Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 150 (всего у книги 227 страниц)

Глава 2

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 12 сентября 1941 года.

…Командующий группой армий «Центр» (фон Бок) критически оценивает поставленную ему оперативную задачу. Он пытается доказать,что не сумеет осуществить охват северного фланга группировки противника. С северным флангом действительно будет трудновато, однако основная идея наших указаний остается единственно возможным вариантом решения задачи.

Дневник генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 13 сентября 1941 года.

Так как я до сих пор не получил ответа на свои письменные возражения против раннего разворота на Вязьму, звоню Гальдеру. Мы сходимся на том,что после удачного исхода наступления внутренние фланги танковых сил будут повёрнуты на Вязьму; из этого вытекает,что внешние двинутся в направлении Гжатска. Оборона восточного направления, таким образом, будет осуществляться ещё дальше на востоке.

Перед тем как открыть дверь и вступить в соседнюю комнату, я набрал в грудь воздуха и сам не заметил как, осенил себя крестным знамением. Да-а. Вот нисколько не суеверный, а поди ты ж! Получилось, как то само собой. Хорошо, что никто этого не видел. Сейчас, в 1941 году такого моего жеста никто не поймёт. Хотя с другой стороны, ситуация в которой я оказался (уж не знаю по чьей там воле) донельзя странная и небывалая. Я со своей ротой попадал в душманскую засаду в Афганистане, участвовал в новогоднем штурме Грозного в 1995 году, но всё это нельзя даже близко сравнить с тем, что сейчас, в сию минуту происходило со мной.

Толкнув дверь я оказался в большом просторном зале. Навстречу мне поднялись два человека.

– Здравия желаю, товарищи генералы, поздоровался я с ними.

– Здравия желаем, товарищ генерал – полковник,– отвели мне они.

Поздоровавшись я начал жадным взором ощупывать лица стоящих передо мной генералов. Первого я узнал сразу. Много раз видел его лицо на фотографиях. Конечно это был Василий Данилович Соколовский. Лицо очень выразительное. Такое раз увидишь, не забудешь. Сейчас он генерал – лейтенант и начальник штаба Западного фронта. В последствии (уже после войны) станет маршалом Советского Союза, при Хрущёве несколько лет будет возглавлять Генеральный штаб. Соколовский не относился к полководцам первого ряда, в годы войны занимал как правило штабные должности или ходил в заместителях (его опыт командования Западным фронтом в конце 1943, начале 1944 года, был неудачен, ведомые им войска так и не сумели взломать оборону немцев в Восточной Белоруссии, несмотря на неоднократные попытки и понесённые при этом ощутимые потери, после этого он до конца войны уже не занимал командных должностей, а закончил её заместителем командующего 1-го Белорусского фронта). Сослуживцы отзывались о нём, как об исключительно умном, глубоко мыслящем и прекрасно эрудированном человеке. Тем не менее собственно полководческая карьера Василию Даниловичу так и не задалась. Поэтому он и не стал так знаменит, хотя любой, кто хотя бы немного разбирается в истории Великой Отечественной Войны, знает имя Василия Соколовского.

Лицо стоявшего рядом с Соколовским генерал – лейтенанта показалось мне менее знакомым. Однако стоило мне немного напрячь память, как я сразу вспомнил его. Без сомнения это был Герман Капитонович Маландин, в настоящий момент заместитель начальника штаба Западного фронта то есть Соколовского.

Генерал Маландин отметился в 1941 году, на штабной работе. В июле месяце некоторое время он даже побыл на должности начальника штаба Западного фронта и Главного командования войск Западного направления. Однако карьера ему не задалась ещё в большей степени чем Соколовскому. Уже в том же июле месяце он был понижен в должности, а в ноябре вообще был отозван с фронта и назначен начальником кафедры академии Генерального штаба. В академии он прослужил два года и лишь в 1943 году сумел попасть обратно на фронт. На должности начальника штаба тринадцатой армии он провоевал до конца войны, так и не получив повышения ни в звании, ни в должности. Своего рода уникальная военная судьба.

Я ещё раз окинул Соколовского и Маландина своим взором и произнёс:

– Ну,что, товарищи приступим?

