Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 227 страниц)

Хотя с чего бы им чесаться-то? Они не собаки, не кошки и в душ ходят каждый день. Уж Светлана так точно, а Денисыч чаще моется в фонтане. Ну, как моется, он падает туда по пьяному делу, так что всегда чист, свеж и нетрезв одновременно. И да, у него это получается самым естественным образом, даже позавидовать можно. Чуточку…

– Прошу прощенья, а что, вот так запирать нас для осмотра склепа – это правильно?

Мне никто не ответил. Знаток всех древних наречий, почти беззвучно шевеля губами, кинулся переводить надписи на стенах и потолке, а наша сотрудница почему-то прислонилась спиной к той же двери, скрестив руки под пышной грудью, тем самым приподнимая её ещё выше. Я пожал плечами: ладно. Раз они не парятся, то и мне нет смысла подпрыгивать.

Видимо, мне стоит описать то помещение, куда нас привели. История богини Деметры, входящей в главный список богов Олимпа, достаточно известна. Кто не знает, так Яндекс-поиск вам в помощь, если библиотека в детстве не помогла. Уважайте себя, ищите знания!

Мы находились в относительно небольшом прямоугольном помещении со сводчатым потолком. Старые фрески где-то обрушились, где-то сохранились, но в целом вполне себе адекватно передавали старую легенду. Поскольку я сам рисую, то не могу не отдать дань уважения безвестным художникам, оставившим нам эту красоту…

Красивая колесница Аида, царя Тартара, запряжённая четвёркой коней, увозящих испуганную Персефону. Виноградные грозди, растительный орнамент, голубые и розовые ленты, символизирующие глобальные потери матери-земли, если богиня плодородия перестанет одаривать её урожаем.

И самое главное – удивительное по трагизму и напряжению лицо самой Деметры. Забыть эти карие глаза просто невозможно.

– Всю боль матери, навеки потерявшей любимую дочь, не передать никакими словами, – неожиданно для самого себя вдруг сказал я. – Но художник сумел это сделать. Он тоже знал, что такое терять…

Диня и Гребнева обернулись ко мне с полным недоумением на лицах. Конечно, для них двоих, как более опытных музейщиков, все эти фрески были лишь произведением искусства, предметом изучения истории, сохранением этой красоты для грядущих поколений. Но я-то смотрел на такие вещи чуточку иначе…

– Ребята, так зачем мы здесь?

Мой вопрос также остался без ответа. Есть подозрение, что сотрудники ЧВК «Херсонес» просто не знали, что говорить. Один присел в угол, прямо на пол, и начал привычно раскупоривать амфору. Другая встала перед фреской лица Деметры и не отводила от неё пристального взгляда, глаза в глаза.

– Хорошо, спрошу иначе. Я-то вам зачем?

– Бро, ты редкий человек и слишком много знаешь… Нам без тебя никак!

– Александр, кого вы слушаете? Он пьяный дурак, и шутки у него дурацкие, – почему-то то бледнея, то краснея, вмешалась Светлана. – Скажите, а вам самому ничего здесь не кажется странным?

– Нас заперли. Если кто не заметил!

– Это ерунда. Пожалуйста, посмотрите на фрески.

– А что такого? – немного удивился я.

– Деметра шатенка.

– И в чём проблема? Тут так и нарисовано.

– Да в том, что все мифы упоминают цвет её золотых волос, – не выдержала Гребнева, повышая голос. – Любой древнегреческий живописец твёрдо знал: она блондинка! А здесь всё нарисовано иначе!

Честно говоря, я так и не понял, чего от меня хотят. Но видимо, этот момент почему-то казался нашей спутнице ключевым. Диня молча поднял полный кубок в мою честь. Как я понимаю, он тоже не так чтобы слишком в теме? Но хотя бы на моей стороне. Что ж…

– Насколько я могу судить, эта фреска была написана до знаменитых фаюмских портретов. Эллины прекрасно разбирались в человеческом теле, и до сих пор их скульптуры являются каноном красоты. Позднее факел, если так можно выразиться, был подхвачен итальянцами. Микеланджело и Донателло. После них разве что француз Роден, а из наших – Антокольский и Лансере по-настоящему умели лепить. Но никто из них не изображал Деметру!

