пальцы, все-таки отпустили медальон. Лара отпрыгнула в сторону, спряталась за спину Дмитрия, вцепилась в его плечо. И оттуда, все еще дрожа, смотрела на Джейкоба.

– Ни за что не отдам! – выкрикнула она отчаянно и зло, будто черти надирали. – Он со мною, сколько я себя помню! Это мое!

– Это вещь крайне опасна, Лара. И это не ваше. Это попало к вам по ошибке!

Джейкоб сделал еще одну попытку подойти – и снова наткнулся на сопротивление Дмитрия. Как стена он стоял меж ними, хотя и сам не очень понимал, в чем дело.

Не понимала и Лара – о какой ошибке он говорит? Не может здесь быть никакой ошибки!

– И не лгите, Лара, что он с вами всю жизнь: вы украли его! Вынули из рук мертвеца!

– Нет…

– Не лгите! Вы прекрасно помните, что из-за него уже убивали однажды! Хотели бы забыть – да не можете. И это не последняя жертва, будут еще, если не послушаетесь…

– Замолчи!

Этот окрик принадлежал уже не Ларе – Дмитрию.

Бледный, как тот самый мертвец, с испариной на лбу и дышащий столь тяжело, будто долго бежал. Из носа его снова текла кровь, заливая губы и подбородок.

Вид его был столь страшен, что Джейкоб действительно замолчал. Или же виной тому была его рана, потревоженная резкими движениями: на белоснежных бинтах теперь медленно проступали алые пятна. Едва ли он вновь притворялся, когда, держась за бок, осторожно присел на край стула. Морщась от боли, все-таки сказал:

– Я бы мог отобрать у вас медальон еще ночью, Лара…

– Только попробуй! – угрожающе молвил Дмитрий. Щеки его немного порозовели, и он теперь тщательно вытирал кровь с лица.

– …мог бы, – повторил Джейкоб, ровно его не слышал, – но вам было так больно, Лара. Я решил тогда, что помочь вам – важнее. Ну а потом, сами понимаете, мне стало не до медальона. Отдайте мне его, – теперь он просил, а не требовал. – Покончить со всем надо как можно скорее. То, что вы видели в башне – то самое, темное и потустороннее – оно преследует свои цели. И оно вернется. Вернется не за вами, за Даной. Вы в самом деле готовы рискнуть ее жизнью ради красивой безделушки?

Лара была в замешательстве. Нет, она не хотела бы никогда в жизни видеть тот черный дым! И тем более не хотела, чтобы кто-нибудь из-за этого пострадал. Из-за ее упрямства пострадал.

Но все-таки она покачала головой и крепко сжала медальон на своей груди.

– Это не просто красивая безделушка, Джейкоб…

Всем сердцем она надеялась, что он поймет.

Не понял. Джейкоб горестно покачал головой, окончательно в Ларе разочаровавшись. Хуже всего, что Лара и сама сомневалась. Что если она ошиблась? Что если медальон вовсе не ей должен принадлежать?

Ведь все было именно так, как говорит Джейкоб: она украла его.

– Позвольте мне подумать немного, – попросила она, сколь могла искренне. – Если все это правда… если медальон ждал десять лет. Подождет и еще немного.

– Немного подождать можно. Но не затягивайте, Лариса Николаевна.

Голос у Джейкоба сделался слабым и безразличным. Что ему еще оставалось сказать? Повязка его была теперь скорее алой, чем белой, а глаза смотрели куда-то в пол и в угол. В то время как Дмитрий, заложив руки за спину, стоял над ним, в полной мере, наверное, ощущая свою власть.

– Оставь нас ненадолго, Лара, – даже просьба его более походила на приказ.

Она возмутилась, перепугавшись за Джейкоба:

– Ну уж нет! Я не оставлю тебя с ним ни за что!

Наверное из последних сил Джейкоб ухмыльнулся. Исподлобья поднял на Лару ясные небесно-голубые глаза и пообещал:

– Не бойтесь, Лариса Николаевна, я не обижу вашего ухажера.

Глава 22. Друг и предатель

О чем собирались говорить Дмитрий и Джейкоб Лара не узнала. Могла лишь догадываться, что темой будет эта их пресловутая тайна. Обидно, что ее вот так выставили вон – ее, которая их помирила!

По крайней мере, Лара надеялась, что помирила, и что они не поубивают друг дружку, оставшись наедине…

Впрочем, размышлять об этом пришлось недолго: Лара услышала голос Кона из гостиной на втором этаже и, недоумевая, откуда он здесь, поторопилась навстречу. А ворвавшись – тотчас об этом пожалела. Следовало ей догадаться, что так пылко Конни может беседовать только с Даной.

