Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 224 (всего у книги 227 страниц)

Пришлось, буквально вырывая руль, требовать от болтливого таксиста, чтобы он доставил нас именно к чёрному особняку Гекаты. В какой-то момент мне показалось, что само это имя воспринимается им как символ реальной опасности, куда точно ехать не надо. Но все мы были категорично неумолимы!

И да, разумеется, ворота во двор были закрыты, но стоило мне пару раз стукнуть по чугунным створкам, как они послушно распахнулись. А не это ли мне в прошлом обещала сама хозяйка данного поместья? «Приходите по-соседски» – так, кажется, да? Ну вот я и пришёл. Пропустите со всеми моими друзьями или как?

Отдаю должное Гекате, или госпоже Аванесян, нам не пришлось ждать ответа долго. Практически в ту же минуту створки ворот беззвучно откатились в стороны, и вся наша банда в четыре личности шагнула во двор. Это было откровенно и совершенно безопасно, потому что на этот раз ни одна лигурийская псина не обернулась в наш адрес.

Все собаки дружно сидели в выразительных позах по углам и ни разу не скалили зубы, приветствуя нашу компанию. В прошлый раз, как вы помните, всё было совсем иначе. Но мы справились. А сейчас подозрительное дружелюбие хозяйки особняка могло выйти нам боком…

Когда мы поднялись по ступеням и встали перед столь же готическими чёрными дверями, я оказался ближе всех, чтобы трижды постучать в них кулаком. Безответно, но тем не менее. В том смысле, что нам никто не ответил, но они также бесшумно отворились. Нас ждут? Какая честь…

Конечно, нас ждали, кто бы сомневался?

– Александр, я рада вас видеть, – в самом начале тёмной картинной галереи стояла босая черноволосая девушка в облегающем платье из чёрного струящегося шёлка. Её лицо было бледным, губы алыми, а цвет глаз переливался от багрово-кофейного до ультрамаринового с оттенками краплака. – Остальных я не звала, но хоть их имена мне знакомы. Если они с вами, то пусть пройдут.

Гребнева гневно покраснела и уже открыла было ротик, как Земнов быстро запечатал его ладонью и вежливым кивком предложил мне идти вперёд. Денисыч, как всегда, замыкал тылы и, кажется, успел-таки приложиться к амфоре в сумке. Меж тем Геката бесцеремонно взяла меня под руку, подводя к одной из картин.

– Приобрела буквально вчера. Посмотрите, как вам?

Мне пришлось дважды протереть глаза: неужели это настоящий Ван Гог? Без специальной экспертизы, конечно, трудно сказать наверняка, но характерные мозаичные мазки, плотно формирующие свет и тени, яростная экспрессия, чистые краски и нервная подпись в углу уверенно подтверждали авторство этой работы.

– Ваше мнение?

– Похоже, это одна из ранних версий «Звёздной ночи». Невероятно, как вы её достали?

– Прислали из Бельгии, туда она попала из Германии, в Германию – из Франции. Правнуки продавали коллекцию деда. Он был врачом.

– В своё время Ван Гог лечился в психиатрической клинике на юге Франции. В качестве терапии ему разрешали рисовать, но после смерти художника больше двух десятков его холстов таинственным образом исчезли. Возможно, вам повезло стать обладательницей неизвестной картины одного из величайших художников двадцатого века.

– Но вы бы ещё проконсультировались у специалистов?

– Да, это никогда не помешает.

– Я воспользуюсь вашим советом, – улыбнулась девушка и жестом пригласила всех нас к пылающему камину. – Прошу садиться, раз уж пришли.

На этот раз резные деревянные кресла с подлокотниками в виде львиных лап были заранее расставлены на пятерых гостей. Но нас же четверо? Госпожа Аванесян опустилась на свой трон, мы тоже расселись, но получается, что одно кресло в дальнем углу пустовало. Некоторое время все молчали, Гребнева кусала губы, великан Герман сжимал и разжимал кулаки, Диня внаглую пил, уже ни от кого особо не пря-чась.

