Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 227 страниц)

Глава 22

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 29 сентября 1941 года.100-й день войны.

Группа армий «Центр»: Гудериан подтягивает свой восточный фланг на север для нанесения удара. Однако противник оказывает противодействие,что затрудняет перегруппировку.

На остальных участках фронта – бои, не влияющие на общую обстановку…

Генерал– квартирмейстер: Обеспечение операции «Тайфун» удовлетворительное. Всё готово к наступлению. Но ещё не везде есть танковые резервы. Этот вопрос будет урегулирован.

Запись от 30 сентября 1941 года. 101 -й день войны.

Группа армий «Центр»: 2-я танковая группа начала наступление…

Гудериан перешёл в наступление, не дожидаясь подтягивания войск правого фланга, которые скованы превосходящими силами противника и, по– видимому, не могут сломить его. Наступающие войска Гудериана движутся вперёд. Для противника это, очевидно неожиданность. На остальных участках фронта – относительно спокойно. Противник проявляет повышенную бдительность и на многих участках ведёт разведку боем. Противник подтягивает артиллерию и, возможно, войска и пополнение вдоль Смоленской дороги.

Дневник Генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 28 сентября 1941 года.

Изданы последние приказы по наступлению. Гудериан силами своего правого фланга медленно пробивается на исходные позиции.

Запись от 29 сентября 1941 года.

Прошу воздушный флот, начиная с сегодняшнего дня, подвергать планомерным атакам с воздуха все важнейшие железнодорожные узлы перед фронтом мой группы армий.

Запись от 30 сентября 1941 года.

2-я танковая группа Гудериана переходит в наступление. Приходит в движение её левый фланг, южное крыло пока не движется с места – оно вынуждено отражать атаки противника с востока.

В результате ночного налёта авиации противника на штаб 3-й танковой группы тяжело ранен генерал – полковник Гот. Очень большая и не желательная потеря накануне перехода в наступление! Не хотелось бы мне расставаться с этим с этим блестящим военачальником – танкистом! Командование 3-й танковой группой принимает Рейнгардт.

КОНЕВ: – у аппарата Конев.

СТАЛИН: – у аппарата Сталин. Здравствуйте, товарищ Конев.

КОНЕВ: – Здравия желаю, товарищ Сталин!

СТАЛИН: доложите обстановку.

КОНЕВ: Противник вторые сутки осуществляет массированные авиационные налёты на узловые железнодорожные станции. Особенно интенсивным ударом подвергаются Сычёвка, Вязьма и станция Вязьма – Брянск. Сегодня утром силами 14–16 самолётов противник нанёс удар по железнодорожной станции Ржев.

В районе ШЕЛЕПЫ данными разведки установлено наличие не менее трёх танковых

дивизий противника развёрнутых в первом эшелоне. Согласно данным полученными авиаразведкой противник вторую ночь подряд осуществляет переброску бронетехники по гатям проложенные через болота в данном районе. Разведкой девятнадцатой армии установлен факт интенсивного ремонта полевых дорог, осуществляемого противником в своём ближнем тылу. Для выполнения этих работ привлекается местное население. Всего против правого фланга Лукина развёрнуто по моим предположениям не менее пятнадцати дивизий противника. По данным артиллерийской инструментальной разведки зафиксировано появление большого количества новых артиллерийских батарей противника против правого фланга Лукина.

СТАЛИН: какова обстановка на центральном участке фронта?

КОНЕВ: появления новых частей противника на участке шестнадцатой и двадцатой армий не зафиксировано. Опрос захваченных пленных показал,что они ничего не знают о развёртывании в их ближнем тылу новых танковых и моторизованных частей.

СТАЛИН: -ваши выводы по складывающейся обстановке на правом крыле Западного фронта?

КОНЕВ: Противник готовится нанести удар по правому флангу Лукина. В общем направлении на Канютино и Белый, в обход автострады с севера. Общую численность группировки противника предназначенной для нанесения первого удара оцениваю не менее чем в 15–17 дивизий. Замысел противника имеет своей целью обход наших укреплений на реках Вопь и Днепр. Согласно полученным разведывательным данным противник в данный момент вступил в заключительную стадию развёртывания своей ударной группировки и начал выдвижение своих войск к передовой. Переход противника в наступление следует ожидать не позже второго октября.

