Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Кота было жалко, признаю, и что с этим делать, тоже непонятно. Не с собой же взять? Наш полиглот просто складывал хвосты, головы и хребты на салфетку, а её выносил за дверь, где несчастный черныш мог хоть что-то себе ухватить.

Правда, вскоре его стали грубо третировать другие коты, что посильнее и понаглее, а когда их стало уже четверо, Диня вступился всерьёз:

– Кто тут самый толстый? Типа этот? Ну, тогда пусть побегает, ему полезно.

Мой приятель смешал в стакане три столовые ложки чего-то там в маленьких пузырёчках, достав их из своей вечной сумки, и преспокойно облил самого бессовестного кота с замашками тирана, внешне похожего на Бормана. Резкий запах валерьянки разнёсся в воздухе. Толстяк аж присел от шока, а остальная братия вдруг посмотрела на него с неизбывной любовью и…

– Беги, дурак, беги, – тепло посоветовал Денисыч.

Вопль котов, кинувшихся в погоню за ароматизирующим Борманом, был слышен ещё минут десять, потом стих и вновь взорвался на самой истерической ноте – видимо, догнали. Мы с Диней церемонно чокнулись бокалами, а не верящий своему счастью чёрный котик торопливо догрызал головы барабульки и скумбрии.

Фактически к тому времени, когда мы наелись и наболтались (причём в общественных местах мой друг мог держать себя в руках, пить понемногу и совсем не пьянея, оказывается!), мне пришло сообщение на сотовый. Адрес и время ожидания моей светлости господином Мидаускасом. Я развернул экран к Дине.

– Пс-с, бро, фактически мне пилякать туда же, но на десять минут раньше. Операцию задумала Мила, а у неё всё рассчитано едва ли не посекундно!

– Понимаю. Вот только не совсем ясно, а смысл всей операции в чём? Мы же не собираемся грабить честного коллекционера?

– Зема, я те умоляю! Где этот прибалт и где честность?!

– Мы не воры.

– А то я не в курсах! Твоя задача – исследовать его коллекцию, не более. Он тот ещё жучара и, образно выражаясь, не самый святой человек после Папы Римского. Его собрание древностей легко даст фору хоть тому же Ялтинскому музейчику. А почему? А потому что музею надо дарить, но он платит наличкой, и немало!

– Тогда зачем идёшь ты?

– Я? О, мон ами, я есть дйюг господина Майкона из Фйянции! Известный сомелье и знаток куйтуазных вин, месье Дионьсе!

Мне пришлось протереть глаза. Прямо сейчас, в моём же присутствии, наш полиглот достал из кармана тонкую водолазку в полоску, шарфик на шею и довершил образ модным красным беретом. Теперь передо мной сидел идеальный француз! Настоящий типаж утончённого, штампованного парижанина, словно сошедший с рисунков газет “le Figaro”.

– Диня, ты…

– Саня, я рад, что тебе нравится. Но так-то мы друзья, не забыл? Я не такой, если чо…

Он ещё что-то там собирался фантазировать на эту тему, но мне удалось остановить его безумный полёт, просто вылив ему на голову полстакана красного. Мой друг опомнился, собрался, вытер лоб салфетками и объявил, что ему пора. После чего тупо слинял, оставив меня расплачиваться за всё.

И даже котика на прощанье не погладил. Хотя не факт, что тот бы разрешил…

Собственно, мне оставалось выпить пару чашек крепчайшего турецкого кофе, чтоб слегка протрезветь и отбить возможный запах алкоголя, после чего собраться и, оплатив картой, оставить чаевые. Девочки-официантки старались, так что всё честно. Ялта начинала мне нравиться. И это я ещё не гулял по набережной.

А поскольку время позволяло, мне удалось пробежаться мимо основных знаковых мест: памятника Чехову и так называемой Даме с собачкой напротив роскошной и безуспешно продаваемой виллы Софии Ротару; скульптуры бессмертного Михаила Пуговкина, удостоенного бронзы за роль режиссёра Якина в фильме про Ивана Васильевича; также скромной фигуры писателя Юлиана Семенова, на мой взгляд, больше похожей на современного фантаста Сергея Лукьяненко. Но это только моё мнение, я на нём не настаиваю.