Как я понимаю, всю ответственность за проведение переговоров наша музейная команда перекинула на мои плечи. Типа раз я так задружился с хозяйкой дома, значит, у меня есть преференции? Но на этот раз Геката, решив оставить себе один облик, начала разговор сама:

– Я прекрасно понимаю, ради чего вы пришли. Но ещё в прошлый раз откровенно сказала вам, что не выдаю имена тех, с кем работаю. – Девушка победно выпрямила спину, откинула волосы назад и неожиданно подмигнула мне. – Но сегодня особенная ночь. И кое-кто захотел встретиться с вами именно здесь, под моим кровом и защитой.

Из темноты коридора раздались мягкие шаги с лёгким постукиванием когтей по каменным плитам пола. Первыми на лимонный свет каминного огня вышли два чёрных добермана с высокомерно задранными носами и оранжевыми бровями. Я на автомате приветливо помахал им рукой, но они в мою сторону даже косого взгляда не бросили, молча заняв позиции у пустующего пятого кресла. Делать ставки на то, для кого оно было предназначено, казалось уже неинтересным…

– Всем доброй ночи, – Мила Эдуардовна совершенно бесшумно вышла из того же коридора, усевшись в кресло в позе Шэрон Стоун, нога на ногу.

– Дорогая, у неё получилось!

– Я и не сомневалась, это ты у нас вечно недооцениваешь женский ум.

– Они пришли, пришли сами и именно в эту ночь, когда Королева выпускает Тени на охоту! Надеюсь, они достаточно оголодали с прошлогоднего Полнолуния.

– Уверяю тебя, они всегда голодны!

– Значит, Геката гениально провела эту игру!

– Она восхитительна!

– Она просто шикарна!

– А вот сейчас не поняла…

– Но, милая?

– Итак, я сказала ей комплимент, ты сказал. Недостаточно? С чего вдруг ты полез восторгаться её деяниями в третий раз?!

– Вот не надо. Не начинай. Не поднимай скандал на пустом месте.

– Да неужели? Вот прямо-таки на пустом, да? Смотри мне в глаз!

– В какой?

– В мой!

– На! На, смотри, ты не увидишь там ничего, кроме честности, верности и любви!

– Допустим…

– Милая, твоя ревность иногда пересекает все разумные границы.

– Ой вэй! Кто бы говорил? А я не оправдывалась из-за твоих левых фантазий на правом берегу Южной Америки?! Помнится, тогда кто-то обвинил меня в том, что я специально спала с Колумбом, исправив его маршрут так, чтоб пальма первенства была отдана Америго Веспуччи!

– Нет.

– Да.

– Нет, сколько я помню, мы всегда базировались в Крыму.

– Серьёзно? И продажа Аляски прошла мимо нас? И война за Северный морской путь? И Архангельск тебе ни о чём не говорит, и Каспийский раздел Персии, да?

– Ну, допустим, всё это было! Мы проиграли. Допустим, и что?

– Вот тут я не спорю, дорогой. Главное для нас сейчас – это Крым…

…Сестра шефа была одета в один из столь любимых ею брючных костюмов, на этот раз тёмно-изумрудного цвета, с голубой сорочкой и туфлями в тон. Тонкие серебряные браслеты на запястьях, невесомые серьги в виде перьев с синей бусиной. Поза расслаблена, на губах блуждающая полуулыбка, в глазах – ни злорадства, ни страха.

– Стерва, – всего лишь прошептала наша специалистка по росписи греческих ваз, но в наступившей тишине одно это слово произвело эффект рухнувшей бетонной плиты.

В ту же секунду резные поручни дубовых кресел ожили, накрепко обхватив всех наших. Разорвать захват львиных лап не получилось даже у Германа, хотя стоило ему напрячь стальные мышцы, как Геката выразительно погрозила ему пальчиком, указывая взглядом куда-то вверх. Великан быстро глянул и опустил голову, признавая своё поражение.

Я тоже посмотрел туда и едва не вздрогнул: под потолком едва заметно покачивались десятки заточенных мечей, похожих на римские гладиусы, которые, в свою очередь, произошли от мечей защитников Пиренейского полуострова. Казалось, хозяйке дома до-статочно топнуть ножкой и смертоносное железо сорвётся вниз! Разумеется, сама она оставалась в безопасной зоне, как и Мила с двумя доберманами.

– Александр, вы хотели что-то спросить у моей гостьи?

