Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 227 страниц)

Сеченов выпрямился, распрямляя затёкшую от долгой операции спину, и с тоской закрыл глаза. Ассистирующая ему Филатова взяла в руку медицинский зажим, подхватила им ватно-марлевый тампон и осторожно промокнула выступившие на лбу академика капельки пота.

– Вы сделали всё, что могли, Дмитрий Сергеевич, – тихо произнесла она. – Вам удалось невозможное: вы спасли её мужа…

– Неизвестно, сколько он проживёт в таком состоянии, – устало отрезал Сеченов. – От него осталось фактически туловище, часть мозга серьёзно повреждена. Я надеялся, что спасу их обоих… Но более похоже на то, что он уйдёт за нею следом…

– Мы будем за него бороться! – решительно заявила Филатова. – Он должен выжить! Хотя бы кто-то из них должен остаться жить!

– Инвалидом? – Сеченов открыл глаза и с болью посмотрел на соседний операционный стол, где лежало то, что осталось от Сергея Нечаева: израненное тело с раздробленными конечностями и частично разбитым черепом, густо утыканное трубками капельниц, катетерами и медицинскими электродами. – С повреждённым мозгом и необратимой травмой личности?

– Неужели ничего нельзя сделать?.. – Филатова выбросила мокрый тампон, подхватила зажимом новый и стёрла нависшие на своих глазах слёзы. – Мы же можем предпринять хоть что-то…

– Хоть что-то… – Сеченов тяжело вздохнул. – Хоть что-то – можем. Но какова цена?

Он умолк, вперив наполненный болью взгляд в изувеченное кровавое месиво, в которое превратился мозг Екатерины Нечаевой. Филатова посмотрела на панель медицинских приборов и трагически произнесла:

– Через две минуты она умрёт… Её тело погибло ещё в момент взрыва, больше удерживать мозг в живом состоянии мы не в силах…

– Она умерла давно, – глухо ответил Сеченов. – Мозг сопротивляется на уровне рефлексов, условных и безусловных… но личности там уже нет. Я не смог её спасти. – Он болезненно зажмурил глаза и добавил: – Во время войны я потерял десятки пациентов… Не думал, что это когда-нибудь повторится…

– Вы сохранили жизни тысячам людей! – возразила Филатова. – Вы почти всегда делаете невозможное! Но спасти уже погибшего человека не способен никто!

Сеченов молча кивнул, и взгляд его застыл, утопая в тяжёлых воспоминаниях.

– Никак не могу с этим свыкнуться… – негромко произнёс академик.

Он секунду молчал, потом встрепенулся и посмотрел на Филатову:

– Ступайте, Лариса Андреевна! Я закончу здесь самостоятельно. На сегодня вы свободны, спасибо за помощь.

Филатова отложила зажим и печально направилась к выходу из операционной. У порога она обернулась, бросая на Сеченова грустный взгляд. Академик вновь склонился над обезображенным черепом Нечаевой, но замершие вокруг киберассистенты продолжали безучастно стоять, не шевелясь. Филатова тоскливо вздохнула. Это бесполезно, пациента не спасти. Он знает об этом лучше кого бы то ни было. Но будет продолжать попытки до тех пор, пока мозг не умрёт прямо на операционном столе. Сеченов не умеет иначе. Она покинула операционную, и автоматический доводчик плавно закрыл за ней гермодверь.

– Доктор Филатова! – окликнул её взволнованный женский голос. – Лариса Андреевна! Подождите, прошу вас!

По дальнему коридору к ней спешила немолодая женщина в форме полковника КГБ. Копошащиеся вокруг роботы-уборщики услужливо расступались, пропуская бегущего человека. В тусклом свете дежурных ламп, освещающих ночные безлюдные коридоры, их силуэты отбрасывали причудливые тени, напоминая ползущих по полу бесплотных зловещих монстров. Филатова остановилась.

– Слушаю вас, товарищ полковник.

– Я Муравьёва! – выдохнула женщина в форме, останавливаясь перед ней. – Зинаида Петровна Муравьёва, мать Екатерины Нечаевой! Вот мои документы! – Она торопливо протянула ей сжатые в кулаке красные корочки офицера КГБ.

