Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 227 страниц)

Шеф поймал меня за рукав и потащил в сад. Солнце клонилось к закату, а, как всем известно, дольше ужина он на рабочем месте не задерживается. Так вот, встав у фонтана в позу древнегреческого оратора, Феоктист Эдуардович прокашлялся, призывая всех к вниманию, поправил очки, пригладил редеющие кудри на затылке и, вытянув вперёд правую руку, патетично сообщил:

– Друзья и соратники, нас ограбили!

После чего пожелал всем приятного аппетита и удалился, оставив нас в полной растерянности. А что это сейчас было? Типа нас кто-то бомбанул? Я-то уже, по совести говоря, думал, что это только мы по ходу дела тащим всё, что плохо лежит, под эгидой «возвращения исторических и культурных ценностей Крыма», нет? Светлана и Диня также непонимающе разводили руками.

Двусмысленность положения разрешил великан Земнов. Наш высокий специалист по мрамору и бронзовой скульптуре эллинского периода выпал из коридора и, как огромный морж, мощными рывками пополз к фонтану. В глазах его плескалась вселенская тоска, за ухом был заткнут подвядший алый мак, а с губ срывались глухие слова незнакомого мне попсового романса:

 
Деянира, Деянира,
Без тебя мне всё постыло,
Ты мне душу опалила-а…
Деянира, Деянира,
В ночь любви мне дверь открыла-а,
За тебя отдам полмира…
Деянира, Деянира-а!
 

– Да он же бухой в дыню, – не поверил Денисыч, протирая кулаками глаза. – Так нечестно, колдырить по поводу и без, это м-моя привилегия! Ик… я б-буду жаловат-т-ца!

Я тоже был в неслабом шоке, потому что в таком состоянии не видел Германа никогда. Нет, он выпивал с нами в общей компании, но больше одного-двух бокалов – никогда. Что при его росте и весе – просто слону дробина. У нас в группе в Екатеринбурге учился один парень из Азербайджана, так вот он, будучи за сто пятьдесят килограмм общей массы, без малейшего вреда здоровью выливал в себя две бутылки коньяку. То есть даже не понимая, что выпил! Его хоть как-то грузило только после третьей…

– Александр. Александр! Але-к-са-ндр!!!

– А-а? Что случилось? – опомнился я, когда Гребнева уже кричала, тряся меня за грудки.

– Что у вас случилось, даже знать не хочу! Просто помогите мне его увести, – она мотнула головой в сторону окончательно разнюнившегося здоровяка.

А тот уже перешёл с невнятного пения на слабо вменяемые обрывки фраз:

– Почему я… почему не я? Она не виновата… ни в чём… а дети? За что мне… почему я выжил, а она… Обман, какой подлый обман… собака! Я был прав! А он нет… а я любил её… да?

В четыре руки мы пытались поднять нашего друга на ноги. С равным успехом можно было пытаться ставить на попа троллейбус.

– Всё хорошо, – скрипя зубами, Светлана успокаивала нашего могучего (и такого, блин, тяжёлого!) друга. – Она тоже тебя любит. Разреши ей остаться в свете, не давай смотреть со стороны на тебя, рыдающего и слабого. Она будет жить в твоём сердце всегда, но не унижай память о ней соплями, недостойными мужчины…

– Боги… вы несправедливы!

– Дружище, тебе бы к хорошему психологу походить, а? – я тоже попробовал быть полезным. – Разобраться в себе, проработать комплексы, научиться понимать первопричины…

Земнов даже вроде бы начал прислушиваться, но тут влез Денисыч:

– Кто говорил о психологе? Это моя вторая профессия! Лечу всё, чё надо – усталость от жизни, боль утрат, посик, ой… поиск смысла бытия… чёт меня н-кр-вает… Для друзей скид-ки!

Гребнева, не откладывая дела в долгий ящик, тут же отпихнула полиглота ногой. Он не обиделся, икнул ещё два раза и резво кинулся нам помогать. Но даже втроём мы мало чего могли, когда вдруг к нам присоединился хромой сторож. Он легко вскинул что-то ещё там ноющего великана себе на спину и в одиночку вынес из сада. Нам оставалось лишь подержать для него дверь в комнату Германа, а уж на месте Сосо складировал его на жалобно скрипнувшую койку. После чего вернулся к себе, не сказав ни слова.