Нет, никаких неприличных сцен Лара в этот раз не застала: Конни говорил что-то возбужденно и горячо, а Дана… Что Дана? По ее лицу никогда не догадаешься, признаются ли ей в любви, объявляют, что кто-то умер, или перечисляют меню на обед.

Только лишь Ларе и удавалось, кажется, вызвать у нее хоть какие-то эмоции. Вот и теперь – едва завидев Лару, она вскочила с места, а от Конни отмахнулась, как от надоедливой мухи.

А Лара невольно ахнула. По глазам ее поняла: Дана ничего не забыла. Верно, давешняя ее истерика с тасканием за косу теперь покажется цветочками. За то, что случилось в башне, Дана ее со свету сживет.

– Я уеду сегодня же… еще до обеда. Клянусь! – пылко заверила она, прежде чем Дана успела сделать шаг.

И лишь сказав так, Лара поняла, как ей на самом деле хочется домой. В родную милую «Ласточку». В ее мансарду с видом на море. Хоть одним глазочком бы увидеть матушку да обнять ее крепко-крепко! И взахлеб, вперемешку со слезами, рассказать обо всем, что случилось…

Пусть даже потом завет ее размазней и плаксой за те слезы. Пусть.

И Лара уже шагнула назад, чтобы и впрямь поспешить к дверям – да ее окликнула Дана.

– Лара… кажется, это ваше.

Голос ее был почему-то смущенным. Дана все-таки подошла к ней и несмело протянула на ладони какой-то деревянный предмет. Кубик. Детский игральный кубик с истертыми от временем рисунками и литерой «Б» на верхней грани.

«"Б", как "Бэтси"», – отчего-то подумалось Ларе.

– Что это? – спросила она.

– Это не ваше? – не меньше нее самой удивилась Дана. – Мне казалось, это вы обронили там… в башне. Я подобрала, когда мы спускались.

И Лара, супротив собственной воли, действительно вспомнила, что видела нечто похожее на том страшном постаменте. Вспомнила, как она взобралась на него, как увидела детский кубик – и как свалилась на пол, не выдержав разом обрушившихся воспоминаний.

Выходит, ей все же удалось сбросить тот кубик с высоты.

– Так это не ваше? – переспросила Дана.

Почему-то Лара не сумела сказать, что это не ее. Взяла кубик в руки – бережно, будто он тотчас рассыплется прахом. Теплый. Кажется, все еще пахнет паленым деревом – оттого, что на нем выжигали литеру «Б» и рисунки. На одной грани была изображена забавная белка, на другой – березка. А здесь… совсем уже стерлось, но Лара все равно помнила, что на этой грани когда-то была выжжена красивая бабочка с ажурными крыльями…

– В этом доме когда-то давно жил ребенок, – сказала она неожиданно для самой себя. – Маленькая девочка, скорее всего.

И вот уж чего не ожидала – ее горячо поддержал Кон:

– Именно! Я о том и толковал Богдане Александровне только что!

Но Лара не сочла его слова значимыми – отмахнулась и вновь заговорила с Даной: ей в голову пришла идея не менее безумная, чем тот поход в башню среди ночи.

– Если в доме есть игрушки, то должна быть и детская! – в порыве она ухватила Дану за руку. – Дана, вы видели здесь детскую комнату?

– Нет… если только на третьем этаже – он до сих пор не убран, насколько я знаю…

– Да, на третьем этаже. Конечно же!

Лара, забыв обо всем на свете, готова была бежать туда сей же миг. И побежала бы, если б не препятствия: этаж был заперт, как убедилась она на второй день пребывания в этом доме. Однако Лара и это препятствием считала недолго.

– Дана, у вас есть ключи? Наверняка ведь есть! – воодушевленно спросила она и поторопилась к парадной лестнице, которая на высоте третьего этажа оканчивалась той самой неприступной дверью.

Дана за ней не побежала.

– Ключи должны быть у Жака, – сказала она вдогонку. – Но, право, я не думаю, что вам следует туда идти. Тем более, после случившегося ночью.

Слова эти и впрямь несколько отрезвили Лару. Так и не рискнув подняться, она остановилась у подножия лестницы. С тоской посмотрела вверх. Лара и сама понимала, что это безумие идти туда – настоящее безумие! Но, кажется, за этой дверью кроются ответы на ее вопросы.

Или ответы – или еще большие беды…

Никогда не узнаешь, что именно кроется за запертой дверью, покуда не откроешь ее.

Но в этот раз Лара все-таки спасовала. Убрала руку с перил, сошла с нижней ступеньки лестницы – нерешительно побрела назад в гостиную. Еще свежи были в памяти ужасы этой ночи, чтобы нырять в их пучину снова.