– Не надо документов… – тихо произнесла Филатова, осторожно беря руку Муравьёвой в ладони. – Мне… – С её ресниц сорвались слезинки. – Мне очень жаль…

– Но как же… – Муравьёва ошарашенно переводила взгляд с неё на двери операционной и обратно. – Дмитрий Сергеевич… Он же ещё в операционной… Может, Катюшу ещё можно спасти…

Филатова медленно покачала головой, смахнула слёзы и негромко ответила:

– Она погибла почти сразу. Мы сделали всё, что только может сделать нейрохирург. Но погибшего человека спасти невозможно.

Полковник Муравьёва побледнела и устремилась к операционной, но Филатова сжала ей руку, не пуская.

– Мне… – в голосе Муравьёвой вибрировала боль, – мне надо её увидеть… Пожалуйста…

– Не надо. – Филатова осторожно потянула её назад. – Я ассистировала академику Сеченову шестнадцать часов… Поверьте мне: вам лучше её не видеть. Иначе будет ещё больней.

– Но почему он ещё там?.. – умоляюще прошептала Муравьёва.

Но Филатова лишь грустно покачала головой:

– Пойдёмте, Зинаида Петровна, я вас провожу.

Во взгляде Муравьёвой угасла последняя надежда, она безвольно развернулась и побрела назад по широкому полутёмному коридору, тускло отсвечивающему стерильной чистотой.

Из операционной Сеченов вышел спустя два часа. К тому времени кибернетические санитары унесли тело умершей Нечаевой и поместили её мужа в пенал реанимационной установки. Сеченов убедился, что во всех протоколах поведения роботов установлен запрет на приближение к ёмкостям с нейрополимером, и направился домой. Тяжёлая операция измотала его психологически, и не хотелось ничего, кроме как рухнуть на кровать и провалиться в забытьё. Тихую вибрацию сигнала экстренного вызова академик ощутил не сразу. Он нащупал в кармане халата персональный пульт универсального управления, вгляделся в его экран и замер.

Экстренный вызов шёл из лаборатории, в которой погиб Захаров. С того рокового дня эта лаборатория была выведена из эксплуатации и использовалась для хранения агрессивного нейрополимера. Уничтожить первичный образец, ставший могилой лучшего друга, Сеченов так и не решился. Поначалу он часто заходил туда, но с каждым разом делать это становилось всё тяжелее, и вскоре кроме обслуживающих роботов других посетителей там не осталось. И вот сейчас установленная в лаборатории камера показывала, что в ванне с первичным образцом сидит человек. В темноте разобрать подробности было сложно, но очертания силуэта не оставляли сомнений: в ванне кто-то был.

Забыв об усталости, Сеченов бросился в лабораторию. Несколько роботов-уборщиков, увидев пробегающего мимо шефа, покатили за ним, быстро собираясь в небольшую свиту. Изрядно запыхавшись, Сеченов добежал до нужных дверей и не сразу сумел отдышаться, чтобы пройти проверку голоса:

– Академик Сеченов! Пароль: не тот еретик, кто горит на костре, а тот, кто зажигает костёр!

Замок подмигнул зелёным индикатором, распахивая двери, и Сеченов ворвался внутрь во главе маленького киберотряда. В лаборатории автоматически зажёгся свет, и академик замер возле ванны, всматриваясь в торчащий из поверхности первичного образца плечевой пояс с головой и шеей. Серое прозрачное желе агрессивного нейрополимера лежало в ванне единым неподвижным слоем, никакого продолжения у плеч внутри этой толщи не было, но черты лица желе-головы имели несомненное сходство с оригиналом.

– Харитон? – неуверенно произнёс Сеченов.

Желе-голова дрогнула, словно пыталась кивнуть, но вместо этого растеклась, быстро опадая до самой поверхности. Спустя несколько секунд поверхность первичного образца вновь была идеально ровной, проблескивая в ярком освещении.

– Активировать секретный протокол! – Сеченов обернулся к роботам. – Покинуть помещение, удалить всю информацию за последние сто секунд и возвращаться к работе! Приступить!

Роботы бодро покинули лабораторию, и Сеченов запер за ними дверь. Академик торопливо подошёл к операторскому пульту, подал питание на всё имеющееся в лаборатории оборудование и надел шлем нейропередатчика.

