Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 213 (всего у книги 227 страниц)

Мы дружно вышли на улицу. Героический чёрный котик прощально махал нам лапкой. Надеюсь, теперь у него всё будет хорошо. А нас призывали требовательным лаем в соседнее кафе в отдельный кабинет два высоких добермана, те самые, что пуськи, няшки и ангелочки. Поскольку особых вариантов, куда пойти, не было, мы двинулись в указанном направлении, где в полуподвальном кафе Мила Эдуардовна вкушала греческий салат.

Так же, как и наша Афродита Таврическая, она причисляла себя к вегетарианкам. Но, разумеется, её доберманы питались иначе. Пёсиков не заставишь жрать капустные котлеты вместо мозговой косточки. И я их прекрасно понимаю! Как там говорили древние греки: Gaudeamus igitur![51]

– Угощайтесь, обед за мой счёт, – сестра нашего (или, в моём случае, бывшего) директора заняла отдельный зал для деловых встреч. – Здесь средиземноморское меню и готовят очень неплохо. Герман, рекомендую говяжьи стейки. Светлана, мидии в сливочном соусе. Александр, свиные рулеты на гриле. Диня… ну, что посоветовать… а, здесь можно со своим вином без пробкового сбора!

И, несмотря на то что сказано всё это было без малейшего приказного тона, мы все дружно кивнули, подтверждая заказ молоденькой официантке. Пока икающий знаток древних языков разливал густое бордовое вино по хрустальным бокалам, я давал подробный отчёт своей новой работодательнице. Хотя вроде бы она и так всё знала.

Шевроны, рисунки, тиснение на ремнях и куртках, пряжки с изображением гидры были достаточно известны не только в байкерской среде. Мало ли кого и чего они там изображают, лично я видел в брутальном рокерском магазинчике в Москве даже Губку Боба Квадратные Штаны на пряжках! Представляете себе крутого бородатого байкера, джинсы которого поддерживает ремень с оптимистичной мордочкой квадратной жёлтой губки? Милота-а…

Но, оказывается, именно такой вот рисунок гидры в точности копировал элемент древнегреческой чёрнофигурной росписи, а, по словам Гребневой, подобное детальное изображение вполне могло являться частью некоего культа. И ей можно верить, она жёсткий специалист в своей теме.

В общем, интерпретируя один из подвигов Геракла, определённые силы решили создать секту «Гидра» в ряде греческих полисов в Египте, Иудее и Персии. Их адепты устраивали акции запугивания и террора, никогда не отступая и не убегая с места преступления. Они принимали мученическую смерть в полном убеждении, что на месте одной отрубленной головы вырастают две.

Правительства и цари в конце концов объединились, в буквальном смысле выжигая ряды сектантов. Те ушли в подполье, о них не слышали тысячелетия, и вот…

– Кто-то нашёл эту золу и вдохнул в неё жизнь, – закончила Мила, постукивая вилкой по краю пустой тарелки. – Мой братец считает, что это Раймонд Мидаускас. И мы бы давно с ним разобрались, будь это правдой. Но спираль закручена сильнее, чем нам представлялось. За этим тусклым типом стоят иные силы. Он думает, что управляет ими, они уверены, что управляют им. Но мне кажется, что ими всеми играет третья сторона.

– Прямо-таки какой-то шпионский детектив, – хмыкнув, пошутил я.

Все ответили мне совершенно серьёзными взглядами без малейших намёков на улыбку. Даже доберманы. Хотя уж эти-то обожают улыбаться и строить рожи.

– Да, тот говорящий кот утверждал, будто бы я или Денисыч что-то у кого-то украли. Я понимаю, что говорю сейчас голимый бред, но вдруг это важно…

– Если вы разговаривали с котом или котами, то не затруднит ли вас побеседовать и с моими пёсиками? – Мила Эдуардовна, кажется, изо всех сил сдерживалась, чтоб не прыснуть со смеху. – Мерзавцы никак не хотят признаваться, куда исчезла нарезка испанской колбасы из холодильника! Может, вам удастся их разговорить?

– Ничего не могу сказать о вашей колбасе, но то, что тот серый котяра разговаривал, видели и слышали мы все!

– Меня там не было, – виновато пожал плечами великан Земнов.