– Зема, речь о фресках…

– Я к этому и веду. Ни для кого не секрет, что греки и римляне раскрашивали свои скульптуры для придания им максимального сходства с живым человеком. То есть Светлана права: автор фресок не мог не знать, что Деметра блондинка! Если только…

– Договаривайте, – холодно кивнула наша специалистка по росписи древних ваз.

– …если только он не видел её лично. Что, разумеется, невозможно, потому что она – богиня, а богов, как известно, придумали люди!

– Что-то ещё?

– Ну, я бы отметил разницу в масти лошадей, влекущих колесницу. Вороные и гнедые – вполне себе подходящие цвета для царя подземного мира. Но, учитывая, что местные скифы традиционно не выращивали белых лошадей (они слишком заметны в набегах), получается, что художник всё-таки был уроженцем Пантикапея. И…

На меня обернулись две пары глаз.

– И если он был столь щепетилен в изображении масти лошади, то вряд ли бы позволил себе вольности с цветом волос богини!

Светлана и Денисыч победно хлопнулись ладонями. Что это могло бы значить, они мне не сказали, но, видимо, оно по факту имело своё сакральное значение. Я уже привык к тому, что наша команда не то чтобы что-то там от меня скрывает, но, похоже, давно имеет свои устоявшиеся системы оповещения друг друга.

И, разумеется, мне ещё предстоит их изучать, в то время когда остальные принимали информацию если не с полуслова, то уж точно с полужеста. Такое возможно лишь, если люди работали вместе не один десяток лет. Ну, или я несколько преувеличиваю, что тоже вполне имеет место быть. Все мы живые люди! По крайней мере, на тот момент мне так казалось…

А потом электрический свет вдруг стал мигать, с потолка посыпались зелёные и голубые искры, прогремело нечто вроде грома небесного (хотя откуда бы ему взяться в подземном склепе?), и фрески вдруг вспыхнули неоновым огнём. Всё помещение озарилось необычными люминесцентными цветами, а строгий голос нашего Дини оповестил всех:

– Мы пришли как гости! Принесли в жертву богам кровь и вино! И да, двое, кроме одного из нас, равны детям Олимпа! Так что хренушки, если кто не понял…

Признаюсь, в первую очередь ничего не понял я, но концовка по-любому завораживала, определяя все вопросы в нужном русле. Не в самом дипломатическом, это верно. Но чья вина, что в последнее время все «владыки мира» понимают только такой язык?

Так я и сам вырос не в элитарном районе Екатеринбурга, но именно этот город научил меня мгновенно давать сдачи и, более того, изо всей силы бить первым, когда иного разрешения проблемы просто нет! Мы такие.

Вообще люди, выросшие не в центральной части России, не на югах Краснодара и не на севере Архангельска, а за Уральским хребтом, всё равно другие. Да, русские, но иные! Не знаю, как это более-менее внятно объяснить. Да и надо ли?

Тем более что воздух вокруг нас вдруг стал заметно холоднее, а дальняя стена неожиданно заколебалась, словно бы мерцая в пространстве. Я только успел поёжиться, когда наш нетрезвый полиглот быстро подал мне медную чашу с креплёным агорским вином. Как я понимаю, для Дини это единственное, всеобъемлющее и максимально эффективное лекарство от любой проблемы.

И есть ли кто-то, желающий это оспорить? Не знаю. Но у меня вдруг резко разболелась голова. Такое впечатление, будто бы кто-то сверлит мой мозг. И это уже не первый раз за последние дни. Как вернёмся в Севастополь, сразу же запишусь к врачу! В любую платную клинику, благо ЧВК «Херсонес» платит нереальные премии. Думаю, с такими суммами меня бы и в Израиле приняли на лечение. Но боль отпустила так же резко, как и началась…

– Пришельцы в Аидово царство посредством старинного склепа, зачем вы явились сюда с непонятною целью? Ужель вы намерены что-то просить у Владыки подземного мира, который не щедр на подарки? Но плату взимает сполна и с любого, так будь он хоть смертный, хоть бог, хоть вообще вольтерьянец!