Кстати, именно с этой статуи начинался подъём в гору, где стоял целый квартал элитных, дорогих многоэтажек. Вот в одной из них меня и ждали. Получив заверение консьержа, что попал я правильно и меня готовы принять, я прошёл к лифту, где был вынужден пройти ещё очередную ступень проверки.

– Sine ira et studio[50], – пробормотал я, нажимая на кнопку звонка. Передо мной загорелся дежурный экран.

Там откликнулся мажордом, или дворецкий, или смотрящий за подъездом, или охранник, или я уж не знаю, кто у них там. Он выслушал, к кому я направляюсь, в какую квартиру, удостоверился, что меня там ждут, и потребовал документы. Я отказал, потому что это уже крайности. Да паспорт, честно говоря, остался в гостинице Севастополя.

Мужчина всерьёз обиделся, посмотрел на меня как на клятвопреступника, изменившего родине в самый трудный час, но таки впустил и кивком головы указал на лифт. Ехать пришлось на тринадцатый этаж. В некоторых западных странах люди настолько суеверны, что просто убирают цифру тринадцать, указывая на кнопке «12–14». Слава России, до нас подобная фишка ещё не докатилась. Хотя, говорят, кое-где подобные прецеденты есть…

– Видимо, мне сюда, – решил я с учётом того, что на всей площадке была всего лишь одна-единственная дверь.

Как мне показалось на первый взгляд, из пуленепробиваемой брони.

И как оказалось впоследствии, мне не показалось.

– Александр Грин? – на пороге меня встретил пухлый, неулыбчивый (если не сказать мрачный) тип, на голову ниже меня, но держащийся с достоинством дона Корлеоне. Кудрявые длинные волосы с глубокими залысинами, мясистый нос, серые, блёклые, но цепкие глазки, испанская бородка, усики вверх и короткая сигара в зубах. Я его потом нарисую.

– Добрый день. Меня направила Мила Эдуардовна для осмотра вашей коллекции, а вы…

– Мидаускас, Раймонд Петриус. Заходите. Вам по коридору и налево.

По-моему, он сказал это в стену, потому что явно смотрел сквозь меня. В другой ситуации, наверное, стоило бы обидеться, возмутиться или как-то иначе продемонстрировать свою значимость, но вряд ли этот момент мог бы сейчас хоть кто-то оценить. Без толп благодарных зрителей подобные эскапады выглядят жалко и пошло.

В конце концов, я направлен сюда с конкретной задачей и никто не обязан прыгать передо мной в ритме диско, предлагать чай с конфетками, расспрашивать о здоровье родителей и так далее. А снобы бывают всякие. Не потребовали разуться до носков или надеть бахилы – уже спасибо! Паркетный пол был идеально чистым, а в воздухе чувствовались ароматы антисептика и валерианы, клининговая служба наверняка нанималась не из самых дешёвых.

Мне пришлось пройти шагов двадцать, за поворотом налево, войдя в длинную галерею, скорее похожую на антикварный магазин. В том смысле, что тут всего было набито до отказа от пола до потолка, но ни смысла, ни системы, ни…

За моей спиной почти бесшумно опустилась стальная решётка. Я даже не сразу понял: это в смысле как?

– Увы, если за ваш профессионализм поручились очень высокие лица, – равнодушно ответил хозяин на мой возмущённый взгляд, – то кто поручится за вашу личную порядочность? Сложные времена диктуют непростые нравы.

– И после этого вы рассчитываете, что я помогу вам с коллекцией?

– На самом деле мне абсолютно всё равно.

– Зачем же вы меня пригласили?

– Я вас не приглашал, – устало поморщился Раймонд Петриус. – Но счёл возможным оказать небольшую любезность одной небезызвестной даме с собачкой. То есть с двумя собаками. Через час решётки откроются автоматически. Другого времени у вас не будет.

Он повернулся ко мне спиной и ушёл. Получалось, я пленник. Это несколько нервировало, но либо я уже привык к тому, что, работая в ЧВК «Херсонес», мне вечно приходилось сшибать углы и заглаживать чужие косяки, либо, в конце концов, я могу просто сделать то, ради чего мы приехали, – осмотреть коллекцию. Выбор невелик.