Естественно я понятия не имел, зачем и для чего, вчера подлинный Конев, вызвал к себе в такую рань своего начальника штаба с его заместителем. Впрочем не трудно было догадаться зачем. Маршал Тимошенко срочно, распоряжением ставки переведённый на Юго– Западное направление вместо Будённого, для спасения из стремительно образующегося котла войск нашей Киевской группировки, отбыл к новому месту службы столь стремительно,что не успел передать своё хозяйство новому командующему. А новому командующему требовалось как можно скорее войти в курс дела. Вот и вызвал он к себе пораньше Соколовского и Маландина,что бы хотя бы в самых общих чертах ознакомится с состоянием дел в хозяйстве которым ему предстояло теперь руководить.

Иван Степанович Конев накануне войны командовал войсками Северо– Кавказского округа, на базе которого была сформирована девятнадцатая армия. Именно с ней он прибыл в июле 1941 года фронт, где в боях на Витебском направлении части армии приняли, как говорили раньше своё боевое крещение. Впоследствии в августе и начале сентября девятнадцатая армия вела наступательные бои на Ярцево– Духовщинском направлении. Бои малоуспешные, стоившие частям Красной Армии большой крови, как и всё контрнаступление войск Западного фронта организованное маршалом Тимошенко. Тем не менее имя «командира Конева» замелькало в газетах. Его бойцов стали именовать «коневцы». В расположение девятнадцатой армии зачастили корреспонденты. В общем тогда, летом 1941 года Иван Степанович сделал первые шаги на пути ведущем его к полководческой славе. Очевидно определённая известность и даже популярность Конева, стали одним из тех факторов, которые и повлияли на решение Ставки и лично Сталина назначить его на должность командующего войсками Западного Фронта, взамен стремительно убывшего на юг Семёна Константиновича Тимошенко.

Так кто начнёт? – произнёс я,– хотя, Василий Данилович, ты у нас начальник штаба, тебе и карты в руки. Штаб как известно мозг армии, а уж фронта тем более.

Генерал Соколовский начал свой доклад. В общем то из него я не узнал для себя ничего нового. Как никак не один год прослужил, в Академии, на кафедре военного искусства, успев к тому же защитить диссертацию на соискание степени кандидата военных наук. В сфере моих интересов находился начальный этап битвы за Москву, а именно окружение и разгром войск Западного и Резервного фронтов в так называемом Вяземском котле, в октябре 1941 года. Диссертацию я защитил, но тема эта так и не оставила меня. В Вяземском котле сгинул бесследно мой дед по материнской линии, младший сержант – артиллерист. Так за восемьдесят лет не смотря на все мои усилия не удалось ничего, ровным счётом ничего узнать о его судьбе. Сгинул человек, как будто никогда не было его на земле.

Вспомнил я,что в столе, в моей квартире осталась незаконченная рукопись об этом самом Вяземском котле. Много лет я работал над ней. Пришлось подучить немецкий язык,что бы хоть как -то, пусть даже и по верхушкам читать немецкие военные документы той поры. Сражение это не относится к числу хорошо изученных отечественной военно – исторической наукой. Вернее относится к числу совсем не изученных. Понятно,что победы изучать куда приятнее, чем поражения, особенно такие. За неделю своего наступления немецкая группа армий «Центр» сумела сокрушить оборону трёх советских фронтов на дальних подступах к Москве. По своим масштабам это поражение пожалуй превзошло все те катастрофические неудачи Красной Армии, что настигали её летом 1941 года. Тогда у армии было ещё много ресурсов, накопленных за все тридцатые годы, но три месяца крайне неудачной для СССР войны основательно поубавили и сократили размеры этих ресурсов. Уже в ходе приграничного сражения войска Красной Армии потеряли огромное количество техники, вооружения и прочего военного имущества. Быстрое продвижение немцев в глубь страны, вынудило начать эвакуацию далеко на восток тысяч заводов, продукция которых в том числе шла для снабжения армии. Да и те заводы которые находились далеко от линии фронта, очень не сразу сумели нарастить свою производительность. Фактически летом 1941 года Красная Армия воевала за счёт накопленных ещё в мирное время запасов. К началу осени они основательно истощились, к тому же в сентябре месяце начался спад промышленного производства в СССР, который продлился до декабря месяца и достиг по некоторым показателям сотен процентов. А помощь союзников по ленд – лизу была ещё больше теоретической нежели практической. И вот это октябрьское поражение трёх фронтов, произошедшее в такой очень сложной обстановке, практически поставило Советский Союз на грань гибели. В течении нескольких дней путь на Москву, германским танковым соединениям был открыт, войска которые должны были защитить столицу, погибали в безнадёжных боях в Вяземском и Брянском котлах. Кстати потери которые понесли наши войска, в этом, крайне неудачном для нас начальном этапе Московской битвы, не были точно подсчитаны и в двадцать первом веке. В любом случае было понятно,что речь шла о сотнях тысяч красноармейцев, основная масса которых попала в плен. Это уже не говоря об огромном количестве утраченной техники и вооружения. На мой взгляд ситуация на фронте, сложившаяся в октябре 1941 года была намного сложнее,чем в июле. Сложнее и драматичнее.

