Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 227 страниц)

– Интересное предложение,– ответил мне Сталин,– очень интересное и на мой взгляд разумное. К сожалению не представляется возможным немедленно приступить к его реализации. Возможности нашей авиационной промышленности пока не позволяют сделать этого.

Сказав это Сталин развёл руками. Словно вроде бы извинялся передо мной.

Кроме того, – продолжил я,– прошу подчинить мне, хотя бы временно, несколько полков дальней бомбардировочной авиации. Они могут очень пригодится фронту в случае начала немецкого наступления. Особенно для нанесения бомбовых ударов по тылам противника.

Сталин опять с интересом во взоре посмотрел на меня, и бросил только короткое: – Подумаем.

Вообще я вдруг, буквально кожей стал чувствовать, что атмосфера в кабинете как -то неуловимо изменилась. Молотов и Берия поглядывали на меня со всё возрастающим интересом. С таким же интересом во взоре глядел на меня и маршал Шапошников. Сталину же явно нравилось беседовать со мной.

– Для пополнения формирующихся в тылу фронта танковых бригад прошу отгрузить в распоряжение фронта не менее 50 танков КВ и такое же количество танков Т-34,– продолжил я,– так же необходимо самым срочным образом пополнить боезапас фронта. Сейчас у нас имеется от 0,5 -до 2 боекомплектов на орудие. Надо довести их количество хотя бы до четырёх. Тоже касается и горючего.

Дальше я продолжал в том же духе. Отдельно я упомянул о том,что для проведения инженерных работ в полосе фронта необходимо подчинить его командованию все 30 инженерных батальонов находящихся в его полосе. Они почти все (кроме трёх) подчинялись непосредственно Ставке, что не могло не затруднять их использование командованием фронта. А эти батальоны были очень нужны в первую очередь для организации противотанковой обороны в полосах танкодоступной местности.

В конце концов я перешёл так сказать к вопросам организационного характера.

– Товарищ Сталин,– начал я, – по сути на Западном направлении фронта сейчас сложилась не вполне нормальная ситуация. Смотрите сами. В тылу Западного фронта развёрнуты армии фронта резервного. Но кроме того две его армии, а именно 24-я и 43-я имеют свой передний край, соприкасающийся с передним краем противника. Мне думается, что в случае перехода противника в наступление, командованию Резервного фронта будет крайне затруднительно полноценно управлять своими войсками находящимися в такой группировке.

– Ваши предложения? – спросил меня Сталин.

– Прошу переподчинить мне обе этих армии. Далее 43-ю армии прикрывающую направление на Спас – Деменск необходимо срочно усилить, возможно за счёт 24-й. Если немцы перейдут в наступление на Рославльском направлении она может не выдержать их удара. В этом случае противник может очень быстро прорваться к Варшавскому шоссе. Для парирования этой возможной угрозы на это направление кроме всего прочего необходимо выдвинуть из глубины полки ПТО. Кроме того у нас здесь, вообще слабо прикрыт стык с Брянским фронтом. А как показал опыт войны, стыки очень часто оказывались самыми уязвимыми местами нашей обороны. Кроме того необходимо самым срочным образом ликвидировать пагубную чересполосицу которая существует в построении Западного и Резервного фронтов. А то дело доходит прямо – таки до анекдота. Два рядом расположенных соединения могут подчинятся разным штабам. Одно штабу Западного, а другое штабу Резервного фронта. Так же по имеющимся у меня сведениям части Резервного фронта начали минирование своего переднего края, который как известно в основном проходит в тылу Западного фронта. Это может очень затруднить снабжение войск моего фронта, который и так не имеет в своём распоряжении ни одной рокадной дороги. Ставке необходимо срочно решить этот вопрос.