– Ни за что бы не подумал, что хромой горбун может быть настолько сильным, – тихо пробормотал я. – Он ведь простой старик…

Светлана промолчала, а Денисыч лишь насмешливо фыркнул, дескать, уж он-то многое мог бы понарассказать, но боится, что моя хрупкая психика не выдержит такого эмоционального перенапряжения. В общем, мы трое вернулись в сад, где нас, оказывается, ждали. Двое остроухих ангелочков и их хозяйка. Мила Эдуардовна была, как всегда, элегантно одета, но в глазах её читалась усталость…

– Мой братец просил прояснить для вас эту ситуацию с кражей. Садитесь и слушайте, я буду говорить один раз.

Сам тон её казался настолько серьёзен, что наша Афродита удержалась от язвительных комментариев, а знаток чужих языков очень вовремя прикусил свой. Я же вообще отвлёкся, автоматически потрепав по холкам двух доберманов, и не всё расслышал с первого раза, но повторять никто не собирался.

– Итак, если совсем коротко: похищена золотая струна Орфея. Да, та самая, за сохранность которой отвечал наш всеми уважаемый Герман Земнов. Во-первых, он специалист по древним металлам, а во-вторых, мы благодушно понадеялись на его силу и боевой опыт. Только поэтому и позволили оставить древний раритет в своей комнате для пристального изучения. Увы…

Мила выдержала паузу, тем не менее строгим взглядом давая понять, что время для уточняющих вопросов или впадения в панику пока ещё не настало. Меж тем оба пса незаметно подтолкнули меня кожаными носами в локоть: не отвлекайся, парень, пока никто не видит, – гладь нас, гладь!

– Кража произошла прошлой ночью и была обнаружена Земновым лишь утром, о чём он сразу же доложил директору. Феоктист Эдуардович потребовал держать всё в строжайшей тайне, пока мы наводим справки по своим каналам. Мало кто знает, что струна имеет ценность не только как бесценный антиквариат или часть раритетного музыкального инструмента. Кроме всего прочего, это оружие! Единственное в своём роде и крайне опасное в чужих руках.

Сестра нашего шефа собственноручно налила себе бокал красного, осушив его почти залпом. Кажется, так накидываются, когда хотят хоть на минуту забыть о реальности или заглушить страх? Скорее второе.

– Я не пытаюсь никого напугать и не нагнетаю. Просто хочу, чтобы все мы проявляли удвоенную бдительность. Никто не выходит за ограду «Херсонеса» без письменного заявления, старайтесь держаться как минимум по двое, не доверяйте никому, ограничьте личную переписку и отложите все свои дела хотя бы до тех пор, пока струна не будет возвращена музею!

Мы, не сговариваясь, дружно кивнули. Оба пёселя на минуту отвлеклись, но потом тоже старательно закивали. Мила впервые улыбнулась:

– Мне не приходится сомневаться ни в одном из вас. Мы – семья. Теперь немножечко о приятном. Грин, я тоже присоединяюсь к поздравлениям коллектива! Вино выпьем потом, а сейчас идите сюда, я вас обниму и поцелую…

По-моему, вот это она сделала специально только ради того, чтобы откровенно позлить нашу специалистку по древним вазам и прочей посуде. Но тем не менее я шагнул вперёд, был слегка обнят и чуточку поцелован в щеку. Как-то так.

– Теперь вопросы.

– У меня только один, – с полуоборота завелась Гребнева. – Ты совсем бессмертная, да?

– Вопрос риторический, ответ ты знаешь сама. Кто ещё хочет что-то спросить?

– Как тебе винишко, подруга? – широко осклабился Денисыч. – Завод «Старый Крым», полусухое, красное, автохтонное. Заценила?

– Налей ещё, – согласилась сестра директора, давая ему отмашку пустой посудой. – А по существу?

– Есть подозрение, кто это сделал? – рискнул спросить я.

– Пожалуй, мне стоит целовать вас почаще, – задумчиво прикусила нижнюю губу Мила Эдуардовна. – Мне оно ничего не стоит, а на вас действует бодряще. Да, к сожалению, у нас есть некоторые соображения относительно того, кто это сделал. И в этом плане подозрения не радуют.