По сути отечественная военно– историческая наука порадовала нас всего лишь одним – единственным исследованием этого сражения. Это была книга полковника Льва Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года». У Лопуховского в вяземском котле, кстати погиб отец, командир 120-го гаубичного артиллерийского полка. Ознакомившись с этой книгой, я так же решил внести свою лепту в изучение этой «белой страницы» истории Великой Отечественной войны и засел за работу. Она шла ни шатко ни валко, но к моменту моего третьего инфаркта черновой вариант рукописи был в принципе готов. В процессе работы я много думал о том, а можно ли было избежать этой катастрофы? Что требовалось командованию Западного фронта предпринять, что бы избежать поражения таких масштабов, какие разработать контрмеры? Думал, думал и вдруг нежданно негаданно оказался в теле командующего Западным фронтом генерал– полковника Конева. Словно сама судьба (или кто ещё) предоставила мне шанс реализовать свои задумки. Удастся ли мне менее чем за три недели разработать комплекс мер, которые помогут избежать катастрофы? Можно ли вообще было избежать её в реалиях осени 1941 года? Или же она была предопределена? В любом случае другого выхода у меня не было. Ничего не делать, или же поступать таким же образом как поступал, тот подлинный Конев, означало только одно– те события повторятся и в этой реальности. А с другой стороны, раз я оказался в такой небывалой и немыслимой ситуации, почему бы и не попробовать, изменить хоть,что -то?

Между тем генерал Соколовский продолжал свой доклад. Из него следовало, что за почти два месяца наступательных боёв войска Западного фронта понесли очень тяжёлые потери, как в людях, так в технике и вооружении. Численность многих дивизий просела ниже всякого допустимого уровня. Такие соединения не только не могли наступать, они не могли поддерживать сколько – нибудь длительную оборону если будут атакованы умелым и,что самое главное превосходящим их в численности противником. Неизбежно снижалось и качество получаемого пополнения, основная часть кадровых дивизий Красной Армии к середине сентября уже была разгромлена немцами. Немцы тоже понесли в ходе Смоленского сражения ощутимые потери, но численность, а самое главное боеспособность их дивизий по – прежнему превосходила численность и боеспособность дивизий имевшихся в моём распоряжении.

– Мы запросили у Ставки и Генерального штаба маршевое пополнение,– сказал Соколовский,– нам обещали, но сколько и когда мы получим этого самого пополнения неизвестно. Тем более,что сейчас положение на Западном фронте более или менее стабильное. А в связи с ухудшением ситуации на Юго– Западе и на ленинградском направлении, очень боюсь,что маршевого пополнения мы получим значительно меньше чем нам требуется. И это только живая сила. Кроме него нам срочно необходимо пополнение в технике и тяжёлом вооружении. Особенно в авиации. Авиация фронта понесла очень тяжёлые потери в августовских боях. Кроме того, товарищ командующий, вы знаете, что согласно приказа от 29 июля, штаты стрелковой дивизии сокращены на 30%. Что безусловно не может не сказываться самым негативным образом на их боеспособности.

Это я знал. Как знал и то,что всего через несколько дней произойдёт очередное сокращение штатов стрелковых дивизий. У них будут изъяты вторые артполки, а в оставшемся количество орудий уменьшено наполовину. Почти на две трети уменьшено количество транспортных средств. Всё это понизит ударную мощь советской стрелковой дивизии почти в два раза по сравнению с германской.

– Какова средняя численность стрелковых дивизий, входящих в состав фронта, и насколько она ниже штатной? – спросил я Соколовского.

