Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 193 (всего у книги 227 страниц)

Очень вовремя, как оказалось, потому что прямо передо мной скрипнула закрывающаяся дверь комнаты Светланы Гребневой. Значит, она уже приняла душ, теперь моя очередь. Не буду вдаваться в детали, в общем, когда я довольный, освежённый, с вымытой головой вышел в коридор, меня ждал всё тот же мрачный сторож из Абхазии.

– Добрый день, Сосо. Как я понимаю, Феоктист Эдуардович ждёт?

– Да, – коротко подтвердил он.

– Одну минуту, я переоденусь – и идём.

Церберидзе прорычал что-то невразумительное, но более ничем не выразил недовольства или спешки. Хорошо, значит, директор просто хочет меня видеть, а не вызывает на ковёр. Это уже приятно. Повинуясь импульсивному порыву, я вдруг протянул руку и почесал горбуна за ухом. Но прежде чем до меня дошло, ЧТО вообще я творю, старик-сторож неожиданно расслабился и удовлетворённо заворчал.

Мы простояли так минуты три: я чесал, он довольно жмурился. За этим делом нас и застукал выруливший из-за поворота Денисыч. На лице его не отразилось ни малейшего удивления:

– Бро, ты не к директору? Ну, там типа, если что – я вчера не напивался. Пил, но не в дрова же, да? Пжалуйста!

– Без проблем.

И когда я прошёл мимо, тихо добавил вслед:

– И это, того… ты не приманивай его так уж, слишком, потом не отвянет…

Не уверен, что я всё расслышал правильно. Диня часто спьяну или в муках похмелья несёт маловразумительную чушь. Короче, я по-быстрому переоделся, и тот же суровый Церберидзе проводил меня до директорского кабинета. Получалось всего два поворота и один длинный коридор вообще без дверей. Но мне почему-то казалось, иди я сам, то даже с планом эвакуации на руках нипочём бы не добрался до нужного места.

Я поблагодарил сторожа, и он впервые ответил мне каким-то подобием улыбки, больше похожей на собачий оскал с вываливанием языка вбок. Лучше б он этого не делал, жутковатое зрелище, если честно. Я собирался предварительно постучать, но дверь гостеприимно распахнулась сама. Меня ждали Феоктист Эдуардович и смущённый Земнов.

– Спешим приветствовать отважного героя, что чести не утратил и в бою стал рядом с другом крепче, чем скала. И все ветра, все бури, все ненастья, что выпущены были из ларца капризницы Пандоры, оказались вдруг бессильны перед двумя мужами на арене!

– Уф, – опустив голову, выдохнул я. Если и будут казнить, то не сегодня.

– Что ж, Герман рассказал мне всё, чему лично был свидетелем, – уже нормальной речью продолжил директор музея. – Мне, конечно, доводилось слышать, что в Анапе делают крутые гладиаторские шоу, они выиграли большой гранд по линии министерства культуры, но я и не подозревал, что их спецэффекты могут быть такого высокого уровня! Нам бы такое… – он побарабанил пальцами по столу и обернулся ко мне: – Да, рисунки я получил, спасибо. А почему вы изобразили меня без очков?

– Ну вы же не всегда их носите.

– Вообще-то всегда, но неважно. Присаживайтесь, Александр!

Я оглянулся на здоровяка, он продолжал стоять у окна, задумчиво опустив голову и скрестив руки на груди. Ладно, сяду. Феоктист Эдуардович полез было за бутылкой и бокалами, но мы оба дружно отказались. В объявлении о найме соискателя не указывалось, что пить придётся каждый день и даже не по одному разу. Если бы написали такое, я бы, может, и не поехал, зато от скучающих алкашей с высшим образованием у них бы тут отбоя не было. Стопудово!

– Итак, друзья мои! Не стройте планы на завтра, я попрошу вас съездить в Батуми, там для нас приготовлен небольшой сувенир. Так называемое «золотое руно». Нет, разумеется, не настоящее! Но забрать его надо. Управитесь вдвоём?

– Если удобное расписание самолётов, то почему нет? Из Крыма до Грузии лететь не больше двух часов, – предположил я. – Вполне уложимся.