– Ладно, будь по-вашему, дорогая Мила Эдуардовна, – пробормотал я, оглядываясь по сторонам.

Видеокамеры были натыканы везде, практически через каждые три-четыре метра. Уверен, что и сигнализация тут на самом современном уровне. Зачем же меня и Диню и вроде бы всех остальных послали в дом к этому странному типу? Странному, если не сказать больше, откровеннее и матом…

Но поскольку за мной оставалось решение – осмотреть коллекцию или тупо сесть на задницу и ждать шестьдесят минут до открытия дверей, – я предпочёл первое. В любом случае это интереснее и тут явно есть на что обратить пристальный взгляд искусствоведа. Я пошёл вперёд по левой стороне, рассчитывая вернуться назад по правой. Вся галерея представляла собой пёстрое собрание знаменитого Плюшкина.

Нет, не того, которого высмеял Гоголь, а реального прототипа, о котором писал Валентин Пикуль. Некий мелкий помещик середины девятнадцатого века объявил крестьянам, что он скупает ВСЁ! И к нему реально тащили всякую ерунду, но этот мудрый человек умудрялся из общего хлама вылавливать раритетные предметы войны тысяча восемьсот двенадцатого года, утерянные картины, редкие медальоны, оружейный антиквариат, из чего впоследствии был создан уникальный музей! Представляете?

– А вот это достойно уважения, – подтвердил я сам себе, отмечая среди нагромождений псевдоисторического мусора, тряпок, обуви, мебели, посуды, керамики, холстов неожиданное нахождение трёх миниатюрных, не более ладони, картин Похитонова.

В той же куче нашлись два неизвестных пейзажа Поленова, утерянный (или уже нет?) портрет работы Ильи Репина, два наброска Серова, бронза Лансере, сабля турецкая с клинком позолоты Бушуева, мейсенский фарфор, включая уникального «Казака, везущего пакет»!

Разумеется, не пакет с продуктами, а письмо командованию. Сам казак в форме кубанцев из Собственного Его Императорского Величества Конвоя, на белом липицианском жеребце, что представляет нереальный взгляд немецкого художника на русские реалии и по всем параметрам уже уникально как факт! Я мог бы перечислять и дальше, если бы не…

 
Сквозь мат и грязный шум пивной
Рождаются портреты Афродиты.
Её глаза всегда полуприкрыты,
Словно ей видим мир совсем иной.
Лишённой пошлости, её не знали греки.
Водою разбавлялось всё вино,
И на отливе обнажая дно,
Первопроходцы выходили в реки.
Там строили колонии и быт,
Молились всем богам, включая местных.
Купцы и воины в сражениях безвестных
Ложились скифскому коню между копыт.
Но полисы стояли, значит, Крым
Их принял не гостями, а родными.
И вот Феодосийской бухты имя
Послало в небо жертвеннейший дым
От крови бычьей до девичьих слёз.
От бронзовых мечей к серёжкам медным,
Что служат украшением для бедных,
Но не заменят золота всерьёз.
Которым ныне светится вино
И барабуля в масле на закате.
За пиво чек, представленный к оплате,
Как будто в вечность тянется длиной.
И с греческой сиртаки на слуху,
Я в ту же вечность вывожу строку…
 

…Честно говоря, я ни капельки не удивился, встретив его здесь, подвыпившим, декламирующим чужие стихи. В поэзии он разбирался – тут не поспоришь. А вот шпион из него был никакушный, если уж по совести. Поверьте, два стакана вина – и вот тот же Диня без пыток, охотно и легко, выболтает вам что угодно, любые тайны, все военные секреты, ради чего пришёл и с какой диверсионной целью…

– Это ты, бро? А м-мня раскрыл-ли. Ф пять минут! Чо я делаю не так, а?

– Попробуй не пить во время задания.

– Ага, типа я… Я типа этот… пр-глашённый сомелье, к-торый ни-и пьёт! Серьёз-на?!

Согласен. Это вряд ли бы сработало. Тем более кто бы и что бы ни говорил, но трезвый Денисыч – это нечто противоестественное. Тут я совершенно согласен с Гребневой: если человек таковым родился, то глупо пытаться его переделывать. Хотя вроде как тому же Робинзону Крузо удалось отбить у Пятницы вкус к человечьему мясу? Просто поверим ему на слово, что отныне дикарь ест только хлебушек и коз…

– Сиди тут, никуда не уходи. Я продолжу осмотр.

