Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 227 страниц)

За дверью, будто в поддержку ей, снова прозвучал голос – знакомый и родной, которому так хотелось поверить:

– Лара, открой, ей-богу, не трону тебя! Я расскажу тебе про ту женщину на фото… так и быть.

Лара знала, что верить нельзя. Но поверила. Под печальным и тусклым взглядом Мары, женщины, называвшей себя ее матерью, она скорей отыскала в связке нужный ключ. И сама удивлялась, почему Мара ей не препятствует.

– Жаль… – только и сказала она. – Очень жаль, что ты решила так, моя девочка.

А потом Лара сунула ключ в замочную скважину и отперла дверь.

Глава 24. Второй шанс, вторая жизнь

Вскорости за Ларой ушла и m-lle Ордынцева – сказала, что идет к отцу, опять слегшему с сердцем после ночного переполоха. Губительной жестокостью было бы сейчас допытываться об истинном родстве его с Даной, потому никто за ней не последовал и наставлений, о чем говорить, не давал.

Ушел к себе и Харди – однако вернулся в гостиную вскоре, успев наложить новую повязку и принеся листок бумаги. Расписку Кона, как догадался Рахманов минутой позже.

– Забирайте, – Харди небрежно уронил ее на журнальный столик. – Делайте с ней что угодно – мне не нужно ваше наследство.

Несвицкий жадно смотрел на листок бумаги, но подбирать не спешил, ждал подвоха. Харди, поняв это, хрипло рассмеялся:

– Ну-ну, мне в самом деле от вас ничего не нужно более. Забирайте и лучше бы вам покинуть этот дом как можно скорее…

– Я отсюда не уйду! – пылко перебил Кон. – То есть уйду… но только с Богданой Александровной и Ларой. С вами двумя я их не брошу!

Харди усмехнулся, но настаивать не стал – ответил ему одобрительным кивком.

– С барышнями ничего не случится, – пообещал он, – если сделают все так, как я сказал. И поймите уже, Константин Алексеевич, не меня вам следует опасаться.

– А кого же? Бесплотного духа ведьмы Мары? Навей, леших и вурдалаков?

– Насчет навей не скажу, хотя те еще твари. А Мара и впрямь опасна, Константин Алексеевич, напрасно вы иронизируете. – Он прищурился. – Я намереваюсь подняться нынче в башню… могу я попросить вас раздобыть лампы и присоединиться?

Конни бросил опасливый взгляд на Дмитрия, а Харди тогда спросил самым невинным тоном:

– Вы ведь не боитесь бесплотных духов?

– Разумеется, нет! – тот бойко вскинул подбородок. – Идем тотчас, если вам угодно!

Дмитрий, меланхолично за ними наблюдающий, покачал головой. Конни-Конни… взять его на арапа было по-прежнему просто. И все же юный господин Несвицкий нравился ему все больше: он даже завидовал Ларе, умеющей выбирать себе таких друзей. Что-то подсказывало: пойди Рахманов в ту усыпальницу с ним, а не с Харди, Конни не бросил бы его умирать в одиночестве. Наверняка, глупо погиб бы рядом, но не бросил.

Несвицкий и Харди и впрямь решились пойти в башню сейчас же, покуда день за окном в самом разгаре. Погода стояла солнечная, обыкновенная для середины лета на южном побережье. Разве что вдалеке над морем клубились облака, да ветер дул чуть сильнее, чем вчера. Дмитрий отстраненно слушал, как они собираются: на него накатила апатия – полное безразличие к происходящему.

Не каждый день узнаешь, что ты мертвец.

После той ночи в усыпальнице он догадывался, что с ним что-то не так. Что-то изменилось в нем, сильно изменилось. И все же он не думал, что настолько. Верно, в том, что он до сих пор ходит по земле, дышит и существует заслуга той белокурой женщины, что ворожила над ним в избе старухи Акулины. Так ему что же – благодарить теперь ту ведьму?..

Знать бы хоть, зачем она это сделала.

Верно, чтоб он мучился подольше перед настоящим концом – за все прошлые грехи. Других причин Рахманов не видел. Нет-нет, да проскакивала сумасшедшая мысль, что, возможно, ему стоит сдаться, покориться Харди и самому уговорить Лару отдать медальон – дабы все вернулось на круги своя.