В ответ Соколовский пожав плечами сказал:

– Ну для вас это наверное не секрет. Ведь ещё два дня назад вы командовали армией. Смею вас заверить,что положение дел в девятнадцатой армии, в этом вопросе, не отличается существенно от других армий. Можно сказать, что в среднем численность подавляющего большинства стрелковых дивизий Западного фронта составляет 50 −60%. Есть дивизии, где дела обстоят ещё хуже. Есть и такие, где лучше, но сразу скажу,что таких ничтожное меньшинство. В целом большинство соединений Западного фронта измотано и нуждается в срочном отдыхе и пополнении. Вести наступательные действия они больше не в состоянии.

– А оборонительные? А оборонительные действия, против перешедшего в наступление, причём крупными силами противника, они вести в состоянии? – задал я вопрос Соколовскому.

Он хотел было уже ответить на этот мой вопрос, как вдруг, в наш диалог вклинился генерал Маландин.

– Товарищ командующий, при существующей группировке противника, я уверен, войска Западного фронта сумеют отразить удар фашистов.

– Что означают ваши слова при существующей группировке противника? – повернулся я к Маландину.

– Ну, согласно данным полученным нашей разведкой, за последние месяц – полтора фашисты понесли значительные потери в личном составе. Их части и соединения серьёзно ослаблены. Кроме того вторая танковая группа переброшена на Юго – Западное направление, а из состава третьей танковой группы в состав группы армий «Север» передано несколько соединений. Войска группы армий «Центр» в настоящий момент значительно ослаблены и на мой взгляд не способны на сколько – ни будь серьёзные действия наступательного характера.

Выслушав Маландина я не сдержался и поморщился. Из своего боевого опыта я знал,что вот такое легкомысленное и пренебрежительное отношение к возможностям противника, его недооценка может обойтись (и обходится) очень и очень дорого. Конечно немецкие войска уже не те,что 22 июня. Но и Красная Армия понесла за это время огромные потери. И немцы,а так же их командный состав продолжают самым серьёзным образом превосходить нас.

– Хорошо я понял вас, Герман Капитонович,– ответил я,– согласен, что в данный момент группа армий «Центр» неспособна провести наступательную операцию больших масштабов и на большую глубину. Но,что произойдёт если всё изменится? Если противник сумеет получить значительное усиление? Ведь вы не будете спорить с тем,что захват Москвы, причём ещё в этом году, остаётся для Гитлера целью номер один. Если он не сумеет добиться этого, то его блицкриг потерпит окончательный крах. И все в мире поймут это. А раз все поймут это, то означать будет только одно – поражение в войне. Как вы полагаете, Гитлер и всё руководство фашисткой Германии отдаёт или не отдаёт себе отчёт в данном факте? К Гитлеру и прочим вождям Рейха можно относится как законченным мерзавцам и преступникам, какими они без сомнения являются. Но к ним нельзя относится как к законченным идиотам. Напротив, это очень умные и хитрые враги.

– Я согласен с вами,– ответил мне Маландин,– но вопрос заключается не в этом. Он заключается в том, хватит или же нет немцам времени,что бы осуществить необходимую, для начала большого наступления перегруппировку войск. Вряд ли немецкое командование способно перебросить сколь нибудь значительные силы из Европы, причём в короткий срок. Следовательно, кардинально усилить группу армий «Центр» они способны только за счёт своих фланговых группировок. А на это тоже требуется значительное время. Надо вывести эти дивизии из боя, перебросить их, пополнить личным составом и техникой и так далее. По моим прикидкам, раньше начала октября такое мероприятие они осуществить не в силах. То есть у нас есть минимум три недели для подготовки обороны. Потом– октябрь в наших широтах это месяц дождей и следующей за ними распутицы. А дорожная сеть на направлении возможного удара немцев, оставляет желать лучшего. Впрочем вы сами это знаете. Таким образом грядущая распутица очень серьёзно ограничит возможности немцев для проведения большой наступательной операции. Наступать они смогут лишь опираясь на дороги с твёрдым покрытием и большой пропускной способностью. А в полосе нашего фронта такая дорога только одна – Минское шоссе. Так,что хотят или не хотят немцы, но в сложившихся условиях они будут просто вынуждены наносить главный удар в центре нашего фронта. Вдоль Минского шоссе. Таким образом у нас остаётся достаточно времени,что бы подготовится к этому удару и построить на его направлении глубоко эшелонированную оборону, посадив в неё наиболее сильные армии.

– Хорошо, я понял ход ваших рассуждений и не могу оказать вам и в логике и мастерстве анализа. Но,что будет если октябрь в этом году, как назло выдастся сухой? – спросил я Маландина.