– Зема, я ж… пьянючий б-был, н-чо ни помню! Но типа я з-за т-ебя!

– Александр, хотите я вас просто поцелую? – предложила Гребнева, и в глазах её читалось явное сострадание к больному товарищу.

Ну, как хотите, а я видел то, что видел! И слышал то, что слышал! Я не псих! Наверное…

– Ладно, не буду спорить. Но хочу спросить: вот, допустим, эти байкеры с гидрой подчиняются, а значит, состоят на довольствии господина Мидаускаса. Мы это знаем, он это знает, тогда, может, уже пора обратиться в полицию?

Я сознательно игнорировал дружный хохот и уверенно продолжил:

– Ничего смешного! На нас регулярно нападает некая ОПГ, мы даём отпор по мере наших возможностей, но если они успешно пополняют свои ряды, то есть, фигурально выражаясь, «Гидра» отращивает новые головы, то рано или поздно нас добьют. Почему этим делом не должны заниматься органы охраны правопорядка?

– Александр, – вытирая выступившие от смеха слезинки, за всех ответила Мила, – во-первых, мы в Крыму. Тут не всё решается с наскока, как это возможно в любой другой части мира. Во-вторых, в полиции тоже служат люди, а у каждого человека кроме долга перед законом есть и свои личные планы на жизнь. И никто не обязан отдавать её за нас!

– Я понимаю, о чём вы…

– Не понимаете. Я не говорю, что всё вокруг куплено. Нет! Просто есть вопросы, которые здесь принято решать самим. Как в случае с тем толстым котиком… Надеюсь, Гребнева его прибила?

– Я очень старалась, – успела вставить слово наша Афродита Таврическая, когда в дверях залы показался побитый, потрёпанный и даже, кажется, пожёванный господин Мидаускас.

За его спиной сгрудилась толпа бородатых бруталов в байкерском прикиде. Лично я сразу отметил у ближайших троих шевроны с гидрой. Походу, нас опять нашли и время мирных переговоров кончилось.

– Нужно поговорить, – сиплым от ярости голосом объявил замотанный мафиози местного разлива.

Добрая Мила Эдуардовна мягко кивнула на вопросительный взгляд Земнова. Он всё ещё пребывал в комплексах от того, что, когда был нужен нам, висел на турнике, выигрывая призы болеющим за него детишкам. Причём ни разу не своим! Наш великан поднялся и вывел толпу байкеров из кафе – «перетереть тему на улице».

Сразу скажу: мы не видели, что там происходит или уже произошло, но и малейших сомнений в позитивном результате «переговоров» тоже ни у кого не было. Здесь же разворачивался совершенно другой сюжет. Дипломатия против хамства, диалог против наезда, закон против понятий…

– Пусть он отдаст, что украл!

– Кто именно?

– Не знаю. Кто-то из этих двоих! Они вырубили камеры наблюдения, когда я их запер…

– Чудесно. Вы лишили свободы тех, кого сами пустили в дом.

– Это вы меня попросили!

– Я не отрицаю, но что конкретно пропало?

– Не скажу. Он сам знает!

– Кто он?

– Этот! Или вон тот!

– Очень интересно. А откуда у вас то, что, как вы считаете, было украдено?

– Я купил!

– Такие вещи не продаются в магазине.

– А я купил на уличной распродаже!

– Где? За сколько? Когда? У кого?

– Не ваше дело!

– Тогда мне будет проще поверить в версию о том, что у вас украли ранее украденное вами же, – безжалостно резюмировала Мила, и оба добермана, вывалив языки набок, радостно закивали ей в такт.

– Я буду жаловаться в полицию!

– На что?

– На то… на то, что…

– Сначала вам придётся объяснить нахождение в вашей коллекции некоторых вещей, которые были похищены ещё в девяностых годах в ряде небольших музеев России. Грин может назвать все их поимённо.

– Да откуда ему знать, что там и где было…

– Именно поэтому нам и был нужен специалист по истории искусств широкого профиля. Обычные искусствоведы не всегда справлялись, но этим человеком мы дорожим.

Мидаускас бросил на меня злобный взгляд, но возвращение даже не запыхавшегося Германа существенно поменяло его планы, сделав гораздо более вежливым.

