Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 227 страниц)

Глава 17. Два лица в одном зеркале

Лара вовсе не была искушенной сердцеедкой, но азы мастерства она усвоила только что: ежели уйти вовремя и эффектно, то уже не важно, о чем вообще велся спор, и кто в нем одержал победу. Господин Рахманов нынче пожирает ее взглядом, Лара это кожей чувствовала.

Просчиталась только в одном – ее выход имел удовольствие наблюдать и Джейкоб Харди.

Он стоял, перегородив плечистым телом тропинку меж валунами, и держал графин с лимонадом в одной руке и пустой стакан в другой. Ларе казалось, стекло сейчас же раскрошится в его побелевших от напряжения пальцах.

Однако Джейкоб стоял и не шевелился. Не шелохнулся он и когда Рахманов решительно и небрежно подошел к нему вплотную, почти толкнув грудью. Нос к носу, глаза в глаза. Джейкоб тверже сжал челюсти, по лицу его пробежала гримаса, словно он боролся сам с собою – но все же с места не сошел.

Дмитрий на это хмыкнул с высока, губы его исказила усмешка.

А Лара, ни жива, ни мертва, боялась вздохнуть, глядя на них. И только твердила про себя: что-то будет, что-то будет…

Нервы ее оборвались, когда стакан в руке Джейкоба и правда треснул – в повисшей на берегу тишине этот звук, казалось, оглушил Лару.

– Джейкоб! – крикнула она, едва владея голосом. – Идите же скорее сюда! Мы не закончили с портретом…

Тот моргнул, словно опомнился, и часто, глубоко задышал. А потом ниже склонил голову и поторопился освободить дорогу. Дмитрий даже головы не повернул на Ларин голос – той же небрежной походкой ушел вверх.

«Да что ж он за человек такой? – жадно цепляясь взглядом за его спину, думала Лара. – Неужто и впрямь чудовище? Неужто это я ошиблась – а Джейкоб говорил правду?»

Лара уже жалела, что затеяла с господином Рахмановым ту игру в лодочном сарае. Ей бежать бы от него подальше, а не рисовать тайком его портреты да мечтать о глупостях.

Однако Лара и теперь, насмерть испуганная, признавала – с нею наедине он совершенно иной, нежели с посторонними. Так когда он настоящий? И отчего даже теперь ей хочется побежать вслед за ним?

Но Лара, конечно, не побежала.

– Вы поранились, – вяло отметила она кровь на руке у Джейкоба. Мысли были заняты другим, но Лара все же предложила: – Идемте, у меня была аптечка…

– Не утруждайтесь.

Джейкоб только сейчас выпустил из рук стакан с бурым уродливым отпечатком, а кровь безразлично растер второю рукой. На Лару он смотреть избегал. Зато, поискав взглядом, надолго остановился на недописанном портрете. Нахмурился. И судорожно начал шарить по карманам.

Лара окончательно растерялась, когда Джейкоб чуть ли не насильно сунул ей в руки пять десятирублевых ассигнаций.

– Как… зачем? – разволновалась она. – Ведь я не закончила! Потребуется еще два или три сеанса…

– Не утруждайтесь, – опять повторил Джейкоб – да так, будто ударил.

– Вам не понравился портрет? Вы обиделись, Джейкоб? – допытывалась Лара и совершенно не желала принимать незаслуженных денег. – Если вы обиделись, что я отослала вас за лимонадом, так простите тысячу раз! Я и сама о том жалею теперь!

Тот поморщился:

– Я вам не подружка, Лариса Николаевна, чтобы обижаться.

Он в самом деле собирался уйти. А Лара впервые за многие дни едва не расплакалась по-настоящему: Джейкоб собирался уйти, а она понятия не имела, как его удержать. И дело было совсем не в портрете или деньгах. Тот как будто почувствовал и сжалился.

– Я не обижен, Лариса, – чуть мягче сказал он. – Но мне жаль, что вы вовсе не слышите меня: ведь я предупреждал, что не следует вам верить этому человеку!

– Забавно… Дмитрий Михайлович, не так давно говорил о вас ровно то же самое – что мне следует вас опасаться.