Поскольку голос звучал отовсюду, мои спутники молчали, а коварное вино, как я уже говорил, вытеснило боль из правого виска, то и отвечать пришлось мне:

– Да, мы все трое – жрецы ЧВК «Херонес». Нет, не военной компании вовсе, но мирные слуги музея. А к вам мы пришли за разгадкой портрета Деметры. Вот наша красавица, прозвище коей – сама Афродита, к вам пару вопросов имеет по росписи краснофигурной. Ну, или же чёрнофигурной, я сам и запутался, кстати. Так, может, уже перейдём на привычную ритмику речи, а старый гекзаметр просто оставим в прихожей?

После о-очень долгой паузы свет стал мягче, дальняя стена окончательно растворилась на две половинки, и нам навстречу вышел высокий лысый мужчина с длинными, закрученными усами, самой благородной внешности, в строгом костюме-тройке и дорогой обуви. В пальцах правой руки тлела синим пламенем зелёная сигара. И в целом он почему-то напоминал шерифа из голливудских фильмов об освоении Дикого Запада.

– Позвольте представиться: Александр Грин, – я сделал шаг вперёд. – У вас шикарные спецэффекты! Заказывали в Москве или это местные мастера?

Брови мужчины недоумённо поднялись вверх…

– Итак?

– Веселье началось!

– Ты сама договорилась с той шишкой из Херсонеса Таврического подставить их?

– О, ей было достаточно лишь намекнуть! Лёлечка всё сделала сама! Творческая зависть – великое чувство…

– Особенно когда она женская?

– Не смей так выражаться в моём присутствии, мужлан! Или ты тоже сторонник МуДэ?

– Ты назвала меня мудэ? Вообще-то правильно говорить муда… с «ка» на конце.

– Я знаю! Не тупее паровоза!

– Давай сменим тему. Неужели дела Таврического так плохи, что они готовы кидать подлянки частным выставочным комплексам?

– Во-первых, мы сменим тему, когда я захочу! Во-вторых, я захотела! В-третьих, что за выражение «кидать подлянки»? Фу-у! Мы же представители высшей расы! И в-четвёртых, нет, у них всё прекрасно: государственное финансирование, охраняемая территория, археологи, учёные, историки, толпы туристов, свои магазины, но…

– Ты хочешь сказать, что золото Крыма вернул всё-таки Аполлонов?

– Да им плевать на это! Но тот факт, что сотрудники ЧВК «Херсонес» могут позволить себе гулять голыми, пить вино, стрелять из лука, купаться в фонтане, держать собственного минотавра и предоставлять кров любому мифическому существу, начиная от трёхголового пса и заканчивая самими богами…

– Согласен, это реально бесит.

– Хуже всего, что в Севастополе знающие люди ищут уже именно этих частников. Огромный Херсонес Таврический знают все, а вот своими глазами увидеть богатства маленького музея…

– Я понял. Она хочет, чтобы их не стало.

– В первую очередь, Грина.

…Высокий мужчина чопорно склонился перед Светланой, целуя кончики пальцев её правой руки. Отметив взглядом побледневшего Денисыча, он после секундного размышления протянул ему ладонь, которую наш пьянчужка пожал едва ли не с благоговением.

– С кем имею честь, молодой человек?

– Александр Грин, сотрудник музея «Херсонес». Вас должны были предупредить о нашем визите.

– Ко мне приходят без предупреждения. Если кто кого и предупреждает, то это я, – ещё раз покосившись на Диню, он сунул сигару в зубы, вытер ладони платком и только потом протянул мне руку. – Татарский Франц Кроносович. Потомок французских дворян ещё со времён Крымской войны. Занимаюсь связями с общественностью и общими хозяйственными делами при музее Пантикапея, мы дружим с вашим директором.

– Он ему даже где-то родня, – влез знаток всех языков, но заткнулся, едва ли не прикусив собственный под ледяным взглядом Франца Кроносовича.

– Александр э-э…

– Просто Александр, можно без отчества.

– Вы стыдитесь имени отца? Что ж, времена меняются, и молодёжь предпочитает европейский подход, называя лишь имя и фамилию, скоро и её перестанут указывать в резюме.

– Александр Викторович, – невольно стиснул зубы я.