Директор переглянулся с Земновым, аккуратно поправил очки и объяснил, что прямого авиасообщения между нашими странами сейчас нет, если только через Армению или Белоруссию, да и вообще, политическая обстановка сложная. А где она простая?

Поедем на скоростном катере, то есть даже ещё более быстром, чем тот, что возил нас в Гурзуф. Все вопросы с пограничными службами и таможней улажены. Фактически нам можно даже не сходить на берег, просто примем пакет с пристани – и сразу домой.

– А ты чего такой мрачный? – спросил я, когда мы с Германом покинули кабинет начальства.

– Не люблю Грузию.

– Чего? – искренне поразился я. – Прекрасная страна, гостеприимные люди, шикарная кухня! А танцы, а песни, а вино?

– Ты там был? – напрямую спросил он, глядя мне в глаза.

Я помотал головой:

– Лично побывать не пришлось, но мой папа работал там пару лет ещё при Союзе, так вот он, вспоминая, рассказывал только хорошее. Да и вообще, изучая искусство Грузии, удивительной и древней земли, её ковры, керамику, вышивку, работу по металлу, ювелирные украшения, ты видишь такую красоту, которой трудно подобрать эпитеты. До последних лет грузинские художники брали медали и дипломы на всесоюзных и российских выставках! Хотя, с другой стороны, тот же Зураб Церетели такого в Москве понаворотил, что до сих пор слёзы на глазах…

– Так вот я тоже не был, – не обращая внимания на мою реплику, продолжил Герман. – Мы тогда большой мужской компанией скооперировались: молодые, горячие, за границу в первый раз собрались. А тут такая возможность – морем вдоль всего побережья, от нас к ним, погода хорошая, всё оплачено, но… В общем, хлебнули мы тогда все…

– Ну вот, а ты говорила, что они успокоятся. Главное, вовремя подбрасывать их шефу разные истории, а он любит загадки. Это его слабость…

– Согласна, но пока мы лишь теряем фигуры на шахматной доске. С новым специалистом им слишком везёт.

– Это случайность. Вот, взгляни сюда. Профиль, фас, название судна. Ты помнишь его?

– Капитана? Вроде да, но может и нет.

– Вспоминай, он ведь участник тех самых войн.

– Ой, да чего они там навоевали?

– Неважно. Потом ещё никак не мог добраться домой, а вернувшись, обнаружил свою жену с десятком фаворитов.

– Мог бы и не напоминать! Ты сам виноват, что слишком долго отсутствовал.

– Я спал. Вместе с тобой в одной постели.

– Это не оправдание…

Пока мы вышли в сад, Земнов рассказал всю повесть до конца. Она небольшая. Из группы в сорок пять человек с одного курса, севших на теплоход до Батуми, домой вернулось меньше трети. Он сам до грузинского берега не доехал, был вынужден сойти по ряду причин личного характера. Его товарищи погибли в море: были убиты членами местных бандитских группировок; туроператор кинул их с отелем, пришлось выкручиваться самим.

А ещё по прибытии один герой умудрился попасть в неприятную историю с местной красавицей. Типа любовь с первого взгляда, но её папа оказался большим авторитетом, всё пошло под откос, ни о каком гостеприимстве даже речи не было, вырвались – и уже молодцы. Назад вообще добирались на перекладных, судно село на мель, шли пешком…

– Да-а, история, – пробормотал я, когда мы сели за стол у фонтана.

Причин не верить у меня не было, наш великан кто угодно, но не лжец и не фантазёр. Завтрак накрывал всё тот же горбатый сторож. Когда он принёс второй поднос, я было подорвался ему помочь, но Сосо сам остановил меня недоумённым взглядом, зарычав так, словно бы я претендую на его кусок хлеба. Пришлось поднять руки вверх.

– Он странный, но не злой, – поддержал меня наш великан. – Не стоит на него обижаться, не надо ему помогать. Но при случае, как выберешься в город, принеси ему сухарики в подарок, он запомнит. Он вообще хорошо помнит и добро, и зло.

Мы честно постарались дождаться остальных. Светлана пришла первой, свежая и улыбчивая, словно утренняя роса. Денисыч не явился даже после того, как мы, проголодавшись, смели почти всё. Он припёрся ровно в тот момент, когда Земнов предупреждал нашу сотрудницу о том, что нам придётся на денёк отлучиться.