СТАЛИН: Что у вас на Рославльском направлении?

КОНЕВ: аналогичная картина, товарищ Сталин. Отмечена концентрация значительных сил противника против левого фланга Собенникова. В ближнем тылу немцев отмечены интенсивные перевозки. Согласно данным разведки на данном направлении действует группировка немцев объединённая управлением 4-й танковой группы, переброшенной из под Ленинграда. Противник так же начал наносить массированные авиационные удары по тыловому району левого крыла Западного фронта, в первую очередь по транспортным объектам.

СТАЛИН: Каковы по вашему мнению планы противника на Рославльском направлении?

КОНЕВ: Противник имеет очевидное намерение нанести удар в стык Западного и Брянского фронтов между Варшавским шоссе и железной дорогой на Киров с последующим выходом на СПАС – ДЕМЕНСК. Цель:– прорыв первой полосы Ржевско – Вяземского оборонительного рубежа в районе СПАС – ДЕМЕНСК с последующим продвижением вдоль Варшавского шоссе с целью осуществления глубокого охвата левого крыла Западного и Резервного фронтов. В первом эшелоне ударной группировки немцев развёрнуто не менее двух пехотных корпусов. Во втором эшелоне танковые и моторизованные соединения. Очевидно после прорыва обороны левого крыла Собенникова силами пехотных соединений противник осуществит ввод в образовавшуюся брешь своих подвижных частей с целью развития прорыва на большую оперативную глубину. Численность ударной группировки развёрнутой против Собенникова я так же оцениваю в 15–17 дивизий.

СТАЛИН: Какова обстановка на фронте 24-й армии?

КОНЕВ: на фронте 24 -й армии противник активных действий не предпринимает. Наличия его танковых и моторизованных частей на данном направлении так же не зафиксировано.

СТАЛИН: товарищ Конев, довожу до вашего сведения, что сегодня утром немцы начали наступление в полосе Брянского фронта. Главный удар наносится ими из района Шостки и Глухова.

КОНЕВ: ясно, товарищ Сталин.

СТАЛИН: В связи с переходом противника к активным действиям против войск Ерёменко, прошу самым серьёзным образом учитывать этот факт, особенно при разработке своих планов противодействию противнику.

КОНЕВ: будем учитывать, товарищ Сталин.

СТАЛИН: у меня пока всё.

КОНЕВ: до свидания, товарищ Сталин.

СТАЛИН: до свидания.

Зайдя в свою приёмную я увидел сидящего на стуле Яковенко. Увидев меня майор вскочил со стула и вытянулся по стойке «смирно».

– Вольно, вольно, майор,– сказал я ему,– когда перешли фронт?

– Сегодня ночью.

– И сразу ко мне! Молодец! А ну ка заходи. Поговорим!

Яковенко зашёл в след за мной в мой кабинет.

Оказавшись наедине я повернулся к нему и произнёс:

– Ну,майор, рассказывай,что и как. Потери большие?

– Нет,– ответил мне Яковенко,– только двое легко раненых. Я счастливчик!

– Ну,ну. Нос -то особенно не задирай! А то ещё сглазишь!

– А как Васильев? Я знаю,что вышел и всё.

– Нормально, твой Васильев. Вышел. Правда с потерями, но вышел. Зато целого немецкого гауптмана с собой приволок. В целости и сохранности. Из штаба четвёртой танковой группы. Тут из Москвы целая орава по его душу примчалась. Лично товарищ Берия звонил, узнавал, что и как.

– А сам он цел?

– Цел, цел. Только зацепило его слегка, но дошёл на своих ногах. На его плечах немцы долго висели, но он сумел – таки оторваться от них. Молодец! Я его представил к званию Героя Советского Союза. Бумагу соответствующую составил и в Москву послал. А уж как там решат не знаю. А по мне он герой и есть. Информации которую он и его группа раздобыла цены нет. Без неё мы до сих пор бы как в потёмках ходили.