– Я х-тел, – неожиданно влез Диня, облизывая пересохшие губы. – М-можна захват щуть-щуть ослабить, я б-бутылку перехвачу и как дам э-т м-рзавке па башке…

Геката слегка улыбнулась, но оба пса на мгновение показали болтуну белоснежные клыки. Этого было достаточно, чтобы наш полиглот заткнулся, пытаясь зубами вытащить пробку. Получалось не очень, но он старался. Хозяйка дома меж тем снова обернулась ко мне:

– Итак, вы пришли. Дважды. Оба раза без приглашения. Я слишком хорошо знаю ваших товарищей, чтобы рисковать без необходимости, но вы, Александр, можете вернуться в музей.

Могучие львиные лапы вновь стали обычными подлокотниками кресла, а я обрёл свободу. Совершенно не понимая, как ей распорядиться. Но от меня явно ждали хотя бы слов, если уж не действий. Я растёр предплечья и, не вставая, слегка поклонился госпоже Аванесян:

– Вы прекрасно понимаете, что я не уйду один. И никого не оставлю здесь. Но, поверьте, никто из нас не собирался причинять вам вред…

– Да неужели?

Земнов, Гребнева и Денисыч в едином порыве стыд-ливо опустили глаза. Мне тоже стало как-то неудобно. Видимо, потому, что чего-то я не знал или не во всё меня посвятили более опытные музейные сотруднички. Но бросать своих даже в этом случае всё равно казалось неправильным.

– Я могу поговорить с Милой Эдуардовной?

– Почему нет? Пока вы сидите в кресле, то вольны спрашивать её о чём угодно, но она сама решает, отвечать вам или нет. Я не могу никого заставить.

Что ж, это было справедливо. Если кому-то кажется, что достаточно пристыдить человека, совершившего плохой поступок, как он разревётся и раскается, так вот мой жизненный опыт показывает, что это прокатывает лишь с детишками до пяти-шести лет, и то не всегда.

Мои мелкие сестрицы врали мне в лицо с четырёх лет – дружно, искренне, самоуверенно – и не испытывали ни малейшего раскаяния после полного разоблачения с припиранием к стенке. «Ой, подумаешь… ну, прости, прости!» – как правило, это всё, на что я мог рассчитывать, не более. Что уж говорить о взрослом человеке…

– Я могу спросить, зачем вы это сделали?

– А-а знаете, да, – задумчиво протянула Мила, покусывая нижнюю губу. – Если речь о золотой струне, то причина проста: этот раритет необходимо использовать, он обладает огромной разрушительной силой. Мы могли бы единовременно избавиться от многих тайных и явных врагов, но мой братец просто убрал бы его под стекло. Я его не осуждаю, он не охотник и не воин по сути своей. Его задача по жизни – дарить свет просвещения всему живому! Вам самому не кажется подобная позиция несколько либеральной и соглашательской?

– Я неконфликтный человек.

– Неужели? Мне перечислить все конфликты, в которых вы отлично проявили себя с первого же дня работы в ЧВК «Херсонес»?

– Было многое и разное, – согласился я, – но мне бы и в голову не взбрело красть у своих.

– Так, по-вашему, я грязная воровка?! Мальчики, разберитесь…

Оба добермана, поймав её взгляд, словно выпрямившиеся пружины, сорвались с мест, бросаясь ко мне и разбрасывая пену с клыков. Я не шевелился. И не потому, что такой уж весь из себя храбрый, а просто не успел. Но, встав передо мной и глядя мне в глаза, оба пёселя вдруг прижали уши и полезли лбами под мои ладони: гладь давай, собаченька пришла!

По-моему, их мама Мила словила неслабый шок, так что даже привстала в кресле, не веря собственным глазам. Я же гладил обоих нахалов, искренне наслаждаясь извечной дружбой дикого неандертальца и одомашненного зверя.

Хотя вроде бы доберманы – относительно молодая порода, но их и выращивали именно для защиты человека. Я им друг и компаньон, а никак не враг и не добыча. Тем более уж вот именно этим пуськам и няшкам, с перекатывающимися мышцами и пастью, как у среднестатистического европейского дракона.