– Чо, где, бро? Ты линяешь без меня?!

– Вообще-то у нас задание, Феоктист Эдуардович просил съездить в Грузию и…

– Сакартвело? Колхида? Страна лучших красных вин, которые, как они уверяют, придуманы ими же, а по факту это чисто греческие традиции! Я возмущён и жажду справедливости, поэтому мы едем вместе. Короче, зема, я с вами!

– Директор сказал, что едут двое, – неуверенно попытался возразить наш специалист по мрамору и металлам, но едва не словил от горбоносого сотрудника амфорой по голове.

– Хочешь ехать – иди и договаривайся с директором! – я с трудом успел перехватить его руку. – Мы-то тут при чём?

– При том, что не бро ты мне после этого!

В назревающую драку деликатно вмешалась Гребнева:

– Минуточку, Александр, я думала, что мы все здесь друзья. Почему же вы сразу не сказали, что планируете вдвоём потусить в Грузии?

– Я и думать не мог, что оно вам интересно…

– Грузия – прекрасная страна, великолепное вино, традиционное гостеприимство, шикарная кухня, зажигательные танцы и восхитительные песни!

На минуточку мне показалось, что она просто повторяет мои же слова, но это ведь не могло быть правдой.

– Итак, мальчики, я готова и еду с вами! Кто-то против?

– Директор! – едва ли не в один голос проорали мы с Германом.

Признать, что в короткую поездку нам было бы удобней махнуть вдвоём, не рискнули сказать ни я, ни он. Причём ни ей, ни ему. В глазах Дини читался такой праведный гнев, такая восхитительная обида на весь цивилизованный мир, что не взять его с собой было бы преступлением против человечности. Мы сдались сразу.

Гребнева села мне на колени, о чём-то задумалась, пока её упругая грудь тыкалась в моё плечо, и вообще ничего не говорила. Она только слушала, как наш великан смущённо объясняет ей, что женщина на корабле – к несчастью, что те же аргонавты плавали исключительно в мужском составе и наш поход в Гурзуф уже показал опасность нахождения всего одной красавицы в бикини на борту нашего судна. Но слушала – не значит услышала.

– Денисыч, у тебя есть перо и бумага?

– Да, дорогуша, чего у меня только нет. А тебе зачем?

– Так, хочу написать заявление об увольнении с работы, – нежно улыбнулась Светлана всем нам и никому в отдельности. – Просто не вижу смысла оставаться в коллективе обманщиков, сексистов и мужланов.

– Если ты уволишься, то и я здесь не останусь, – пылко вскинулся наш полиглот, вырвал зубами пробку и накатил из горла эдак грамм двести – триста. – Начальство меня не ценит, друзья предали, винишко заканчивается, ради чего жить?!

– Диня, ну это уже зашквар какой-то! Мы ведь тебе не…

– Не друзья, не родственники и вааще не обязаны?! Значит, как заболтать врага – так Диня, как подпоить охрану – Диня, как расшифровать древние надписи – Диня, как договориться с кем угодно на каком угодно языке – Диня, а как выговор за пьянство, лишение премии и выселение с койко-места опять-таки Диня-я!

В такой ярости я не видел его ещё никогда. Наш маленький специалист по древним языкам бегал вокруг фонтана, возмущался, топал, орал и, не стесняясь девушки, материл начальство. Нас он и слышать не хотел. Более того, в Германа полетела первая пустая амфора, и вот тут…

– А что у нас, собственно, происходит?

В сад вышел улыбающийся Феоктист Эдуардович, от его лысины отражалось солнышко. Он спокойно подошёл к кривляющемуся Денисычу и, чуть приподняв очки, посмотрел ему в глаза. Возмутитель общественного спокойствия без писка рухнул в фонтан, подняв каскад брызг…

– Зато протрезвеет, – пробормотал директор, вновь улыбнулся, поправил очки и повернулся к нам. – Светланочка, Афродита вы наша Таврическая, да нипочём я не подпишу ваше заявление, сами знаете! Хотите с ребятами в Грузию, ради бога! В смысле я охотно даю вам своё личное разрешение.

– И я х-чу… – пробулькал Диня из фонтана, пуская струйки ртом и изображая резвящегося дельфина.