Лара не думала, что Джейкоба эти слова так удивят. Брови его взлетели вверх, и он даже позабыл о холодном своем тоне:

– Полагаю, что предостережения он аргументировать не смог? – заметил ехидно. Джейкоб как будто даже развеселился теперь.

– Увы, – в его же тоне ответила Лара. – Как и вы, впрочем. Не считать же веским аргументом вашу сказку о Ласточке!

– Тоже увы – но это не сказка, Лара.

Объяснять своих странных слов он по-прежнему не собирался.

«Сейчас – или никогда!», – понимала Лара, глядя на него, явно собирающегося уйти, но пока еще медлящего.

Она решилась. Чуть сузила глаза, уперла руки в бока, на манер мамы-Юли, и задала вопрос, дав понять, что без ответа его не отпустит.

– Джейкоб, что же вам нужно от меня на самом деле, если не портрет?

– Мне ничего от вас не нужно, – собрался отмахнуться тот, но, видимо, Лара и впрямь нынче была убедительна. Помедлив, Джейкоб договорил: – по крайней мере, теперь. Верьте или нет, но я в самом деле хотел лишь поддержать вас – хотел, чтобы вы уехали отсюда и как можно скорее. Ежели выберете Петербург, то и слава богу! Я с удовольствием помогу вам устроиться, и деньгами помогу…

– А ваша невеста тоже поедет с нами в Петербург? – невежливо перебила Лара.

Джейкоб разом стал мрачнее тучи.

– Если Богдана Александровна захочет, то разумеется. Я понимаю, как это выглядит со стороны… Но не знаю, как доказать вам, Лара, что я не мерзавец, который женится на одной и морочит голову другой девице.

– Со стороны все именно так и выглядит, – жестоко подтвердила Лара. – Однако вы можете попытаться доказать ваши благие намерения – объяснив толком, почему мне следует опасаться Дмитрия Михайловича!

– Я все сказал вам в прошлый раз. Он манипулирует вами, Лара. Не только вами, разумеется, – всеми! Но вас выделяет среди прочих, потому что…

Он неловко замолчал и смешался. Лара продолжила сама, всем своим видом показывая, сколь нелепы его выводы:

– …меня выделяет среди прочих видимо потому, что надеется через меня выведать все ваши страшные тайны?! Это смешно!

– Вам смешно… – Джейкоб понятливо кивнул. – Потому-то, Лара, я и не могу вам довериться. Потому-то и прошу взять деньги и просто уехать.

Лара же услышала лишь одно.

– Это вы мне не можете довериться?! – вспыхнула она, не зная, стоит ли ей рассмеяться в самом деле. – Я должна вам верить, глядя на то, как отвратительно вы поступаете с моей подругой и вашей пока еще невестой?! Или же Дана знает о ваших планах?

– Нет, Дана ничего не знает, – признал Джейкоб. – Но вы правы – пока еще невестой. Разумеется, я объяснюсь с Богданой Александровной, и, уверен, с нею договориться будет проще, чем с вами. Она прекрасная девушка, но, Лара, я не собирался доводить дело до свадьбы даже в день помолвки… А уж теперь тем более.

Ларе совершенно не нравились его намеки. Наверное, стоило убежать сейчас же. И немедля раскрыть Дане глаза на бессовестные планы ее жениха. Немыслимо, что Джейкоб надеется, будто она эти планы поддержит!

– Дана много натерпелась в жизни, – сказала Лара вместо того, чтобы убежать. – Она не верит никому – в особенностям мужчинам. А вам доверилась. И, выходит, зря. Дело в Ордынцевской усадьбе? – стала допытываться она. – Вам нужен этот дом – что-то, что спрятано там еще со времен Николая Ордынцева? Ради этого вы наврали Дане с три короба и даже пообещали жениться?

Тот резко мотнул головой:

– Усадьба здесь не при чем, вы ошибаетесь. Дело в самой Богдане Александровне. В ее отце, точнее – если уж вы желаете знать все.

И, покуда Лара пыталась осмыслить, зачем бедный и нездоровый нынче Александр Наумович понадобился Джейкобу – тот вдруг громко усмехнулся. Глаза у него снова сделались озорными и веселыми.