Вернувшись, она нашла Дану. Только теперь удивилась, что та как будто на нее совсем не злится.

– Я не портила вашего платья, Богдана Александровна, – сочла нужным сказать тогда она. – Чем угодно поклянусь, что не портила! А бал мы и впрямь не к добру затеяли… Слава богу, что теперь уж его не будет точно. Простите меня, что настаивала.

– Случатся в вашей жизни и другие балы, – ровно ответила Дана.

Снова трудно было понять, злится она или нет.

– Вы не верите мне, что я не портила платья? – сделала вывод Лара. – И не мудрено, что не верите – после всех моих выходок. Но разве вы не видите, что нас как будто нарочно хотели поссорить! Поссорить – а потом столкнуть нос к носу на вершине башни да поглядеть, что будет. Как вы там оказались? Пошли следом за мною?

Дана качнула головой:

– Я нашла в своей комнате ключ. И сразу поняла, что он от двери в башню.

– Такой же как мой? – изумилась Лара.

– Нет. Константин Алексеевич уже разведал, что ваш от дверей в основании башни, а мой – от хода из галереи на втором этаже.

– Неужто вы решились пойти туда в одиночку? – Лара продолжала смотреть недоверчиво, будто приоткрывала Дану с новой стороны. Кто бы мог подумать, что в глубине души она такая же авантюристка?

– Едва ли бы я решилась пойти одна, – ответила Дана, – но я слышала, как вы ходили ночью по коридору, как взяли лампу и спустились во двор. А после увидела отсветы через щель в двери из галереи. Да, я хотела поймать вас, Лара, затем и отперла эту дверь. А после и впрямь увидела вас в самом верху лестницы. Даже окликнула – но вы меня не услышали. Не мудрено, что не услышали… я уж потом, после, поняла, что это словно не вы были. А когда взялись за нож – тем более. У вас даже голос изменился. И глаза… Господи, до чего же страшны были ваши глаза. Мне вовек их не забыть.

За весь разговор Дана так ни разу на нее не посмотрела. И держится чуть в стороне, несмело. Она боится ее.

– Вы, верно, считаете меня чудовищем… – поняла Лара.

Дана упрямо мотнула головой:

– Нет-нет, вы не поняли. Чудовище – не вы. Это не вы были, когда взялись за нож. Это был уже кто-то другой. А вы… напротив, Лара, ведь вы спасли меня, – она только теперь посмотрела ей в глаза прямым глубоким взглядом. – Я думала, что умру там, на крыше, когда тот кинжал поднялся в воздух и летел прямо на меня. Вы в самом деле меня спасли.

А потом Дана, качнувшись, вдруг припала к Ларе и неловко обняла ее за плечи. Зашептала горячо и искренне:

– Право, не знаю, что случилось там, и что происходит нынче с вами, Лара, но я никогда этого не забуду!

Странное это было ощущение. В этот раз Лара ни малейших усилий не прилагала, чтобы добиться этих слов. А Дана говорила в самом деле искренне.

Глупая Дана. Не знает, что Лара загородила ее собою, потому как думала, что в нее этот кинжал не полетит. Лара и сама глупая, еще поглупее будет. Решила отчего-то, что она на привилегированном положении у призраков этого дома. Что они ее пощадят.

Надо отдать медальон Джейкобу.

И надо вернуться домой.

– Мне нужно собраться, Дана, – Лара мягко высвободилась из ее объятий. – Попрощаюсь с Джейкобом и уйду.

Дана отговаривать не стала, попросила лишь:

– Только зайдите и к папеньке – он спрашивал о вас.

Лара кивнула.

– И заглядывайте к нам в любое время – когда пожелаете! Мне хочется, Лариса, чтобы со временем мы и впрямь стали подругами. Настоящими. И еще… если сможете, простите мне мои слова. Те, сказанные после ужина. Я не должна была этого говорить.

– Вы в самом деле больше не сердитесь на меня? – не поверила Лара. – Даже из-за Джейкоба?

Дана помедлила с ответом. Странно и нервно улыбнулась, что было совсем на нее не похоже – а потом отвернула лицо в сторону. От Кона.

– Жак расторг помолвку. – Голос ее дрогнул, когда она это сказала. – Свадьбы не будет.

Увы, новостью для Лары это не стало. Но, видя, как глаза Даны, старательно спрятанные от Кона, наполняются влагой – она вновь и вновь ругала себя, что не предупредила Дану прежде. А теперь уж никак не могла помочь, только легонько гладила ее плечо да смотрела с жалостью.