– Опять-таки не возражаю. Друзья мои, это была определённая проверка на вшивость, то есть слились ли вы в настолько единую команду, что по отдельности – никуда! Признаю, что нам с Милой Эдуардовной есть ещё над чем работать. Но в целом я доволен. На корабле найдётся место всем. Будьте готовы через полтора часа, капитан Улисов опоздавших не ждёт…

«Странная фамилия…» – задумался я.

– Из крымских татар, – мгновенно ответил мне директор, хоть я и не задавал вопроса вслух. – Форма одежды свободная, в Батуми сейчас жарко. Документы и деньги вам выдадут на судне. В общем, ничего сложного, считайте, что вас премировали туром выходного дня. Отдыхайте, веселитесь в пределах разумного. Да, привезите мне чурчхелу, в Грузии её делают лучше, чем у нас.

На завтраке мы все четверо извинились друг перед другом и помирились. Диня вылез из фонтана мокрый как мышь, но трезвый. За столом сидел голый. То есть абсолютно. Сказал, что мы, мужики, друг дружку не стесняемся, а Светка чего только не видела, её по любому не впечатлишь. Гребнева молча пересела на нашу с Германом сторону.

Ела она, как птичка, скорее, поклёвывала виноград, сыр, хлеб. Сам Земнов, наоборот, мог бы служить рекламой теории, что завтрак – важнейшая часть режима питания. Да и наш старшина на флоте как-то обмолвился: «Вот не успеешь поесть утром, а в обед вдруг война – и до ужина ты не дожил, голодный, как дурак».

Я мазал свежий хлеб маслом и мёдом, закусывал большущими чёрными сливами, мяса на столе не было, но, с другой стороны, как раз на шашлык и стоило бы разориться в Батумском порту. Думаю, там можно рассчитаться в рублях. Хотя сколько их там у меня осталось-то?

После травяного чая с традиционными крымскими сладостями все разошлись по своим комнатам. Только Денисыч в одиночестве остался за столом, его одежда ещё не высохла, а в другой я его и не видел ни разу. Но почему?

Мне впервые пришла в голову мысль о том, что нашему интеллигентному алкоголику действительно без разницы, в чём ходить. Возможно, у него просто не было смены одежды. Да и спал он где придётся, хоть у меня на полу, хоть в саду под скамейкой. Мне почему-то вдруг захотелось пробежаться до ближайшего магазина и купить ему хотя бы футболку в подарок. Но времени не было: стукнувший в мою дверь тяжелый кулак заботливым голосом напомнил, что построение в коридоре через пять минут.

«Куплю в Батуми», – сам себе пообещал я.

Из чистых вещей у меня оставались рубашка с коротким рукавом и те же джинсы. Нормально, мы в любом случае ненадолго едем. Сунул сотовый в карман, кроссовки на ноги – и вот я уже готов служить любимому музею!

– Э-э…

– Что?! – недоумённо фыркнула парадно одетая Гребнева – в облегающем розовом платье с рюшами, глубоким декольте и подолом на ладонь выше колена, – когда, выйдя в коридор, я уставился на большущий яркий чемодан на колёсиках, стоящий у её ног. – Нам, девочкам, всегда приходится брать с собой чуть-чуть больше вещей. Минимум две смены платьев, под каждое – туфли, сумочка и шляпка, плюс тонкая куртка или плащ (вдруг будет холодно), поэтому ещё кофточка и брючки, зонт от дождя, косметика, фен, домашние тапочки, купальник, большое полотенце, чулки, колготки, нижнее бельё под разные ситуации, ну и чисто утилитарные вещи типа тампонов и прокладок, поскольку, знаете ли, иногда циклы могут и сбиваться. Короче, кому я всё это объясняю, вам всё равно не понять.

– Я и не пытаюсь. Просто принимаю как данность. Так лучше?

– Нет, но хоть что-то. Другие часто неспособны и на такой подвиг.

– Кто говорит о подвигах? – к нам присоединился великан Земнов. – Друзья, не будем забывать о том, что вначале нам предстоит забрать «золотое руно», а уж потом мы можем отпраздновать свой выходной день в любой приморской таверне.