– Защитник мужей, сын победителя? Звучит впечатляюще, ваши уважаемые родители знали толк в именах, предсказывающих судьбу. А вы знакомы с Сосо Церберидзе?

– Конечно, это наш сторож.

– Сторожить он умеет, это да. Я хорошо знал его, но не будем отвлекаться. Итак, повторюсь, Александр Викторович, зачем вы здесь? Чем я могу помочь моему дорогому братцу из Севастополя?

Я повернулся к Гребневой. Она всё это время хранила каменное молчание, хотя по факту именно ей мы были обязаны нашей поездкой в Керчь. Высокий мужчина, вежливо выдыхающий дым в сторону, также стал перед ней лицом к лицу:

– Афродита, мы не виделись тысячелетие или больше?

– Светлана Сергеевна, – без улыбки поправила она. – Больше, со времён коронации Тиберия. Это были последние официальные празднества в мою честь. А ты в те годы активно поддерживал дружбу с моим вторым мужем.

– Если точнее, то твоим любовником.

– Слова насильника и лжеца!

– Насилие имело место быть, возможно, мы все немного заигрались. Но лжеца?! Не переходи грани. Разве и я не был обманут?

– Так, минуточку, – теперь уже пришлось вмешаться мне. – Может, вам двоим как-то обсудить прошлые проблемы за чашечкой капучино на набережной? Потому что так-то у нас тут свои дела.

– Чем могу помочь? – мгновенно обернулся Татарский.

– Всего один вопрос: почему у здешней Деметры волосы тёмные, когда все другие греческие художники изображали её золотоволосой?

– Тут всё просто: она богиня. Одна из высших. Старшая сестра Зевса, принимала участие в мятеже против Кроноса. Впоследствии отвечала за земледелие, а потому была очень важна для людей. Само её имя в переводе с греческого «до» и «метрои» дословно означает «мать земли». Её изображали со снопом колосьев и рогом изобилия, поэтому, разумеется, её волосы должны были быть золотыми.

– Но на этой фреске…

– Молодой человек, а вы не хотели бы расспросить об этом самого художника? – на губах Франца Кроносовича впервые мелькнуло лёгкое подобие улыбки. – Это же куда интереснее, чем слушать традиционные пересказы экскурсовода из чужих книг.

– Новые технологии? – легко догадался я. – Да, с удовольствием!

Заведующий недоумённо покосился на Гребневу, нервно кусающую губы:

– Дорогая, к чему такие театральные страсти? Это всего лишь игра. Даже боги любят игры, что уж говорить об остальных. Александр Викторович, вы курите? Хорошая сигара позволяет мужчине отличать добро от зла, иллюзию от реальности, а правду ото лжи.

Я отрицательно помотал головой. Боль вдруг возобновилась, но не так чтоб слишком сильно, к тому же в нагрудном кармане у меня была упаковка пенталгина. Но надо прикупить в аптеке что-нибудь более сильное и не вызывающее привыкания.

– Кстати, хотел спросить. Сосо Церберидзе всё ещё у вас?

– Да, – ответил я, потому что остальные молчали. – А что?

– Ничего такого, просто раньше он служил у меня, – заведующий убрал остаток погасшей сигары в специальный серебряный футляр. – Не смею задерживать! Вас уже ждут внизу…

– Я! Пойду! С ним!

Мы обернулись в сторону тощего знатока всех языков, храбро вздёрнувшего длинный красный нос:

– Да! И чо? Ф смысле, и щё?! Я и-иду со восоим, бро!

– Он что, пьяный? – Татарский попытался изобразить Капитана Очевидность.

Ясен пень, что пьяный! Денисыч переходит от состояния «в гавань» до «как стёклышко» порой в течение пяти-шести минут. И это ещё не рекорд. Светлана бросилась вперёд и, поймав низкорослого пьяницу за грудки, трясла его как грушу. Нет, как боксёрскую грушу, поскольку навешивала справа и слева тяжёлые оплеухи, перемежая удары с крепким русским матом и горючими слезами…

– Светка, утешься, я всё равно пойду, – абсолютно трезвым голосом объявил Денисыч, когда она устала, намоталась, отругалась и нарыдалась. – Зема, ты ведь не против? Я тоже хочу ощутить на себе эти… новые технологии и спецэффекты.