– Они все лежат у входа, штабелем, двенадцать человек. Укладывал по четверо, крест-накрест, но так, чтобы не мешать проходу посетителей ресторана, – козырнув на манер Дзюбы, отчитался наш здоровяк. – Честно говоря, висеть на одной руке труднее. Хоть бы каких-то подготовленных ребят вызывали, что ли. Гопота одна, дерутся как первоклассники…

Наш грозный собеседник затравленно огляделся, зашипел по-кошачьи и, не сказав более ни слова, бросился на выход. Никто не пытался его останавливать, даже доберманы, никому не было до этого дела.

– Пообедаем в следующий раз. А сейчас настоятельно прошу всех пройти в женский туалет, – предложила Мила, хотя скорее это звучало как приказ. – Не надо стесняться, там никого нет. Марш, марш, марш!

Гребнева демонстративно взяла меня под ручку, Земнов перекинул на плечо абсолютно невменяемого Денисыча, и мы все дружно прошествовали к дверям так называемой дамской комнаты. Но…

– Они раскрыли нашего агента.

– Не нашего, а твоего, дорогая.

– Хорошо, но он работал ради наших интересов.

– Ради твоих. Но за мои деньги.

– Не будь меркантилен…

– А ты не пытайся уверить меня в том, что твои интриги служат на пользу нам обоим! Пора отвечать за свои косяки…

– Я в чём-то виновата?! Ну, разве только в том, что рядом не было настоящего мужчины, готового взять на себя всю ответственность!

– Рядом? А ничего, что я навечно обречён быть настолько рядом, что физически неотделим от тебя, стерва ты эдакая?!

– Ну вот, опять обиды, упрёки…

– Просто скажи мне, что ты тупанула и теперь знать не знаешь, как сбросить этот балласт по фамилии Мидаускас! Скажи, пока он не утянул нас за собой. В бездну!

– Дорогой, не стоит драматизировать.

– Да неужели? Они раскрыли сеть «Гидры», они знают, кто за этим стоит, им осталось выяснить, кто прикрывает нас с тобой! Дорогая?

– Это невозможно.

– Да неужели?

– Они не посмеют!

– А кто их остановит?

– Но так же нельзя! Это нарушение всех правил, которые мы для них установили!

– Ещё раз, если ты не поняла: Кто Их Остановит?! Нет, не старых богов, с ними всё более-менее понятно. Но вот кто способен остановить людей вроде Александра Грина…

– Я.

– Ты?!

– Мне повторить?

– Не надо.

– Повторяю: я! И вот как мы поступим…

…Поскольку мы с Гребневой шли в женский туалет первыми, то мне оставалось лишь на секунду зажмуриться приличия ради. А открыл глаза я уже в коридорах музейного комплекса «Херсонес» в двух шагах от своей старой комнаты. Дверь была открыта.

– Там помыли полы и перестелили бельё, – улыбнулась мне золотоволосая специалистка по всяческим древним росписям. – Заходите и живите. Директор так и сказал.

Я с трепещущим сердцем вошёл в своё недавнее жилище. Ничего не изменилось, всё так и стояло на своих местах. Ну, разве что на кровати были аккуратно навалены мои вещи, оставленные в севастопольском отельчике. Кто и когда их сюда перевёз, можно было только гадать. Хотя нужно ли?

Я сел на старенький, но крепкий табурет у окна, достал блокнот для рисования и задумался. Потом сделал набросок Германа, когда тот подтягивался, развлекая гуляющую по набережной публику. Вроде получилось, хотя не хватало игры солнечных пятен, но, в принципе, для наброска нормально. Если вдруг решу перевести в масло, тогда конечно…

Потом нарисовались котики. Мне не очень удаются животные, но вот черныш и тот болтливый толстяк именно что нарисовались сами, практически без моего осознанного участия. Пришлось повозиться с портретом Денисыча, изображающего француза-сомелье, хотя Диню я рисовал уже не раз, модель знакомая. Тем не менее я испортил два листа, прежде чем хоть как-то поймал его полуигривый, полутрезвый, полупьяненький взгляд.

Из дома пока не звонили и не писали. Ладно. Я успел отправить сестрёнкам фото с новых рисунков, а потом в дверь постучали.