– Костя отличный человек,– сказал мне на это Яковенко,– и профессионал настоящий. Я с ним ещё с Халхин– Гола. Он там к «Красному Знамени» представлен был, да только в Москве почему -то завернули, «звездочкой» ограничились. Не везёт ему с наградами. Хотя там на Халхин – Голе ему сам товарищ Жуков лично благодарность выносил.

Что я мог сказать на это? Только то,что практика награждения непричастных и наказания невиновных не нами придумана и существует уже давно и прочно. Я сам частенько сталкивался с ней. И в Афганистане и Чечне. Да меня самого представляли к Герою России во время второй чеченской, но представление благополучно похерили. Уж очень я был неудобным командиром полка.

– Ну,что, майор, скажешь о немцах,– спросил я Яковенко, как они себя чувствуют? Ты как – ни как у них в тылу побывал, сам всё своими глазами видел. Это мы здесь в кабинетах сидим и ничего кроме бумаг не видим.

– Силищу собрал немец великую,– ответил на мой вопрос Яковенко,– как ночь так начинается, кругом ревут танковые и автомобильные моторы. Колонна за колонной идут. Местное население сгоняют для ремонта дорог. Ну и на болота, гати настилать. Днём спокойнее, а как только стемнеет так начинается. Из деревень прилегающих к передовой всех отселили.

– А настроение, настроение, как у немца?

– Трудно сказать, товарищ генерал – полковник. Хотя вру, попался нам как -то один унтер. Белобрысый такой. Наглый до ужаса. Говорил, что скоро Москве мол капут. А к Рождеству они все домой вернутся. Мол сам фюрер им это обещал. На нас так нагло смотрел,что не передать. Призывал в плен сдаться, доблестной германской армии.

– В плен говоришь?Да, действительно наглец! Ну ничего мы им рога пообломаем немного. Глядишь наглости у них и убавится! Как думаешь Яковенко?

В ответ Яковенко пожал плечами.

– Обломаем конечно. Но нелегко будет. Много сил у них. И скажу я вам, немец солдат очень хороший. Трудно с ним сладить будет. Но сладим, уверен в этом!

– Сладим, сладим, даже не сомневайся. Вот ещё,что, майор. Приготовь список особо отличившихся. Мы их к наградам представим.

– А у меня, товарищ, генерал – полковник, все особо отличившееся. Иначе и быть не могло.

– Ну значит на всех и приготовь. Мы наверх подадим, а там наверху пусть и решают. Завернут или наградят – это уже их дело. А у нас совесть чиста будет. Без тебя и твоих парней мы бы сейчас, как слепые котята тыкались. Запомни, майор, сведения которые доставил ты и группа Васильева бесценны. Если мы ими правильно воспользуемся, то много жизней сбережем. И фашисту рога куда как быстрее ломать начнём! Ты отдыхал?

– Нет ещё, товарищ генерал – полковник.

– Ну иди отдыхай. Отсыпайся, отъедайся и всё такое прочее.

– Разрешите идти?

– Иди.

Когда Яковенко, ушел из кабинета, я вышел в приёмную и сказал сидевшему за столом Никодимову:

– Игорь, надо подготовить наградной лист на майора Яковенко. Будем представлять его к званию Героя Советского Союза. Понял?

– Будет сделано, товарищ генерал – полковник.

Я зашёл обратно к себе в кабинет, подумал, подумал и подойдя к телефону ВЧ – связи набрал ставший недавно знакомым мне номер…

– Берия у аппарата, – раздался голос с грузинским акцентом.

– Товарищ, Берия, это Конев.

– А, Иван Степанович, что у тебя стряслось?

– Товарищ, Берия, командование фронта представило майора Яковенко и капитана Васильева к званию Героев Советского Союза.

– Ну молодцы, что представили. От меня, что требуется?

– Да в общем немногое. Очень боюсь, что наверху эти награды замотают. Тем более, насколько мне известно у Васильева уже был такой случай. Прошу вас, как члена ГКО проследить, что бы герои получили причитающееся им. Полностью по заслугам. Ну и остальных членов групп Васильева и Яковенко. Мы их всех к наградам представлять будем.