– Кто же?

– Вы отлично её знаете.

– Её? – недоверчиво уточнил я.

– Геката, – в один голос выдохнули двое моих друзей.

Опять в наши дела сунула кривой орлиный носик госпожа Аванесян. Адептка древней запрещённой магии, гадалка на картах Таро, устраивающая для посетителей и клиентов крутейшие компьютерные шоу с массой спецэффектов, переодеванием, сменой возраста, почти реальным вызыванием духов и всё такое прочее. Кто хоть раз был в её жутковатом чёрном особняке в три этажа в районе Золотой балки, уже никогда не будет называть её по фамилии, только творческий псевдоним и непременно с придыханием – Геката-а!

Мне доводилось пересекаться с ней трижды, хотя лично я сам помню только две встречи. Первый раз меня послали к ней вернуть нашего загулявшего сотрудника, надо ли уточнять – кого? Разумеется, Диню. И я ещё тогда помог ей с коллекцией картин на первом этаже, указав на явную подделку под Ивана Шишкина. Нет, нет, само полотно действительно конца девятнадцатого века, вот только подпись великого пейзажиста была подделана для завышения цены.

Потом вроде как та же госпожа Аванесян от чего-то меня вылечила или спасла. Смутные воспоминания, уж простите. Могу наговорить ерунды, всяческие там погружения в транс, нетрадиционные методы целительства, бурый шаманизм, призывы к древним богам, магия Ночи и всё такое. Забудьте.

Ну и в третий раз, не так давно, я даже поучаствовал в её костюмированном шоу «Битва с волком-оборотнем». Отдаю должное, всё было настолько продумано и реалистично, что на каком-то этапе я даже сам начал в это дело верить. Там ещё наш Арсен играл волка, тоже по Станиславскому и весьма правдоподобно.

Так-то он обычный водитель такси, дагестанец или азербайджанец, с выдающимся шнобелем. Но подрабатывает агрессивным ролевиком в труппе госпожи Аванесян. Думаю, там неплохо платят. С учётом того, сколько они дерут с рядового посетителя.

Но в общем и целом Геката вполне лояльна по отношению к нашему музею. Зачем же ей вдруг понадобилось красть струну Орфея? И, главное, каким образом она умудрилась пройти мимо нашего бдительного сторожа, войти в коридор, найти комнатку Земнова, попасть внутрь, найти струну и, не попавшись на обратном пути, вернуться к себе? Думаю, на подобные фокусы никакие братья Сафроновы не способны.

Пока я складывал у себя в голове все кусочки пазла, Мила Эдуардовна предложила «мальчикам отправиться спать», потому что «девочкам нужно поговорить о своём, о бабьем, наедине». Наша Афродита была ещё более конкретна, жёстко указав нам пальцем на выход из сада.

Денисыч аккуратно убрал в холщовую сумку запылённую бутылку массандровской Мадеры начала прошлого века и незаметно подмигнул мне: «Уходим, бро!» Кстати, двоим доберманам тоже пришлось плестись следом. Девушки остались за столом абсолютно одни, и уж о чём они там говорили, не знает никто. Захотят – расскажут сами. Но это вряд ли…

Особых дел ни у кого не было, ужин с гарантией накрылся медным тазом, мой пьяненький приятель развалился на моей же кровати, няшки и пуськи улеглись на полу, внимательно наблюдая за тем, чем буду заниматься я. Ну а поскольку после всего увиденного и услышанного сна не было ни в одном глазу, то мне оставалось включить настольную лампу и раскрыть блокнот для рисования.

Изобразить пьяного Германа удалось не сразу. Обычно он у нас живое олицетворение мужества, достоинства, здорового образа жизни и всё такое. Но ладно, допустим, всякое бывает, что ж мы не люди, что ли…

– Кстати, а вот имя Деянира в той песне – это же про жену Геракла? Я не ошибся?

– Не, бро, она самая, – лениво потягиваясь, зевнул Диня. – Там типа была печальная история, если помнишь.

– В общих чертах мы проходили греческие мифы по истории искусств. Но почему он пел именно о ней?