Занятый теми мыслями, Дмитрий и к походу в башню присоединяться не хотел. Настоял Конни.

– Ежели у вас и впрямь есть этот дар, – говорил он, отведя Рахманова в сторону и понизив голос, – то вы своими глазами сможете увидеть, что там произошло! И кинжал! Наверняка именно им убивали всех тех мужчин! Это орудие убийства – ведь он вам необходим для следствия!

– Следствие, – скривился Харди, прекрасно все слышавший. Поинтересовался, явно издеваясь: – собираетесь арестовать бесплотный дух Мары?

– Арестовать или нет – но убийства нужно прекратить! – бойко воскликнул Конни.

И с этим Дмитрий согласился. Как бы там ни было, он агент полиции, и пока еще его никто не снимал с этого дела. Даже несмотря на его прошлое. Раз уж нет возможности отдать виновных под следствие, то нужно хотя бы те убийства прекратить. Собраться, бросить на то все силы – и прекратить.

Как ни странно, этот довод подействовал и даже чуть приободрил Дмитрия. Может, и прав был отец, когда говорил, что, покуда у человека есть дело, жизнь имеет хоть какой-то смысл…

– Вы бумагу все же приберите, – посоветовал он Кону, кивнув на забытую всеми расписку. – Не разбрасывайтесь вот так вашим наследством.

Конни помедлил и все-таки поднял ее со стола. Пробежался глазами по тексту, нахмурился и бережно сложил два раза. Убрал в нагрудный карман.

– Даже не сожжете? – задрал брови Харди. – Не порвете на клочки?

– Нет, – хмуро ответил тот. – Хочу помнить, как едва не лишился всего.

Проходя мимо, Дмитрий не удержался и легонько потрепал Кона за плечо, желая приободрить. И даже почувствовал некоторую благодарность к Харди – за то, что дал мальчишке второй шанс. Второй шанс иногда решает все.

* * *

По крутой каменной лестнице внутри башни Рахманов плелся позади всех. То и дело он прикладывал ладонь к черным от копоти стенам: видел огонь, очагом которого стала солома в верхней комнате, видел густой черный дым и чувствовал присутствие смерти. Ничего конкретного. Видимо, слишком много прошло времени.

Харди, несмотря на давешнее ранение, шел впереди их отряда из трех человек и держал лампу высоко над головой, освещая всем путь. Несвицкий следом. Войдя в башню, он притих: хмурился и явно о чем-то мучительно размышлял. Но долго держать думы в себе, разумеется, не смог:

– Я не могу поверить, что Мара и впрямь мертва! – воскликнул он вдруг, и эхо его голоса еще долго раздавалось среди каменных стен. – Это… это в голове не укладывается! Быть может, ей удалось спастись хоть как-то? Быть может, был потайной ход из того горящего дома, или… или ее вовсе там не было? Неужто все это творит бестелесный дух?! Быть того не может!

– И, тем не менее, это так, – отрезал Харди. – Мара мертва.

Конни не поверил, попытался усмехнуться:

– В детстве нам с Ларой Акулина-нянька рассказывала сказки разные – про навей. Самоубийцы, пьянчуги, утопленники, малые дети некрещеные, колдуны, ведьмы – да и просто те, кто не своей смертью померли, мол, становятся навями. Людей пугают, скот морят… а могут и еще чего похуже устроить. Выходит, Мара той же породы?

– Отчасти, – серьезно ответил Харди. – Но Мара от рождения была сильной ведьмой и многому успела научиться при жизни: она куда опасней обычной нави. И заплатила высокую цену, чтобы после смерти не просто блуждать бесплотным духом, а иметь возможность поселиться в ином теле. Прожить вторую жизнь.

– В ином теле? Теле другого человека? – нарочито весело подхватил Конни. – Я ставлю на то, что Мара вселилась в мою мачеху. Всегда подозревал, что она ведьма!