– Взять его, я сказала! – впервые повысила голос Мила Эдуардовна, и в тот же момент два меча, закачавшись, упали вниз, эффектно втыкаясь в гранитные плиты.

И пусть никого не задело, но впечатление было произведено по полной. Сестрица шефа мигом захлопнула ротик, для надёжности зажав его обеими руками. Все присутствующие очень осторожно выдохнули. Спокойной оставалась лишь хозяйка дома, так ей по-любому и не грозило ничего.

Оба добермана, лизнув меня на прощание в обе щеки, вернулись на свои места и замерли, как бронзовые статуи, не унижаясь до объяснений своего праздника непослушания. Видимо, ушлые ангелочки прекрасно отдавали себе отчёт, что вот прямо сейчас никакого наказания не последует, а потом… так это ещё когда будет? Может, мама десять раз передумает, правда?

– Я вас услышал, хоть, к сожалению, понял не всё. Если вы хотели применить золотую струну Орфея как некое оружие против гипотетических врагов, то зачем же отдавать его госпоже Аванесян?

– Как он меня назвал? – вскинув брови, удивилась Геката, но все дружно сделали вид, будто бы никто не услышал вопроса.

– Проблема в том, что я не в силах использовать струну, – сквозь зубы признала Мила, отводя взгляд. – Орфей, между прочим, был не только величайший музыкант, но ещё и махровый сексист! Он запрещал играть свои мелодии женщинам! По сей день арфа, инструмент, названный его именем, – один из самых травмоопасных: бедные исполнительницы на концертах буквально режут себе пальцы в кровь о стальные струны…

– Тем более не понимаю, – окончательно запутался я, – ведь Геката тоже женщина, так смысл отдавать струну ей?

– Всё просто, – ответила мне хозяйка дома, – я единственная, кто может обратить её в деньги. А покупатели на такой товар всегда найдутся. Они уже тут…

Я повернул голову: из тёмного коридора с картинами, изображающими ночь, шла длинная колонна Теней. Нет, это были не люди, а безмолвные, безглазые, бесформенные, плотные сгустки тьмы под два метра ростом, суровые и нагоняющие жути.

Мои друзья заметно побледнели, словно увидели давнишних врагов, ещё со времён создания мира. Да, спектакли госпожи Аванесян с каждым разом выходили на всё более и более высокий уровень спецэффектов, этого невозможно было не признать. Для подобных доморощенных театров у моря – крутизна запредельная…

Тени встали у камина, демонстрируя полное презрение к висящим сверху мечам.

– Пожирательница не захотела быть лично? – ни к кому не обращаясь, несколько разочарованно спросила у вечности черноволосая девушка. – Но она передала плату?

– Да, – прошелестело в воздухе, – она обещает тебе жизнь.

– Мы договаривались об оплате семью тоннами серебра.

– Дремлющая передумала. Мы заберём струну силой. Ночь никогда не сможет противостоять Тени, ибо нас больше и мы владеем миром в любое время суток.

– Александр, а вы когда-нибудь в детстве дрались палками? – обернулась ко мне Геката. – Сделайте милость, избавьте мой дом от этих невеж.

Я не сразу понял, что она имеет в виду, когда девушка вытянула из рукава тонкую золотую нить и протянула мне. Коснувшись моей ладони, струна вдруг превратилась в метровую палку, толстую, тяжёлую, но без сучков. Это был именно тот случай, когда лично меня не надо было просить дважды…

– А-а, порубаю в колбасу, бесово племя! – проорал я не свои слова и не своим голосом, вскакивая на ноги.

Сверху рухнуло пять мечей. Один – прямо туда, откуда я только что встал, другой царапнул львиные лапы кресла Денисыча, остальные три чудом никого не задели. Чёрные Тени медленно обернулись в мою сторону.

– Человек, ты умрёшь от единого нашего дыхания…

– Держись, бро! – мой пьяненький друг освобо-дил правую руку и кинул под ноги (если так можно выразиться) Теням красную амфору. Та разлетелась в брызги…

– Хана агрессорам, подавитесь оливковым маслом, скотиняки нерусские!

Не знаю, о чём он думал, но да, к моему полному удивлению, Тени вдруг заскользили, натыкаясь друг на друга, падая и перемешиваясь в единую аморфную массу. Пусть и довольно большую, но совершенно беспомощную.