9 ноября 1952 г. СССР, «Предприятие 3826», Кибернетический театр имени Майи Плисецкой

Две изящные, сверкающие золотым блеском кибернетические балерины, похожие друг на друга словно близнецы, синхронно порхали по сцене, совершая сложные балетные па, идеальные батманы и высокие прыжки в полном шпагате. Идеально исполнив балетную программу, стальные близняшки столь же синхронно поклонились зрителям и упорхнули за кулисы. В зале зазвучали бурные овации.

– Если бы я заранее не знал, что это роботы, – сидящий в первом ряду Штокхаузен аплодировал вместе со всеми, – то сказал бы, что это живые профессиональные балерины в хорошем гриме и реквизите!

– Действительно уникально! – согласилась Филатова. – Такой убедительной синхронностью может похвастать не всякая балетная труппа!

– Гениальное программирование! – подхватил Штокхаузен, оборачиваясь к Петрову. – Виктор! Это твоя работа?

Идущее представление было приурочено к возвращению с Луны первого советского лунохода. Совместный проект комплексов «Королёв» и «Челомей» увенчался триумфальным успехом. Советская ракета с луноходом на борту стартовала седьмого ноября, в знаменательную для СССР дату, благополучно прилунилась и выпустила луноход. Луноход прошёл по лунной поверхности почти километр, взял пробы грунта и вышел из строя под действием внешних факторов, не учтённых конструкторами в силу того, что до того момента никто на Луне не бывал.

Но гений инженеров «Предприятия 3826» не подвёл и здесь: автоматика лунохода зафиксировала поломку и успела развернуть солнечные батареи. Сутки луноход накапливал заряд, после чего специалистам Центра управления полётов удалось восстановить с ним связь и наладить управление. Луноход сумел вернуться к ракете и самостоятельно вкатился на борт. Лунный старт прошёл успешно, и ракета вернулась на Землю. Недавно отстроенный комплекс «Попов» отслеживал её вплоть до вхождения в атмосферу, и после выпуска парашютов к ракете немедленно устремился один из громадных «Кондоров-4», дежуривших в небе в ожидании спуска.

Красавица-ракета, увенчанная гроздьями белоснежных и оранжевых парашютных куполов, под прицелами телекамер плавно опустилась на поверхность могучей аэроплатформы и замерла в вертикальном положении, символизируя готовность немедленно устремиться в космос вновь. Очередной триумф «Предприятия 3826» вышел не только знаковым, но и красивым. Академики Королёв и Челомей на состоявшейся сразу после посадки пресс-конференции заявили, что в ближайшем будущем их комплексы приступают к совместной программе «Буран», призванной разработать многоразовый космический ракетолёт, который будет иметь возможность осуществлять выход на орбиту и последующее приземление самостоятельно, без дополнительных ракетоносителей.

– Вскоре у СССР появится такси на орбиту! – провозгласил академик Королёв под бурные аплодисменты журналистов.

На следующий день образцы лунного грунта поступили на исследование в соответствующие комплексы «Предприятия 3826», и уже к вечеру научный совет во главе с Сеченовым принял решение о создании ещё одного направления в рамках глобальной советской космической программы: комплексы «Павлов» и «Вавилов» начинают масштабные исследования в области адаптации растений и животных к внеземным атмосферам.

По поводу свершившегося триумфа советской науки правительство объявило праздничный день, посвящённый научным достижениям и техническому прогрессу. По всей стране проводились научные мероприятия, при библиотеках учёные читали познавательные лекции всем желающим, в ВУЗах проводились физико-математические игры, сеть и телевещание демонстрировали научно-фантастические картины.

На «Предприятии 3826» был объявлен концерт Театра имени Плисецкой, и Штокхаузен вытащил на представление Петрова с Филатовой. Филатовой представление понравилось, сразу чувствуется истинный научный дух! Петров, чтобы не опростоволоситься перед ней, делал вид, что тоже в восторге, однако Штокхаузен знал его слишком хорошо, чтобы не понять, что Виктор чем-то недоволен. Впрочем, на его недовольство Штокхаузену было глубоко наплевать, ибо сейчас его волновало совсем другое.