Конни смеялся, разумеется. То ли он в самом деле ничуть не верил в историю с Марой, то ли хотел за шутками спрятать страх. Скорее, второе. А Харди отмел его версию вполне серьезно, будто не слышал издевок:

– Едва ли. Юлия Николаевна ежели и владеет магией, то лишь самой примитивной: умеет обращаться с травами да, может, знает пару заговоров. Научил кто-то, видать. Но Мара не такова, Мара сильней… Неужто пришли?

За разговорами не сразу сообразили, что лестница кончилась – все трое ступили в верхнюю комнату башни. Яркий солнечный свет из четырех окон освещал каждую плиту на полу, каждую выщерблину на округлой стене – и все равно у Рахманова начинало ломить в висках от той удушливой атмосферы смерти и ужаса, что царила здесь. Дьявольское место… Он медленно прошелся по окружности комнаты. Стал напротив окна. Он уже знал, что именно здесь стояла Лара нынешней ночью и, кажется, поэтому возле окна даже дышалось чуть легче.

Конни, пройдясь следом, тоже заглянул в окно, но вид его совершенно не заинтересовал. Он даже не заметил женщину в плаще, что притаилась у кладбищенской стены.

– Погода портится… – только и прокомментировал Конни, глядя больше вверх, а не вниз. – Никак, дождь будет. – А потом хмыкнул, повеселев по-настоящему. – Ну, господа, вы видите здесь что-то похожее на алтарь? Я – нет. Видать, наши впечатлительные дамы что-то напутали.

Харди и тот был в замешательстве. Он догадывался наверняка, что из башни ведет потайной ход, но найти его не мог. И советники его, те, что присматривают за порядком, помогать не спешили.

«Он такой же, как и все люди, – в очередной раз подумал Дмитрий, наблюдая исподтишка. – Со всеми их слабостями и пороками. Видать, и обвести его вокруг пальца можно, ежели постараться».

– Нужно надавить на скульптуру в нише. Вжать ее в пол – тогда откроется лестница наверх, – снова отворачиваясь к окну, помог им Рахманов.

Он опять нашел взглядом женщину внизу. Волевая и спокойная, как ледяное изваяние. Белокурая. Юлия, приемная мать Лары. Что она делает здесь?

Харди дурак, ежели недооценивает эту женщину. Такой как она Харди на один зубок… Так прав ли Конни, что она и есть – Мара?

А угадав направление ее взгляда, Дмитрий увидал и парочку за которой она наблюдала. Настороженно, явно таясь от них. Там, в противоположной стороне парка, подальше от главного входа, Галина, горничная из «Ласточки», настырно уводила куда-то Александра Наумовича, папеньку Даны.

Вот так номер… неужто они знакомы?

По крайней мере, именно такое складывалось впечатление, когда Галина усадила Ордынцева на скамейку и сама пристроилась рядом, начав что-то рассказывать ему нарочито весело.

Несвицкий и Харди смятения Дмитрия не замечали – они занимались каменной птицей. И механизм, открывающий ход на крышу, наконец, сработал. Ниша с Вороном обернулась вокруг вертикальной оси и предстала началом лестницы, уводящей вверх, на крышу.

Несвицкий, помедлив, первым взошел на каменные ступени. Харди за ним. Юлия, на которую глядел Дмитрий, будто почувствовала это. Резко вскинула голову, посмотрев, кажется, точно на Рахманова.

Дмитрий невольно попятился от окна. Как не хотелось ему следовать за Харди и Коном на крышу, но он все-таки взбежал по ступеням наверх – туда, где так страшно завывал ветер. Будь, что будет.

Даже сама природа, казалось, бунтовала против их вторжения. Ветер свистел в ушах, норовил сбить с ног и привел за собою тяжелые свинцовые тучи. Вдалеке, над морем, теперь не просто клубились облака – там сверкали острыми иглами молнии. Небо вот-вот разразится ливнем. Погода испортилась за какую-то четверть часа.

И все же природные ненастья были ничто по сравнению с ужасом, который наводил вид каменного ложа – алтаря. Жертвенного алтаря, в чем Дмитрий уже не сомневался. А в изголовье ложа, как раз возле углубления, где недавно еще находился ритуальный кинжал, восседал очередной каменный Ворон.

Этот отличался от прочих скульптур, виденных прежде – слишком детально вылеплен. Будто живая птица окаменела только что…

Рахманов, как завороженный, подошел ближе.