– У вас имеется не только художественный талант, Лара, – сказал он и вдруг сделал шаг к ней. – Вы, оказывается, можете так извратить факты, что на миг я и впрямь почувствовал себя подлецом, обманувшим надежды наивной барышни. – Лара инстинктивно отступила и тотчас уперлась лопатками в дощатую стену сарая. Джейкоб ее пощадил и более напирать не стал. Увы, лишь могучим своим телом – но не словами. – Не делайте такое лицо, Лара, – упрекнул он, – вам прекрасно известно, что моя невеста разве что праздник не закатит, узнав о расторжении помолвки. Или все же закатит, как вы думаете?

Лара отшатнулась, потому что ей показалось, будто Джейкоб снова хочет приблизиться – но он лишь перекинул сюртук через одно плечо и теперь уж точно направился к тропинке с пляжа.

И, как и Дмитрий, ни разу не оглянулся на растерянную Лару.

* * *

Лара смутно помнила, как убирала мольберт, краски и злополучный неоконченный портрет – и убирала ли их вообще. Слишком взволнованна она была, когда возвращалась в усадьбу.

Джейкоб в очередной раз сумел удивить. Вот так запросто признался, что к Дане (точнее, даже к ее отцу) у него исключительно корыстный интерес. А жениться он не собирается. И о романе Даны с Коном, выходит, осведомлен. Наверняка осведомлен! Наверное, стоит разыскать Даночку и все ей рассказать… Но Лара медлила отчего-то.

Что же за интерес у Джейкоба к Дане? Чем она настолько ценна, что он даже подарил ей дорогущую усадьбу и ввязался в эту авантюру со свадьбой, лишь бы быть к ней ближе?

Или же он просто мошенник, аферист, а никакой не миллионер… А купчая на усадьбу – липовая. Похож ли мистер Харди, якобы американский миллионер, на афериста? Вполне! В последние дни он даже американский акцент забывал изображать. Ежели он аферист – отсюда и знакомство его с Конни, между прочим, большим любителем проигрываться в карты. И взаимная их неприязнь с Дмитрием Михайловичем, агентом сыскной полиции, отлично в сию версию вписывается!

Выводы эти, кажется, были самыми логичными и правдоподобными среди прочих – однако Лара все равно не торопилась с окончательным решением. Будь Джейкоб мошенником, Дмитрий Михайлович просто арестовал бы его и дело с концом. По крайней мере, уж точно предупредил бы Лару.

И легенда о Ласточке опять же… Странная сказка Джейкоба никак не выходила из головы.

Что если это все-таки не сказка? Какова тогда роль Джейкоба в возвращении заблудших душ в царство Ирия? И почему он так сторонится Рахманова?

Думать об этом Лара боялась.

А на смотровой площадке, там, откуда к пансионату вела ровная, вымощенная булыжником дорожка, она и вовсе замедлила шаг. Остановилась на развилке, будто забыла верную дорогу. Лара всерьез раздумывала, не вернуться ли ей домой? В «Ласточку», где все значительно проще. Где не нужно ни думать о собственном будущем, ни принимать ответственные решения за других – потому как мама-Юля давно уж все распланировала.

Однако сомневалась недолго. Лара дала зарок поговорить с Даною сегодня же вечером, а пока что отругала себя за малодушие и поторопилась в усадьбу. В комнаты к Анне Григорьевне, если точнее, которые вот уже несколько дней были для нее самым уютном местом во всем доме. Там ее любили, там ее понимали, там ее поддерживали во всех начинаниях.

Лара дотронулась до цепочки с медальоном на своей груди и улыбнулась, вспомнив, как она перепугалась, когда выронила украшение, и оно укатилось к ногам Анны Григорьевны.

Лара тогда мысленно уже простилась со своей драгоценностью. Отчего-то ей казалось в тот миг, что медальон у нее сейчас же отберут. Женщина и впрямь проворно наклонилась и подняла его, прежде чем Лара успела даже ахнуть.

Рассматривала его с явным интересом не меньше минуты – а потом шутливо заметила Ларе, что не следует разбрасываться такой красотой.

Именно Анна Григорьевна надела медальон Ларе на шею – чтоб впредь не теряла. После они провели чудесный вечер, покуда Лара помогала женщине устроиться в новой комнате. Пришла Лара в ее уютный светлый будуар и на следующий день. И через день тоже – потому как у них появилось одно общее, чрезвычайно приятное Ларе дело.