– В ответ генерал лишь пожал плечами.

– Я конечно не бюро прогнозов, всякое может быть.

– Вот видите! Вы сами признаёте, что всякое может быть. Да это так. На войне может быть всякое. Особенно если тебе противостоит такой опасный враг, как фашисты. Но впрочем обсуждать возможные планы германского командования в полосе нашего с вами фронта, мы будем чуть позже. Сейчас же я хочу знать чем и какими ресурсами располагает вверенный мне фронт. Поэтому после небольшого перерыва я намерен выслушать доклады начальника тыла, начальника разведывательного отдела штаба фронта и начальников родов войск. Думаю,что вы будете согласны со мной. Уже к вечеру я должен подробно знать чем располагает фронт, чего ему не хватает и,что необходимо пополнить причём в первую очередь.

Глава 3

Я быстро продиктовал Соколовскому текст приказа командующего фронтом строго предписывающему командующим армиям прекратить любые действия наступательного характера и не больше не предпринимать таковых без согласования с командующим фронтом то есть со мной. Дальнейшим пунктом шло указание начать подготовку обороны в инженерном отношении и озаботится созданием хоть каких– ни будь, пусть для начала самых скудных резервов.

– Василий Данилович, – обратился к Соколовскому,– надо особое внимание обратить на стыки. Сколько раз за время этой войны немцы успешно нащупывали эти самые стыки, били по ним и рвали нашу оборону! Как бы и в этот раз не вышло,что – ни будь подобное. Особенно это следует сделать командармам 16, 19 и 30 и 20. Рокоссовскому, Ершакову Лукину и Хоменко.

– То есть, если я понял вас правильно, в наибольшей степени вы опасаетесь за северный фланг нашей группировки? – спросил меня Соколовский, – а так же за наш стык с войсками Резервного фронта?

– Да это именно так, Василий Данилович, я опасаюсь и за северный фланг, при этом особое внимание требуется обратить на район Духовщина – Ярцево и на наш стык с Резервным фронтом. Вообще было бы очень не плохо если бы Ставка передала нам 24 -ю и 43 -ю армии этого фронта. Ведь помимо Минского шоссе, о котором так печётся Герман Капитонович, есть ещё и шоссе Варшавское. И ничто, не мешает противнику нанести удар в этом направлении. Да и вообще чисто в оперативном смысле, на мой взгляд, это будет наилучшим решением. Смотрите какая выходит петрушка, две армии Резервного фронта развёрнуты на переднем крае обороны, а остальные четыре, значительно восточнее. В случае осложнения обстановки, командованию наших соседей будет очень не просто управлять своими войсками развёрнутыми в такой группировке. К тому же не забывайте,что Резервный фронт обеспечивает стык с Брянским фронтом. Чересполосица такого рода какую мы можем наблюдать сейчас, в самом недалёком будущем может очень дорого обойтись нам. Да и сама группировка войск 24− 43-й армий кажется мне не вполне целесообразной. Смотрите сами. Наиболее сильная 24 -я армия по прежнему сосредоточена в районе Ельни. Это очень опасно оголяет направление на Спас – Деменск, как раз вдоль Варшавского шоссе. И заодно ослабляет стык Резервного и Брянского фронтов.

Соколовский внимательно посмотрел на расстеленную перед ним карту, затем оторвавшись от неё, бросил на меня быстрый и внимательный взгляд, хмыкнул и произнёс:

– То есть, как я понял, товарищ генерал– полковник, вы предполагаете,что противник может нанести удары по флангам нашей группировки развёрнутой на Московском направлении? Вот здесь,– и он указал рукой на карту,– из района Духовщина – Ярцево по войскам нашего фронта, и здесь из района Рославля, по войскам Резервного фронта. А как же быть с соображениями, которые только,что высказал, товарищ Маландин? На мой взгляд они совсем не лишены смысла! Главную ударную группировку немцы действительно могут развернуть против центральных армий нашего фронта, а прорвав их оборону, введут в действие свои вспомогательные группировки сосредоточенные на флангах. Для организации преследования и последующего разгрома наших отходящих войск. Как по вашему мнению, возможен такой вариант?