И все же Дана была слишком горда, чтобы позволить себя жалеть. Несколькими взмахами ресниц согнав с глаз слезинки, она величаво вскинула голову и куда ровнее продолжила:

– Жак… мистер Харди поступил благородно. Он оставляет усадьбу за папенькой и пообещал, что оплатит все оставшиеся счета… если я выполню одно условие.

Лара так и думала, что без подвоха здесь не обойдется!

Однако вопрос задал Кон, который наблюдал за сценой, будучи мрачным и насупленным:

– Какое еще условие?

Дана повела плечами:

– Он не сказал пока что. Сказал лишь, что это ничего не будет мне стоить. И, право, он так зарекомендовал себя, Константин Алексеевич, что у меня нет причин не верить.

У Лары той же уверенности не было. Она разрывалась между горячей благодарностью к Джейкобу за ее спасенную жизнь – и недоверием к нему же.

Зачем он спас эту ее жизнь? Зачем ему медальон? Отчего он так плохо говорит о Дмитрии?!

Что-то здесь не так…

Лара долго собиралась духом, но все-таки решила, что лучше поздно, чем никогда. Она попросила Дану сесть.

– Едва ли вы поверите мне, Дана, но Джейкоб никогда не собирался на вас жениться, – на одном дыхании выпалила она. – Я не хотела прежде этого говорить, но нынче чувствую, что обязана. Есть какая-то тайна, связанная с вами, Александром Наумовичем и… – Лара помедлила, а потом вытянула из-за лифа платья медальон с ласточкой. Договорила совсем тихо: – и этим украшением…

Лара даже не успела закончить – в один прыжок подле нее оказался Конни.

– Это тот самый медальон? – спросил он недоверчиво.

– Да…

– Так зачем ты солгала, что потеряла его?! Напрасно ты солгала, Лара, совершенно напрасно!

Лара поморщилась:

– Неужто скажешь, что если бы отдала его тебе сразу, то ничего этого не было бы?

– Разумеется, не было бы!

Лара чувствовала – он сказал бы больше, если бы не Дана.

И действительно, едва Лара попрощалась, чтобы пойти к себе и собрать вещи – ее догнал Конни. Поговорить решили в той же галерее, откуда вела дверь в башню – незапертая, а лишь плотно закрытая теперь.

– Ты не все рассказал мне о знакомстве с Джейкобом, так? – угадала Лара.

– Не все, – согласился Кон.

Волей-неволей Лара принялась искать взглядом инструменты, оставленные здесь Джейкобом – помнила, что подле ящика валялась брошенной связка его ключей и отмычек. Среди них должен был и тот, что отпирал двери на третий этаж. Где же она?

– В Петербурге мы действительно впервые увиделись с Харди в моей конторе, – начал Конни, по-ребячьи усевшись на подоконнике, – да только вышло это не случайно, как уж я потом понял. Харди черт его знает как, но выяснил, где я служу, и сам свел со мной знакомство – нарочно явился в ту контору, понимаешь? На обед к себе позвал, с Ордынцевыми познакомил, пригласил в клуб, где… словом, где проигрался я ему подчистую.

Лара только теперь и бросила поиски ключей – будто ее укололи. Разочарованно покачала головой:

– Конни…

Тот охотно позволил себя жалеть.

– В первый-то вечер мне везло: деньгами пятьсот рублей у Харди выиграл. После он перстень золотой с пальца снял и поставил – и его я выиграл. Да он, говорит, дорог мне перстень, завтра отыграюсь. А я и рад – в кои веки так везло! На следующий вечер, разумеется, позволил отыграться, дурак… и перстень пришлось отдать, и его пятьсот рублей, и своих последнюю сотню. Про то, что пансионатом владею, я ему еще в первый раз выболтал… к слову пришлось, вот и выболтал. Так он мне припомнил тот пансионат: говорит, раз денег нет больше, то ставь расписку, что, мол, обязуешься передать в дар …

Лара тяжело сглотнула и спросила:

– Проиграл?

Конни кивнул да так и не поднял больше головы. Кажется, ему было стыдно встречаться с Ларой глазами.

Лара и сама без сил привалилась спиною к стенке, смотрела на него горько и безнадежно. Подумать только, из-за этого человека она рассорилась с мамой-Юлей. Упрашивала ее, даже требовала отдать Кону его наследство. И ведь поддайся матушка ее мольбам – пансионат бы уже принадлежал Джейкобу…

А Джейкоб-то каков!

– Харди ведь не пансионат был нужен, так? – вдруг оживилась Лара. – Он другое у тебя потребовал в обмен на расписку?!

Конни понуро кивнул.

– Я захотел на следующий день отыграться, а он говорит, мол, нет у меня больше за душой ничего, чтоб отыгрываться. А вот сделать я кое-что могу…