– Вы позволите? – не дожидаясь моего ответа, Феоктист Эдуардович шагнул в комнату и, также не дожидаясь приглашения, уселся на скрипнувшую под ним кровать. На нём был всё тот же льняной костюм, чёрные круглые очки, как у кота Базилио, и растоптанные итальянские сандалии. – Мне стоит объясниться, Грин. Хоть извинений вы и не дождётесь. Я сделал то, что сделать был обязан, желая жизнь вам сохранить и силы. Возможно, вы обижены? И зря! Ужель сестра моя невнятно объяснила причины тайные, подводные течения, интриги грязные и сплетни, что пошли кругами на воде и нам затмили реальный взгляд на сущность всех вещей? Изгнали вас? Увы, такое было. Вас приняли, едва вы вышли за ворота, спасали вас, вам дали кров и хлеб. И да, призна́ю, вы сумели равно нам отплатить по совести и чести!

– Да бросьте. Всё в порядке, – улыбнулся я.

– Гекзаметром!

– Да бросьте, всё в порядке, – мне пришлось подчиниться. – В конце концов, мы выяснили вместе, кто нам есть друг, а кто есть враг коварный. И да, друзья меня не бросили. Никто не отказался пожать мне руку, никто не плюнул вслед, никто не проклял за те часы, что вместе мы сражались с нацистами, которые восстали вдруг из мёртвых! И с фуриями злыми, чьи когти источают смрад и гниль, с бесчестной нечистью земель голландских, да мало ль было их… Но вы меня вели и прикрывали спину, претензий нет, я счастлив вновь вернуться в родной ЧВК!

Директор трижды хлопнул в ладоши, признавая во мне достойного собеседника, с которым можно часами болтать гекзаметром, и, встав, по-отечески обнял меня за плечи.

– В саду накрывают стол в честь вашего возвращения.

– Ну, не сказать, что это такой уж праздник, – смутившись, покраснел я. – После того как меня отправили для оценки коллекции того проблемного типа, осталось слишком много вопросов.

– Как раз будет повод всё это обсудить. Будут все, и даже моя нежная сестра, которая категорически не любит крымские застолья, но всё равно забежит хоть на минуточку.

«Хм», – подумал я, вспоминая все наши встречи с Милой Эдуардовной, сказать, что она не любит выпить в хорошей компании, – это соврать самым бесстыжим образом. Вообще-то, если вспомнить её поцелуй, так эта дамочка с доберманами та ещё штучка! И она мне нравится…

Не так, как Гребнева, разумеется! В этом смысле всего один откровенный взгляд нашей Афродиты может заставить потерять сознание от счастья. А страстный поцелуй в губы так вообще стирает память! Ты не помнишь даже своего имени, не знаешь, где ты и зачем, куда несёт тебя рок, и не видишь ничего, кроме всепоглощающей красоты её синих глаз! В тот момент ты можешь отдать за неё жизнь, даже не заметив этого…

– Так что, вы идёте?

– Разумеется!

Мы ещё раз пожали руки друг другу, потом я пропустил его вперёд, а в саду вовсю суетился хромой горбун Сосо, расставляя тарелки и блюда. И к моему удивлению, на тарелках было ровно то, что мы заказывали, но не успели получить в ялтинском кафе. Все уже сидели за столом, приветствуя нас поднятыми бокалами с красным вином. Один день без выпивки, вспомнил я? Ха, и тот не сложился: к ночи припёрся Диня, а там уже закрутилось…

– За Крым и наш «Херсонес», – первым объявил я, прекрасно отдавая себе отчёт, чем оно всё по-любому закончится.

Все дружно поддержали, даже доберманы, сев на хвост, помахали передними лапками, старательно изображая группу девочек-черлидеров. Сходства – ноль, но зато они чёрно-коричневые, что по западным законам уже очень правильно и толерантно. Так что собаченьки всегда в теме, за это хотелось произнести второй тост, но меня перебили.

– За моего бро! За нашего зему! За Саню, который таки сумел выжить! А кое-кто в него не верил?! Так пусть тот и не пьёт! Ик… чёт меня на поэзию потян-ну-ло. Набрался, короче…

Тем не менее все присутствующие, привстав, чокнулись бокалами. Не пили только доберманы Милы и хромой сторож. Ну, он так вообще близко к столу не подходил, что мне всегда представлялось жуткой дискриминацией. Хотя остальные сотрудники считали это нормальным и, более того, вежливо останавливали меня, когда я пытался, с их точки зрения, чрезмерно панибратствовать с Церберидзе.