– Вот чертовщина-то! – выругался Кон, перекрикивая ветер. – Сейчас дождь хлынет – вымокнем до нитки! И зачем мы сюда явились, скажите на милость?

– За этим…

Харди, зажимая вновь потревоженную рану, наклонился, чтобы поднять с плит под ногами то, ради чего он сюда явился. Трехгранный кинжал с рукояткой, увенчанной оскалившейся звериной головой.

Вдалеке над морем сверкнула очередная молния.

– Это… тот самый кинжал, которым убили Ордынцева? – спросил Конни, и Рахманов явственно услышал, как дрожит его голос. – Быть того не может… Пролежал здесь восемнадцать лет, и его даже птицы не тронули? Даже от дождей не проржавел?

– На нем столь сильная магия, Константин Алексеевич, что птицы и погода ему нипочем, уж поверьте.

Харди, борясь с ветром, оборачивал кинжал собственным шейным платком. И Конни это совершенно точно не нравилось:

– Что вы делаете? – он уже заметно нервничал. – Собираетесь забрать это с собой? Зачем, черт возьми?! Бросьте здесь и запрем это адское место, чтоб ни одна живая душа сюда больше не попала!

– Не выйдет, – покачал головой Харди. – Башня уже была заперта целых восемнадцать лет – и что? Это начала Мара, на этом самом месте убив Николая Ордынцева, а закончить это должна их дочь – теперь.

– Вы хотите привести Дану сюда? С ума сошли? Думаете, я вам позволю?

– По счастью, Богдана Александровна может принять решение сама. Она их кровь, их продолжение, их сила. Видите ли, Константин Алексеевич, наследие – это не всегда материальные блага. Гораздо чаще это долги, которые нам приходится платить, и дурная кровь, которую невозможно очистить. Поверьте, Дана куда сильнее, чем вы думаете – не беспокойтесь о ней. Никто не пострадает, я же говорил.

Дмитрию не нужны были глаза, чтобы увидеть, как тяжело лег взгляд Харди на его спину, когда тот обещал, что «никто не пострадает». Лжец.

Ритуал, что должна провести Дана, убьет не только души Мары и Ордынцева. Он убьет Дмитрия.

– Все дело в том, господин Несвицкий, – продолжил Харди, убирая нож за пазуху, – что Мара пожелала не только себя возродить, но и Николая Ордынцева. А он, что бы там ни говорили на Болоте, колдуном не был. С ним все обстояло куда сложнее – потому его душу после смерти Мара отдала на хранение Ворону. Тому самому Ворону, который утаил ключ от Ирия и мог тайком выводить души покойных…

«Ежели Мара желала его воскресить, то убил Николая кто-то другой, не она…» – невольно подумал Дмитрий, и мысль эта казалась вполне логичной.

Он слушал молча, не отводя взгляда от неживых глаз каменной птицы. Та расправила крылья, хищно распахнула клюв, уперла когтистые лапы в изголовье ложа – того и гляди оттолкнется и взмоет над головой. Как тогда.

– И как долго Ворон должен хранить душу Ордынцева? – спросил Конни. – Вечно?

– Нет, что вы. Покуда Мара не подыщет достойное вместилище для души своего возлюбленного. Подходящего человека. Убийства мужчин, что то и дело случаются в округе – Мара не нарочно их убивает. Она проводит ритуал и призывает Ворона вдохнуть душу Ордынцева в тело каждого из парней. Однако Ворон к ней не летит, и жертвы оказываются напрасными.

– Почему же он не летит?.. Не хочет вернуться в мир живых? Не хочет быть с Марой?

Харди замешкался – ответа он не знал. Мог только предположить:

– Быть может и так. А скорее… ведь все предложенные Марой кандидаты были бедняками, выпивохами… тем еще отребьем. Разве они ровня графу Ордынцеву? Быть может, потому и не летит.

Рахманов искоса поглядел на Харди. Лжет? Или в самом деле не понимает?

А сам Рахманов знал, отчего Ворон не летит к Маре. Понял только что… или знал об этом давно? С той ночи, когда белокурая ведьма ворожила над ним в доме старухи Акулины, а вороны кричали в темном небе за окном.