Из сада вышел знаток всех языков, его туника почти высохла, а вот сам он успел-таки принять перед дорогой. А поскольку я считаюсь его другом, именно мне предстояло реабилитироваться за «предательство», в смысле тащить его с собой, пока он пишет ногами весёлые кренделя.

Мы прошли по коридору не более пяти минут – два поворота, спуск вниз по лестнице – и вышли на тихий причал, где среди десятка скромных яхт стояло небольшое судно на подводных крыльях. «Ставрос», – прочитал я. Судя по названию, что-то связанное с быками, но перевод лучше спросить у Дини.

Экипаж – два матроса и капитан – встретили нас белозубыми южными улыбками, хотя Улисов и постукивал ногтем по стеклу наручных часов.

– Опаздываем на сорок пять секунд, господа пассажиры!

Наш могучий командир тут же полез за своими часами, но Светлана опередила его:

– Ах, простите, простите, простите! Это всё из-за меня. Никак не могла определиться, что надеть под вечернее платье – красное боди или белое, кружевные чулки телесного цвета или всё-таки чёрного? Я жутко раскаиваюсь! Хотите меня наказать?

Оба матроса вывалили языки на грудь, но капитан лишь расхохотался в голос:

– Узнаю Афродиту Тавридскую! Милая, ты в своём репертуаре.

– Вот и не доставай меня глупостями, дорогой друг, – ответно улыбнулась она, чмокая его в небритую щёку как старого знакомого. – Лучше представься нашему новому сотруднику. Его зовут Александр Грин.

– Какая честь! – Улисов резко протянул мне руку. – Тот самый?

– Жутко смешно, – согласился я. – Ежедневная шутка ещё с похода в первый класс.

Его рукопожатие было сухим и уверенным. Лицо капитана напоминало чеканные греческие профили. Волосы коротко острижены; короткая, аккуратная борода; закрученные усы; серьга в ухе; глаза синие, с прищуром; может, и вправду крымский татарин? Твёрдый взгляд человека, который знает, что делает. Тем не менее мне он почему-то показался хитрым и каким-то себе на уме, что ли, если так можно выразиться…

Тем не менее Земнова он тоже приветствовал как доброго приятеля, а с Денисычем вообще дважды панибратски обнялся, хлопая его по плечам: «Сколько лет, сколько зим, давно не виделись, пора бы посидеть в хорошей компании, поговорить по душам в баре, накатить как следует, вспомнить прошлые деньки» – и всё такое…

Как оказалось, бар на судне действительно был. От причала пошли мягко, с каждой минутой набирая скорость, пока буквально не полетели над водой. Мы все разместились внизу, под непробиваемой крышей из тонированного стекла. Один из матросов стоял за штурвалом, второй быстро ставил на длинный стол тарелки с сыром, оливками, виноградом и квадратные бокалы под ром.

Я ещё успел спросить Германа, сколько нам идти до Батуми, но капитан вежливо прервал меня:

– Светлана говорила, что вы специалист по истории искусств. Не поможете ли мне в разрешении одного небольшого вопроса?

– Разумеется, – согласился я.

– Говорят, что Клод Моне искал истину в вине. Говорят, что тот же Репин всем давал метлой по репе. Говорят, Делакруа жрал без меры фуа-гра. А художник Хокусай самураям что кусал?

Все наши сотрудники плюс оба матроса едва не полегли в приступе дикого смеха. Мне пришлось ждать минуты три, чтобы ответить, хотя шутку эту я слышал ещё со времён учёбы и уже тогда считал её дебильной. Но сейчас ответ знает любой первокурсник:

– Не от великого ума вы, критики ничтожные, в рот набираете дерьма, чтоб плюнуть в холст художнику!

Сначала повисла тишина, прерываемая только свистом ветра и плеском разрезаемых волн. Потом испуганно икнул Диня, Гребнева сдвинула бровки, Земнов привстал, закрывая меня от шагнувшего вперёд матроса с внезапно появившимся в руке ножом, но Улисов вдруг так заливисто расхохотался, что все замерли…

– А он хорош! Клянусь кудрявой бородой Посейдона, он хорош! Грин, не откажите, выпейте со мной в знак примирения!