На мой взгляд вся эта затея с формированием на Московском направлении двух войсковых группировок, каждая из которых возглавлялась фронтовым управлением была одной из главных причин поражения под Вязьмой. В довершении всего войска этих двух фронтов Западного и Резервного были крайне неудачно развёрнуты. Возникла пресловутая чересполосица, крайне затруднявшая управление войсками. На мой взгляд следовало либо нарезать Резервному фронту свою полосу обороны, либо вообще расформировать его, передав часть его армий Западному фронту, что позволило бы сформировать более или менее солидные оперативные резервы, а оставшиеся войска вывести в резерв Ставки, развернув их скажем на Ржевско – Вяземском оборонительном рубеже, либо используя их в качестве стратегического резерва на случай неблагоприятного развития событий.

– Хорошо,– произнёс Сталин,– а какие основные идеи вы собираетесь положить в оперативный план обороны войск фронта в случае перехода немцев в наступление?

– Определить главные направления ударов противника. Создать на них плотную оборону, которую будут занимать наиболее сильные соединения фронта. Иметь на этих направлениях резервы не только тактические, но по возможности и оперативные. В случае прорыва мотомехчастей противника вести активную оборону, предпринимая контратаки имеющие целью отсечение подвижных частей немцев от их пехотных соединений. Если же обстановка на флангах будет ухудшатся, и возникнет угроза глубокого охвата войск фронта, необходимо будет организовать их быстрый отход на Ржевско– Вяземский оборонительный рубеж. И опираясь на него принять все меры для стабилизации фронта.

Произнеся эти слова я сразу же заметил, как в глазах Сталина мелькнули искорки гнева. Он пристально посмотрел на меня и тихо сказал:

– Что же это получается? В основе вашего плана обороны лежит идея отступления?

– В самом деле, товарищ Конев, вы,что вот так за здорово живешь, предлагаете отдать противнику, здоровый кусок нашей территории? Причём безо всякого боя? И тем самым допустить фашистов, фактически на ближние подступы к Москве?– впервые вступил в разговор Молотов.

Тут я почувствовал,что наступает самая трудная часть моего разговора со Сталиным. От исхода которой будет зависеть буквально всё. И моя судьба, и судьба вверенных мне войск.

Глава 7

Сталин продолжал с гневом во взоре смотреть на меня. Его доброжелательное отношение ко мне, которое он демонстрировал ещё несколько секунд назад, как водой смыло. Пауза затянулась и я буквально всем своим нутром почувствовал, что вождь медленно начинает закипать.

– Что вы можете возразить на слова товарища Молотова,– спросил меня Сталин глухим голосом,– или вам нечего возразить? Как вы действительно могли додуматься до того, что бы пустить фашистов под Москву? Вы предлагаете, в случае развития ситуации в неблагоприятном ключе, отвести войска на Ржевско– Вяземский рубеж. Хорошо. Предположим мы пошли на поводу у вас, и одобрили это ваше решение. Но,что произойдёт через несколько дней? Не получится ли так, что вы опять доложите нам, что ситуация опять развивается неблагоприятно и надо вновь отвести войска, на этот раз и от Ржевско – Вяземского рубежа? Что бы избежать окружения!

– В самом деле, товарищ Конев,– вновь вступил в разговор Молотов,– что же это получается? Таким образом можно отступать и до самой Москвы! Всякий раз аргументируя очередной отход военной необходимостью. Этак вы можете дойти до мысли оставить Москву! Естественно тоже из военной необходимости. Что бы сберечь войска, не дать им попасть в окружение и так далее. Вы же сами говорили только,что о том,что Гитлеру, кровь из носу надо до зимы, захватить Москву,что бы оповестить весь мир о своей победе над нами! А это фактор уже не военного, а политического характера. Каким образом нам строить диалог с нашими союзниками если фашистские танки будут разъезжать по Подмосковью? Может быть вы мне подскажете это? Нет, товарищ Сталин, я считаю,что предложение Конева, абсурдно. У меня вообще возникло сомнение, что он сможет справится с обязанностями командующего фронтом, да ещё на таком важном направлении. Может быть мы поторопились назначая его на столь ответственный пост? Наступление врага ещё не началось, а он уже думает о том, как ему получше отвести войска назад! Не знаю, не знаю, по моему такой командующий не сможет проявить себя, как следует, в критический момент. Ко всему прочему, как мне кажется, товарищ Конев, совершенно не берёт в расчёт моральный фактор. Как подействует на дух войск, сам факт их отступления к Москве!