Ворон не летит, потому как уже вдохнул душу Ордынцева в мертвое человеческое тело. Давно. Десять лет назад.

Рахманов потер виски. Он чувствовал, что упускает что-то важное – но сбивающий с ног ветер, мигрень, ругань Конни и Харди за спиной мешали сосредоточиться.

Рахманов, не отдавая себе отчета, приблизился к краю башни – осторожно выглянул вниз. Юлии у кладбищенской стены как ни бывало… Вошла в дом? Или, напротив, вернулась в пансионат?

И тут Дмитрия кольнуло – Лара! Он не чувствовал ее больше… Прикрыл глаза, собрался с мыслями, чтобы отыскать ее и – не смог этого сделать. Лары не было в его мыслях. И это оказалось так странно… холодно и пусто. С ней что-то случилось, не иначе. И Дмитрий изо всех сил гнал мысли о самом худшем.

В нешуточной панике он бросился к лестнице и – дальше ступить не смог. Потому что к ним медленно и едва-едва переставляя ноги, поднималась Анна Григорьевна.

Это была она и не она. Бледная, растрепанная, разом постаревшая на десять лет – губы ее дрожали, а глаза метались, будто не узнавая никого из трех мужчин:

– Помогите… – Из всех трех она выбрала Рахманова, к нему и потянула руки. – Помогите, прошу вас…

Дмитрий шагнул, было, навстречу, но Харди выставил руку:

– В ней дух Мары, не подходи. – Он попытался Рахманова не пустить. – Чувствует, что скоро конец – оттого и идет сюда, к алтарю.

Женщину и правда как магнитом тянуло к каменному ложу – а коснувшись его бледными высохшими руками, она начала оседать наземь. Упала бы вовсе, не подхвати ее Дмитрий.

– Что случилось? – Он осторожно уложил ее на пол. – Кто это сделал с вами? Где Лара?

– Помогите… – снова и снова шептала женщина. – Помогите мне… там… там…

Сказать она так ничего и не сумела – но Рахманову и не нужны были слова. В ее глазах, широко распахнутых, глядящих с мольбой, он видел комнату, старую и ободранную; видел Лару, стоящую среди строительного мусора – но глядящую вокруг так, словно вид этот ее завораживал. И видел лестницу – парадную лестницу в доме Ордынцевых.

Она была на третьем этаже этого дома – запертом и нежилом. И там же нынче осталась Лара.

Женщина из последних сил еще хотела сказать что-то, но вдруг ее глаза, глядящие в глаза Дмитрия, остекленели.

Он не сразу это понял и даже слабо встряхнул хрупкие плечи, пытаясь дозваться – покуда его не тронул за руку Харди:

– Уходим! – велел он нервно.

Дмитрий понял причину паники, подняв голову.

Каменный Ворон, что минуту назад недвижимо сидел в изголовье ложа, нынче взмахнул крыльями, сбрасывая с перьев остатки серой искристой пыльцы… А над алтарем в свинцовом пасмурном небе уже сгущался столб черного дыма. Будто смерч, о котором прежде Дмитрий лишь читал в отцовских книгах. Только это был не смерч. Это было то самое, о чем говорил Харди, темное и потустороннее, от чего не убежишь и не спрячешься.

– Идем же! Оставь ее – ей не поможешь! – настойчивее тянул его Харди.

Рахманов только теперь и очнулся. И грубо его оттолкнул:

– Давай, спасай свою шкуру – как всегда!

Он подхватил тело женщины под спину и колени и поволок к лестнице. Харди, отчаянно плюнув, нырнул в проход первым. Кон помог спустить женщину вниз – и лишь там, в комнате башни, Дмитрий убедился окончательно: Анна Григорьевна мертва.

Он вскочил и попятился, по-прежнему не понимая, что произошло. Ни видимых ран, ни даже ссадин. Она словно высохла изнутри… Да ведь он разговаривал с нею вот только – под утро! Именно Анна Григорьевна впустила их с Коном в дом, когда они явились незваными гостями, и выглядела тогда совершенно обычно.

– Нужно найти Лару, – сказал он то, что казалось единственно важным сейчас.