Да и что уж скрывать: говорить с Анною Григорьевной было куда приятней, чем с холодной, вечно осторожничающей и расчетливой Даночкой. Хотя нынче Лара надеялась попросить совета, касающегося именно Даны.

– У меня есть подруга… – Лара решила не называть имен. Впрочем, Анна Григорьевна наверняка и так все поймет. Но Лара была в ней уверена, потому смело продолжила: – она вот-вот выходит замуж. Точнее, думает, что выходит. Мне стало известно, что у ее жениха исключительно корыстный интерес, и свадьбы не будет. Право, я не знаю, стоит ли мне вмешаться и предупредить ее?

Лара в это время стояла на низенькой банкетке в корсете, панталонах и укутанная в великолепный, приятно холодящий кожу шелк цвета состаренного золота. Анна Григорьевна, чрезвычайно увлеченная занятием, уже подогнала новое бальное платье по узкой Лариной талии, и теперь собирала струящуюся кисею в красивые складки у пояса. Прежде чем ответить на вопрос Лары, она удивленно приподняла брови и вынула из сомкнутых губ портновские булавки.

– Разве ж ответ не очевиден? – спросила она. Потом мягко улыбнулась Ларе и веско добавила: – если, конечно, эта барышня и впрямь вам подруга, Ларочка.

– В том-то и дело, что я не знаю толком – подруга она мне или нет… – едва не простонала Лара. – Понятия не имею, что у нее на уме! Не уверена даже, кто жертва в этой истории – она, или этот ее жених.

– Полагаете, что ваша подруга сама не честна с будущим мужем? – Анна Григорьевна все-таки отвлеклась от кисеи, заинтересованная разговором.

Хотелось бы Ларе ответить иначе… но раз уж она пришла за советом, следует говорить правду.

– Я знаю это наверняка, – ответила Лара прямо. – Она влюблена в другого, а жениха, увы, считает лишь удачной партией. Она совсем ничего о нем не знает – и не хочет даже знать. Может, и слава богу, что сей брак не удастся.

– Вам жаль этого молодого человека?

– Пожалуй, что да… – согласилась Лара. – Она не ценит его, совершенно не ценит. Они были бы несчастливы вместе. Без сомнений.

Анна Григорьевна промолчала. Снова вернулась к шитью, но Лара, тайком бросив на ее лицо взгляд, увидела, что та вовсе не осуждает ее за такие мысли. Анна Григорьевна улыбалась – пожалуй, даже лукаво улыбалась. А еще через минуту решилась спросить:

– Он, вероятно, хорош собою, этот жених вашей подруги?

Лара почувствовала, что щеки ее наливаются румянцем: кажется, Анна Григорьевна совсем не то подумала. Но ответить опять же решила честно.

– По-своему да… вероятно, он очень даже привлекателен внешне.

– И правду о себе он рассказал именно вам, не кому-то другому?

Лара снова согласилась, хотя ей совершенно точно не нравилась, к чему клонит Анна Григорьевна. Неужто хочет сказать, что Джейкоб влюблен в нее, в Лару? И, более того, она сама испытывает к нему отнюдь не дружеские чувства, раз считает его привлекательным? Но это не так!

Анна же Григорьевна, покончив с прихваченной «на живую» кисеей поверх основной юбки, кажется, осталась довольна работой и выпрямилась во весь рост. Сперва оценила Ларин вид сама, а после взяла ее за руки и подвела к большому зеркалу.

Платье было не просто красивым – шикарным. Поясок подчеркивал узкую талию, а складками собранная кисея добавляла объема в области лифа и бедер, делая из Лары настоящую светскую штучку. Хоть сейчас на обложку «Paris modes»! Не говоря уж о столь удачном цвете, который превращал Ларины волосы в чистое расплавленное золото.

Права была несносная Щукина… платье, пошитое рукою самого Чарльза Уорта, не шло ни в какое сравнение с творчеством Матрены Силантьевны, лучшей портних Тихоморска.

Да-да, это самое платье некогда принадлежало Щукиной. Однако чем-то не пришлось привередливой актрисе по душе, и та из милости отдала его своей компаньонке. Анна же Григорьевна, так ни разу и не надев великолепный наряд (ибо не нашлось подходящего случая), лишь рада была перешить его для Лары.