– Руби, друг мой! Не предавай славу древних героев, не боящихся гнева самих богов, но идущих на смерть как на встречу к любимой женщине!

Два меча полетели вниз, и один оставил длинную неглубокую царапину на левом виске Земнова.

– Я первая вас поцелую, только не сдавайтесь!

На крик Светланы Гребневой сорвалось аж шесть мечей в разных концах. Дине изрядно обкорнало волосы, собранные в хвост, а самой Афродите Таврической разрезало оранжевое платье в трёх местах. Как яростно она материлась, можно было понять только по беззвучно шевелящимся губам…

– Аря-ря-а!

Геката хлопала в ладоши, мечи падали и падали, два добермана визжали в обнимку, а меня уже несло по полной программе. Золотая струна Орфея, превратившись в свежеоструганную палку, сжигала Тени одним своим касанием, а при размашистом ударе я разрубал двоих-троих-четверых напрочь, как современные казаки рубят пластиковые бутылки с водой. Раз уж мы здесь в компьютерной игре, то и сражаться нужно без жалости!

Я аккуратно обходил вокруг Денисыча «масло» и махал золотой струной от плеча. Тени умирали без визга, пытаясь обойти меня справа и слева, но мне удавалось остановить их прежде, чем они хотя бы протягивали в мою сторону свои тёмные щупальца. Рубилово и махалово шло по лучшим традициям Майнкрафта. Я никого не щадил, они лезли под каждый удар! Все…

В смысле, что через пять-десять минут ни одной Тени не осталось, только лужа оливкового масла, обильно засыпанная чёрным пеплом. Вроде как именно это и принято называть победой, нет? Не знаю, не уверен. Хотя бы потому, что, когда я отдышался, все мои товарищи по-прежнему сидели прикованными в креслах. Я повернулся к Гекате, держа золотую палку на замахе…

– Возможно, сейчас стоит освободить моих друзей?

– Надеюсь, это не угроза?

– О, разумеется нет! И я даже готов вернуть вам купленную вами струну, если вы всех нас отпустите.

– Ах, Александр, – томно и сладко потягиваясь, вздохнула Геката. – Поверьте, струна будет моей в любом случае. Но сейчас важно не это. Важнее всего то, что вы вновь проявили себя настоящим мужчиной. Право, я горжусь вами, и если вдруг у вас будет свободное время, то, быть может, я могла бы с вами…

– Он уже зарезервирован в «Херсонесе»! – холодно объявила Мила Эдуардовна.

– Так что становись в очередь, – бесстрашно добавила красавица Гребнева.

И надо признать, никто не пытался их опровергнуть. По одному щелчку пальцев госпожи Аванесян дубовые кресла разжали безжалостные объятия. Герман, игнорируя кровь на лице, кинулся ко мне, успев подставить плечо, а я поплыл, фактически едва не рухнув в обморок, поскольку переоценил свои физические и эмоциональные силы.

Светлана, сияя эффектными разрезами на платье во всех местах, встала нос к носу с поднявшейся Милой, они обе выпустили струйки пара сквозь зубы и, не сказав друг другу ни слова, начали собираться на выход. Доберманы наконец-то разомкнули объятья и вновь попытались изобразить двух страшно грозных псов. Львы пустыни, честное слово…

Геката протянула ладонь в мою сторону, и боевая палка, уложившая десятки Теней, золотой нитью выскользнула из моей руки, обвившись на запястье хозяйки дома. Да, просто так забрать дар Орфея вряд ли получится. Его можно найти, получить в подарок, в конце концов, купить, но никак не украсть и не забрать силой.