Перепрыгивая ступени, слетел вниз; через галерею второго этажа выбрался к парадной лестнице и взбежал вверх, в коридор – тот самый, где была Анна Григорьевна.

Дмитрий без церемоний толкал все двери подряд, налегал плечом, ежели не поддавались, и в голос звал Лару. Никто ему не ответил.

* * *

Та комната нашлась в самом отдаленном крыле. Это была детская.

Рахманов догадался не только благодаря игральному кубику с буквой «Б» выжженной на грани. «Б» как «Бэтси». Дмитрий видел, какова была та комната много лет назад. Видел девочку трех лет и белокурую женщину с нею. Не мать – няню. Ставшую столь близкой маленькой Бэтси няню, что иногда девочка звала ее мамой.

С появлением няни и пошло все наперекосяк в доме графа Ордынцева: всегда охочий до женского пола, пропустить хорошенькую девицу он, конечно, не мог…

Вниманием Рахманова завладела еще одна дверь – та, что вела из детской. Должно быть, и правда это комната няни. Однако толкнуть ту дверь Дмитрий не успел: его окликнул Конни – он тоже разыскивал Лару.

* * *

Лара обнаружилась в спальном крыле второго этажа: как ни в чем не бывало. Стояла у окна в просторном будуаре Даны Ордынцевой и вид имела такой, словно сама не помнила, как и зачем пришла сюда.

Выглядела она настолько потерянной, что Харди и тот почуял, что с ней не все хорошо.

– Лариса… – с заминкой позвал он.– Я вынужден вновь просить вас отдать медальон. Поймите, это важно как никогда!

И тогда Лара удивила.

Тихонько вздохнув, она откинула косу и начала расстегивать замок на цепочке с медальоном. А после не глядя отдала его Харди.

– Слишком поздно, у вас ничего не получится, – молвила она бесцветным голосом. – Впрочем, если хотите, попытайтесь.

Харди, пораженный не меньше Дмитрия, едва успел подставить ладонь, чтобы украшение не упало.

– Вы проведете ритуал сейчас же? – снова спросила Лара.

– Да, нужно поторопиться. Начнем немедля, как только разыщем Богдану Александровну.

– Я видела ее во дворе – в окно, – охотно подсказала Лара. Запнулась, но все-таки спросила: – Анна Григорьевна… она умерла?

– Вы знаете что-то об этом? – насторожился Харди.

Лара помедлила с ответом, сомневалась, стоит ли говорить. А потом едва заметно кивнула:

– Я видела ее… она хотела меня защитить. От меня одни беды, Джейкоб, одни беды… Вы ничего теперь не сможете сделать – поздно.

– И все же мы попытаемся, – Харди стоял на своем. Он убрал медальон в нагрудный карман сюртука, а Лару упрекнул: – Не стоит вам быть нынче в одиночестве. Побудьте в гостиной или прогуляйтесь с Александром Наумовичем. А лучше бы вам вовсе вернуться домой, Лариса – к матушке.

Едва заслышав о матушке, Лара резко мотнула головой. Но пояснять причину не стала.

– Уж лучше я тогда побуду с вами, Джейкоб, – Лара с надеждой подняла на него глаза. – Вдруг сумею хоть чем-то помочь. Ради Анны Григорьевны. Можно?

Надо сказать, Рахманова больно задевало, что Лара словно и не видела его: смотрела лишь на Харди и говорила с ним одним. А потом подошла к тому и ласково тронула за руку.

– Я чувствую вину за то, что не отдала медальон раньше. Ведь все что случилось, случилось из-за меня. Быть может, тогда Анна Григорьевна была бы жива.

– Нет, – возразил Харди, – не думаю. Это все Мара – эта кровь тоже на ее руках. Теперь уж я полагаю, что дух Мары занял это тело, тело Анны Григорьевны, давно, еще до приезда их с Щукиной в пансионат. Мара жаждала вернуться в этот дом, добраться до алтаря… И когда дух, столь сильный как Мара, занимает чужое тело, подчиняет его себе, то неизменно вытесняет из тела прежнюю душу. Анна Григорьевна давно уж была мертва. Если Анна Григорьевна теперь мертва, то, выходит, дух Мары отпустил ее.

– Где же она теперь? – едва слышно спросила Лара.