Заведующий связями с общественностью в музее Пантикапея лишь развёл руками.

Почему нет? Вдвоём действительно интереснее, и впечатления ярче. Признайтесь честно, если вы хоть раз катались на «американских горках», «ладье викингов», «молоте Тора» или любом другом головокружительном веселье из парка аттракционов, так ведь в компании оно всегда куда круче, чем одному! И вообще…

– Non progredi est regredi![43]

– Вот об этом и речь… – сразу же согласился со мной Диня, протягивая кубок красного вина. – На посошок, зема! И м-мы… пшли… ик!

К чести Татарского, он лишь разгладил пышные усы, сразу делая вид, будто бы не замечает столь недопустимого на территории любого музея возмутительнейшего нарушения порядка, как распитие спиртного. Просто отвернулся, произведя пару пассов руками, словно какой-нибудь Дамблдор перед детишками маглов. Хотя внешне он больше походил на Волан-де-Морта – у того тоже сплошные французы в семье.

Я ещё даже улыбнулся, вспомнив о том, что имя, которое нельзя произносить вслух, по сетевому переводчику будет значить всего лишь «мёртвый волан», где волан – это тот самый шарик с перьями, который используют в бадминтоне. Ну никак не «Владыка Смерти», смешно же, честное слово…

– Александр Викторович, прошу вас, – передо мной открылся полутёмный сводчатый проход, в конце которого мелькал жёлто-зелёный свет. – Тартар жаждет. Царство мёртвых открыто для вас и вашего друга. Если в пути вы сумеете избежать ловушек и искушений, то под факелом будет ждать тот, кто ответит на все ваши вопросы.

– Красиво, – согласился я, невольно завидуя тому, что у нас в «Херсонесе» до сих пор нет таких экскурсионных шоу.

Пантикапей в этом смысле реально был круче! Значит, нам есть над чем работать и куда стремиться. По возвращении обязательно расскажу обо всём директору и его сестрице. Если они сумели закупить современное оборудование для перемещения в пространстве за секунды, то уж подобный квест тем более сделают на раз-два!

– Ещё один момент: у вас есть сотовый? Обычно он есть у всех людей вашего возраста. Так вот, оставьте его здесь. Там, куда вы направляетесь, звонки или эсэмэски не разрешаются.

Что ж, я достал свой смартфон, но, повинуясь невнятному порыву, передал его не заведующему, а нашей Светлане. Она быстро убрала его в сумочку и, закусив губу, показала мне «сердечко»…

– Всё? Тогда аря-ря-а!

И мы с Диней пошли. Точнее, это я пошёл, а он висел на моей правой руке, едва перебирая ногами и не келеча языком ни одного мало-мальски вразумительного слова. Сам проход из ровного бетонного покрытия под ногами быстро перешёл в плохо обработанный булыжник.

Хорошо, что на мне были летние сандалии с мягкой подошвой, а вот наш босой полиглот быстро ушиб себе большие пальцы ног, оба мизинца и левую пятку. Естественно, он протрезвел и всю дорогу ныл, но свет факела неумолимо приближался. Пока нас не…

Не попыталось остановить натуральное привидение. Бесполое, но вроде как мужское:

– О, путники, прошедшие ужасные врата Аида, внемлите ли слову? Услышите ли глас, что обречён на муки? Воспримете ли боль чужую как свою?

– Нам оно пофиг, – пробормотал мой спутник, на ходу выплёскивая в лицо привидения полчаши красного вина.

Вопреки моему оханью, призрак сладко облизнулся, завертелся на месте и запел:

– Эй, хозяин, налива-ай цимлянского вина! Пей, дружище, пей до дна-а! На что нам жизнь дана-а?

– Бро, не обр-щай внимания на эти полупр-зрачные субст-нц-и! Сл-шай меня, и прём как танки до упора. Ик! Какие танки – консервные банки?.. Ой, как м-ня клинит-то, а…

Он отхлебнул прямо из амфоры, взглядом предложив мне, но я отказался. А путь меж тем преградили ещё три полупрозрачные красавицы с такими могучими сисяндрами, что у меня на минуточку перехватило дыхание. Пластику тогда не делали, значит, всё это – супернатуральное!