Ладно, это уже не моего ума дело, пусть такими вопросами занимается Феоктист Эдуардович. Он директор, ему виднее. В конце концов, его сестрица тоже не воровала струну, а просто забрала своё – ведь, являясь соучредительницей музея, она имела полное право на любую вещь, находящуюся в наших витринах. Точно так же золотую нить мог взять любой из нас, мы все имеем возможность трогать раритеты, так как сами же их и добываем. Как говорится, Homines quo plura habent, eo cupiunt ampliora![69]

Мы вышли, высоко подняв головы, словно герои Троянской войны! Госпожа Аванесян сопровождала нас до самых дверей, что, как я понимаю, было высокой степенью почёта и уважения. Мила с доберманами осталась в доме, а честно дожидавшийся в ночи хоть какого-нибудь результата водила Арсен активно восхищался нами всю дорогу до музея, не закрывая зубастого рта:

– Александр, ты что там творил, э? Почему из всех труб вонючий дым шёл, кого спалили? Зачем спрашиваю? Не подумай плохого, если ты что-то там сделал и живым выбрался, значит, всё равно молодец! Джигит! Э-э, уважаю! Афродита, любовь моя, ты сейчас просто восхитительна! Нет, не так! Восхитительна ты всегда, но с такими разрезами… э-э умопомрачительна просто, да?! Герман, у тебя кровь идёт! На влажную салфетку, приложи. Брился неаккуратно, э? Вот поэтому я вообще не бреюсь! Отросла щетина, я зажигалку в одну руку беру, мокрое полотенце в другую, поджигаю и… ай! Больно бывает, да, зато не порежешься, э! Денисыч, ты опять пьёшь? Как я тебе завидую, приятель, кто бы знал… Нам днём за рулём пить нельзя, вечером тоже нельзя, если утром на работу, когда вообще пить, раз всегда работа?! Будь другом, отложи для меня одну бутылочку красного, будет выходной, я… вот честно… в одно горло… сам… хоть раз… э-э!

Мы все молчали, категорически и единодушно не вступая в разговор даже на уровне кивания. Ночная поездка на такси по Севастополю имеет свои плюсы в том, что машин относительно немного, пробок нет и можно любоваться старыми зданиями, красиво подсвеченными жёлтыми фонарями. С этой стороны таинственный город русской славы открывается совершенно иначе и заманивает другими красками…

Ушлый водила сразу просёк, что мы никуда не торопимся, а наоборот, хотим успокоить нервы, поэтому возил нас в районе порта, показывал площадь адмирала Нахимова, раскатывал по улочкам, выложенным брусчаткой, выруливал к Морскому музею, потом вокруг парка и в целом развлекал нас как мог. Он хороший человек, думал я, надеясь, что Арсен старается не ради денег, но когда на счётчике вышла общая сумма…

– Ни копейки ему не плати, – перехватила меня за плечо возмущённая Гребнева, а наш великан-зожник просто сунул под кривой нос таксиста кулак размером с его же голову.

– Пять тысяч! Слов нет, да? Что там эта компьютерная система творит, э-э? Смотрите, как меня подставляет! Пятьсот рублей, пожалуйста, и я ещё сдачи дам, двести. Что, триста? Ладно, ладно, пока не стало четыреста – вот! Спасибо, что пользуетесь моей машиной, э? Хороших вам снов!

По-моему, он ещё добавил «скупердяи», но никто из нас и виду не подал, будто бы хоть что-то услышал. Мы все были слишком вымотаны, для того чтобы ещё тратить время и силы на разборки с весёлым водилой, как и вся их активная братия зацикленном на сезонном обдирании клиента.

И тут ещё надо признать, что Арсен хотя бы был со всеми нами знаком, так что с ним по-любому можно было договориться и вовсе без денег. Ну, в смысле в долг, под расчёт с начальством…

Думаю, в «Херсонес» мы вернулись часам к трём ночи. Может, чуть позже. На часы я не смотрел. Никто не хотел спать, наоборот, даже не заходя в свои комнаты, мы в дружном порыве расселись за прохладным мраморным столом, Диня выставил вино, а зевающий Сосо, ворча, вынес бокалы, холодное отварное мясо, белый хлеб, чёрные маслины и блюдо переспелых слив.

Первый тост был вообще без слов. Просто за то, что мы все живы, все вернулись и, самое главное, выяснили личность того, кто продал струну. Хотя, наверное, правильнее будет говорить: «той, что продала…»? После первого бокала, который традиционно никто не закусывал, потихоньку, не спеша, крайне деликатно мы начали разговаривать.