Сталин перевёл свой взгляд на маршала Шапошникова и обратился к нему:

– А вы,Борис Михайлович, что скажете по поводу предложения, товарища Конева?

– В чисто оперативном плане, идея Конева, конечно верна. Если противник осуществил глубокий охват обороняющейся группировки, то остаётся всего два выхода. Первый – оставить всё как есть, но тогда войска рискуют оказаться в окружении, а второй организовать срочный отвод и тем самым избежать этой самой угрозы. Но к сожалению тут слишком много, «но». Главное – это правильно угадать момент,когда начать отвод войск ещё не рано, но и не слишком поздно,что само по себе является не тривиальной задачей. И организовать отход так,что бы противник не смял отходящие войска, и на их плечах не ворвался на тот оборонительный рубеж, на котором они должны закрепится после отступления. Если это не удастся, то неизбежно разразится катастрофа. А с учётом того,что противник зачастую превосходит нас в подвижности, такой вариант развития событий весьма и весьма вероятен. Увы!

– Ну и,что ты предлагаешь? – хотелось мне крикнуть прямо в лицо маршалу. Хотелось до того сильно, что я едва сдержал себя,-придерживаться принципа жесткой обороны? Стоять «ни шагу назад!» Не спорю в определённых ситуациях очень верный принцип. Но только в определённых, а не во всех. Ведь если противник не смотря на все наши усилия сумеет глубоко охватить фланги нашей группировки, всё равно единственным выходом остаётся как можно скорее отходить. Спасать войска от окружения! Иначе они совершенно напрасно погибнут в очередном котле. И врагу будет открыт путь на Москву. Прямо чистая дорожка. И всё равно придется вести переговоры с делегациями союзников в тот момент, когда немецкие танки будут разъезжать по Подмосковью! Ведь все предшествующие три месяца войны, прекрасно показали,что организация своевременного отхода и спасение войск из очередного назревающего котла, даёт выгоду несравненно большую, чем упорная и безнадёжная оборона тех или иных важных пунктов. Такая оборона неизменно вела к разгрому окружённых частей и появлению очередной дыры во фронте больших или меньших размеров, которую затем приходилось латать судорожными усилиями. Такие простые вещи надо усвоить ещё во время обучения в военном училище.

Вообще смотря на всё происходящее, особенно на резко негативную реакцию Сталина на моё предложение, я стал гораздо лучше понимать истоки Вяземской и не только Вяземской катастрофы войск Красной Армии, которые постигли её в кампании 1941 года. Принцип жёсткой обороны которого с определённого момента стала придерживаться Ставка, очень дорого обошёлся нашим войскам. Особенно если учесть тот факт, что в самом начале войны, утратившее стратегическую инициативу советское командование, очень часто ошибалось в определении истинных намерений противника, с запозданием реагировало на возникающие критические ситуации и так же с большим запозданием принимало необходимые контрмеры. Если вспомнить историю того Вяземского котла, то генерал Конев в общем -то определив правильно истинные намерения противника в полосе своего фронта, не смог или не успел предпринять нужные меры,для парирования возникающей угрозы. Когда немцы сумели быстро прорвать оборону Западного фронта и выйти на оперативный простор, он слал успокоительные донесения в Ставку и Генеральный штаб, всячески преуменьшая возникшую опасность. Решение на отвод войск было принято только 6 октября, то есть с огромным запозданием. В этот момент клещи окружения уже почти сомкнулись в районе Вязьмы. Более того, Конев ещё в период разработки планов оборонительной операции войск фронта, положил в их основу принцип жёсткой обороны, начисто исключив из них всякую возможность маневренных действий. Но поступал он конечно не по своему разумению, а старательно исполнял указания идущие сверху. Итог всего этого известен. В моё время родилась целая конспирологическая теория пытавшаяся объяснить все неудачи Красной Армии в 1941 году, неким тайным вредительством генералов, занимавших видные командные посты. Что можно сказать на это? Только то,что человеческий ум всегда ищет только самых простых объяснений. Кстати можно сказать, что подлинным автором этой теории был никто иной как Адольф Гитлер, который в самом конце войны проклинал своих генералов, за саботаж и вредительство не позволивших ему реализовать свои грандиозные планы. Да и то у Гитлера было куда как больше оснований для выводов подобного рода, ибо в Вермахте долгое время существовала тайная оппозиция нацистам и именно из её среды вышли заговорщики, пытавшиеся убить Фюрера германского народа 20 июля 1944 года. Кстати в отличии от Вермахта никаких следов антисталинского заговора, якобы существовавшего в Красной Армии так и не было найдено, несмотря на все потуги доморощенных сталинистов из двадцать первого века. Даже дело группы Тухачевского, никак не тянет на него. Кстати после того, как я ознакомился со стенограммой процесса по делу о «Военно -фашистском заговоре в РККА» у меня исчезли последние сомнения в том, что все обвинения в адрес Тухачевского и его подельников по этому процессу буквально высосаны из пальца, а само дело сфальсифицировано, причём весьма грубо.

