Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 227 страниц)

Укромное – не то слово: за зимним садом, в дальнем углу парка, куда мы с Надей почти не заглядывали, притаились старые ржавые качели под большим навесом. Летом, нужно думать, качели сплошь были оплетены вьюном, который и сейчас, в декабре, черными сухими ошметками покрывал добрую их часть.

– Двадцать лет назад, – вспомнил вдруг Гриша, – вдоль всего парка тек ручей. Небольшой, но у качелей было самое глубокое его место – заводь, где даже лягушки водились. Мы с Кики пропадали здесь часами: я мастерил кораблики, а она спускала их на воду.

– А ваш брат? – не удержалась я от любопытства.

– Нет, Георг никогда в этом не участвовал. – По лицу Гриши пробежала тень. – Руками он сроду ничего делать не умел, а игры его интересовали лишь те, что подразумевали соперничество. О, в них ему не было равных.

– А вы, значит, всегда проигрывали?

– Получал почетное второе место, – криво усмехнулся Гриша. – С тех пор ненавижу вторые места… Впрочем, – он быстро вернул на лицо маску безразличия, – не думайте, Марго, что меня это задевало: играть с Кики мне нравилось куда больше. Представляете, она выискивала самую большую жабу и хвасталась, что поцелует ее, как только ей исполнится восемнадцать. Мол, тогда жаба превратится в принца.

Я улыбнулась. Кики прелесть все-таки.

– И что – поцеловала? Ее муж Мишель вроде не похож на жабу.

– Это как сказать, – Гриша презрительно скорчился. – Тот еще тип. Он игрок, знаете ли. Уж сколько раз Кики вытаскивала его из клубов и перезакладывала драгоценности, потому что он проигрался в ноль. Но она его любит и говорит, что счастлива. Брат мог воспрепятствовать их браку… но я даже не виню его, что он этого не сделал. Кики в любом случае не послушалась бы – еще сбежала б, чего доброго.

– Надо же… а с виду они чудесная пара.

Признаться, я была поражена.

– Они и правда чудесная пара. Мишель – не самый худший супруг среди моих знакомых. А грехи – у кого их нет? Верно, Марго?

Я напряглась. И не зря, как выяснилось секундой позже.

– Господин, что увез вас тогда из моей квартиры, – многозначительно продолжил Гриша, – это один из ваших кураторов, верно? Я так и знал, что никакой он вам не брат! И, позвольте спросить, что вам все-таки понадобилось в особняке, если не его хозяин? На очередную охотницу за ценностями вы не похожи.

– Хоть на этом спасибо… Послушайте, есть у меня кураторы или нет, но цели у нас с вами действительно разные. Моя – помочь Наде и найти убийцу ее матери, а ваша – поквитаться с братом за детские обиды…

– …это не детские обиды! – перебил Гриша, но я ему сказать не дала:

– Это детские обиды! – я повысила голос. – Смерть этой несчастной женщины, может, и стала последней каплей, но вовсе не первопричиной того, что вы терпеть не можете брата. Ведь так? Вы сами сказали – ненавидите быть вторым. Да все вы, мужчины, одинаковые – соперничество у вас в крови! Жить без этого не можете! Столько лет терпели, даже невесту ему уступили – и все равно взорвались, наконец. Теперь жизнь готовы спустить псу под хвост, лишь бы доказать всем, что вы лучше брата. Как же это глупо…

Невероятно – но пока я говорила, не раз на лице Драгомирова проскальзывало что-то похожее на сомнения. В какой-то момент он и вовсе отвел взгляд, насупился и будто уж готов был пойти на попятную.

Ага, разбежалась, Марго…

– Глупо? – зло спросил он и снова вскинул на меня резкий взгляд. – И убийства тех девушек – тоже глупости и мои детские обиды? Все они были гувернантками Нади! И все были отравлены! Это уж точно не может быть совпадением.

Признаться, теперь уж усомнилась я. Но тоже не желала сдавать позиций:

– Насчет отравления – это ведь только ваши догадки? И, потом, вы сами сказали, что четвертая в последний раз вышла из дома сама, на своих ногах! Вовсе не фон Гирс вывез ее труп в багажнике. А если напряжете память, то наверняка вспомните, что и другие тоже уходили из дома сами. Ведь выходили? Сами?