…Примерно через пару часов, когда солнце ещё не село, а директор не спешил покинуть наш весёлый коллектив, именно он сам попробовал ответить на волнующие меня вопросы:

– Да, благодаря вам теперь мы точно знаем, кто стоит за байкерской бандой «Гидры». Конечно, вы можете написать заявление и обратиться в полицию. Но вспомните ваш прошлый визит к нашим, так сказать, законоохранительным органам. Вас сгребли под подписку о невыезде, фактически посадив под домашний арест.

Я кивнул, крыть нечем, козырей нет, шеф во всём прав.

– Мила Эдуардовна, – наш директор отвесил старомодный поклон в её сторону, – сама, своими связями, разрешила эту некрасивую ситуацию. Но стоит ли вновь давать местной полиции повод обратить на вас внимание?

Я пожал плечами.

– В конце концов, какой непоправимый вред причинили лично вам эти тупенькие байкеры? Они в вас стреляли. Да. Но не попали же! Нет, нет, попали, но ведь не убили! Они угрожали вам, Светлане Гребневой, Герману Земнову и даже нашему пьянице, но… Мы все сейчас здесь. Все вместе и живы. А у них несопоставимые потери, как имиджевые, так и личного состава. Так что скорее уж они могут предъявлять нам претензии! Поэтому давайте пока мы просто выпьем…

Денисыч, откупорив новую амфору с чёрным мускатом, объявил очередной тост за музейное братство без лицемерного начальства Херсонеса Таврического, и в принципе все мы это поддержали. Писатели, художники, музыканты, актёры, музейщики, хранители, люди культуры всегда должны поддерживать друг друга, а не враждовать… Только так!

…В общем, мы, наверное, очень хорошо посидели. Потом мне понадобилось заглянуть в туалет, уж простите за документальность сюжета и позывы физиологии, знаю, что у великих писателей не принято об этом говорить, ну и пошли они в… А я пошёл в туалет.

Собственно, проблем там не было. Они появились ровно после того, как я, отсчитывая повороты, попытался вернуться в сад. А фигу мне! Дорога изменялась в произвольном режиме – так, как хотелось ей или какому-то неизвестному разуму. Когда я понял, что, во-первых, попал не туда, а во-вторых, напрочь забыл примитивный текст песенки про ниточку Ариадны, передо мной вдруг самостоятельно распахнулась одна из дверей. Странноватая, но эффектная внешне дамочка в жёлтой тунике обернулась мне навстречу, поманив пальцем:

– Кого я вижу? Новый гость пришёл к Цирцее, готовый скрасить вновь печальную юдоль былой царицы. – Женщина казалась довольно молодой, не больше двадцати пяти, но держалась так, словно ей уже далеко за восемьдесят пять. – Войди же, путник! Посмотри и оцени меня, как ценят боги гордого героя, красавицу, достойную постели Зевса, или, допустим, как простой крестьянин, которому корова лишь корова, а не прекрасная ли Ио? Да?

– Понятия не имею, – с трудом не сбиваясь на гекзаметр, извинился я. – Прошу прощения, так-то я искал… ну не вас. Мне бы…

– Ты лев? Ты тигр? Или же свинья, что верещит без цели, если с дуба не жёлуди упали, но лишь листья, что горькие на вкус?

– Н-нет, не свинья. Хотя напился именно как… ик. Извините ещё раз. Я пойду.

– Куда, куда же?

По факту мне можно было прямо ей ответить, потому что мочевой пузырь, он не резиновый, но за моей спиной вдруг раздался уверенный голос Афродиты. И признаю, что такие слова на моей памяти слетали с её нежных губ впервые. Естественно, гекзаметр…

– Исчезни, тварь! И думать не надейся, что этот человек твоей покорен власти.

– Он сам пришёл!

– Скажи ещё, мерзавка, что ты не виноватая ни в чём. Я тоже насмотрелась всяких фильмов, «Бриллиантовую руку» например, так знаю текст почти что по слогам и точно наизусть. Ему не быть твоим – ни стражем, ни едою.

– Он сам пришёл!