Но всего этого, естественно я сейчас высказать не мог никак. Поэтому мне оставалось только одно– собрать все свои силы в кулак и попытаться убедить капризного и подозрительного Верховного Главнокомандующего в своей правоте.

– Ну,что, товарищ Конев,как вам аргументы товарищей Шапошникова и Молотова? Есть у вас, что -то чем вы могли бы опровергнуть их? Или мы действительно поторопились назначая вас на столь ответственную должность?

– Да чёрт с ней с должностью! – пронеслась в моей голове быстрая мысль,– ведь не ради должности какая -то неведомая мне сила перенесла меня сюда, в это время. От моей сообразительности и решительности возразить Сталину, причём возразить аргументированно, а не просто проявить тупое упрямство, будет зависеть очень многое. И в первую очередь судьба и жизнь сотен тысяч людей, которые при ином раскладе погибнут, причём в самое ближайшее время. Надо приложить все усилия,что бы убедить Сталина в моей правоте. Ты всегда, Серёжа, искренне и за дело ненавидел карьеристов, которые всегда глядят в рот начальству, карабкаются вверх по лестнице из трупов, для которых благорасположение вышестоящих к ним лично, значительно важнее чем жизни тех людей, которые к своему несчастью попали служить под их начало. Ты вдоволь насмотрелся на таких карьеристов – мерзавцев. И в Афгане и в Чечне. Видимо поэтому и сам не стал генералом. Слишком чужд был для их среды. А с каких -то пор именно такие проходимцы и стали преобладать в высших эшелонах Российской Армии.

Однако не успел я собраться с мыслями, как послышался голос Берия:

– А это верно, товарищ Конев, что едва ли не самым первым вашим решением в должности командующего фронтом было решение о переводе штаба фронта, подальше в тыл?

– Уже донесли, – с досадой подумал я,– да не только донесли ещё и извратили. Хотя возможно извращает как раз сам Берия. Дождался момента и хочет выставить меня перед Сталиным, трусом, более всего думающем о сохранности своей шкуры.

– Вы не совсем правы, товарищ Берия.– ответил я могущественному наркому и члену ГКО.

– Как не прав? Прекратите юлить, товарищ Конев. Отдали или нет вы приказ о передислокации штаба Западного фронта глубже в тыл?

– Я отдал такой приказ. Вернее не приказ. Я дал начальнику своего штаба генералу Соколовскому поручение, подготовить передислокацию штаба фронта совсем в иное место. И поверьте у меня имеются для этого все основания.

– Это какие же? – ехидно спросил меня Берия.