– Ой, я тя умоляю… Антонов поёт про Анастасию Романову, да? А типа Лепс про Натали, жену Пушкина? Расторгуев про ту Верку, которая Брежнева, но Меладзе? Короче, не одну собачку Жучкой зовут. А я за чужой репертуар не отвечаю.

– Просто спросил, – поморщился я, и доберманы недовольно фыркнули, давая понять, что не фиг болтать о всякой ерунде, а надо рисовать собаченек. Вообще-то, в этом смысле с ними и не поспоришь.

Но сначала я всё-таки попытался изобразить призрак князя Льва Голицына, он произвёл на меня впечатление. Могучий, уверенный в себе, глыба, а не человек. И ещё корову Ио, но так, чтоб и тёлка, и девушка на одном листе. А уже потом лопоухого доктора, хотя, как мне кажется, он вышел слишком уж героическим. Доберманов рисовал последними, хотя они вмиг поняли, что от них требуется, и позировали очень старательно, как опытные натурщики в академии художеств.

А потом я как-то незаметно уснул, прямо сидя за столом, положив голову на руки. Оба пса грели меня с боков, удобно устроившись мордами на моих коленях. И надо признать, что в ту ночь я окунулся в самые прекрасные сны…

– Ты видел, видел?! Она сделала это!

– Дорогая, я сплю…

– Сейчас никто не спит!

– Похоже, увы, да…

– Она украла струну Орфея!

– Вот прям Она, та самая, которая произносится с большой буквы и спит под пирамидами на дне севастопольских бухт?

– Дурак! Об этом нельзя говорить вслух…

– Значит, я угадал?

– Нет, конечно! Золотую струну украла мерзавка Геката. Теперь «Херсонесу» нечего противопоставить нам, а мы остаёмся в этом городе, в своём убежище, где можем жить сколько угодно, не ограничивать себя ни в чём и больше не обязаны скитаться по всему полуострову.

– Геката?

– Да, именно она.

– Геката. Теперь без вопросительного знака.

– Милый, у тебя проблема с ушами или с логикой? Я уже сто раз сказала: да, это та самая Геката, она украла золотую струну Орфея, которая, кроме всего прочего, ещё и опасное оружие против таких, как мы, чего ещё тебе непонятно?

– Мне непонятен твой энтузиазм. Владычица Ночи всегда была себе на уме, а тут ты почему-то уверена, что она заняла нашу сторону. Что, если теперь нам нужно опасаться её угроз и она окажется куда более безжалостным противником, чем скучные сотрудники музея?

– Ты накручиваешь себя и меня.

– Ну, логика – это прежде всего мужская добродетель.

– Вот только не начинай.

– Что именно?

– Впадать в сексизм.

– И не думал даже. Просто иногда ты так доверчива. Если что-то сделал мужчина, то надо подумать, хорошо ли это для нас. Если что-то сделала женщина, то сомневаться в благости её поступков – уже преступление?

– Ты лжёшь, как лгут все мужчины!

– А вот это уже сексизм с твоей стороны.

– Даже так? Не подходи ко мне больше!

– Понял.

– Вообще не подходи!

– Ясно, ясно.

– И близко даже!

– Разумеется.

– Я сама подойду…

…Утром я проснулся на полу от холода. Но не когда бывает, что ты замёрз, а если бы кто-то грел тебя всю ночь, а потом раз – и резко перестал. Как я понимаю, просто ушли доберманы. Денисыч вовсю пользовался моей кроватью, то есть беззастенчиво дрых на ней под моим же пледом. Поскольку было ещё довольно рано, я совершил опрометчивый поступок, решив, что успею попасть в душ раньше нашей прекрасной специалистки по росписи греческой посуды. И, схватив полотенце, сунулся за дверь.

По коридору шли две обнажённые девушки, Светлана и Мила. Они обернулись ко мне с недоумёнными взглядами, пришлось быстренько извиниться и дать задний ход. Что же такое происходит? Вот только вчера они остались «поговорить», а сегодня вместе направляются в душевую? Значит ли это…

– Ну, по крайней мере, хоть как-то объясняет их взаимную ревность, странные перепады настроения и то, что дальше поцелуев ни с одной из них меня ничего не ждёт. А уж теперь и подавно гарантированно не будет.

– Ты про чё, зёма? – сонно откликнулся Денисыч, высунув нос из-под пледа.