– Любой мужчина поддаться может вдруг самообману, свершив неверный шаг. Но только боги им возвращают праведность пути! Хотя и врать их тоже учат боги…

– Да уж, вот в этом деле вам равных нет!

– Вот именно. Поэтому не зли и не беси, – Светлана властной рукой сгребла меня за воротник и потащила в сумерки прохладного коридора. – Он сам пришёл? Уйдёт он тоже сам.

– Отдай, отдай, злодейка! Хочу его, хочу!

– Облезешь, тварь…

Мне даже не понадобилось извиняться, поскольку туалетные комнаты “WC” оказались буквально за следующим поворотом. И да, она честно ждала, пока я выйду, чтобы проводить меня, не позволив вляпаться ещё в какую-нибудь глупую историю…

– Спасибо. Я всё ещё путаюсь в этих архитектурных изысках.

– А вы повторяйте за мной, пока от зубов не будет отскакивать: «Ариадны ниточка, доведи до калиточки. Укажи дорогу к нужному порогу». Это же так просто.

Собственно, да. Надо бы записать текст ещё и в сотовом, чтобы не блуждать изменчивыми коридорами, когда вызывает шеф или срочно надо пройти по нужному маршруту.

– А что там была за сумасшедшая?

– Которая?

– Ну та, что называла себя Цирцеей. Это вроде бы из мифов о возвращении Одиссея?

– Он просто вернулся спустя до фигища лет, а потом напридумывал для жены кучу левых приключений, чтобы объяснить такую долгую дорогу домой, – устало вздохнула наша специалистка по чёрнофигурной и краснофигурной росписи ваз, мягко переводя тему. – Где реально шлялся этот поц, не знает никто. Но тем не менее его романчик с несовершеннолетней Навзикаей был отмечен даже Гомером. А вы что думаете по этому поводу?

Я замешкался с ответом, и Светлана вновь взяла себе слово:

– А вот лично я считаю Одиссея полной сволочью! Он шлялся по бабам где хотел, ни разу не спеша домой и легко жертвуя всеми своими спутниками. Но как только прошёл слушок, что он может разом лишиться и жены, и сына, и царства, так этот морячок мигом умудрился доплыть куда надо!

– Но разве он не в своём праве?

– Да неужели?! Он тупо перестрелял всех женихов своей жены, которая по греческим законам давно считалась вдовой. И он задал ей хоть один вопрос типа: милая, я так долго шлялся, прости, так, может, тебе уже кто-то из этих ребят нравится? Тогда я благородно отойду в сторонку… Как же! Он убил всех! Без разбора! И это герой?

Самое разумное, что я мог сделать в данной ситуации, – это пьяно икнуть и продолжить идти дальше. Отдаю должное нашей сотруднице: она подставила мне плечо и помогала делать каждый шаг. Если какой-нибудь дурак из МуДэ априори считает женщин зависимыми и слабыми, так я лично готов дать ему в морду! Светлана была сильной и гибкой, словно полоса стали, которую можно согнуть, но нельзя сломать, потому что она по-любому выпрямится!

И да, я не знаю ни одной подобной девушки. Или женщины, раз уж она была замужем и имела любовника. Но если бы хоть кто-то – и тогда, и сейчас – бросил на неё косой взгляд, ему хана! Или, выражаясь по крымско-татарски, кирдык! Любой мужчина из нашего музея (Герман, Диня, директор, Сосо…) был готов пришить за неё не задумываясь! Как и я тоже…

…Когда Гребнева вернула меня в сад, там сидел один лишь Денисыч, наслаждаясь опускающимися сумерками. Куда ушли все – вопрос открытый, ответа нет. То есть он есть: ушли по своим делам! Но ведь это вряд ли всё объясняет, верно?

– Бро, я те скажу… правду! Все эти… которые… и кот, а уж… Мидаускас он же… Ты понял, да? Он мог быть самым богатым, но… А я ничо не крал! Зема, он врёт! Я эта… взял, чо не его… Ну, типа, полюбасу ему не п-нардлежит!

Кажется, до меня вдруг стал доходить истинный масштаб трагедии. Хотя на тот момент я точно не мог знать, какой он…

– Ты сказала, что справишься.

– Я и не отрицаю.

– Ну и?

– Что «и»?