– Нет, я их не программировал, – ответил Петров. – Это личные роботы Дмитрия Сергеевича, они появились у него недавно, он сам ими занимается. Насколько мне удалось выяснить, парни из АПО тоже не касались их ПО, академик Сеченов сделал всё сам. Я не знал, что он ещё и программист, каких поискать!

Петров говорил с уважением, но в его глазах Штокхаузен увидел знакомое выражение. Понятно! Петрова опять гложут мысли о том, что кто-то может быть лучше, чем он сам. Из-за таких-де уникумов таланты вроде него постоянно недооценены, потому что им не дают возможности развернуться во всей своей красе. Завистливый болван! И кому завидует? Сеченову! Подумать только, каков червяк! И как только Филатова позволила себе опуститься до любовных отношений с таким идиотом?

– Дмитрий Сергеевич, – с гордостью объяснила Филатова, – выдающийся учёный и талантливая многогранная личность! Он является ценителем и знатоком балета и программировал этих близняшек через полимеры, а не посредством программ…

Она запнулась и перешла на шёпот:

– Впрочем, говорить об этом в общественном месте не положено! Мы сможем обсудить это позднее, в рабочей обстановке. Скажите, Михаэль, – Филатова посмотрела на Штокхаузена, – где сейчас Дмитрий Сергеевич? Я ожидала увидеть его на этом концерте.

– К сожалению, после того как академика Сеченова назначили министром кибернетической промышленности и торговли, свободного времени у него фактически не осталось. – Штокхаузен печально вздохнул. – У Дмитрия Сергеевича и так со свободным временем было далеко не роскошно, а теперь…

Он многозначительно развёл руками и грустно улыбнулся Филатовой.

– Это печально. – Филатова зааплодировала следующим кибернетическим артистам, появляющимся на театральных подмостках. – Но есть и светлая сторона этой медали: академик Сеченов умеет использовать своё время с величайшей пользой, как никто другой! Его вклад в мировую науку я могу с чистой совестью сравнить с величайшими учёными в истории, уровня Архимеда, Ньютона и Леонардо да Винчи!

Его улыбку Филатова проигнорировала, и Штокхаузен виртуозно скрыл разочарование. Он устремил взгляд на сцену и присоединился к аплодисментам Филатовой.

С Филатовой Штокхаузен познакомился пару месяцев назад. После того как Сталин назначил Сеченова министром, времени у академика действительно совсем не осталось, и он произвёл ряд кадровых назначений с целью оптимизировать свой рабочий процесс. В частности, Штокхаузен получил должность его первого заместителя, в обязанности которого входил контроль процессов производства роботов и административное управление «Предприятием 3826». И надо прямо сказать, что более Штокхаузена данной должности не соответствовал никто. Чтобы убедиться в этом, не нужно быть гением. Достаточно просто посмотреть на всех остальных. Где они – и где он, Михаэль фон Штокхаузен!

Особой задачей, являющейся сверхсекретной государственной тайной высочайшей важности, которую великий Сеченов доверил Штокхаузену, оказалась работа над нейрополимерами и проектом «Коллектив 2.0». До этого момента он даже не знал, что такое существует. И когда стал вхож в святая святых, секретные подуровни Академии последствий, сразу же увидел почему. О работе над нейрополимерами знали всего трое: сам Сеченов, Филатова и этот неудачник Петров. Желторотый птенец, который теперь оперился и взлетел, возомнив себя владыкой небес. Даже не сказал ничего ни разу, а ведь они друзья! Раньше-то по каждому поводу бегал к нему за советом, а сейчас, гляньте-ка на него, интеллектуальный исполин-самоучка!

Самое досадное заключалось в том, что Штокхаузен собственноручно помог ему завоевать сердце Филатовой! Кто бы мог подумать, что она на самом деле столь притягательна! Он считал, что Филатова обычная учёная мышь, каких тут полно, тем более что у Петрова с ней всё получилось. А тут ещё её фото в личном деле – Филатова оказалась банально нефотогеничной. Когда Штокхаузен увидел её лично, впервые явившись с Сеченовым в сверхсекретный подуровень АПО, отвечающий за разработку экосистемы «Коллектив 2.0», он на секунду дар речи потерял. Какая женщина! Интеллектуалка, напористая, властная, с недвусмысленной фигурой, привлекательная и молодо выглядит.