– Действительно соображения которые высказал Герман Капитонович, не лишены оперативного смысла,– ответил я Соколовскому,– поэтому мы обязаны самым тщательным образом фиксировать любые действия немцев. Но смотрите в чём заключается дело. Почему я пришёл к такому выводу. Который, конечно, пока носит сугубо теоретический характер. Поглядите как действовали немцы за весь предшествующий период войны! В Белоруссии и под Смоленском. Они придерживались одного и того же варианта действий. Что делало немецкое командование? Оно сосредотачивало против наших флангов крупные группировки своих механизированных частей, создавало на направлениях своих главных ударов подавляющее превосходство в силах и средствах, быстро прорывало нашу оборону и далее осуществляло глубокий охват наших войск. При этом расстояние между ударными группировками составляло 250− 300 километров. Это всякий раз позволяло противнику прорываться на большую глубину и окружать большие массы наших войск. Так почему же немецкое командование должно и в этот раз, отказаться от оперативного маневра, который неизбежно, до сего времени приносил им успех? По моему таких факторов не наблюдается. Во всяком случае, лично я, пока их не вижу. А если мы по внимательнее присмотримся к району Духовщина – Ярцево, то выясним такую вещь. Вот смотрите. Условия местности здесь конечно совсем не идеальные для наступления механизированных войск. Особенно с учётом возможного ухудшения погодных условий. Никакой крупной автострады вблизи не имеется. Но тем не менее назвать их совсем безнадёжными нельзя. Здесь имеется шоссированная дорога Ярцево – Вязьма, старая Московско– Смоленская дорога и дорога на Канютино – Сычёвка с ответвлениями на Ржев и Вязьму. Конечно это не Минское шоссе, пропускная способность этих дорог значительно ниже, но тем не менее. А если будет стоять сухая погода, то немцы спокойно могут использовать и просёлки. А в случае своего прорыва к автостраде, они не только оседлают её, но могут и отрезать пути отхода нашим армиям сосредоточенным на центральном участке фронта. Что же касается полосы ответственности Резервного фронта то тут всё ещё проще. Если враг прорвётся от Рославля на Спас – Деменск и далее на Юхнов, он запросто и причём очень быстро сможет обойти весь Ржевско-

Вяземский оборонительный рубеж. В этом случае под угрозой окружения оказываются ещё и армии Резервного фронта.

– То есть вы, предполагаете смыкание клещей где-то в районе Вязьмы? – спросил меня Соколовский.

– Да. В районе Вязьмы или немного восточнее. Но в любом случае Вязьма очень важный узел дорог и немцы неизбежно будут рваться к ней.

– Дерзко, очень дерзко,– резюмировал Соколовский,– настолько дерзко,что попахивает авантюрой. Хотя от этого фон Бока можно ожидать,что угодно. А если вы правы, и у него выгорит это дельце, то всю нашу группировку может ожидать катастрофа просто громадных масштабов. Я даже не представляю её последствий. Если у фон Бока всё выйдет, то дорога на Москву окажется фактически открытой. В этом случае ему предстоит преодолеть только Можайскую линию обороны, которая мало,что не достроена, так кроме того на ней по сути нет никаких наших войск. В этом случае Москва может оказаться на грани падения. Или даже за этой гранью.

Выслушав эти слова своего начальника штаба я мог только внутренне печально усмехнутся. Действительно по моему убеждению генерал – фельдмаршал фон Бок был самым опасным противником Красной Армии и её командования в 1941 году. На мой взгляд это был самый дерзкий оперативный ум, широты замыслов которого постоянно опасался Гитлер. А если бы фон Бок мог убедить своего фюрера, реализовать свои самые опасные для нас замыслы,война, на самом начальном этапе, могла сложится для СССР, куда как хуже. Фон Бок это не фон Лееб, признанный эксперт по обороне, очень слабо разбиравшийся в возможностях механизированных войск и по сути не умевший правильно их использовать (в довершении всего под началом фон Лееба находилась самая слабая группа армий). И не фон Рундштедт которому с самого начала противостояла самая мощная группировка Красной Армии, входившая в состав Киевского Особого военного округа. Свою первую большую победу под Киевом Рундштедт сумел одержать лишь в сентябре 1941 года, уничтожив в Киевском котле наш Юго– Западный фронт. Да и то эта его победа стало возможна благодаря тому,что на помощь группе армий Юг из состава группы армий Центр были переброшены два объединения. Вторая танковая группа Гудериана и вторая полевая армия Вейхса. За первые полгода войны, ведомые фон Боком войска, сумели организовать четыре огромных котла для противостоящих им войск Красной Армии. В Западной Белоруссии, под Смоленском, Вязьмой и Брянском. В этих котлах сгинуло и оказалось в плену много больше миллиона красноармейцев. По свой результативности Бок в 1941 году превосходил всех прочих гитлеровских фельдмаршалов, воевавших на Восточном фронте. Вот с таким опасным врагом придётся столкнутся мне,после того как неисповедимыми путями я оказался в теле генерал– полковника Конева. И права на ошибку я не имел.