– Там Гребнева и сестра шефа идут себе такие, безо всего…

– А, ты про душевую? Да-а, плюнь, они не лесбиянки.

– Ну, вообще-то, так если подумать, то чисто визуально…

– Чес-слово, Светка уж точно, а Милка до сих пор девственница. И её оно не парит.

Тогда получается, что и меня парить не должно. Мы ещё поболтали с полчаса, обсудив вчерашнюю тему, когда постучавший в двери Сосо напомнил про завтрак. Пять минут на общие сборы, туалет, умывание, чистку зубов – и мы уже бодрым строевым шагом маршировали в залитый утренним солнцем сад. Где, сидя на скамье, нас ожидал жутко смущённый великан Земнов с красными от стыда щеками.

– Не умеешь пить – не пей! – маленький тощий полиглот с кудрявой бородёнкой без малейшего пиетета отвесил другу звонкий подзатыльник, на чём здорово отшиб себе руку. – Больно-то как… где у меня успокоительное? Бульк-бульк-бульк… ик!

Герман на секунду вздрогнул, но не уклонился от удара, не попытался дать сдачи или хотя бы потребовать объяснений. Походу он и так прекрасно знал, чего вчера натворил. Буквально в ту же минуту в сад вошла Гребнева в коротком белом платье со скошенным подолом и молча влепила ему уже вторую оплеуху. Как я понимаю, очередь была за мной, но у меня не было ни малейшего желания присоединяться к общей экзекуции.

– Ты столь презираешь меня, что не хочешь даже ударить? – Герман окончательно повесил голову. – Мой поступок непростителен…

– Глупости, – я подал ему руку. – Еrrаrе humanum est![65]

Наш знаток древних скульптур, из чего бы они ни были сделаны, удивлённо привстал.

– Друг мой, ты великодушен, как ни один бог на свете…

– Так, давай-ка без религиозной пропаганды. Мы все здесь в курсе, что произошло. И вроде бы даже есть подозреваемые, но неужели ты сам ничего не помнишь? Кто мог проникнуть в твою комнату?

– Только лунный свет…

Я разочарованно вздохнул, а вот Гребнева с Денисычем, наоборот, напряглись, делая охотничью стойку. Ребята, это вы серьёзно? Ну, не знаю, прям вот сейчас я никому из них не верил ни на грош. Однако, похоже, для остальных сотрудников нашего ЧВК проникновение в помещение лунного луча могло казаться крайне подозрительным. Мне же хотелось каких-нибудь чуть более материальных доказательств, что ли…

– Ты никому не рассказывал о золотой нити? Кто ещё мог знать, что она была скрыта в гипсовом бюсте Шаляпина? Есть ли какие-то силы, что хотели заполучить эту струну, но не могли найти её самостоятельно, а узнав, что она в «Херсонесе», рванули сюда на всех парах?

Земнов наморщил лоб, видимо, столь простые мысли каким-то чудом даже не посещали его светлую голову. Впрочем, после недолгого размышления он таки признал, что ни с кем, кроме сотрудников музея, о золотой струне не разговаривал. Любые аккаунты в социальных сетях руководством музея не поощряются. Если подумать, то по факту даже рассылка рисунков – это лишь моя привилегия, по отдельному личному разрешению Феоктиста Эдуардовича.

Той же Гребневой, к примеру, вообще запрещено пользоваться сотовым: типа она, выпив, названивает своим бывшим. И да, Светлана при мне разок так звонила, но это были исключительные обстоятельства, в результате вернувшие нас домой, а значит, совершенно оправданные с любой стороны. У Денисыча вроде особых контактов ни с кем нет, на сайте добровольного лечения от алкоголизма он не состоит. Наш Земнов, получается, тоже если и сидит в Сети, то исключительно по делу. Других вариантов нет.

Правда, в этом случае каким образом на нашу территорию проникла госпожа Аванесян или присланные ею люди, тоже ни капли не понятно. Сторож у нас серьёзный, я бы нашему Сосо и грубить не рискнул, не то чтобы что-то там красть у него из-под носа, да и сигнализация какая-никакая, но наверняка у нас в музее есть. И она наверняка рабочая!