Он всегда питал слабость к властным интеллектуалкам! Штокхаузен уже был готов применить к ней всё своё обаяние и недюжинный шарм, как вдруг выясняется, что она не только возлюбленная Петрова, но и отвечает ему взаимностью во всех смыслах этого слова! И из-за этого другие мужчины её не интересуют. Это было крайне неприятно! И вдвойне отрицательно, ибо, как позже выяснилось, именно его советы помогли Петрову завоевать её сердце. То есть покорить Филатову тем же оружием будет теперь на порядок сложней! Без сомнения, Штокхаузен умён, нестандартен и оригинален больше, чем десять Петровых, вместе взятых, и со временем Филатова упадёт в его объятия. Но добиться этого, пока вокруг неё постоянно ошивается Петров, совершенно нереально.

Чтобы вовлечь Филатову под своё влияние, сначала необходимо избавить её от влияния Петрова. Но Петров неукоснительно следует советам, полученным от Штокхаузена ранее, и мельтешит вокруг неё постоянно. Теперь необходимо найти способ, как избавиться от соперника, которого он создал собственными руками. Но Петров словно поумнел и пока не дал ни единого повода. Вот если бы сегодня не Филатова, а он ляпнул в общественном месте про программирование роботов-близняшек напрямую, минуя ПО, это, пожалуй, можно было бы попытаться использовать против него в КГБ. Однако Петров как специально перестал допускать подобные проколы, хотя раньше ими так и сыпал. Придётся искать способы, как решить эту проблему. Но Штокхаузену терпения не занимать, а интеллекта и подавно. Способ он найдёт. Такая женщина, как Филатова, должна лежать в его постели, а не прозябать в любовных чувствах к какому-то болвану, обременённому вечным комплексом непризнанного гения.

9 марта 1953 г. Москва, Красная площадь, несколько часов после похорон Сталина

Молотов стоял у окна кабинета на третьем этаже Сенатского дворца и разглядывал Красную площадь в узкую щёлку меж двух толстых тяжёлых портьер. Похороны вождя народов завершились, но громадная толпа, заполонившая площадь, не расходилась. Для предотвращения возникновения беспорядков и давки в воздух были подняты все воздушные роботы, имевшиеся в распоряжении гражданских служб столицы. По данным телеметрии на минувший полдень, благодаря вмешательству летающих кибермеханизмов удалось предотвратить более трёх тысяч случаев травмирования или смерти в многотысячной толпе. Советская наука и техника стоят на страже жизни советского человека даже в такой трагический день.

Звучит патриотично и патетично. Молотов мысленно усмехнулся. Сделать так, чтобы вся эта советская наука и техника не испортили главное событие века – смерть тирана, – было крайне нелегко. Роботы Сеченова заполонили СССР, жизнь советского человека без роботов уже никто себе не представляет. Ближняя дача в Кунцево, где постоянно проживал Сталин, не являлась исключением. Там всё напичкано кибернетикой и боевыми роботами, подконтрольными лично Сталину. Сыграть удалось на патологическом недоверии Сталина к врачам и его параноидальных подозрениях всех и вся в предательстве и подготовке заговоров.

Всё это вылилось в то, что посещать врачей Сталин не желал и даже к услугам Сеченова прибегал исключительно постфактум, когда мучившие его головные боли становились чрезмерными. При вскрытии врачи обнаружили, что сосуды головного мозга вождя народов находились в ужасном состоянии, сплошь повреждённые и донельзя изношенные, и кровоизлияние в мозг являлось лишь вопросом времени.

Оставалось лишь сделать так, чтобы никто не узнал о том, что Сталин оказался в критическом состоянии, когда он окажется в этом критическом состоянии. Отчасти этому помогла параноидальность вождя народов: он обложился боевыми роботами и избавился от живой охраны. В том, что никто в апартаменты Сталина не войдёт, сомневаться не приходилось.

Но, согласно инструкциям, боевые и прочие роботы должны докладывать председателю КГБ о любых подозрительных ситуациях, связанных со здоровьем вождя, и тот немедленно должен организовать доступ врачебной бригады к вождю народов. Естественно, проигнорировать такой доклад Берия не мог. И никто бы на его месте на такое не решился. Если вдруг Сталин оклемается, что уже случалось, то казнит немедленно, ибо будет уверен, что председатель КГБ хотел убить его своим бездействием. Чтобы исключить риски, заговорщики придумали другой способ.