Надо сказать, что поражение под Москвой видимо серьёзным образом надломило фон Бока.

Он не был с позором отправлен Гитлером в отставку, или даже изгнан из рядов армии (как, например, командующий 4-й танковой группы генерал– полковник Гёпнер). Нет. В декабре месяце, когда германские войска уже во -всю отступали от Москвы, фон Бок был оправлен фюрером в отпуск по состоянию здоровья. Однако уже 16 января 1942 года он был отозван из отпуска и назначен командующим группой армий Юг, вместо погибшего в авиакатастрофе фельдмаршала Рейхенау. Но на этом посту и в этой должности была лишь бледная тень прежнего фон Бока. В мае 1942 года в разгар советского наступления на Харьков, командующий группой армий Юг стал терять самообладание и лишь непосредственное вмешательство Гальдера, позволило воспрепятствовать принятию им не очень обдуманных решений, в случае осуществления которых, немцам скорее всего не удалось бы устроить «Харьковский котёл» для наступающих на город советских войск. Гитлер очевидно запомнил и это и менее чем через два месяца отправил Бока в отставку, в которой он и пробыл до самого конца войны. А закончился жизненный путь гитлеровского фельдмаршала в начале мая 1945 года, на дороге во Фленсбург, где он погиб, во время налёта англичан,став таким образом единственным германским фельдмаршалом, погибшим во второй мировой войне, от вражеской пули. Так,что своих мемуаров фон Бок не написал. После него остался только его личный дневник.

Мои размышления прервал стук в дверь. Вслед за этим дверь отворилась и в комнату вошёл неизвестный мне подполковник.

– Товарищ, генерал – полковник, разрешите обратится?

В ответ я кивнул головой и подполковник произнёс:

– Товарищ, генерал – полковник, получена срочная телефонограмма из Ставки. Вам надлежит завтра, к восемнадцати часам явится в Ставку, лично к товарищу Сталину,для срочного доклада.

– Ну вот, Василий Данилович, – обратился я к Соколовскому,– этого и следовало ожидать. Теперь вот,что. К моменту своего отъезда в Ставку, я должен иметь все данные по фронту. Что имеется, чего не хватает, в общем всё. Данные должны быть исчерпывающими. Вы поняли меня? Подготовите такие данные? Успеете?

– Успеем, товарищ генерал– полковник, – ответил мне Соколовский.

Поздно вечером выслушав массу докладов, я наконец почувствовал,что нуждаюсь хотя бы в кратковременном перерыве. Всё – таки так интенсивно работать мне не доводилось уже очень давно и это сказывалось. Тем более,что нагрузки у командующего фронтом,всё же побольше чем у командира полка, хотя недаром говорят,что того командира, который справился с командованием полком, со временем можно рекомендовать на любые должности.

Попив чая и наскоро перекусив, я вышел на улицу, где уже сгущались ранние осенние сумерки.

Оказавшись на улице я задумался. Окинув мысленным взором свой первый день в должности командующего фронтом я в принципе остался довольным им. Конечно меня выручало моё «послезнание». Но это самое «послезнание» ещё надо было умело реализовать. Вроде бы сегодня со всем этим дела у меня обстояли нормально. Насколько я понял, нигде, я не прокололся, разве только меня смущал удивлённый взгляд который время от времени бросал на меня генерал Соколовский. Хотя если вдуматься ничего удивительного в этом как раз нет. Видимо у подлинного Ивана Степановича Конева, образца 1941 года, была всего лишь репутация лихого командарма, не более. Вот генерал Соколовский и удивился,что этот самый «лихой командарм» может так свободно мыслить уже не только на армейском, но и на фронтовом уровне. Что же постараемся ещё не раз удивить Василия Даниловича. Удивить, но только с максимально осторожно. Не надо забывать про то время в котором я оказался волею неведомого мне случая.