По факту если не заморачиваться на мелочные детальки, то получалось, что примерно двадцать процентов собранного чего-то стоило. Нет, и остальные восемьдесят можно было как-нибудь продать. В конце концов, есть люди, совершенно не разбирающиеся в искусстве, но желающие иметь дома настоящую старину. А старина бывает разной…

Можно завешать весь дом иконами, но каждая из них едва ли стоит ста рублей. По цене дерева, получается. Даже краски не в счёт. А тут среди псевдорелигиозного хлама попадались медные складни, каждый из которых стоил бы на рынке антиквариата тысячи долларов. Но в этом же разбираться надо!

Так просто вызовите специалиста, оплатите его работу, оно себя окупает. И я нашёл в общих завалах, наверное, до полусотни вещей, каждая из которых могла окупить весь этаж! Это при том, что левый мусор пришлось бы вывозить экскаваторами…

Но один предмет заставил меня остановиться на несколько минут. Потом я сделал фото на сотовый и пошёл дальше. Время, отпущенное мне хозяином дома, неумолимо истекало. Я подал руку нашему полиглоту, подхватил его на плечо и потащил к выходу. В конце концов, никто же не думал всерьёз, что я его тут брошу? Но стальные решётки не открылись в указанный час.

– Я так и думал, что вы вместе, – скучно сообщил нам господин Мидаускас, появляясь из-за поворота с нереально накрашенной Гребневой под ручку. – Вы никуда не выйдете.

Светлана была одета в неприлично короткое красное платье, чулки в крупную сетку и стояла на таких каблучищах, словно пыталась вырасти выше Германа, что в реальности просто невозможно: он здоровяк и великан! Но если она играет свою роль, значит, Мила меня не обманула, вся наша команда включена в дело этого странного типа.

– Я не буду писать заявления в полицию, но мои котики научат вас манерам, – хозяин дома важно развернулся, прихлопнув нашу сотрудницу ниже поясницы.

Светлана громко и глупо захихикала, позволяя увести себя обратно за угол. Когда цоканье каблуков стихло, я опомнился. То, что удалось накопать в галерее, не может не быть важным. Я просто уверен, что некоторые вещи украдены из провинциальных музеев в лихие девяностые годы. Но есть момент, куда более интересный лично для меня…

– Денисыч, напомни, среди подвигов Геракла была борьба с Лернейской гидрой? Была, я уверен. А почему этот знак в виде шести отрубленных змеиных голов мы встречали на шевронах тех байкеров? Они служат «Гидре» или гидра для них просто мистический символ – сколько ни отрубай голов, их становится лишь больше?

– Саня, бро, чо пристал? Видишь, я на расслабоне…

– Да потому, что мы влетели по полной. Надо выбираться отсюда. Если наш господин Мидаускас руководит той самой бандой байкеров, то… Трезвей уже, чтоб тебя!

Пьяненький полиглот мельком глянул на экран моего сотового, что-то сопоставил в голове, икнул, бодро выпрямился и одним махом выдохнул из себя весь перегар, скопившийся за день. Я почувствовал весёлое головокружение: надо же, как накрывает-то…

– Зема, зема, ты чего? Не вдыхай, это опасно, – Диня резко развернулся ко мне спиной и продолжил: – Там у тебя два фото – общий план и укрупнённый. Осколок греческой чёрнофигурной вазы с изображением одного из подвигов Геракла. Кстати, его настоящее имя Алкид. Там на рисунке он прижигает факелом шеи отрубленным головам гидры из Лерны. И да, точно таких же тварей мы видели на мотоциклах, шевронах и пряжках у банды приставучих байкеров. Из этого ты сделал вывод, что Мидас, тьфу, Мидаускас связан с ними?

– Да.

– А чо, очень похоже на правду. И отлично объясняет, почему Милка (миль пардон, Мила Эдуардовна, конечно!) закинула нас всех сюда.

– Светлану я видел, этот негодяй куда-то повёл её.