– А вот какие. Штаб фронта размещается в Касне уже два месяца. Размещается в бывшей барской усадьбе. Которая сама по себе является прекрасным ориентиром и хорошо известна всем местным жителям. Более того до войны там размещался Дом отдыха. Рядом с усадьбой находится пруд, который при случае может очень помочь вражеским лётчикам сориентироваться, при налёте на штаб фронта. Меры маскировки расположения штаба соблюдаются просто отвратительно. Одни посыпанные песком дорожки много стоят. Над расположением штаба неоднократно фиксировались пролёты немецких самолётов – разведчиков. Я уверен противник прекрасно осведомлён о месте расположения штаба Западного фронта. А раз так, то следует ожидать того,что в момент начала своего наступления вражеская авиация приложит максимум усилий для того,что бы массированным авиаударом вывести из строя штаб фронта и надолго нарушить его работу. Вы же должны понимать,что это означает потерю управления войсками в самый ответственный момент. Поэтому я и распорядился о своевременной передислокации штаба фронта, в другое место, что бы не делать этого потом, под бомбами неприятеля. Теряя и людей и технику необходимую для поддержания связи с войсками. Более того я издал приказ в котором строго – настрого предписывается всем командирам, соблюдать самым тщательным образом все меры по маскировке штабов частей и соединений. Что бы немцы в самый неудобный момент, невзначай, не накрыли их ударами своей авиации и дальнобойной артиллерии. А то мне известна привычка некоторых наших командиров, в том числе и весьма высокого ранга устраиваться с максимальным комфортом. О мерах по маскировке своего расположения при этом думают в самую последнюю очередь. Если вообще думают. Кстати по возвращении из Москвы я намерен лично проверить, как исполняется этот мой приказ. Уверяю нерадивых ждут самые строгие взыскания.

– Надо сказать,что, товарищ Конев, прав. Совершенно прав,– вмешался в разговор Шапошников,– к сожалению маскировка штабов и командных пунктов у нас изрядно хромает. Прав он и в том,что некоторые наши командиры больше всего думают о своём личном комфорте, а не о том,что бы скрыть своё расположение от глаз разведки противника.

Сталин повернулся к Берия и бросил на него пристальный взгляд. Лаврентий Павлович явно хотел сказать ещё,что -то, но сдержался в последний момент. Более того на его лице появилось нечто, напоминающее выражения конфуза. Я с озабоченно подумал, что такими темпами я, пожалуй, могу нажить себе врага в лице очень влиятельного наркома внутренних дел, который в довершении всего является соплеменником Сталина. Хотя волков боятся в лес не ходить. Берия явно нарывался сегодня на отпор с моей стороны. Льстить и пресмыкаться перед ним я не собирался. Надеюсь он тоже понял это.

Однако пора было вернутся к главной теме разговора. Я повернулся лицом к Молотову и глядя прямо, в его прикрытые стёклами пенсне глаза, начал говорить:

– Вы правы, товарищ Молотов, в том,что любой успех или не успех на фронте, имеет политическое значение. Как вам, наверное известно, в годы гражданской войны я был комиссаром, так, что прекрасно понимаю такие вещи. Хотя уже давно я строевой командир. Вы обвинили меня,что я без боя собираюсь отдать врагу большой кусок нашей территории. Я не могу согласится с обвинением подобного рода. Если я и вынужден буду пойти на меры подобного рода, то только лишь в том случае, если удержание этой территории не просто потеряет всякий смысл, но более того, будет чревато такими потерями вверенных мне войск, которые самым серьёзным образом смогут подорвать их боеспособность. А говоря проще, возможный отход на тыловой рубеж обороны предусматривается лишь в том случае, если над нашей группировкой нависнет угроза полного окружения. Выбор в таком случае, у меня, как командующего фронтом, будет невелик. Либо оставить всё как есть и тем самым обречь войска на последующие бои в окружении, которые обойдутся им очень дорого, либо отдав своевременный приказ об отходе сберечь их. А теперь рассмотрите последствия, в том числе и политические этих моих действий. Если я оставляю войска в окружении, то немцам открывается прямая и,что немаловажно, совершенно чистая дорога на Москву. Танки фашистов тогда уже точно, будут ездить по Подмосковью, причём самому,что ни на есть ближнему. Если нет и согласно моему приказу части фронта успеют отойти на запасной рубеж, избежав окружения и разгрома, то дорога на Москву фашистам будет полностью перекрыта. Немцам понадобится вновь напрягать все свои силы,что бы прорвать этот рубеж. А они у них не бесконечные. И рано или поздно иссякнут. И по моему лучше,что бы это случилось под Вязьмой, чем где – нибудь под Истрой.