– Мужчинка не желает ли взглянуть на прелести девичьи, и бесплатно? Вот если мацать или жамкать их, тогда, конечно, подавай монету. Но ты ведь можешь просто провести в объятьях наших вечность, даже более. Мы не откажем никогда ни в чём – ни в позе ли, ни в месте ли, ни в смысле тех или иных услад и извращений. Ты можешь с нами всё! Готов ли заплатить?

– Саня, даже… ик!.. Н-н-не оборачивайся. Они чуют страх. Тупо в-валим…

И да, мы обошли их, а потом валили ещё метров пятьдесят, пока меня не попыталась поймать за ногу какая-то подозрительная старуха:

– Постой же, путник! Хочешь, назову я имя благородное твоё? А кроме-то всего скажу тебе открыто о том, что на пути твоём стоит. Сердечной муки боль, засаду у дороги, вино, разбавленное чёрным ядом, и скифскую стрелу, и копий строй, и нож разбойный, что точит хан с предгорий Аю-Дага, – всё расскажу без спешки и обмана. Позолоти ладошку-у…

– Бро, кого ты слушаешь? Это ж инфоцыганство чистой воды. Дёргаем отсюда!

Благо призрачные пальцы старухи не могли удержать мою лодыжку, столь далеко голограммы не шагнули, а, наверное, уже метров через тридцать или чуть больше в расплывающейся полумгле стал более чётко виден одинокий силуэт стройного парня, держащего затухающий факел над головой.

Если я хоть что-то толком понимаю, то эта тень и была моей целью. В глаза сразу бросался прозрачный фартук, испачканный красками, и две кисти в зубах. Сам так делал на этюдах, знаю, о чём говорю.

– Вы?..

– Ты, – с ходу поправил он, ловко перекидывая кисти в левую руку. – Один художник разглядеть способен другого за минуту. Ну а меж своими нет превышенных речей. Мы равные друг другу. Так и будет из века в век! Так спрашивай, мой брат, явившийся живым на земли Смерти, чем я могу помочь, советом или делом?

– Зема, это твой шанс! Реки ему в рыло…

– Всеки? – сбился я.

– Мама дорогая-а, ты чем слушаешь, а? Реки! С ударением на последний слог! То есть отвечай, говори, повествуй гекзаметром! Чо не ясно-то?!

– Я – Александр Грин из Херсонеса. – Кажется, так следовало отвечать по правилам квеста, а в том, что это был именно квест, я не сомневался уже ни капли. – Открой своё мне имя, пленник тени, и расскажи историю свою коротким слогом, без длиннот и пауз.

Покачивающийся Денисыч поднял большой палец вверх, одобрительно подтверждая, что уровень чёса гекзаметром у меня на вполне приличном уровне.

– Мне имя Триптолем, я назван в честь царя, который вдруг на мать отца взор обратил однажды. Он дед мне был, но сына признать наследником не мог, хоть дал образование и должность, – без малейшего снобизма или печали в голосе ответил парень. – Я – царский внук, мне даровали честь расписывать все храмы на Боспоре. Из зависти соратниками был убит, а всё списали на зловредных скифов. Но это ведь не тот вопрос. Не ради биографии моей собрат-художник Александр наш Тартар посетил, рискуя вновь не видеть света солнца.

– Ты прав, о Триптолем, – так же откровенно признался я. – Скажи, ведь ты писал тот лик Деметры в склепе? Но золото её волос вдруг сделал непривычно тёмным. Так тому была причина?

– Причина – мать моя. Её лицо ты видел…

В общем и целом, наверное, уже стоит отступить от протокольного дублирования всего диалога и просто пересказать его нормальным русским языком. Слова призрака подтверждали и опровергали Франца Кроносовича: 1) да, Деметру чаще всего рисовали золотоволосой; 2) нет, точно так же часто её волосы были каштановыми, рыжими и даже чёрными. Причина проста.

Во-первых, да – волосы богини плодородия должны быть золотыми! Во-вторых, нет – гречанки всех регионов страны крайне редко были блондинками, а художники всегда стремились передавать правду жизни! Получается, что Деметра стала заложницей ситуации.