– Куда, куда? А ты типа не понял? Бро, прости, мне опять надо… короче, я в кашу…

Бывший трезвым целых две минуты, Диня глупо хихикнул, вытащил амфору из сумки и, даже не предложив присоединиться, вылил себе в глотку не меньше трети. Я же вдруг почувствовал прилив плохо контролируемой ярости. Хотя в целом, как вы заметили, всегда был довольно мирным и неконфликтным человеком.

Я злился на всё и всех: на Милу и директора – за то, что своими интригами сунули нашу команду в логово маньяка; на Денисыча – потому что пьянь и не вовремя; на Светлану – поскольку она вырядилась как шлюха; на Германа – потому что шляется неизвестно где, когда нужен тут и сейчас; на себя – за то, что ровно ничего не могу сделать! Или могу?

Помнится, на уроках нам рассказывали забавную историю. Давным-давно в Германских землях некий мастер меча вызвал на дуэль незнакомого ему художника. Тот не мог отказаться от драки, в минуту распахал противнику грудь и, проведя бросок через бедро, в придачу сломал ему руку в трёх местах. Дуэлянт выжил, но махать мечом уже не мог. А того художника звали Альбрехт Дюрер, тот самый, кто рисовал пособия по фехтованию и рукопашному бою.

– Поэтому никому не следует портить настроение специалисту по истории искусств широкого профиля, – сквозь зубы прорычал я, снял со стены тяжёлую алебарду (лезвие – оригинал, древко – новодел) и в три минуты раздолбал на разноцветные пиксели Кандинского все видеокамеры наблюдения!

Очень надеюсь, что тот, кто сидит за мониторами, постарается как можно быстрее предупредить домовладельца. Тем более что у нас тут планируется пожар…

Я аккуратно сложил несколько самых дурацких и не имеющих ровно никакой ценности картин впритык к решётке и попытался поджечь их, выбивая искру из старенького кремневого турецкого пистолета XVIII века.

– Зема, пл-пл-сни, помогаи-е-ит, – мой приятель что-то быстро сунул в сумку, взамен протягивая мне пластиковый стаканчик чистого спирта.

Да, признаю: так оно загорелось гораздо веселее!

А дальше всё по плану. Противопожарные системы всего мира в целом одинаковы: в течение минуты включились разбрызгиватели воды под потолком и автоматически открылись все двери. Мы с Денисычем ломанулись на выход, причём алебарду я прихватил с собой.

Чисто на всякий случай. И да, случай не преминул представиться.

Двое бритоголовых охранников, как я понимаю, те самые «котики», попытались встать у нас на пути. Да, у них были травматические пистолеты, но, прежде чем я замахнулся алебардой, наш знаток всех древних языков раздолбал амфору о свою же голову и, сжимая в руке глиняную «розочку», весь в красном вине и терракотовых осколках, заорал как ненормальный:

– Всех попишу, век воли не видать! Козлы-ы, петушары-ы, вертухаи беспонтовы-я!

Почему-то его сразу поняли правильно, и нам безропотно уступили дорогу. Мы рванули вперёд, а охрана, широко перекрестившись, дружно пошла писать заявление на увольнение с этой нервной работы. Видимо, такие условия, как гарантийная остановка двух истерических психов, не входили в трудовой договор. Очень правильно, переквалифицируйтесь в коллекторы, всё безопаснее, чем стоять на пути у скромных музейных сотрудников…

– Куда нам?

– В спальню!

– Диня, чтоб тебя, нашёл время! Я спрашиваю, где искать Гребневу?!

– Я и говорю: в спальне!

– Ясно.

– А ты о чём подумал?

– Ой, всё…

Я не знал, куда бежать и где расположена спальня. А учитывая, что владелец скупил весь этаж, за ним можно было гоняться долго. Но Денисыч, всё ещё пребывающий в образе пьяного вора в законе, кажется, совершенно точно знал, где тут что находится, и уверенно вёл меня вперёд. Охрану мы встретили ещё дважды.

Первую тройку молодых, а потому слишком ретивых ребят я сбил с ног одним широким взмахом алебарды на манер размашистого удара клюшкой, как это делают канадские хоккеисты. Получилось шикарно: все трое дружно подпрыгнули, спасая ноги, и столь же успешно столкнулись головами в высшей точке прыжка. Звук трёх пустых тыкв наверняка был слышен и на Массандровском пляже!