Участвовавшие в заговоре высшие военные чины организовали полную радиоблокаду «Узла», управляющего роботами на даче Сталина. Подавить связь «Узла» с роботами оказалось невозможно, но этого и не требовалось. «Узел» и роботы исправно работали в зоне своей ответственности, а вот за её пределы радиосигнал пробиться уже не мог. В итоге, когда первого марта у Сталина случился первый приступ, кибернетическая охрана немедленно доложила об этом «Узлу», а тот отправил экстренные радиограммы Берии, Сеченову и в кремлёвскую больницу. И ни одна из них не дошла до адресата благодаря радиоблокаде.

Роботы отнесли находящегося без сознания Сталина в спальню и принялись ждать прибытия медиков, каждые несколько минут дублируя экстренный вызов, который блокировался заговорщиками. В любой другой ситуации всё это могло успехом не увенчаться, ибо дело испортили бы медицинские роботы. Но Сталин, не доверяя никому, запретил вводить медицинских роботов в состав своей охраны. В случае экстренной ситуации он велел оповещать Сеченова и до его прибытия действовать силами кремлёвских медиков.

В результате Сталин стал жертвой собственных маниакальных страстей. Живых людей в охране не было, кибернетических медиков тоже, а боевые роботы и гражданские киберпомощники не отклонялись от инструкций. Они прилежно сновали вокруг лежащего на кровати Сталина, поражённого первым приступом болезни, и раз в минуту повторяли экстренный вызов. Так длилось почти сутки. Второго марта Сталину стало настолько плохо, что «Узел», вопреки заложенной программе, предпринял попытку погрузить вождя народов на боевого робота и отвезти в ближайшую больницу.

Пришлось снимать радиоблокаду и позволить «Узлу» исполнить экстренную инструкцию. К счастью, это уже ничего не изменило. У Сталина к тому времени развилось обширное кровоизлияние в мозг, и прибывшая на место медицинская бригада констатировала предсмертную кому. Вождя народов доставили в больницу, помочь в которой ему уже никто не мог. Для полной гарантии заговорщики приняли решение не допустить Сеченова к больному, и Берия предпринял ряд саботирующих действий: «Икар» Сеченова на подступах к Москве встретили воздушные боевые роботы и заблокировали ему возможность дальнейшего следования, объяснив это чрезвычайной ситуацией.

Пока Сеченов связывался со всеми значимыми военными и политическими фигурами, получал разрешения и летел дальше, прошли ещё сутки, благо он и сам-то не сильно торопился. Третьего марта «Икар» добрался до кремлёвской больницы, но было уже поздно. Всё, что смог сделать Сеченов, лишь констатировать предсмертную кому, гибель головного мозга и вегетативное состояние пациента. Он что-то там пытался возиться со своими полимерами и новейшей кибернетикой, и это, прямо скажем, пугало многих, но всё обошлось. К исходу пятого марта Сталин умер.

А вот потом всё пошло не по плану. Заговорщики, ядро которых составляли Берия, Маленков, Хрущёв и пара высших военных чинов, неожиданно отказались от своих первоначальных планов мирного передела власти и устроили между собой короткую, но кровавую распрю. Молотов, которого участвовать в заговоре не позвали, оказался не у дел, но именно это его и спасло. Успешнее всех оказался Хрущёв. Он в считаные часы создал заговор против заговора, сумев привлечь на свою сторону партийную элиту. Его ставка, сделанная на обещание партийным бонзам гарантий личной безопасности и наложения табу на преследование и репрессии за принадлежность к не тем политическим группировкам, убедительно выиграла.

Уставшая жить в постоянном страхе партийная элита поддержала Хрущёва, и тот менее чем за трое суток полностью расчистил себе дорогу к власти. Маленков был низложен, Берия обвинён в саботаже медицинской помощи умиравшему Сталину и убит во время внезапного штурма его особняка. Позднее люди Хрущёва инсценировали его арест, суд и казнь. Хрущёв раздал освободившиеся государственные посты своим людям, назначив командовать армией и КГБ самых надёжных из них. Он изменил состав и структуру правительства СССР и милостиво даровал место первого заместителя председателя Совета министров Молотову как популярной в народе фигуре.