Харди почему-то не ответил. Свел над переносицей брови и смотрел в ее глаза столь тяжело, что Лара догадалась и ахнула:

– Боже… вы же не хотите сказать, что она – это я?..

А Харди именно об этом думал, без сомнений. Но решительно мотнул головой:

– Нет. Вы сами отдали медальон – а Мара никогда бы этого не сделал. Уж она знает, как велика его сила. Ее смерть в этом медальоне – ее окончательная смерть. – А после, не дав Ларе опомниться, спросил: – Зачем вы явились в комнату Даны?

– Я… я искала ее… – совсем растерялась Лара. Или хотела, чтобы Харди думал, будто она растерялась.

– Зачем искали? – давил тот – и на это раз Дмитрий не спешил вмешиваться.

– Просто… поговорить… Все не могу поверить, будто Дана в самом деле родная дочь графа Ордынцева. Неужто это правда?

В глазах Лары, широко распахнутых, искренних, стояли слезы. Харди поверил им, разумеется: он всего лишь человек, этот Харди, и не самый жестокосердный из людей.

А Дмитрий молча стоял в стороне и смотрел на них. Нынче он и правда чувствовал себя мертвецом, бесплотным духом, которого она не замечает. Неужто мстит ему так изощренно? Нарочно заставляет ревновать – как тогда, на пляже? Или в самом деле знать его больше не хочет?

Он не поспешил следом, когда Джейкоб и Лара вышли. Снова идти в башню совершенно не хотелось. Разумеется, идти все равно придется: он не оставит Лару одну, какой бы жестокосердной она ни старалась показаться…

И все-таки, что прячется за дверью в той странной комнате наверху? Ведь там было что-то, совершенно точно было! Что-то или кто-то. Однако преодолеть коридор Рахманов не успел.

– Митя! – окликнули его.

В глубине коридора стояла Лара. Вернулась. И бесплотным духом-невидимкой он для нее теперь не был совершенно точно.

– Не ходи туда, – попросила она, будто дословно знала его мысли. – Не открывай дверь, не надо.

Она приблизилась к нему осторожно, будто не зная, чего ждать. Погладила ладонями его лицо, стараясь глубже заглянуть в глаза. Противиться ей Рахманов старался изо всех сил.

– Что за той дверью?

Он с неохотой, но жестоко отвел ее руки.

– Я же сказала – ничего, – удивилась Лара. – Ответы на твои вопросы не за дверью, а здесь, перед тобой.

Рахманов покачал головой с сожалением, отвел глаза, укрываясь от ее пытливого взгляда:

– Ведь ты не Лара, – сказал он с сожалением. Самому себе напоминая, что нужно быть жестким и решительным. – Хоть тебе и удалось обмануть Харди.

Она удивленно вскинула брови – как делала Лара. И Ларино лицо, такое нежное и любимое, опечалилось.

– Ты ошибаешься. Я все та же, просто знаю теперь чуть больше о себе. И о тебе тоже. Митенька, милый мой.

По крайней мере, она знала все то, что знала Лара.

Она снова подняла руку и слабо коснулась его щеки. На сей раз Рахманов ей противиться не посмел.

– Так ты простила меня?

– Конечно простила, милый мой, давно простила. Я лишь хотела, чтоб ты понял, как ошибся, когда выбрал не меня…

– Что? – не понял Дмитрий.

– …прошу тебя об одном: никогда более мне не лги, рассказывай обо всем, что у тебя на сердце, – нежные руки гладили его лицо, лишая разума, запрещая видеть все, кроме ее глаз. – Не предавай меня, мой милый, – молила Лара. – Ведь ты не предашь?