По крайней мере, так она говорила, и Лара не могла не верить, глядя, как лучатся радостью и гордостью глаза Анны Григорьевны, когда та смотрела на Лару в зеркало, встав у нее за спиной.

– Вы необыкновенно красивая барышня, Ларочка, – она аккуратно и ласково, едва касаясь, пригладила Ларины волосы. А потом подцепила цепочку с медальоном и подтянула ее так, чтобы украшение во всей своей красе лежало на Лариной груди, а не стыдливо пряталось за лифом. – Вам нужно всегда помнить, Ларочка, о том, как вы красивы. А у красивых женщин не бывает подруг, увы. Лишь завистницы и, может быть, временные союзницы. Уж поверьте мне, милая: я столько работала в театре с такими красотками, что глаз не отвести. И как никто другой знаю, что в любви красивые женщины редко бывают счастливы. Потому как красота – это оружие, и та, что неумело ею пользуется, ранит и других, и саму себя. Однако вы, Ларочка, не только красивы – вы умны. У вас все будет иначе, не так как у тех театральных профурсеток. Главное, распорядитесь своею красотой с умом.

А после она наклонилась к самому уху Лары, так чтобы слышала лишь она:

– Я знаю, что Джейкоб вам нравится, Ларочка – не упустите же его! Лишь с вами он будет счастлив. Не с Даной.

Отчего-то Лара не нашла слов, чтобы ей возразить. Да и увлекло ее в этот миг другое:

– Я не замечала прежде, как мы похожи, Анна Григорьевна… – задумчиво произнесла Лара, глядя на отражение их лиц – щека к щеке. И, не отдавая себе отчета, спросила: – скажите, у вас есть дети?

Спросила – и лишь после подумала, что это бестактно, ведь замужем Анна Григорьевна никогда не была. Та, однако, не обиделась. Улыбка ее чуть дрогнула – но после, кажется, стала еще милее.

– Когда-то давно у меня была дочь. Я звала ее Лизонькой, а ее отец – Бэтси.

– Бэтси?..

– Да. Та же Лиза, но на английский манер, – подтвердила Анна Григорьевна и почему-то поторопилась отойти от зеркала.

А Лара, жадно проследив за ней взглядом, чувствовала, как бешено колотится в груди ее сердце. Причины она и сама не могла понять. Ну Бэтси – и Бэтси. Да, этим странным, вычурным именем Лара назвала свою собаку – ну и что?

Однако следующий свой вопрос, о том, где нынче дочка Анны Григорьевны, Лара задать так и не посмела…

* * *

Она еще размышляла об именах и превратностях судьбы, пытаясь найти логичный ответ (действительно логичный, а не такой, который понравился бы ей), когда вернулась к себе и поняла, что сюрпризы на сегодня не закончены.

В Лариной комнате, на прикроватной тумбочке – прямо поверх позаимствованной из библиотеки книги «Сказки, собранные братьями Гриммами», лежал большой медный ключ.

Глава 18. Тайны Ордынцевской усадьбы

Ключ был самый обыкновенный – ключ как ключ. Разве что, судя по размеру, запирали им не межкомнатную дверь, а входную.

Лара даже догадывалась, какую именно дверь запирал сей ключ.

Чтобы быть уверенной, она, сжимая его в руке, как величайшую ценность, обошла собственную комнату в поисках кладовки или еще чего, что можно было бы запереть – а то, быть может, ключ принесли ей исключительно из бытовых целей? Нет, никаких кладовок в комнате не имелось, а то, что ключ не подходит к комодам и шкафам, видно было невооруженным взглядом.

К комнатной двери он тоже предсказуемо не подошел.

Почему ключ принесли именно Ларе? Не Александру Наумовичу, хозяину, и даже не Даночке, молодой хозяйке. Да и кто вообще его принес?

Дверь своей комнаты Лара не привыкла запирать – потому сделать это мог кто угодно.

Лара подумала сперва, что это был Джейкоб – ведь он пытался найти ключ от башни, сам об этом и сказал Ларе! И он прекрасно осведомлен о ее интересе к башне. Версия была ладной, и Лара уж смирилась с ней… Однако, разыскав горничную, Лара выяснила, что господин Харди вовсе не посещал сегодня усадьбу – его ждали только к ужину.