Какие у кого планы? Как мне золотая струна в руке? Что и кто или кто и что намерен делать завтра? У каждого ещё оставались якобы недописанные отчёты, незаконченные доклады, нераспечатанная почта и нереализованные планы. Хотя по большому счёту всех нас волновал один лишь вопрос, касаться которого мы почему-то не хотели: кто осмелится утром доложить шефу, что в исчезновении золотой струны Орфея виновата его любимая сестра?

Герман считал, что доложить должна Гребнева. Она с директором в некотором родстве, её он не уволит по-любому. В свою очередь Светлана была уверена, что говорить с начальством о таких вещах на трезвую голову не стоит. А вот пьяненький Денисыч что бы ни ляпнул – с него как с гуся вода. Но наш полиглот вовремя припомнил, как пару раз Феоктист Эдуардович пребывал в состоянии бешеного гнева, и тогда только физическая мощь Земнова была способна удержать бушующее начальство!

Короче, в конце концов взгляды трёх сотрудников вдруг начали сходиться на мне. Ну вот, начинается…

– Что с тобой, милый?

– Ничего.

– Я же вижу, что тебе плохо.

– Ерунда, я просто нахожусь в состоянии лёгкой депрессии с небольшим уклоном в массовое самоубийство.

– Какое «массовое», нас с тобой всего двое в одном теле?

– Почему сразу нет?! Я хотел бы взорвать весь этот город, уничтожив его навеки, если бы только была гарантия, что моя смерть не будет напрасной…

– Очень интересно. И в чём же, так сказать, коэффициент полезного действия твоего апокалипсиса?

– В общем пожаре сгорит твой любимчик Грин.

– Ну, во-первых, сгорю я сама, поскольку мы едины. Во-вторых, с чего ты взял, что этот навязчивый специалист по истории искусств мой любимчик? И в-третьих, а не поздно ли ты вообще спохватился меня ревновать, милый?!

– Начну с конца.

– Тебе так привычнее – всё начинать с конца.

– Не перебивай, пожалуйста.

– Всё, всё, молчу…

– В-третьих, я всегда тебя ревновал, но не каждый же раз это показывать? Во-вторых, когда Грин безжалостно избивал невинных слуг Её Величества Пожирательницы Теней, твоя половина рта улыбалась. И во-первых, я ищу способ как-то сохранить твою жизнь, потому что всё ещё на что-то надеюсь…

– На помощь психолога?

– На возрождение твоих чувств!

– О-оу, кто бы знал, как мне иногда хочется тебе врезать…

– Разве ты не радовалась очередной победе проклятого Грина? Я видел это… я знаю, твои слова о любви ничего не стоят, ты думаешь о нём, когда ласкаешь меня! Ты…

– Мне всё-таки придётся врезать!

– Ха, думаешь, твоя пощёчина заставит меня замолчать?

– Дорогой, я умею бить и в другое место…

– Упс… ой, мамочки-и, туда же нельзя-я! Как больно-то…

– А главное, как действенно, да?

– Да…

– И ты уже больше не ревнуешь?

– Нет…

…Не уверен, что в ту ночь мы вообще спали. То есть, кажется, я только-только не раздеваясь рухнул в кровать на рассвете, как был тут же поднят вновь, едва коснувшись головой подушки. Меня разбудил Денисыч, покачивающийся, как одуванчик на ветру, а в дверях уже стояли Герман и Светлана.

– П-подъем, бро! Шеф тя ждёт с докл-длк-доклад…дм! Какое длин-ное, плоха выг-варима-ае слово, да? Ну пшли уже!

– У меня есть две минуты на умыться?

– Нет, – отрицательно помотали головами все трое.

Короче, как они меня подняли, так и потащили в кабинет директора. Не очень помню, о чём там мы вчера договорились в саду, но походу расписывать наш ночной визит к госпоже Аванесян придётся именно мне. Причём если я прекрасно помню, как с шутками, прибаутками, смехом мы шли по коридору, то вот куда они все резко исчезли, когда я вошёл к шефу, – непонятно…

– Грин? Заходите! У вас ко мне дело? Я весь внимание…

Феоктист Эдуардович сидел за столом, копошась в каких-то сметах, а напротив него как ни в чём не бывало расположилась его сестра. На этот раз она, что удивительно, была одета в длинное белое платье, украшенное по подолу вышитыми голубыми цветами. Выражение лица – самое смиренное и кроткое, как у Золушки.