Мне начинало всё это нравиться. Грозный Диня хохотал фальцетом, словно пьяная маркитантка времён Гуситских войн. Распахивая все двери, заглядывая во все комнаты, мы, с одной стороны, поражались всему золотому: лепнине, украшениям, росписи потолка, отделке мебели и прочее, а с другой – вздрагивали от этой лютой цыганщины! По-моему, у хозяина явно был пунктик на золото, человеку лечиться надо, а мы тут под ногами мешаемся…

– Бей в песи, круши в хузары! – на манер летучих героев Отечественной войны двенадцатого года орал горячий полиглот с греческим профилем, размахивая во все стороны горлышком от винной амфоры, разгоняя сивушные и валерьянковые пары…

И да, никто не рисковал к нему приближаться. Ещё трое охранников даже за пистолеты не хватались, сразу рассосались вдоль стен. Если кто всерьёз считает, что, наняв за деньги крутую охрану, вы таким образом преспокойно доверяете жизнь людям, которые, если что, готовы положить за вас свою, то… увы! Разочаруйтесь. Добровольно калечиться, становиться инвалидом, а уж тем более героически умирать за невнятную зарплату никто не намерен. Хороших телохранителей всегда меньше, чем желающих их нанять, и культовые фильмы Голливуда в этом плане никак не показатель. Хотя красивая сказка тоже чего-то да стоит, правда? Особенно под…

– Мазафака! – не сдержавшись, выдал я, когда мы таки нашли ту самую спальню.

Светлана Гребнева стояла к нам спиной у полураскрытого окна, любуясь морским пейзажем. Из всей одежды на ней была тончайшая газовая комбинация.

Сам домовладелец лежал распятый на двуспальной кровати, поперёк алых шёлковых простыней, прикованный розовыми наручниками, почти голый, с красным шариком во рту. Почти – потому что на нём оставались советские семейные трусы произвольного покроя серо-синего цвета. Да, и полосатые носки. Длинные, до середины икр, но это всё.

– Вы в порядке?

– Ах, Александр! Мой спаситель! Вы, как всегда, вовремя… – девушка бросилась мне на грудь, прижимаясь всем телом. На секундочку я пожалел, что здесь слишком много свидетелей. – Надеюсь, вы успели найти то, что искали?

– Не знаю. Но кое-что важное я уж точно нашёл.

– Кхм… Ик?! – напомнил о себе Денисыч, и мне пришлось поправиться: – В смысле мы нашли. Вдвоём.

– Не понимаю, – явно всё понимая, мягко улыбнулась Гребнева. – А что, Герман так и не появился? Это странно.

– М-мы с земой ва-аще в шоке!

Думаю, наш общий разговор мог бы затянуться надолго, но лично мне казалось более правильным побыстрее свалить. Все согласились. Не сразу, но да. Господин Мидаускас бился всем телом, как карась под сметаной на сковороде, но убирать шарик или размыкать его наручники никто не собирался.

Да, обычно подобные эротические игрушки открываются на раз, но наша умненькая специалистка по краснофигурной и чёрнофигурной росписи использовала настоящие милицейские «браслеты», подкрашенные и декорированные под стиль секс-шопа. Короче, без ключа не откроешь. Полежи, подумай о своём поведении. Как-то так. Абзац!

– Минуту, – вдруг спохватился я, когда мы трое, включая переодевшуюся и снявшую влажной салфеткой косметику Светлану, пошли на выход, – а почему в прихожей так пахло валерьянкой?

– Бро, тебе оно так парит?

Не знаю. Но когда мы после долгих переходов выходили к лифту, из-за двери на нас смотрел ненавидящим взглядом тот самый толстый кот, которого мы прогоняли в рыбной кафешке. На мгновенье мне показалось, что я уже где-то видел эти презрительные серые глаза. Но двери закрылись, кот исчез, а лифт нёс нас вниз.