– Справляйся! Грин вернулся в музей, он сидит себе в саду, пьёт вино, ест мясо, а мы тут как дураки грезим местью…

– Я не понимаю, чего ты хочешь?

– Чтобы ты делала уже чего-нибудь!

– Я всё сделала. Договорилась с кем надо, закинула крючочки, забросила сети. Он будет наш, несмотря на то что из него извлекли Червя. А это, кстати, твоя недоработка.

– Моя? Ох, слов нет. Моя. Типа я один всё это придумал. Но когда план не сработал, виноват только я! А пока он страдал с Червём в голове, я был вполне хорош, верно?

– Ты грубишь.

– Неужели?

– И это тоже грубо.

– Мне заткнуться?

– Сделай милость.

– …

– Я не просила твоего совета.

– …

– Не надо на меня давить!

– …

– Да, я дура! И что?!

– !..

– Ой, всё…

…Солнце почти село, в быстро синеющем небе загорались звёзды. На столе всё ещё стояли остатки недавнего пиршества, под столом лежал Диня. Я неловко плюхнулся рядом с ним, постаравшись усесться поудобнее. Светлана, закатив глаза к небу, сообщила, что ей нужно попудрить носик, а нам двоим наконец-то поговорить по душам. Может, оно и правильно, ибо назрело…

– Я не спрашиваю, кто такой Раймонд Мидаускас, я не прошу раскрыть мне все секреты, я не ищу оправданий тому, что ты меня подставил, но я хотя бы вправе знать, что ты там спёр?!

– Бро, я тя умоляю… – наш нетрезвый полиглот сунул руку в мешок и вытащил на свет божий пару обуви. – Сам смотри чо!

А ничо! Старые, пыльные сандалии, на первый взгляд, сорок второго размера, с декоративными крылышками из грубо обработанной тиснёной кожи. На секунду в голову даже стукнулась мысль – примерить, но это явно был перебор. Не стоило столько пить.

Всё-таки фонтаны вина в нашем музее – это не преувеличение, а скромная метафора. Из фонтана течёт вода, холодная и чистая, от которой трезвеешь с нереальной скоростью. Но сначала надо выпить её хоть два-три глотка, а потом опустить туда голову. Вот при таком подходе всё работает как надо!

Я подумал и воспользовался этим методом прямо сейчас. Алкогольные пары улетучились в минуту! Мне подали полотенце, и я не сразу понял кто. Но суровый Церберидзе, мрачно сдвинув густые брови, сообщил, что у ворот нашего «Херсонеса» стоит представитель полиции и убедительно просит встречи именно со мной. Сам визит неофициальный. Посетитель утверждает, что он следователь Ладыженский и мы с ним вроде бы как бы знакомы.

– Ну допустим. А ордер есть?

– Что такое ордер?

– Саня, н-не будь душнилой, п-рпусти представителя власти, – посоветовал Денисыч, на минуту приходя в сознание.

– Сосо, будьте так добры, проводите гостя сюда. Alea jacta est![52]

Горбатый сторож забрал полотенце и ушёл, приведя минутой позже немолодого мужчину в гражданском. Олег Дмитриевич выглядел точно так же, как и в нашу прошлую встречу, разве что был небрит и серебристая щетина уже играла на его подбородке.

– Добрый вечер, Грин!

– К вашим услугам. Присаживайтесь. У нас тут немного не прибрано, но…

– Было что праздновать? – Он сел на скамью, презрительно окинув взглядом пьяненького специалиста по древним языкам, свернувшегося калачиком на траве.

– Могу предложить бокал вина. Если вы не на работе.

– Ну, официально – нет. Поэтому формально – да. Могу позволить себе выпить.

Денисыч, не поднимая головы, протянул мне свежеоткупоренную амфору. Я налил майору и себе. Олег Дмитриевич посмотрел на меня пристальным, всепроницающим милицейским взглядом и поднял бокал:

– За вас и ваших высоких покровителей.

Не скажу, что мне так уж понравился тост, но я пригубил вино. Следователь Ладыженский не задумываясь выпил всё в три глотка и требовательно поставил бокал на стол. Мне оставалось только наполнить.

– Грин, поверьте, я вам не враг. Наша служба, в частности, состоит и в предотвращении преступления, это всегда проще, чем иметь дело с уже свершившимся фактом. Ком проблем имеет тенденцию нарастать. Как я понимаю, вы впервые у нас в городе, живёте тут меньше месяца, а на вас уже поступило шестнадцать жалоб. На мэра меньше за тот же срок!