В его глазах было столько искренности, что бычиться дальше было просто глупо. Я вдруг понял, что этот человек может быть как опасным врагом, так и бесконечно верным другом. В бокалы для рома или виски полилось густое красное вино. Оно было сладким и таким крепким, словно смесь водки, портвейна и кагора. Впрочем, я в купажах, как говорится, не копенгаген.

Вместе с нами за дружбу пригубили все, включая матросов.

Впервые вижу судно, на котором так лояльно относятся к выпивке. Но, с другой стороны, море спокойное, небо над головой чистое, даже если нас в нетрезвом виде задержат пограничники России или Грузии, то максимум выпишут штраф и развёрнут обратным курсом. Потом мне было несколько стыдно за такую наивность…

– Как поживает старина Полифемиус? – спросил капитан у всех сразу. Но поскольку все как-то дружно замялись, то ответил я:

– Простите, а кто это? Фамилия вроде бы латинская или литовская?

– Да кто его разберёт, – охотно переключился на меня Улисов. – Мои предки вообще были метохийцами и лакемодянами, по крайней мере, так говорил дедушка-лаконец, но у него случались провалы в памяти. С Полифемиусом мы неслабо цапнулись в одной из моих командировок. Представляете, Грин, сначала этот тип принял меня как родного, мы кутили в его пенатах с неделю, а потом мужика вдруг переклинило, и он схватился за тесак. Двоих ребят из команды мы потеряли, остальным удалось вырваться, ну и я, пожалуй, погорячился тогда, вломив ему за всё…

– Мила Эдуардовна его лечит, – глухо ответил Герман. – Разрази меня гром, если я знаю зачем. От таких уродов надо избавлять мир, а не нянькаться с ними.

– Ты неправ.

– Я прав.

– Нет, неправ, – повторила Гребнева, кусая нижнюю губу. – Любовь и забота может спасти каждого. Ты сам знаешь, что я не особо дружу с сестрицей нашего шефа, но в этом случае она знает, что делает.

– Надеюсь…

– Друзья м-мои, а давайте лучше исчо в-выпьем? – встрял Денисыч, и, в общем-то, вовремя: есть ситуации, когда конфликт надо гасить в зародыше.

А два крутых специалиста – металла и камня, краснофигурной и чёрнофигурной росписи – были практически на грани скандала. Я мысленно поставил себе заметку в памяти: узнать, почему Герман так против этого прибалта, а Светлана, наоборот, вписывается за него по полной. Quidguid latet apparebit[24]. Разберёмся…

– Боюсь, что в следующий раз нам предстоит наполнить бокалы уже на берегу, – весело прервал всех капитан. – Прошу всех удостовериться: по левому борту порт Батуми! Да и сам город – весьма уникальное местечко.

Невзирая на полнейшее равнодушие остальных к озвученной информации, я тут же встал и прилип к широкому окну. За чистым стеклом горели огни туристического центра Грузии. И да, я должен признать, что ничего подобного не видел нигде и никогда.

– Милый, проснись! Сейчас будет весело.

– Как я могу уснуть, если ты рядом…

– Не кричи на меня!

– Я говорю шёпотом.

– И всё равно кричишь! Смотри, они уже на побережье, мне удалось перекупить продавца, который передаст им товар, а потом их же обвинит в краже национального достояния соседнего государства. О, за такое Россия сразу же вернёт Абхазию!

– Но они её вроде как и не забирали…

– Ах, это лишь слова!

– Ну конечно, ты знаешь лучше.

– Смотри сам, сейчас, сейчас…

Нас встретил город-сказка, жуткая смесь всех эклектик и архитектур: необычные небоскрёбы и сияющие даже днём колёса обозрения; вылизанная набережная; зелень и пальмы; грузинская, европейская, но всё же чаще турецкая музыка, звучащая почти отовсюду… и перекрывающий даже запах моря аромат жареного мяса и убойной чачи!

Да, я читал, что тогдашний президент хотел сделать из этого города новый Дубай, вливая в него как все средства своей страны, так и зарубежные гранты. И да, невзирая на сморщенные носы мировых гениев архитектуры, грузины в рекордный срок понастроили здесь всего такого, что хоть и режет глаз, калеча разум и логику, но как закавказский китч вполне себе работает.