Вот так и закончились эти странные похождения в большом доме Мидаускаса. Мне было что рассказать Миле Эдуардовне, мои друзья могли отчитаться перед своим прямым начальством. А наш общий друг Земнов, сволочь, слов нет…

Мы нашли его на набережной, где он выигрывал очередной приз на турнике. Вроде бы простенькое задание: подпрыгнул, взялся надёжным хватом – и виси. По условиям всего три минуты. Вот только статистика показывает, что человек может держать так свой вес на турнике минуту-полторы. Уличные «развлекаторы» свою работу знают, их не проведёшь.

Но наш тяжёлый великан висел уже пятую минуту под бурные аплодисменты и радостный рёв толпы. Сами понимаете, ему было не до нас.

– Пусть развлекается, он любит цирк, – философски хмыкнула Гребнева, поводя круглыми плечами. – Мальчики, я хочу выпить кофе! Где здесь можно расположиться?

– Так это он?

– Я сплю.

– С ним?!

– Просто сплю-ю…

– Значит, ты нашла этого престарелого оборотня – коллекционера древностей, наняла его, и он дал тебе своих мальчиков. А чем же ты с ним расплатилась? Можешь не отвечать…

– Хр-р-р, мыр-мыр…

– Не отворачивайся, милочка! У нас и так сплошные проблемы, а когда в «Херсонесе» поймут, кто именно нанял банду «Гидры», то они как следует потрясут этого бывшего царька, и он сдаст тебя…

– Ну и что? Что? Что они все могут мне сделать?

– Боги выйдут на охоту! А у них, знаешь ли, есть опыт расправы над титанами.

– Так давай просто убьём их первыми – и нет проблем!

– Ты соображаешь, о чём говоришь?! Убить солнце, убить любовь, убить природу…

– Хорошо, этих нельзя, а убить алкоголизм можно?

– Он не алкоголик.

– Я тебя умоляю! Пьёт как лошадь, синячит не переставая, неорганизован, постоянно всех подставляет, тащит, что плохо лежит, и…

– Стопэ! Что он украл?

– Я сплю.

– Что! Он! Забрал! В той галерее?!

– Ерунда, какие-то драные сандалии с крылышками…

– Крылатые сапоги Персея?! Нам конец. Ты меня слышишь?

– Хр-р-р, мыр-мыр…

Пока счастливый от внимания публики Герман собирал призы, мы присели в небольшом турецком кафе. Здесь подавали совершенно невероятную пахлаву, всяческие восточные сладости и, разумеется, кофе, сваренный по-восточному, в раскалённом песке. Нам принесли его в маленьких чашечках, Диня воротил нос, но мы с Афродитой отвели душу.

А потом к нам подошли коты. Мрачные, с уголовными мордами, горящими глазами, сплёвывающие сквозь зубы на пол, а возможно, и вообще все в наколках, просто под шерстью не видно…

– Здесь вроде бы не пахнет рыбой? – удивился я, когда шестеро разномастных котиков с самыми угрожающими выражениями морд перекрыли единственный вход и выход.

Седьмым из-за их спин вышел тот самый серый толстяк, которого Денисыч обливал валерьянкой и который почему-то оказался в тех же апартаментах господина Мидаускаса. Его взгляд не сулил нам ничего хорошего, тем более что две продавщицы и турок, варящий кофе, вдруг мгновенно испарились из заведения. Что тут происходит, а?

– Н-не чморите на… тьфу, не смотрите на мня! Я уже датый…

– Александр, мне страшно! Почему они так агрессивно воют и идут на нас?

Я тоже понимал не больше остальных, но и в полный голос звать на помощь могучего Земнова казалось чем-то неприличным. Типа нас, троих взрослых людей, терроризируют семеро котов с воинственно задранными хвостами? Вы серьёзно?

– Смерть ворам, – вдруг на чистом русском языке объявил толстый серый кот.

Я прочистил ногтем ухо и посмотрел на остальных: слышали ли они то же самое или у меня какие-то невнятные глюки от бодрой порции кофеина? Светлана влезла на стул с ногами, а наш полиглот вообще, кажется, задремал, пуская пузыри, словно младенец в люльке. С него взятки гладки: когда он в таком состоянии, его даже электрошокером не вернёшь в реальный мир.