И наш призрачный герой честно писал её лицо с собственной матери, почему оно и получилось таким живым, настоящим, с глазами, исполненными истинного трагизма. А по поводу росписи на вазах выходила вообще полная нелепица: если изображение краснофигурное, то у богини красные волосы, а не золотые. Если же оно чёрнофигурное, то кудри Деметры именно чёрные, уж никак не иначе!

– Саня, я таки запутался. Чо мы тут творим? Хотим знать настоящий цвет волос Деметры? Так я тебе прямо скажу: она была блондинка блондинкой! Можно уже домой?

Собственно, да. Чего ещё тут делать? Я поблагодарил нашего собеседника и развернулся в ту сторону, от которой мы шли. Там была глухая скала, чья вершина терялась в серой дымке.

– Не понял, а как же…

– Из Тартара нельзя уйти дорогой той, которой ты пришёл, – грустно улыбнулся мне Триптолем, – и путь назад сложнее, с чем себя поздравить можешь, брат-художник! Да, увы. Простишь ли ты меня за то? Не знаю. Не я тебя призвал, но ты пришёл ко мне!

Боль в правом виске ударила так резко, что я едва не заорал в полный голос…

– Ты уверена, что он попал?

– Грин? Сто процентов! Он в царстве мёртвых.

– А что остальные, они не вернутся?

– Вернутся, боги найдут путь назад. Они выкрутятся. У них везде связи.

– Это я понимаю: старший брат не тронет младших. Хотя, конечно, те же олимпийцы не задумываясь занимались сексом со всеми подряд! Хоть с братьями и сёстрами, хоть с животными, хоть с деревьями.

– Гея, жена Урана, была его же матерью. Зевс рождён от Кроноса и Реи, брата и сестры, а впоследствии женился на своей сестре Гере. Я уж молчу о том, как ему самому потом пришлось рождать собственную дочь Афину! А Европа, которую он украл, превратившись в быка, его племянница…

– Ну, так и та же вечная девственница Гера родила кузнеца Гефеста отнюдь не от мужа! Который потом при случае хотел изнасиловать свою же сестру Афину. Боги Древней Греции те ещё шалунишки!

– Кстати, у Афродиты и Диониса тоже был родственный инцест.

– Который они оба отрицают. Так что это сплетни!

– Тем не менее людишки верят.

– Даже в школах это преподают.

– Хотя богам до нас далеко…

– В смысле?

– Ну чо ты, как эта?

– Убери руку!

– Чего?

– Убери, говорю!

– Будь со мной поласковее…

– Я не в настроении!

– Ой, ой, ой… А если я? А-ай, больно же!

– Я тебя предупреждала.

Призрачная фигура Триптолема зыбко вздрогнула и начала таять в воздухе. Он пытался что-то сказать мне или о чём-то предупредить, но, видимо, уже не мог. Его голограмму отключили. В последнем жесте молодой художник успел протянуть руку вправо, там виднелась извилистая тропа.

– Похоже, туда нам и надо двигать?

– Зема, т-ты на меня н-не смотр… ри… ик! Я пряма… от… вот щас… пл-охой сов-ветч-ик-ик!..

Ну а поскольку оставить на полпути нетрезвого друга мне не позволяло российское воспитание и екатеринбургские традиции, я честно взвалил его себе на плечо и потащил в неведомую даль. Мы своих не бросаем. Так принято, кто бы что ни говорил.

Любой квест хорош тем, что если ты выбрал правильное решение, то обязательно пройдёшь все опасности, победишь и получишь приз! Но если даже нет, то придут сотрудники музея, отвечающие за прохождение тропы, и выведут тебя к выходу. Никто не должен пострадать.

Конечно, неприятно проигрывать, но ведь бывает всякое, верно? А вот если ты так и не научился достойно принимать поражения, то жизнь будет совать тебя в них носом раз за разом, день за днём, пока не…

– Так, или я опять туплю, или вот конкретно этот спецэффект самый крутой?

Тропинка вывела нас к оранжевому свечению, которое шло от неширокой, но явно очень глубокой огненной реки. Запах гари, ощущение огня, раскалённые камни, зыбкий воздух и тонкий стальной канат, натянутый вместо моста. Диня дважды икнул и поднял на меня страдальческий взгляд:

– Двигай, бро! Я ща… в такую кашу-в-гавань-в-стельку… короч, точняк не пройду… ик!