Кстати, а вот верных доберманов рядом с ней не было. Склонен предполагать, что они наказаны за вчерашнее. То есть за то, что им было приказано меня «кусь!», а они, наоборот, «лизь!».

– Грин, я вас слушаю. Если дело важное, то можно без гекзаметра.

– Я насчёт… – мне с трудом удалось сглотнуть, – той струны Орфея, что была украдена…

– Ах, это? Я в курсе, она находится у Гекаты. Мила мне всё рассказала.

– В смысле?

– Не понимаю вас, – директор впервые оторвался от бумаг и уставился на меня сквозь тёмные очки. – Мила выяснила, что струну украла Геката. Той удалось проникнуть на нашу территорию, спустившись по лестнице лунного луча. Наслав на Германа Земнова крепчайший сон, она обыскала его комнату и по золотому свечению обнаружила дар Орфея. После чего дважды пыталась её продать, но сейчас мы ведём переговоры о возвращении струны в наш музей. Кстати, сообщите это остальным сотрудникам, они будут рады.

– Минуточку, – меня вдруг начало клинить от столь бессовестного вранья. – Что за ерунда с лунной лестницей? Герман воевал, он очень чутко спит, а когда оставляет раритеты у себя на ночь, то и вовсе глаз не смыкает!

– О чём вы?

– О том, что ваша сестра не рассказала вам, как именно она украла струну для Гекаты!

– Мила? – Феоктист Эдуардович ошеломлённо обернулся в её сторону.

Она даже бровью не повела. Просто пожала плечиками и, скосив на меня глаза, залихватски щёлкнула себя пальцами по горлу слева. Весьма характерный жест, если вы понимаете, о чём речь. Шеф, например, понял сразу:

– Вы пили вчера вечером? Чего я спрашиваю, конечно да. А позавчера? Та-ак…

– Мы в Крыму, здесь все пьют вино.

– Не надо читать мне мои же проповеди, Грин! – директор нашего «Херсонеса» театрально всплеснул руками. – Мила, сестричка, прости, я давно должен был это прекратить. Ты была совершенно права: ежедневные возлияния во славу музея или нового поступления, победы в конкурентной борьбе, возвращения того, что считалось утерянным, дня памяти старика Гомера, первого издания «Илиады» в Советском Союзе, плохого настроения, хороших новостей и все прочие, несомненно важные поводы для пьянки, будут пресекаться жёстко и бескомпромиссно, вплоть до лишения премий!

– Мы два дня, вернее две ночи, ходили в дом Гекаты и…

– Вы путаетесь даже в самых простых словах! Александр, я попрошу вас выйти, – Феоктист Эдуардович немножечко привстал из-за стола, указывая мне пальцем на дверь. – И я бы категорически рекомендовал вам извиниться перед моей сестрой за всё, что вы тут нагородили. Как проспитесь и протрезвеете, разумеется…

Чего мне стоило не хлопнуть дверью на выходе, кто бы знал?! Мудрые греки говорили в подобных случаях: Amicus Plato, sed magis amica veritas![70], но почему-то именно сейчас это не особенно утешало. Хотя, конечно, сразу становилось понятным, почему наши ребята выставили размахивать героическим знаменем революции именно меня, а не пошли доказывать свою правоту всем коллективом. Ясно же, что подобные разборки уже имели место быть и кончились не в пользу рядовых сотрудников.

Злой, обиженный на всех и вся, я долго шёл, ругаясь шёпотом на латыни. Опасности заблудиться не было, всегда достаточно прочесть пару раз считалочку Ариадны – и вот ты уже на правильном маршруте, с максимально короткой дорогой до нужной точки. Ничего сложного, зато можно успокоить нервы яростным топаньем по пустым коридорам.

Да, оно реально помогает, уж поверьте!

Я начал приходить в себя примерно минут через пятнадцать-двадцать, когда дыхание выровнялось и уже не так сильно хотелось всех убить. Дизайн коридоров оставался почти неизменным, но пол под ногами теперь был выложен обычными кирпичами, лампы дневного света казались чуть более тусклыми, но самое главное, из-за чего я, собственно, тормознулся, – это едкий мускусный запах…