– Да… – словно одурманенный согласился он. Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы хоть чуточку согнать морок и сказать то, что собирался. – Лара, этот ритуал… то, что затеял Харди – вероятно, он затронет и меня. И все же, думаю, что бы со мною не произошло, все к лучшему. Тем более теперь, когда я знаю, что эти смерти происходили и по моей вине тоже. Вероятно, мне следовало вернуться сюда уже давно… тогда жертв было бы меньше…

Лара договорить не позволила: пальцы ее зажали ему рот. Не позволяя отвести взгляд от своих глаз, не позволяя перевести дыхание и заставить сердце биться хоть чуточку ровнее. Она привлекла его за плечи, заставила склониться и зашептала горячо и порывисто – на ухо:

– Не думай о ритуале, мой милый. Не думай о Харди. Не думай ни о ком, кроме нас двоих. Мы с тобою предназначены друг другу – давно. Ты помнишь свои сны? В них была я. Так какое значение имеет, как меня зовут, и каково мое лицо? Ведь и ты выглядишь иначе, чем тот, которого я любила. Но это ты, я знаю. Наши души связаны – навечно. А все прочее и даже мирские наши тела значения не имеет. Мы будем вместе, ибо иного пути у нас нет. Мы либо погибнем – вместе, либо выживем. Вместе. Мы вдвоем против них всех – тех, кто не ведает, что творит. Они все ошибаются – считают нас чудовищами. Но это не так… Ты не чудовище, милый мой, я это знаю. Ты если и делал что дурное, то лишь оттого, что не было выбора.

– Да… – в третий раз согласился Дмитрий.

Ларины пыльцы, что закрывали его рот, уплыли в сторону, и их сменили ее губы – горячие, жадные и неожиданно напористые. Лара прильнула всем телом, требуя и добиваясь, чтобы он ответил ей.

Долго добиваться не пришлось: Рахманов сдался ей охотно. Перехватил инициативу, и вот уже он целовал ее, не давая перевести дух. Обвил ее талию руками и прижал к стене, заставив слабо охнуть. Совсем забыв, что перед ним невинная девица, почти дитя. Впрочем, Лара и сама об этом едва ли помнила, дразня его и распаляя. Именно она, дернув ворот его сорочки так, что посыпались пуговицы, припала нежными губами к вздувшейся вене на его шее. Дорожкой мелких поцелуев спустилась к плечу и извернулась, чтобы ладонь Дмитрия уютнее легла на ее грудь. Рахманову казалось, он умрет, если сей же миг не коснется ее шелковой кожи, еще скрытой пестрой тканью платья.

Когда же он, забывшись, принялся осторожно расстегивать пуговицы на ее лифе – Лара неожиданно рассмеялась, словно ее щекочут. Глядела на него так же дерзко, но с силой оттолкнула, не позволив больше к себе прикасаться.

– Погоди немного, милый, скоро мы будем вместе. Навсегда, – прошептала, накрыв ладошкой его губы, как минуту назад. – Ты ведь хочешь, чтобы мы были вместе?

Хочет ли он? Она шутит, должно быть. Рахманов нервно усмехнулся, снова и снова целуя ее пальцы. Он бы на край света за ней пошел, если бы позвала. И сделает, разумеется, все, что она попросит.

– Ты должен выбрать, мой милый, быть ли нам вместе – или погибнуть. И помни, всегда помни: погибнешь ты – погубишь тем и меня, ибо мы связаны навеки. Так выбирай, жить мне или умереть.

– Жить, всегда жить!

А Лара будто до сего мига сомневалась, каков будет его ответ.

– Тогда не бойся ничего и слушай только меня. Выжди с полчаса и поднимайся в башню. Не думай о Дане, Конни или Харди – ничего с ними не случится. Думай о нас. Ты веришь мне?

На сей раз Дмитрий ответил с некоторой заминкой. Но все-таки ответил:

– Да…

Лара улыбнулась ему нежно, как умеет только она.

– Люблю тебя, мой милый, всегда буду любить! – жарко пообещала она и, напоследок обернувшись лишь раз, побежала прочь. По коридору – и наверх, в башню.

А Рахманов долго еще глядел ей вслед и пытался отдышаться, прикрыть галстуком разорванный ворот сорочки… Снова оглянулся на запертую комнату, смежную с этой. Оттуда ни звука.

Открыть не решился.

Тупое опустошение пришло вскоре, как это часто и бывает после внезапного душевного подъема.

Дмитрий понял, что его ждет. Понял, чего от него добивается Лара.

Ритуал окончательно уничтожит его, Митьку – глупца, вора и беспризорника. А его место займет величественный граф Ордынцев, которого так ценит Лара.

Но, может, это и к лучшему?