А серый толстяк вдруг без предупреждения или повода резко ударил когтистой лапой своего же товарища справа. Тот возмущённо взвыл, осторожно потрогал четыре розовые царапины и вдруг опрокинулся на спину, словно окаменев…

– Трупный яд из египетских гробниц, мгновенное действие, – равнодушно предупредил говорящий кот, вразвалочку двигаясь в нашу сторону.

Честно говоря, мы все впали в ступор. Кроме Дини, но тот и не выходил из алкогольного дурмана. Звать на помощь широкоплечего специалиста по мрамору и бронзе вряд ли имело смысл. Во-первых, не факт, что докричишься и он услышит нас сквозь бурные вопли восторженной толпы, подтягиваясь двадцатый раз на одной руке. А во-вторых, что он может поделать с мимимишными котиками?

Предложит им сметанку или молочко? Почешет всем пузико, лишь бы главарь этой пушистой банды никого из нас не оцарапал? Пообещает наловить свежей рыбки или закупиться годовым запасом вискаса в ближайшем продуктовом киоске? Договорится с мэрией города о запрете гонений на котов, орущих в марте? О включении всей Ялты в борьбу за освобождение кошек из плена цирка Куклачёва? Ну, на большее у меня уже фантазии не хватает, я выдохся…

– Пусть он отдаст, что украл!

Мы со Светланой изумлённо уставились на посапывающего Диню. Но серый кот указывал обличающей лапкой именно на него, а не на кого другого. Наш полиглот – вор?

– По-моему, это какое-то сумасшествие… Если мы разговариваем с котом, то место в психушке ждёт именно нас, а не его!

– Да мне лично без разницы, – парировала Гребнева. – Просто пните уже этого гада, он меня нервирует!

Я не успел внятно ответить, потому что оставшиеся пять котов пошли в атаку по приказу серого.

– Аря-ря-а!

Мне ничего не оставалось, кроме как толкнуть ногой аппарат для варки кофе, рассыпав раскалённый песок, и мурлыки отступили, с воем дуя на обожжённые лапки.

– Вы трупы, – покачал головой толстун, но в этот пиковый момент в дверях вдруг показался ещё один кот. Тощий, чёрный, с горящими глазами, больше ничего не боящийся и вставший на нашу защиту!

Бой того самого, вечно голодного котика, которого кормили мы с Диней, был яростен и страшен. Черныш оказался очень ловким и уходил от самых коварных ударов. Хотя любая, даже маленькая случайная царапинка грозила ему смертью. Серый толстяк носился за ним как баскетбольный мяч, подпрыгивая и нападая со всех сторон одновременно.

Всё кончилось, когда мы с очухавшимся Денисычем, вытянув шеи, подбадривали чёрного кота. То есть на самом интересном месте…

– Нам пора домой, – объявила крутая специалистка по росписи греческих ваз, подняв над головой столик и опуская его на обалдевшего серого толстяка. Нахала расплющило в коврик!

Мы замерли, не зная, что сказать и как реагировать.

– Друзья мои! – на пороге возник смущённый и раскрасневшийся Земнов. – Как я рад видеть вас во здравии и в порядке! А мне тут пришлось немного развлечь публику, местные шутники считали свои задания неисполнимыми для человека. Пришлось их разочаровать.

Мы, все трое, молча обнялись с ним, горячим и потным, после чего вышли к морю. Я по привычке, на всякий случай, пытался оставить чаевые, но меня хлопнули по рукам: сами виноваты, нефиг пускать злобных котов в приличное заведение. Согласен.

Только я всё ещё не мог понять слова того серого толстяка: «Пусть отдаст, что украл!» Это он кому? Я ничего не крал, хотя да, искушение было, а маленькие перлы того же Ивана Павловича Похитонова отлично уместилась бы за пазуху. Наш знаток всех древних языков тем более не мог ничего скоммуниздить, он же валялся пьяный, когда я его оставил, и был таким же, когда я вернулся. О чём тогда речь?

– А я выиграл восемь призов! Там даже были два сотовых телефона, но я раздал всё детям. Вы же не против?

– Герман, мы тя люб-бим, чо бы ты ни творил, сук-к… – торжественно стукнув себя кулаком в тощую грудь, объявил Денисыч. И мы с Гребневой его поддержали. Пусть так и будет, чего нам делить…