– Кто нынче заходил ко мне? Хотя бы мужчина или женщина – вы должны были видеть?! – допытывалась она у горничной, суетливой и вечно хмурой женщины нанятой, разумеется, из Болота.

– Никого не видела, барышня, ей-богу – занятая ж цельный день была… Али пропало чего?

– Ничего не попало. Наоборот… – Лара сверх меры была раздосадована таким ответом. И, слава богу, догадалась спросить другое: – А кроме домашних бывал кто у нас сегодня? Может, Стаська из «Ласточки» прибегала?

Горничная пуще прежнего нахмурилась, отвела взгляд и как-то странно дернула плечом. Ответила, однако:

– Не было Стаськи. Да и других не было, – бросила на Лару осторожный взгляд и попыталась уйти по делам.

Но Лара уйти не позволила. Перегородила дорогу и строго, так, что мама-Юля осталась бы довольна, потребовала ответа:

– А кто был?

Горничная тяжко вздохнула, поджала губы. Заглянула Ларе в глаза и, уже чуть не плача, призналась:

– Да в доме-то никого не было, ей-богу! Во дворе я ее увидала… у самого забора кладбищенского…

Женщина начала мелко креститься.

– Кого увидала? – насторожилась Лара.

– А бог ее знает… В платье черном стоит – и на дом барский смотрит. И волосы белые, вроде ваших, наверх зачесаны…

– Должно быть, вы Анну Григорьевну видели? – ни жива, ни мертва, уточнила Лара. По крайней мере, более ни у кого из обитательниц усадьбы, светлых волос не было. Кроме самой Лары.

Однако горничная, утирая слезы, отрицательно мотала головой:

– Да нет же! А то я Анну Григорьевну не узнала б… – Она жалостливо поглядела на Лару. – Дурное это место, как есть дурное! Не зря Акулина наказывала не ходить сюды – а я за жалованьем хорошим погналась, дура старая…

– Слушали б вы Акулину меньше, – Лара, дабы не испугать глупую бабу еще сильнее, старалась говорить спокойно да беззаботно. – Акулина сама здесь в прачках трудилась – и ничего, жива-здорова.

– Так то Акулина… – продолжала горничная креститься да причитать. – Не то что мы, сирые, убогие…

Лара только хмыкнула на фразу о сирых да убогих, но спорить не стала. Снова сжала ключ в кармане платья и решилась выбраться во двор.

Кладбищенская стена в глубине заросшего парка и правда нагоняла тоску даже в солнечный летний день. Однако это была просто стена и просто кладбище – Лара и по самому кладбищу прогуливалась ни раз и сроду не видела призраков.

Ей хватало призраков из собственных ее снов, чтобы бояться еще и кладбищенских. Гораздо вероятнее, что там, у стены, глупая горничная увидала живого человека из плоти и крови. Светловолосую женщину, которая пробралась в усадьбу бог знает зачем. Может быть, как раз для того, чтобы оставить в Лариной комнате ключ. А живые люди всегда оставляют после себя следы – примятую траву и обломанные ветки хотя бы…

Потому, не долго думая, Лара подобрала подол юбки и направилась вглубь колючих парковых зарослей.

Без малого двадцать лет простоял этот парк заброшенным. Работники, толком не управившись еще с флигелем и пристройками, об уходе за парком и не задумывались. Трудно уж было разобрать, где здесь аллеи и тропинки – бурьян и алые южные маки доходили Ларе до пояса. Многолетние слои опавших листьев и вязкого перегноя неприятно холодили голые Ларины щиколотки, а репейник настырно цеплялся за юбку. Будто кто-то невидимый старался удержать, не пустить Лару вглубь.

Но Лара решительно забиралась все дальше и дальше. Покуда не добралась до вожделенной стены. Только здесь одумалась. Жадно оглянулась по сторонам. Тишь здесь стояла такая, что Лара слышала только свое дыхание и учащенное биение сердца.

А кусты, что огораживали высокую каменную стену от графского парка, вблизи оказались шиповником. Давно высохшим мертвым шиповником, нынче более напоминавшим колючую проволоку, через которую пробраться, не разодрав плечи до крови, невозможно.