И да, как по мне, – это красиво. Тот же Сальвадор Дали говорил, что не надо бояться китча, вот он не боялся, Пикассо не боялся, и они оба гении! Гребнева выглянула в окно, тихо хлопнула себя ладошкой по лбу, изображая страдание. Земнову всё это было до лампочки, он приехал за «руном», так что любой антураж – лишь декорации. Диня молча квасил, пользуясь тем, что на него не обращают внимания. А капитан резко дал команду причаливать к длинной пристани между роскошных двух-, а то и трёхэтажных яхт.

– Что ж, господа пассажиры, – обратился к нам Улисов, до сих пор так и не представившийся по имени-отчеству, – у вас пара-тройка часов на разграбление города! Я имею в виду, что вы вполне успеете пообедать, но до заката мой «Ставрос» уйдёт в море. И нам будет крайне параллельно, есть вы на борту или нет.

Герман коротко кивнул. Мы потянулись за ним на выход. Гребнева обменялась воздушным поцелуем с капитаном. С её стороны это выглядело настолько просто и естественно, что я даже не успел заревновать.

– Саня, бро, тебе скока раз говорили, что она не такая? Ну и всё, приткнись уже и прими как данность: Светка ни с кем не спит. Даже со мной, представляешь? Хотя я чисто внешне и по характеру лучший мужчина в нашем паноптикуме… ик!

Денисыч подтолкнул меня в спину. Набережная была прекрасная, воздух чистый, небо ясное, прохожие улыбчивые. А вопрос, как мы долетели сюда за какие-то полчаса, не имея разрешения наших служб на выезд и их на въезд, нужно будет задать тому же Улисову, он явно ловит от этого хайп. Сам я предпочёл решить для себя, что просто задремал, выпив того креплёного вина, которым нас угощали на судне.

– Какие планы, откуда забираем «руно»? – спросил я у шагающего впереди великана.

– Мне позвонят, – обернулся он. – Можно просто погулять, но не разбегаясь и недалеко от пристани.

– Тогда, пожалуй, я присяду вон в том ресторанчике, у него вполне подходящая вывеска. – Наша золотоволосая девушка указала пальчиком на чисто европейский бар с надписью “Medeya” на английском.

– А я в винный магазин! Зема, ты со мной?

– Нет, мне нужно прикупить кое-что из сувениров, – соврал я, но тем не менее отметил взглядом небольшой магазинчик неподалёку.

Герман после минутного размышления предпочёл подсесть за столик к Светлане, на стакан минеральной воды. Она, разумеется, ни капельки не возражала, поскольку само наличие такого мужчины рядом разом обрывало любые попытки местных сынов гор познакомиться с «вах, какой красавица!».

Таким образом, мы все разошлись в разные стороны, но в визуальной близости друг от друга. В магазине сувениров, разумеется, говорили по-русски. Приятная возрастная женщина уговаривала меня скупить всё, но мне была нужна только одна определённая футболка для моего друга. Я выбрал чёрную, с тиснёнными серебром газырями, на наши деньги примерно около пятисот рублей, но в это время взгляд продавщицы зацепился за что-то за моей спиной.

– Опять в ресторане дерутся, куда полиция смотрит, э?

Я обернулся.

– У вас в России тоже так? Нет, наверное, всё-таки строже, да?

– Оплата наличными, в рублях можно?

– Чем угодно можно!

– Положите в ваш пакет.

– Ой, кто-то на улицу упал! Ушибся, наверное, вай-вай…

Это был не «кто-то», а наш специалист по древней скульптуре и металлам. А вот какой силы должен быть человек, выкинувший из ресторана Земнова, это трудно было даже предположить. Я, не оборачиваясь, выложил всю свою наличку – меньше тысячи, цапнул из рук женщины пакет с футболкой и, не дожидаясь сдачи, бросился на выручку. Проблемы с дракой и переход бытового конфликта на национальный с привлечением полиции и властей никак не был в наших интересах.

Пока добежал, Герман поднялся, вытряхнул остатки битого фарфора из бороды и вновь шагнул в ресторан. Когда я подбежал к дверям, из неё мне навстречу друг за другом вылетело шесть здоровущих грузин! Возрастом лет от двадцати пяти до сорока, брюнеты, бородатые, все в полуспортивной одежде, с пылающими глазами и матом на всю улицу!