Видимо Молотов вообще не ожидал от меня подобной отповеди. Он как -то с прищуром посмотрел на меня, ничего не сказал, только лишь хмыкнул. Я в свою очередь обратился к Сталину:

– Товарищ Сталин, как командующий фронтом я должен учитывать все возможные варианты развития событий, особенно если учесть,что противник пока, что значительно превосходит нас и владеет стратегической инициативой. Отвод войск на Ржевско – Вяземский рубеж предусматривается мною лишь в том случае, если нам не удастся сдержать фашистов на флангах. Лучше пожертвовать территорией, чем войсками. В противном случае мы и территорию не удержим и боеспособные войска не сохраним. Увы, но на войне приходится иной раз принимать тяжёлые и прямо скажу, не самые популярные решения. А вот напротив запоздание с принятием таких решений, неважно чем оно продиктовано, может очень дорого обойтись всем.

Сказав это, я едва не прикусил свой язык. Не дай Бог Сталин примет это на свой счёт. Как раз в эти самые дни решалась судьба окружённого Юго– Западного фронта. Кольцо уже сомкнулось, но приказа на отход его войскам всё не приходило и не приходило. А потом будет поздно. Меньше чем через две недели германское радио с торжеством оповестит весь мир об окончании битвы в Киевском котле, об огромных трофеях, о сотнях тысяч пленных.

Сталин прошёлся вдоль стола, развернулся и негромко произнёс:

– Хорошо, товарищ Конев, мы услышали вас. Ставка самым внимательным образом проанализирует все ваши аргументы. Вас есть, где переночевать в городе?

В ответ я лишь пожал плечами.

– Тогда поезжайте в Метрополь, там для вас будет приготовлен номер. А завтра утром явитесь в Генеральный штаб, к товарищу Шапошникову. Решите с ним вопрос о всём том, что необходимо дать вашему фронту и,что мы дать вам в состоянии.

Выйдя из кабинета Сталина, я почувствовал,что беседа с ним стоила мне немалого напряжения. Да-а совсем это не простое занятие беседовать с товарищем Сталиным! Ну ничего. Кажется я сумел произвести на него нужное впечатление.

Подойдя к своей машине, я открыл заднюю дверцу, залез во внутрь и спросил:

– Ну,что не надоело вам меня ждать?

– Вы совсем освободились, товарищ генерал– полковник?– спросил меня Никодимов.

– Совсем.

– Видели товарища Сталина?

– Как тебя.

– А какой он?

– Добрый и заботливый. И очень умный. Ну,что мы стоим? Старшина. Дуй в Метрополь!

В гостинице для меня действительно был уже приготовлен номер. Зайдя в него я с удовольствием скинул кожаный плащ и с облегчением выдохнул:

– Уф! Теперь не мешало что – ни будь пожрать!

– А у меня есть немного!– воскликнул Никодимов и полез в свою полевую сумку,– Вот, – и он протянул мне промасленный свёрток.

– Что это? – спросил я его.

– Бутерброды. Я так захватил на всякий случай.

– А сам -то ел?

– Нет. Да мне и не хотелось.

– Ясно. Зови старшину. И где – ни будь кипятка добудь. Разделим этот скромный ужин на троих.

Я сидел за столом и просматривал бумаги готовясь к завтрашней встрече с начальником Генерального штаба. Я уже понимал,что всего запрошенного мне не дадут, но тем не менее стремился получить по максимуму.

В разгар работы внезапно постучали в дверь, Никодимов резво подбежал к ней,щёлкнул ключом и открыл её.

– Могу я видеть, генерал– полковника Конева?

– Обернувшись я увидел вошедшего в номер капитана государственной безопасности.

– Да можете. Я – Конев.

– Здравия желаю, товарищ генерал – полковник, капитан государственной безопасности Медведев. Вам надлежит срочно проехать со мной.