– Хе, хе, это ты, Иван Степанович, решил на меня роль надзирателя, что ли возложить? Но вообще ты прав. Подавай свои представления, я лично прослежу. Если кто тормозить будет, лично шкуру с того спущу. Что пригодились тебе мои люди?

– Очень, товарищ Берия.

– Если, что нужно будет – обращайся. Чем смогу тем помогу.

Как у тебя там дела?

– Ждём начала немецкого наступления.

– Ну смотри. Надеюсь, что не подведёшь. А сейчас, извини, у меня дел много. Так,что до свидания.

Разговор прервался. Я подержал немного трубку телефона в руках, а затем осторожно опустил её на рычаги.

Глава 23

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 1 октября 1941 года 102 -й день войны.

Обстановка на фронте:

…Группа армий «Центр»: 2-я танковая группа оказалась в тяжёлом положении Она не может вывести из боя свои части, действующие на правом фланге. Одному полку 25-й моторизированной дивизии не удалось оторваться от противника.9-ю танковую дивизию так же пришлось снова ввести в бой, вследствие чего задерживается её переброска на север. В остальном операция по прорыву фронта противника (численность и группировку сил которого нам удалось своевременно и правильно выявить) развивается успешно…

Генерал Буле:

Наличие танков во всех подвижных соединениях: в танковой группе Гудериана – около пятидесяти процентов штатного состава; в других танковых группах – около 70− 80 процентов; лучше всего положение в танковой группе Гёпнера, которая имеет четыре дивизии полного состава…

Обстановка вечером:

…Группа армий «Центр»:

Танковая группа Гудериана на своём центральном участке оборону противника и продвинулась на 60 км. Вызывает тревогу положение на правом фланге Гудериана. Этот фланг в результате упорных атак противника значительно отстал от атакующего центра. Своим левым флангом танковая группа продвинулась примерно на 20 км в глубину.

На остальных участках фронта группы армий – затишье.

Дневник Генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 1 октября 1941 года.

При попытке оттеснить противника с южного крыла 2-й танковой группы Гудериана 25-я моторизированная дивизия (Клёснер) подверглась танковой атаке неприятеля, и ей пришлось отступить, бросив при этом автотехнику целого полка– увязшие в грязи транспортные средства.

24-й танковый корпус (Гейр фон Швеппенбург) успешно продвигается вперёд; однако угроза правому флангу группы Гудериана остаётся до тех пор, пока группа армий «Юг» не отправит туда некоторые из действующих на её оперативном участке частей 2-й танковой группы, а это произойдёт не ранее сегодняшнего вечера. Полностью правый фланг

будет в безопасности лишь с подходом пехотных дивизий Гудериана, а это так же потребует времени.

– Выдержит ли Ерёменко удар Гудериана? Как думаешь, Василий Данилович,– спросил я Соколовского.

Соколовский в ответ лишь пожал плечами, а затем сказал:

– Меня больше всего волнует выдержим ли удар мы. Вон какая группировка против нас собралась. Аж дух захватывает!

– Это верно. Но если дела у Ерёменко пойдут скверно, то всё внимание Ставки будет приковано к Брянскому фронту. Не думаю,что тебе надо объяснять чем это грозит нам. А если к тому же мы сумеем сдержать первый натиск фон Бока, то боюсь,что мы не только не получим никаких резервов, но более того, как бы нас изрядно не пощипали. Заставят оказать шефскую помощь попавшему в беду товарищу. А то,что у нас по сути тоже всё на нитке висит, тогда никого волновать не будет.

Честно говоря у меня были большие сомнения в том,что удастся сдержать натиск немцев в полосе Брянского фронта. Не вызывал у меня Андрей Иванович Ерёменко доверия в роли командующего фронтом, да ещё на таком важном направлении. Рокоссовский справился с этой должностью куда как лучше. Но он сейчас, пока вне поля зрения Ставки, по крайней мере в качестве кандидатуры на должность командующего фронтом. Вся его слава пока впереди. Ему предстоит стяжать её начатки здесь, в Подмосковье. В роли командующего армией. И уже после этого начнётся его взлёт по карьерной лестнице. А сейчас. Сейчас Ставка и Генеральный штаб испытывали явный дефицит командных кадров. Хотя если говорить о Ерёменко то по отношению к нему Сталин испытывал явную симпатию. Иначе карьеру Андрея Ивановича объяснить очень трудно.