«Должно быть, именно здесь, на этом самом месте, стояла та женщина…» – некстати подумала Лара.

Горничная определенно указала ей сюда, хотя ни примятой травы, ни утоптанных листьев под ногами Лара не обнаружила. Она почувствовала, как по спине поднимается холодок.

В самом ли деле женщина из плоти и крови здесь стояла? Или все же нечто потустороннее. Призрак той, чья душа заблудилась по пути в Ирий. Как там говорил Джейкоб? Чью душу кто-то не желает отпустить…

Ларе почудилось, будто перегной, в котором утопали ее щиколотки, сделался ледяным. Таким же ледяным, как сквозняки, взявшиеся непонятно откуда. Они свободно касались Лариной юбки, оставляли колючие мурашки на открытой коже рук и перебирали завитки у висков. Будто кто-то невидимый гладил по голове холодной невесомою рукой.

Лара не выдержала, жадно обернулась на дом, всем сердцем надеясь, что как только увидит что-то привычное – наваждение отступит.

Ей и правда стало как будто спокойнее, когда взору открылись знакомые каменные стены и красные башенки. И каменный Ворон на четырехскатной крыше, горделивый, всё видящий, всё понимающий.

А потом Лара тихонько ахнула и отступила назад – упав прямо в колючие объятья шиповника. Там, в верхнем окне круглой башни, стояла женщина и смотрела на Лару.

Именно, в башне – Лара убедилась в этом еще раз и судорожно сглотнула.

Не Дана, нет. Отсюда плохо было видно, но женщина определенно была светловолосой.

Наверное, Анна Григорьевна. Бог ее знает, как она забралась в башню, но… больше ведь некому.

«Говорят, у Мары тоже были светлые волосы, – больной занозой засела в голове ненужная мысль. – Но Мара умерла. Ее заживо сожгли в доме на окраине леса… До того, как она явилась на похороны хозяина этой усадьбы и положила ему в гроб мой медальон…»

– Мне это кажется, мне это только кажется… – вслух, как молитву, шептала Лара и еще добрые четверть часа не могла отвести взгляда от оконного стекла на верхушке башни.

До тех самых пор, покуда силуэт женщины со светлыми волосами просто не растворился в воздухе.

Уже начинало темнеть, когда Лара с грехом пополам, расцарапав руки и растрепав прическу, все же выбралась из зарослей шиповника.

И, хоть и обмирала ее душа, покуда Лара глядела на низенькую дверь у основания башни, она все-таки приблизилась. Суетливо огляделась по сторонам. Нет, двор был совершенно пуст, уже и рабочие во флигеле затихли.

Лара вынула из кармана заветный ключ и приставила к замочной скважине.

Вошел он как по маслу. Не потребовалось ровным счетом никаких усилий, чтобы он провернулся вокруг своей оси. Башня будто ждала Лару эти неполные двадцать лет. Оставалось лишь потянуть дверь, за которой прячется столько тайн… но Лара медлила.

«Вернусь сюда после ужина, – решила она. – Ежели мне ничего не помешает».

Лара повернула ключ снова, заперев дверь. Зябко передернула плечами и бегом поторопилась к основному входу. Возможно, она даже надеялась в глубине души, что ей хотя бы что-нибудь помешает.

* * *

Отговорку, чтобы не идти в башню тем же вечером, Лара действительно для себя нашла.

«Еще успеется, – думала она, не без опаски заглядывая в черные окна башни, – не последний же день я в усадьбе! Дождусь, покуда приедет Дмитрий Михайлович и уговорю его составить мне компанию. Или уговорю на то Джейкоба, когда помиримся».

К слову о Джейкобе – он действительно не явился позировать для Лары на следующее утро. Сдержал слово. Но к вечеру следующего дня оттаял: за ужином в Ордынцевской усадьбе собралась их обычная компания.

Даночка за тем ужином снова была бледна и печальна. Скучно ковырялась в восхитительном карпе в сметанном соусе, а на расспросы папеньки морщила носик и отвечала, что все хорошо. Впрочем, Лара не сумела припомнить ни единого раза, когда подруга была бы весела. В лучшие свои дни в усадьбе Дана лишь одаривала собеседников сдержанной улыбкой.