– Герман, я здесь!

Подхватив наперевес крепкую деревянную вешалку, я ворвался в помещение, где наш командир спокойно сидел за столиком, дружески болтая со старым, очень толстым усатым грузином. Вернувшиеся мужчины присоединились к ним, сдвигая столы и требуя вина.

– Всё в порядке, – подтвердил Земнов. – Это тренер ребят из команды Батуми по греко-римской борьбе. Мы немного не поняли друг друга, но сейчас никаких проблем.

– Какие праблэмы, дарагой? – рассмеялся старик. – Ни знаю, гдэ ты научился такому броску чэрез голову, но вах, это было красива!

Остальные тоже искренне рассмеялись и, хлопая скромного музейного работника по плечам, подтвердили, что да! По факту грузинская школа борьбы всегда была известна на мировом уровне. А тут вдруг такой атлет, такая сила – и до сих пор не в сборной?

«Где тренировался, в какой школе занимался, в каких соревнованиях участвовал, ещё вина сюда, хинкали и лобио, хачапури и оджахури, и товарища своего зови, зачем он стоит с палкой как неродной? Садись к нам, уважаемый, держи рог, сейчас петь будем!»

Самодостаточная Гребнева сидела за соседним столиком у распахнутого окна, не удостаивая всю шумную компанию взглядом. Я даже не успел спросить, всё ли у неё в порядке, как был затянут в товарищеский водоворот самых бандитских рож на свете. Каждый борец был на голову выше меня, вдвое шире в плечах, каждый жал мне руку и клялся в вечной дружбе!

Время летело незаметно. Вот-вот мы успели опрокинуть по одному-другому-третьему бокалу сухого домашнего вина в сопровождении очень длинного тоста, а потом я обернулся к Светлане. Она отрицательно качала головой в ответ на чей-то вопрос, и в ту же минуту на неё был наброшен длинный мешок, после чего нашу спутницу, словно морковку из грядки, выдернули на улицу. Раздался рёв мотора, и навороченный чёрный джип буквально исчез в клубах пыли…

– Герма-а-н! – опомнившись, в голос заорал я, пытаясь вскочить со стула, но тут же падая обратно.

– Что там? – обернулся он, отвлекаясь от показа очередного приёма умоляющим борцам.

– Светлану похитили! И… у меня, кажется, ноги не ходят.

– Эта из-за вина, – ободряюще тепло улыбнулся старый тренер. – Домашнеэ вино аставляет трэзвым голову и язык, но атключает ноги. Не валнуйся, дарагой, скоро пройдёт.

– Но кто-то украл нашу…

– Вах, дэвушка нэ бывает «наша». Наша – значит ничья! С ней заговорыли, она галавой мотала. Зачэм мотала? Паказала, что слышит, что ей интэресно, что она свабодна. Была бы занята, сразу указала бы на сваэго мужчину! Ты иё мужчина?

– Да, – твёрдо ответил я, потому что Земнов опять отвлёкся на объяснение тонкостей захвата запястья.

– У мужчины воровать нэ харашо, – насупился старик, – вазвращать нада. Сейчас ещё немножечко выпьем, посидим, споём и найдём её! Нэ сомневайся, дарагой, ты в Грузии! Мы сваих нэ бросаем!

– Кажется, в последнее время я слышу это из каждого утюга, – невероятным волевым усилием мне удалось встать. Но в дверях, на выходе, меня поймал или, вернее, на меня упал донельзя счастливый Денисыч.

– Бро! Тут т-кое винишко-о… я н-дегустиро… дигустир… густирова… ик! А ты куда?

– Гребневу украли.

– Ой, я тя умоляю, зема… – наш знаток всех языков, живых и мёртвых, пьяненько захихикал, одновременно пуская слезу. – Её в-вечно вороют и чо? В-вращают сразу же! Ибо она н-не та-ка-я…

Практически в ту же минуту уже другой джип затормозил напротив ресторана, высаживая нашу специалистку по древним греческим вазам и трёх грозных старушек с баклажановыми носами и в чёрных платьях. Заведя девушку к нам, они передали её с рук на руки мне и обрушились с руганью на старого усатого тренера. На секундочку резко протрезвевший Диня быстро переводил с грузинского, о чём вообще речь.