В общем, на этом моменте моя фантазия уже начинала давать сбой. А если представить, что ведь ещё надо было как-то зайти в комнату нашего могучего великана, обыскать её сверху донизу, чудом найти струну там, где он её спрятал, и выйти с ней же из дома, чтобы потом перелезть через ограду и уже оттуда… ох, сколько всяких сложностей!

– Получается, Герман ни в чём не виноват, кроме вчерашней пьянки, – уныло резюмировал я, когда все успокоились, перекусили и были готовы к адекватному прояснению сложившейся ситуации. – Ладно, мы с вами тут сколько бы ни шумели, ничего не изменится. Нужно ждать, что скажет наше высокое начальство.

– Ну, мы тут тоже не самый подневольный народец…

– В смысле? – я обернулся в сторону Светланы, она откровенно подмигнула мне и продолжила:

– Всем нам известно, где живёт Геката. Почему бы не прокатиться туда и просто не спросить у неё, где струна?

Мы, трое мужчин, вежливо промолчали в стол.

– Ой, в принципе я могу съездить одна. Но вдруг кто-то готов составить мне компанию?

Я и Герман подняли правую руку.

– Ещё один кто-то, видимо, боится? Цыпа, цыпа, цыпа-а…

Денисыч махом опрокинул бокал, удовлетворённо крякнул и хлопнул ладонями себя по коленям:

– Подруга, я в деле! Ик, фсе…

– Отлично, мальчики! Через пять… десять… нет, через пятнадцать минут жду вас всех прямо тут, у фонтана. Форма одежды – любая. Вот только Герман без оружия! Никаких дубин, кастетов, стрел, мечей, травматов, цепей, газовых баллончиков, электрошокеров и всего такого прочего. Диня, выдай нам хотя бы час трезвости! О нет, о чём я говорю? Александр, я вас хочу… В смысле вы – как хотите, вам можно всё, даже меня… О боги, что я несу вслух?! Сосо вызовет для нас машину. Вопросы?

– Всего один, дорогуша, – неожиданно раздалось сзади. В проходе стоял шеф, хотя время уже шло к обеду. – Гребнева, с каких это пор вы решили, что можете командовать моими сотрудниками?

– Не нравится? Пожалуйста, я пишу заявление и…

– И я охотно уволю вас по «собственному желанию», – повысив голос, обрезал Феоктист Эдуардович. – Никакой самодеятельности во вверенном мне учреждении! Каждый работает по своей специальности, никто не лезет, куда его не просят. Вам нечем заняться? У Земнова до сих пор не готов отчёт по золотому коню царя Митридата! Денисыч никак не сдаст дословный перевод всех записей на стенах и алтаре в пещере тавров! У нашей уважаемой Светланы Сергеевны уже в сентябре по плану экспозиция греческих ваз позднеэллинского периода, а монография по выставке до сих пор не у меня на столе! Грин, вы… А вы не показывали мне свои рисунки уже вторую неделю! Либо вы не рисуете, что неправда. Либо намеренно скрываете от руководства своё творчество, что вообще недопустимо…

Громко фыркнув, наша специалистка по росписи чёрным и красным метнулась к себе в комнату, едва не сбив директора по пути. Почему-то нам всем было ясно, что никуда она не уволится и никакое заявление не напишет. Герман, покорно склонив голову, молча отправился к себе. Пьяненький полиглот, достав из той же сумки с амфорами школьную тетрадку в клетку и химический карандаш, быстро начал что-то строчить прямо на общем обеденном столе.

Мне ничего не оставалось, кроме как протянуть шефу свой смартфон. Галерея была открыта, все рисунки в ней, можно листать, ничего тайного там нет.

– Перешлёте потом на почту, – сдвинув брови, отмахнулся он, – а сейчас пройдёмте в мой кабинет. Разговор будет конфиденциальным.

Он развернулся и пошёл первым, даже не оглядываясь, чтобы удостовериться, иду ли я следом. И да, разумеется, мне пришлось идти. Мы молчали всю дорогу, благо она была короткой, так что в мою голову не успели закрасться мысли о паническом бегстве. Хотя таким раздражённым на моей памяти директор был впервые.