Лара же всем сердцем радовалась тому, что Джейкоб, несмотря на давешнюю их ссору, все же заехал в гости – и даже разговаривал с Ларой в обычном тоне. Пару раз сумел и пошутить.

«Неужто и впрямь он не равнодушен ко мне? Предпочел меня, простую девчонку, этой восхитительной Даночке?» – Лара то и дело искоса поглядывала на Джейкоба, покуда с аппетитом доедала карпа.

Вчерашние события и пережитый ужас успели потерять остроту – нынче все это казалось Ларе забавным приключением и только. Она даже собиралась со смехом поведать Анне Григорьевне, что видела ее в окне и приняла за привидение – и поведала бы, если б пришлось к слову.

Однако тем для разговора и без того хватало.

– Я не рассказывал вам, Ларочка, что давеча бывал в пансионате? – поинтересовался господин Ордынцев. – Искал Дмитрия Михайловича, дабы расспросить о расследовании.

– Ох, совершенно напрасно: господин Рахманов нынче в Тихоморске. – Лара прожевала еще один кусочек карпа и спросила как бы невзначай: – Удалось ли увидеться с Юлией Николаевной?

– Увы. Совершенно неуловимая женщина ваша матушка! Я и в первый-то раз, когда ваше письмо доставлял, с нею не свиделся, и теперь. Все в делах да заботах.

– Матушка много работают, – согласилась Лара и через весь стол потянулась, дабы подать Ордынцеву блюдо с картофельными пирожками. – Стаська нынче от Матрены гостинцы принесла. Ей-богу, вы таких чудесных пирожков в жизни не пробовали!

Подтолкнула Александру Наумовичу на тарелку парочку самых пышных и румяных, а потом проворно наклонилась подобрать его упавшую салфетку.

– Спасибо, дочка, – поблагодарил тот. – Я вашими с Матреной заботами, Ларочка, уж скоро в дверные проемы не пройду. Однако ж пирожки знатные – необыкновенно хороши!

– Пройдете-пройдете, вы мужчина хоть куда, – в тон ему рассмеялась Лара.

А на душе у нее сделалось необыкновенно тепло: милый Александр Наумович уже второй раз назвал ее дочкой. И теперь уж точно не оговорился, не спутал ее с Даной.

На подругу Лара старалась не поднимать глаза, однако отметила, что та, услышав про дочку, в рыбе перестала ковыряться вовсе. Совсем потеряла аппетит.

Ларе стало жаль ее. Захотелось хоть как-то развеселить – а то немногое, что веселило Дану, были наряды.

– Даночка, как ваше бальное платье? – спросила тогда Лара. – Пошито ли? Мое уж почти готово: Анна Григорьевна, не устаю вас благодарить за эту неземную красоту!

Не того эффекта ждала Лара. Даночка поглядела на нее, высоко и изумленно задрав брови. Как будто Лара предложила ей явиться на бал нагишом. А потом, справившись с чувствами, сказала:

– Напомню вам, Лариса, ежели вы забыли, что буквально на днях в пансионате произошло убийство. У нас траур. И все увеселения, разумеется, должны быть отменены.

В столовой сделалось очень тихо, и только тогда Дана продолжила ковыряться в рыбе. Лара же, Александр Наумович и Джейкоб недоуменно переглянулись. Даже Анна Григорьевна, самая близкая из присутствующих к покойной Щукиной, Даночку не поняла:

– Право, мне отрадно, что вы чтите память Ираиды Митрофановны, милая Даночка, но… никто из вас, господа, не был с нею знаком достаточно близко. Траур не обязателен, по моему мнению.

– Да уж, Даночка, траур – это слишком, – мягко заметил ее отец.

– Вовсе не слишком! – голос Даны зазвенел от обиды. – Это элементарные правила приличия. Жак! Хотя бы вы скажите что-то! Я не желаю участвовать ни в каких увеселениях!

Право, Лара и не думала, что в сдержанной холодной Дане может уместиться столько горячего гнева. Весь этот гнев она взглядом обрушила на жениха, за которым и осталось последнее слово – он хозяин бала.

И Лара достоверно знала, что при полном равнодушии к невесте, Джейкоб, относительно бала, нынче с ней солидарен. Танцы это последнее, что его интересует, так что, увы…