– Если Гудериану удастся быстро прорваться в полосе Брянского фронта, то ему откроется прямая дорога с начала на Орёл, а потом и на Тулу. Не хочется даже думать об этом,– задумчиво произнёс я.

– Ты, Иван Степанович, никак примериваешь на себя обязанности Верховного Главнокомандующего,– ответил мне Соколовский и в его голосе я уловил иронию.

– Ты напрасно иронизируешь, Василий Данилович, будет худо Брянскому фронту и нам не сладко придётся. Честное слово не пойму я эту твою иронию. Кстати как там насчёт моего приказа об отселении гражданского населения из прифронтовой зоны, выполняется?

– Выполняем, Иван Степанович, хотя это и нелегко сделать. Сам понимаешь. Люди всегда надеются на лучшее. Фронт в двадцати километрах, а они всё думают, что их минует чаша сия.

– Зато когда мы начнём отводить войска на восток, глядишь всё меньше гражданских на дорогах будет.

Я поднял телефонную трубку и произнёс:

– Генерал Мичугин у себя? Нет? Как появится пусть немедленно зайдёт ко мне!

Наклонившись над картой я подумал и сказал:

– Знаешь, Василий Данилович, у меня душа не на месте. Не могу я в такое время в штабе сидеть! Махну -ка я к Лукину!

– Ты же сам говорил,что в напряжённые моменты, командующий обязан быть в штабе,что бы не терять нити управления.

– Ну говорил, не спорю. Но сейчас не могу в штабе оставаться. А нити я и у Лукина смогу держать. Связь имеется.

– А как добираться думаешь? На дорогах сейчас опасно. Да и в воздухе тоже.

Я подумал и сказал:

– Поеду по земле. У меня водитель хороший.

– Это тот с кем ты в засаду попал?

– Ну он то тут вообще не причём. Ловить диверсантов не входит в его обязанности. Как впрочем и охранять меня.

– Не знаю. А вдруг из Генштаба позвонят? Или хозяин?

– Ну вот и расскажешь им всё. Ты обстановку знаешь не хуже меня. А про меня скажешь,что мол инспектирует войска.

Соколовский хотел видимо ещё возразить мне, но не успел, в дверь постучали.

– Войдите,– произнёс я.

Дверь открылась и в кабинет вошёл генерал Мичугин.

– Разрешите.

– Давай проходи скорее, Фёдор Георгиевич.

– Вызывали?

– Что у тебя нового?

– Ночью разведка на ПО −2 летала в район гатей. Немцы перебрасывали по ним танки и бронетранспортёры. Шли с включёнными фарами.

– Ясно,что ещё?

– Ну,что? Мои соколы атаковали ещё какой то крупный штаб. На этот раз в Воросове. Результаты атаки уточняются.

– Так, Фёдор Георгиевич, время подъёма полков дальнебомбардировочной авиации с аэродромов 4.00. К тому времени как они долетят, мы основательно потрепем немцев артиллерией. Твои соколы добавят им гостинцев с неба.

– Ясно, Иван Степанович.

Когда Мичугин вышел я озабоченным тоном сказал Соколовскому:

– Опасаюсь за Собенникова. У Лукина немцы развернули в первом эшелоне танковые дивизии, причём на очень узком участке, а на фронте сорок третьей армии, они видимо решили прорывать оборону пехотными частями. Танковые они держат во втором эшелоне. А это значит только одно. Эффект от контрартподготовки будет сильно смазан. Разве,что лётчики помогут.

Подумав я опять взял телефонную трубку:

– Генерал Корнеев? Тарас Федотович, что нового? Так, так, так. Ясно.

– Что там?– спросил Соколовский.

– На всех радиодиапазонах, тишина. Ни одной немецкой станции нет в эфире.

– Введён режим радиомолчания,– сказал Соколовский,– всё ясно. Атака последует в течении ближайших суток.