Я беспомощно обернулся: тропинка позади нас плавно превращалась в незыблемую скалу, уходящую своей головой под невидимые небеса или, что ещё хуже, просто упирающуюся вершиной в такой же каменный потолок. Это не вдохновляло, ну вот ни капли. Тем более что наш специалист по всем древним языкам вдруг стал изображать белорусского партизана:

– Брось меня, командир… вдвоём не пройдём. У меня ноги прострелены фашистами проклятыми. Сам не дойду и весь отряд подведу. Брось меня!

Я стиснул зубы. Как он меня достаёт…

– Передай директору, что задание выполнено. Одного бойца потеряли, но дело того стоило. Отдай Герману мою сумку, пусть выпьет за упокой. Не чокаясь. Скажи Светке, что я всегда её любил и чтоб назвала сына моим именем! Хоть от тебя, зема, но моим…

Я внимательно посмотрел на слегка провисший стальной канат, покрытый в определённых местах конкретной ржавчиной. Вроде бы легендарный солнечный клоун Олег Попов ходил по нетуго натянутому канату. Но если это мог он, то ведь это не значит, что на то же самое способен любой другой? Например, я…

– Бро, я перебрал… Если так можно выразиться, – надоедливо выдохнул мне в ухо Диня, уже практически не чувствующий берегов. – Брось меня, командир…

– Нет.

– В последний раз говорю, брось меня и беги…

В его голубых глазах была такая страстная мольба и боль, что я едва не согласился с его просьбой. Но неожиданный укол боли в виске, то исчезающий, то появляющийся в произвольной ритмике или без всякого ритма, внёс свои коррективы.

Я даже не понял, каким чудом взвалил лёгкого, словно пушинка, Денисыча на свои плечи, уравновесил правую и левую сторону, а потом ступил на канат… и сразу же пожалел об этом.

– Audaces fortuna juvat![44] – зачем-то успел подумать я – и всё. То есть всё, что было дальше, проходило уже как-то мимо меня.

Я помнил только, что мне кто-то давит острым коленом в бочину, что жутко чешется шея, а глиняные бутылки стукаются друг о друга так, словно намерены расколоться в единодушном порыве. Хотя вроде бы оно не в их интересах, как мне кажется?

Ещё что на шее у меня пыхтит вечно недовольный слон, который весит словно немецкий концерн «Мерседес», ворчит на трёх языках, плюётся и пытается соскользнуть. Под ногами туго натянутый канат, который на самом деле провисший, но под таким весом дрожит, как контрабасная струна. Но тем не менее каким-то чудом я иду, иду, иду и… всё!

На последнем шаге мне всё-таки не повезло, пятка пошла не туда, я успел чудом сбросить тощего Денисыча со своих плеч на противоположный край пропасти, а сам…

– Саня, т-ты куда? – тонкие пальцы пьяненького полиглота поймали меня в полёте за воротник и одним небрежным движением выкинули из горящей бездны. – Ты щё?! Там внизу ва-аще ничё интересного-о! Я тя уверяю!

Потом мы лежали плечом к плечу на опасной кромке скалы. Ноги припекает, но в целом опасности нет. Каким чудом всё это произошло, даже не спрашивайте, я не знаю, а Диня не объяснит, у него язык заплетается…

– И эта… бро… ты мне должен за две амфоры! Они из сумк-ки вып-пали, пока ты меня нёс.

– Сколько?

– Ой, я тя умоляю… Шучу, к-нешна! Шучу-у, зема…

Повернув голову, он посмотрел мне в глаза совершенно трезвым взглядом и просто улыбнулся. Иногда двум мужчинам не нужно слов, чтобы выразить благодарность друг другу. Если бы не я, он по пьяни ни за что бы не прошёл по канату; если бы не он, я бы свалился в пропасть в полуметре от спасительного края. Так что да, мы квиты. Рукопожатия и братские объятия, скупые слёзы умиления – уже лишнее, и так всем всё понятно.

– Пошли? – предложил я.

– Пошли, смысл валяться-то? – согласился он.