То есть он всегда руководил нами «мягкой силой», но, оказывается, это отнюдь не было показателем бесхребетности и слабости. Бунт всех: типа раз вы так, мы увольняемся всем коллективом и ищите других дураков, сдох на корню, даже не зародившись. Все сотрудники ЧВК как бы ни выкобенивались, но дорожили своим местом. Музей был для нас общим домом.

Конечно, каждый из нас имел от взвода до полка своих тараканов в голове, но тут, как говорила моя покойная бабушка, «в каждой избушке свои погремушки». Однако все четверо или трое, двое, даже один в поле воин, потому что музейщики – это свой мир, своя каста, своя религия, а вот лиши нас всего этого, мы просто сопьёмся и умрём. Но и умрём ведь, как брошенный пёс, на пороге своего единственного дома «Херсонеса»…

– Садитесь, Грин, – Феоктист Эдуардович по-ленински указал ладонью на свободный стул. – Я хочу провести с вами небольшой ликбез. Итак, запоминайте или запишите: НИКОГДА не вестись на призывы ЛЮБОГО сотрудника нашего музейного комплекса. Да, каждый из них – личность. Да, я дорожу всеми ими вкупе так же, как и каждой единицей в отдельности. НО! Исходя из моего опыта работы, можно сделать некоторые выводы: Гребнева – нимфоманка и истеричка, Земнов – трудоголик и интроверт, Денисыч – холерик с прогрессирующей алкогольной зависимостью.

Я нервно сглотнул, потому что каждое слово било в цель.

– Теперь вы понимаете, с кем мне приходится работать?

Я неуверенно кивнул.

– Ну а поскольку единственный вменяемый ЧЕЛОВЕК здесь вы, то мне приходится каждый раз удерживать вас от опрометчивых поступков.

Мне показалось, что он намеренно выделил это слово. Как говорится, «человек – это звучит гордо». Остальные – просто сотрудники, а вот я – человек!

– В общем, я прошу вас быть несколько осмотрительнее и не так легко поддаваться на все затеи наших маргиналов. К коим, кстати, я отношу и свою милую сестрицу. Периодами её накрывает точно так же, как и всех нас. Просто ничего не принимайте на веру! Спрашивайте, уточняйте, требуйте деталей, договорились?

– Вы сказали «как и всех нас», то есть и вас тоже?

– А чем я хуже остальных?

Как водится, на этой оптимистичной ноте все задушевные разговоры и были традиционно закончены. Я покинул кабинет шефа, когда Феоктист Эдуардович потянулся за второй бутылкой красной Агоры. Всё-таки при широком вкусовом разнообразии он отдавал предпочтение именно этим винам завода Фотисаль. Мне было нетрудно это проверить по интернету. Я даже на минуточку подумал, а не спонсирует ли завод наш музей? Но нет, эта винная любовь была искренней, от души и, кажется, абсолютно не взаимной…

По выходу мне вдруг стукнуло в висок, что мы так и не поговорили с ним о реальном участии госпожи Аванесян в возможной краже золотой струны. А ведь по факту именно с этого всё и началось: угнетённость Германа, призыв Гребневой, подначки Денисыча и прочее, прочее, прочее. Увы…

В том смысле, что, когда меня накрывают мысли о неразрешённых вопросах, я ухожу слишком глубоко в себя, чтобы реально смотреть по сторонам. Прямо как сейчас. Вот и куда я забрёл, спросите вы меня? В непонятный коридор, в левые тоннели, где прямо на полу сидел полуголый старик с опущенным взглядом, завёрнутый в простыню и перебирающий куриные перья…

– Извините, я, видимо, попал не туда.

– Куда же ты стремился, сын мой? Я ждал тебя, Икар… Ждал долгими, бессонными ночами и днями, что без радости встречал, на солнечный восход взирая безучастно. Что солнце мне, коль сын мой не со мной? Какая радость в вечности светила, когда родная кровь, мой мальчик, мой Икар, ушёл туда, откуда нет возврата…

Я сразу понял, что пенсионер опасно перечитал мифы Древней Греции. Возможно, это был какой-нибудь учёный или профессор, он явно производил впечатление весьма образованного человека, но совершенно раздавленного жизнью. У нас в Екатеринбурге преподавал некий учитель рисования, потерявший в автомобильной аварии жену. Так вот, у него был точно такой же затравленный взгляд, словно он ищет её везде, а кто-то целенаправленно прячет от него любимую женщину в сейфе…

– Простите, я не он. Я не Икар, хоть имя сына вашего известно повсеместно, – мне пришлось также перейти на гекзаметр, медленно отступая.