– Уже меньше суток. Осталось меньше суток, Василий Данилович. Ну,что завтра утром начнётся наш экзамен. Что -то я немного волнуюсь!

Я вышел в приёмную и сказал Никодимову:

– Игорь, мою машину и охрану быстро!

– Куда едем, товарищ генерал– полковник?

– К Лукину.

До Лукина мы доехали быстро и благополучно. Вязьму мы объехали стороной. Над железнодорожной станцией стоял столб густого дыма, видимо только,что завершился очередной налёт.

Михаил Фёдорович встретил меня с озабоченным лицом. Поздоровавшись с ним я спросил:

– Как дела, Михаил Фёдорович?

– Тишина. Немцы молчат. Так, только иногда постреливают. Вчера всю ночь вблизи передовой был слышен шум множества моторов.

– С наступлением сумерек начинай отвод частей с передовой в глубь. На первой линии оставляй только наблюдателей и отдельные огневые точки.

– Трудно. У нас в некоторых местах очень плотное соприкосновение с противником. Сто метров, а то и меньше. Хотя в таких местах я начал отвод подразделений в глубь ещё прошедшей ночью. Потихоньку и полегоньку.

– Огонь артиллерии предварим залпом РС.

– Понятно, Иван Степанович. Сделаем всё как надо.

Наступил сумрачный осенний вечер быстро перешедший в глухую осеннюю ночь. Я сидел с Лукиным в его штабе. С наступлением темноты вести с передовой пошли потоком.

Передовые посты наблюдателей доносили о всё усиливающемся шуме множества танковых моторов, доносящихся со стороны неприятеля. В это же время я позвонил генералу Корнееву и спросил о новостях от Собенникова.

– Пётр Петрович доносит,что в полосе его армии с наступлением сумерек, произошла резкая активизация противника. Наблюдатели докладывают, что немцы начали снимать проволочные заграждения со своей стороны и делать проходы в минных полях. Ещё днём на одном из участков было замечено,что немцы делают ступеньки на передних стенках своих траншей.,– доложил мне Тарас Федотович. Днём немцы четырежды бомбили железнодорожную станцию Вязьма. Вообще действия их авиации по нашим тылам сегодня днём, были очень активны.

Не успел я положить телефонную трубку, как ко мне обратился Лукин.

– Иван Степанович, мои разведчики доносят. Есть перебежчик. Немецкий обер – ефрейтор, артиллерист. Перебежал час с небольшим назад. Даёт интересные показания.

– Ну – ка пусть его ведут сюда. Послушаем,что этот фриц нам расскажет!

Минут через сорок к нам привели худощавого, одетого в помятый мундир, немца лет сорока пяти, со здоровенным синяком под глазом.

– Кто это его так? – полюбопытствовал я.

– А это в траншее наблюдатели. Он им буквально на голову свалился,– пояснил сопровождавший пленного немца лейтенант, Они его за разведчика приняли. Ну и приложили как следует. А он им кричит мол:– «Гитлер капут!»

Так, кто переводить будет? – поинтересовался я (своё знание немецкого языка я решил спрятать поглубже. Вряд ли подлинный Конев владел им).

– Я, – ответил лейтенант.

– Ну так начинай!

Лейтенант начал задавать немцу вопросы, услышав его немецкий я внутренне поморщился. Я и то лучше говорил на немецком, хотя мой разговорный язык был откровенно плох.

Немец выслушав вопросы выдал длинную тираду. Лейтенант помедлил, помялся и начал переводить:

– Его зовут Иоганн Штайн. Он рабочий. До 1933 года состоял в коммунистической партии. Ненавидит Гитлера. Он мобилизованный. Наводчик орудия. Давно хотел сдаться в плен, но не мог найти удобного случая.

– В какой части служит? – про себя я отметил, что лейтенант не перевёл слова пленного о его двоюродном брате – коммунисте, которой сидит в концлагере.

Лейтенант спросил немца и получив ответ сказал:

– В семьдесят шестом артиллерийском полку.

– Так – дальше,что он ещё может сообщить нам.

Лейтенант с трудом подбирая немецкие слова ( о Боже, какой ужасный у него немецкий язык!), запинаясь начал спрашивать пленного, немец в свою очередь видимо поняв,что его переводчик не очень хорошо владеет языком Шиллера и Гетё, начал отвечать медленно и по возможности чётко.