– Сочувствую, – согласился я. – Но чем могу помочь?

– Давайте просто поговорим. Без протокола, – устало предложил майор. – Вы же понимаете, что бросать все дела ради ваших развлечений у полиции нет ни сил, ни людей. Скажите честно, кому вы так наступили на хвост?

– Видимо, тем, кто пишет жалобы?

– Они все анонимны! Представляете? А мы обязаны реагировать на эту фигню! – Походу, следователю было достаточно. Но его бокал стоял пустым, и майор смотрел на него недоумевающим взглядом. Пришлось долить.

– Вас видели входящим в элитную многоэтажку на набережной. Владелец апартаментов взял моё начальство за шиворот и орёт, будто бы вы его обокрали! Между нами, Грин, вы ведь там были?

– Был, – не стал спорить я, потому что наверняка меня засняли все камеры и точно вспомнит нанятый мажордом. – Меня пригласили как специалиста по истории искусств для осмотра коллекции хозяина квартиры. Некоего господина…

– Мидаускаса! Наливайте уже и не тяните.

– Может, вам чем-то закусить? Вот оливки и сыр или…

– Не надо! Мы в полиции пьём водку. Литрами. Ваше вино… мне это… как компот. Уж простите!

Что ж, я рассказал ему всё (что можно было рассказать), делая особый упор на редкие вещи, явно пришедшие с чёрного рынка. Того же Похитонова, а он большой художник малых форм. Ему место в Третьяковке или в Русском музее Санкт-Петербурга, но уж никак не в пыли среди всякого псевдоисторического хлама. Ладыженский внимательно слушал и кивал…

– Всё понимаю. Да, на этого типа у нас уже есть свои намётки. Однако он очень аккуратен и знает, кому платить. Пока мы бессильны. Но я обязан спросить вас: что вы-то у него украли?

– Лично я? Ничего.

– По вашему ответу можно понять, что акт воровства имел место быть, но был совершён не вами, тем не менее вы точно знаете кем?

Вот тут он меня подловил. Я не сразу понял как, но, видимо, их в полиции учат таким вещам.

А пока я собирался с достойным ответом, снизу, из-под стола, вновь поднялась белая рука Дини, протягивая мне старые сандалии.

Хорошо, будь по-твоему. Я честно попытался взять вину на себя:

– Вот что было украдено. Можете вернуть это владельцу и не заводить дело?

Майор едва не поперхнулся вином, облившись как младенец:

– Вот это? Старые штиблеты, да?

– Да.

– Фы серьёзно?!

– Только они, и ничего другого. Клянусь!

– Н-н-ливайте, – потребовал он, хотя, по-моему, уже был перебор: человек начал спотыкаться в согласных и глотать гласные. Но кто я такой, чтобы спорить с полицейским чином, когда он просто приходит в гости немножко выпить?

– Налито! Ваше здоровье?

– Псиба! Итак, фы утверж-да-ите, што взяли (ил-ли были св-детелем, как хто-то фзял) именно эту обувь? Защем?!

Я опустил взгляд к нашему полиглоту, но он уже практически спал, и добиться от него вменяемого ответа было попросту невозможно. Да, кстати, и вряд ли нужно…

– Цель к-кражи? – Олег Дмитриевич вдруг перестал быть гостем нашего музея, резко переквалифицировавшись в профессионального следователя. – В них чо-та есть? Они дорг-гие? Антикф-в-риат? Кстати, м-мой размерч… размрчик! Фы не протиф?

– Сколько угодно, – великодушно разрешил я.

Олег Дмитриевич мигом скинул тесные ботинки, пинком отправив их почти до ограды, а потом сунул ноги в чёрных носках в старые сандалии. Я ещё хотел сказать ему, что это не приветствуется стандартами современной моды, но не успел…

– Чо… за… йня?! – истерически вопил в полный голос следователь Ладыженский, взлетев едва ли не до звёзд. – Чо вы творитя-я? Волк-и п-зорныя-я! Всех п-сажу! Мама-а…

– И в самом деле, а что происходит-то? – спросил я, подмигивая вставшему Дине.