– Но как же так? Ведь я же слышу голос, шаги, дыхание, и ты не можешь лгать. Скажи отцу в лицо, скажи ещё и снова, ты не Икар? – он поднял на меня невидящие глаза.

Они были совершенно белые. Старик ослеп от слёз. У меня перехватило горло, но я как-то нашёл в себе силы ответить:

– О нет. Я не приемлю чужого имени. Пусть крылья славы всё так же обойдут меня, но вашего внимания я не стою. Я не Икар.

Он встал и шагнул ко мне, протягивая вперёд чуть дрожащие руки. Мне хватило ума не дёргаться и не вырываться, когда его чуткие пальцы осторожно касались моего лица. Старик убедился и отступил, повесив голову:

– Благодарю тебя, о незнакомец, за то лишь, что чужим ты именем прикрыться не посмел. Такой поступок вправду благороден. Не верь богам, иди своей дорогой, а мне позволь оплакать единственного сына, чья гордыня нас жёстко разлучила в небесах. Ведь, вырвавшись из плена, мы оба быть свободными могли бы, стать словно птицы! Но он желал, как юноша, высот… И солнце в высоте… его же погубило! Оставив мне лишь перья белых крыл…

Я очень медленно отступал шаг за шагом по коридору назад, стараясь по возможности быть бесшумным. Впрочем, вряд ли это могло бы обмануть слепца. Он всё отлично слышал, но тем не менее ни разу больше не обернулся в мою сторону. Он уже знал, что я не его сын…

– Я не понял, так они идут?

– Не спеши, не напрягайся, успокойся…

– Но они идут в атаку на особняк Гекаты или нет?

– Милый, какая тебе разница? Допустим, идут и что? Только лишние нервы…

– Погоди, если они идут, то она должна организовать сопротивление, так? Их четверо, она одна, собаки не в счёт, короче, там будет бойня!

– Не будет.

– Не понял.

– Они не пойдут.

– Почему?

– Потому что, блин, они не идиоты! Так тебе понятнее?

– Относительно… И незачем на меня кричать.

– Извини, дорогой…

– Но хотя бы Грина они отправят, чтоб он сдох?!

– Не уверена. Этот искусствовед весьма ценен для «Херсонеса». Не думаю, что они готовы затыкать им все дыры.

– Да он же просто человек! Таких полно повсюду, с чего бы им его беречь?

– Даже не знаю. Может, потому, что он везучий?

– Иногда мне кажется, что ты на его стороне.

– Допустим. Ну и что такого?

– Как?! Ты на стороне нашего врага и ещё задаёшь уточняющие вопросы?

– Дорогой, мысленно подчеркни это слово – «уточняющие»…

– И что?

– И то.

– Ты готова стать на сторону победителя?

– А какой тогда смысл участия в войне?

– Ты бесчестна!

– Да! Накажи меня за это…

– Вот тебе! Вот! И ещё?

– О да! И ещё…

…В сад меня вывела скороговорка про ниточку Ариадны. Сердце всё ещё усиленно колотилось, хотя я прекрасно отдавал себе отчёт, что в нашем здании снимают комнаты не только мастеровые, кузнецы, бизнесмены, но и ветеринары или врачи, которые следят за своими пациентами. Пусть не всегда удачно, но тем не менее.

В саду никого не было, поэтому я развернулся и отправился к себе. Моя комната также оказалась пуста, вечно претендующий на неё полиглот с бесконечным алкогольным стажем шлялся неизвестно где, поэтому я имел возможность расслабиться, сесть за колченогий столик и, отправив директору старые рисунки, приступить к новым. Но на самом деле меня отвлекли звуковые послания от сестрёнок. Раньше они писали короткие эсэмэски, но сегодня решили сменить стиль:

«Аря-ря! Вот ты и попался, мы тебя любим!»

«Мы на связи!»

«Мама запретила тебя беспокоить, но ты же не против?»

«Да? Да?! Да!»

«Не думай, мы скопили деньги! Уже шестьсот двадцать три рубля…»