– Завтра будет наступление. Им зачитали приказ Гитлера. В этом приказе Гитлер обещает ещё до наступления зимы одержать полную победу над Россией. В шесть часов утра начнётся артиллерийская подготовка. Здесь собралось огромное количество танков, много артиллерийских батарей. Снаряды выложены прямо на грунте. Если вы захотите, то можете прямо сейчас накрыть всех их артиллерией. Он просит верить ему. Он ненавидит Гитлера и нацистов.

Незаметно текли ночные часы. Мы выпили по стакану крепчайшего чая, Лукин задумался о чём -то.

– О чём думаешь, Михаил Фёдорович, спросил я его.

– Думаю о том, до чего довели фашисты простого человека, это я о перебежчике. Знаешь когда он говорил я на него внимательно смотрел. Не врал он. Действительно хочет,что бы мы всех тех с кем он служит убили. И убили поскорее.

– Ну мы эту его просьбу постараемся исполнить. Недолго осталось,– заметил я,– и сняв телефонную трубку позвонил Соколовскому.

– Когда я закончил разговаривать Лукин спросил меня:

– Ну,что?

– Да всё то же самое. По всем данным немецкие войска выходят на исходные рубежи для атаки. На фронте шестнадцатой, двадцатой и двадцать четвёртой армий они будут носить явно демонстрационный, отвлекающий характер. А по твоему правому флангу и левому флангу сорок третьей придётся основной удар. Пойдём на улицу,что ли выйдем.

На улице было тепло, сквозь разрывы в облаках виднелись редкие звёзды.

– Боюсь,что завтра хорошая погода будет,– озабоченно сказал я,– тогда нам покоя от авиации не станет. Вот война эта проклятая! Плохой погоде радуешься. Чем она хуже тем меньше фашисты летать будут. Всё с ног на голову стало! А главное эта война проклятая только только началась. Кстати, а, где мой адъютант?

Я огляделся вокруг, Никодимова след простыл.

– Интересно, нет в самом деле интересно, куда это он подевался? Может его немцы похитили?

– Ну,что ты, Иван Степанович, какие в расположении моего штаба могут быть немцы? Не дурачки какие – ни будь. Службу несём исправно,– возразил мне Лукин.

– Ну, а где он тогда? Непочатов!

Ко мне подбежал начальник моей охраны.

– Где Никодимов? Ты его видел? Куда он делся?

– Товарищ генерал – полковник, он в медсанбат пошёл.

– Зачем? Его,что опять ранили?

– Нет. Сказал,что повязку снять хочет. А вы мол с товарищем генерал – лейтенантом так увлечённо разговаривали, что он не стал вам мешать.

– Т-а -а-к. Хорошенькое дело. Повязку он пошёл снимать! По бабам он пошёл. Михаил Фёдорович у тебя как в медсанбате смазливые медсёстры и врачи имеются?

– Ну,что ты завёлся, Иван Степанович, сразу по бабам! Может быть парень действительно пошёл повязку снимать.

– Ладно чёрт с ним. Вернётся накажу. Пошли обратно.

Время шло. Я то и дело глядел на часы. В штабе Лукина в эти напряжённые ночные часы никто не спал. Как я полагал никто не спал и в штабе фронта. Михаил Фёдорович периодически звонил по телефону узнавал последние сведения и давал последние распоряжения.

Наконец я ещё раз глянул на часы и произнёс:

– Всё, Михаил Фёдорович. Пора начинать концерт! По заявкам радиослушателей!

Не выдержав нарастающего напряжения я опять вышел на улицу. В прихожей я увидел Никодимова, успевшего вернутся из медсанбата, но ничего не сказал ему, лишь бросил в его сторону свирепый взгляд.

На улице по – прежнему было тихо. Небо уже почти развиднелось полностью. День обещал быть погожим. Я глубоко вздохнул и прислушался к стоящей тишине, которую всего через несколько минут должны были разорвать залпы десятков орудий, и которые должны были знаменовать начало битвы за Москву.