Молотов мысленно позволил себе кривую усмешку. Народ знает, что Молотов курирует «Предприятие 3826». И хотя периодические пикировки Молотова с Сеченовым ни для кого не секрет, именно это кураторство поддерживает народную популярность Молотова. Сеченов занимается наукой, а Молотов распространил своё влияние на социальные сети, всячески их поддерживая и одобряя. Из-за этого он прослыл в народе, особенно среди молодёжи, самым прогрессивным членом ЦК, имеющим современные взгляды. Вот что значит предусмотрительность и опыт!

Естественно, Молотов намёк Хрущёва понял и предложение принял. Их давняя неприязнь остаётся за порогом зала заседаний нового ЦК, и Молотов становится ярым соратником своего бывшего политического оппонента. За это новый соратник делится с ним властью. А Сеченов остаётся всего лишь министром, должность которого отныне не входит в Президиум Совмина СССР. Данная расстановка сил Молотова устроила. Пока всё не уляжется и не стабилизируется, он согласен работать на Хрущёва. Дальше время покажет.

Надетая на ушную раковину гарнитура персональной связи тихо зашептала электронным голосом кибернетического помощника:

– Товарищ Молотов, до заседания ЦК и Президиума осталось пять минут.

Молотов аккуратно задёрнул портьеру и покинул кабинет. В зал заседаний ЦК он вошёл за минуту до начала. Просторное помещение было заполнено людьми, все ждали только Сеченова и Хрущёва. Новый генсек явился секунда в секунду, прозрачно намекнув таким способом, что он тут главный и потому приходит когда пожелает, однако заключённые договорённости уважает и соблюдать намерен, поэтому заставлять всех ждать себя сверх меры не будет.

А вот Сеченов опоздал почти на четверть часа. Он явился на заседание в перчатке на левой руке, сослался на какую-то срочную операцию и травму, полученную в результате эксперимента. Все единодушно проявили понимание и изрекли слова своего горячего участия, сопровождаемые ледяными взглядами. Стало ясно, что в новом правительстве Сеченова любят ещё меньше, чем в прежнем, и Молотова это устроило. Раз кураторство над «Предприятием 3826» у него не отобрали – значит, он ещё может укрепить собственную власть и со временем усилить свои позиции в ЦК.

Полчаса Хрущёв обрисовывал всем официальное положение дел, сложившееся в СССР и за рубежом в связи со смертью вождя народов и так далее. Заканчивая речь, он неожиданно обратился к Сеченову:

– Товарищ Сеченов! В этот тяжёлый для всего советского народа момент СССР должен показать своим гражданам и всему миру, что смерть вождя нас не сломила! Советский Союз должен продемонстрировать миру достижение глобального масштаба, сделанное после смерти великого Сталина, и наглядно доказать всем, что дух СССР как никогда высок и советские люди полны решимости продолжать величайшее дело ушедшего вождя! Чем наша наука может помочь своему народу в этот трагический час тяжёлой утраты?

– Понимаю… – Сеченов испустил короткий печальный вздох. – Нужно переключить внимание людей со смерти товарища Сталина на более перспективные аспекты… – Он машинально потёр правой рукой перчатку левой руки, словно привыкая к некоему неудобству. – «Предприятие 3826» планировало запуск в космос первой женщины-космонавта в сентябре этого года. Думаю, мы сможем ускорить подготовительный процесс и осуществить запуск на три месяца раньше.

Хрущёв предложение одобрил, и все с энтузиазмом присоединились к его реакции. Молотов аплодировал вместе с остальными, оценивая услышанное. Если запуск планировался в сентябре, значит, подготовка к нему идёт давно. Однако ни Сеченов, ни кто-либо из его научной когорты не удосужились поставить в курс дела его, куратора «Предприятия 3826». Раньше подобное Молотова не удивляло. Но теперь Сталина нет, и потакать Сеченову некому. Необходимо использовать это в своих интересах и всячески демонстрировать Хрущёву неумеренное своеволие, слабую управляемость и чрезмерную независимость Сеченова. Допустить сближение Сеченова с Хрущёвым было бы со стороны Молотова серьёзной ошибкой.