Совсем уж невероятно, но Драгомиров усомнился снова:

– Действительно, я видел лишь, как они уходят из дома – но не возвращаются… Я даже записи вел по этому поводу: во всех четырех случаях было именно так. Более того, они уходили как будто тайком – рано утром или поздно вечером. Но, право слово, я мог и ошибиться! Банально прозевать их возвращения.

– Все четыре раза? – скептически уточнила я. – И четыре раза прозевали, как фон Гирс волочил мертвые тела из дома в свой автомобиль? Ведь от дверей до гаража расстояние приличное, а ему непременно нужно было избавиться от тел каким-то образом! Если и правда он их всех убил.

Но Гриша и сейчас признавать поражение отказывался. Вот же упертый! Настоящий маньяк!

– Возможно, фон Гирс нарочно выманивал девушек из дома, – предположил он. – Встречался с ними в городе, убивал в номере дешевой гостиницы на окраине и лишь потом избавлялся от тела…

– …ну или фон Гирс вообще не имеет к этому отношения. Как вариант. Вы не думали, Гриша, что в особняке могут находиться люди, у которых куда больше причин убивать гувернанток?

– У кого же? – он подозрительно сузил глаза.

А у меня почему-то не хватило духу заявить вслух, что это сделала Вера. Многое указывало на нее – да почти все! Но вот так обвинить человека безо всяких доказательств, лишь исходя из интуиции, я не сумела.

Здорово было бы, если б Гриша сейчас уловил мои старательно посылаемые флюиды и догадался сам – но он либо не догадался о Вере, либо догадался, но не поверил.

Он долго смотрел на меня с прищуром прозрачных голубых глаз и явно что-то обдумывал.

– Может быть, вы и правы, Марго… – заключил Гриша, в конце концов. Но порадоваться победе я не успела. – Но если и правы – я все равно хочу встретиться с этим вашим Яковом. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти виновного. Это единственное, чего я по-настоящему хочу, Марго. А если окажется, что мой брат не при чем… я, конечно, удивлюсь, но приму это. Обещаю.

– Не примите… – шестым чувством угадала я и покачала головой.

А Гриша взорвался:

– Поймите вы, что мне нужно знать правду! Столько лет прошло, а я все не могу найти себе места, не могу успокоиться. Как я могу быть спокоен, если ее больше нет, а убийца ходит по земле, развлекается и радуется жизни? Как?! Что бы вы сами делали на моем месте, Марго?

– Слава богу, я никогда не была на вашем месте, – пробормотала я неловко. – И, надеюсь, что никогда не буду. Хорошо, я подумаю… передам вашу просьбу Якову. Но если он откажет – не смейте меня больше просить!

– Спасибо… – Гриша, по-моему, сам не поверил, когда я согласилась. – Редко встретишь подобную доброту и проницательность у красивой женщины!

Он ухватил мою руку и попытался, кажется, поцеловать – насилу я ее вырвала.

– Ах, оставьте, сударь, ваше амикошонство и грубую лесть!.. – полушутливо возмутилась я. – Лучше верните телефон… то есть прибор. Немедленно!

– Телефон, значит… – Гриша игриво улыбался, однако глаза оставались серьезными. – Держите – но уговор есть уговор. Вы обещали.

Телефон (точнее, его разбитые остатки) Гриша держал во внутреннем кармане сюртука, в узелке из носового платка. В общем, взглянув на них, я поняла, что в ремонт по гарантии я свой телефон точно не сдам.

– Я помню, что обещала, но не радуйтесь слишком, – сказала я, уже выпроводив Гришу за ворота. – Яков наверняка откажет.

– И все равно спасибо. Я верю, что вы хотя бы попытаетесь.

Гриша снова стоял по ту сторону ворот, но не язвил теперь и говорил вроде бы искренне. А глаза у него действительно теплые. Согревают. Да и внешне он очень даже ничего; нос-то точно был сломан в драке, но, ручаюсь, когда-то был не менее изящным, чем у брата. Это хорошо: значит, детишки будут красивые.

Я тряхнула головой и чертыхнулась – о чем я только думаю?!

– Все, идите, – велела я, внезапно разозлившись, – ваш брат может вернуться в любую минуту.

И, не дождавшись, сама развернулась и пошла прочь.

– Марго! Не верьте моему брату, – услышала я в спину, как он опять завел свою шарманку. – Ни одному его слову не верьте!

Глава 14. Загадки старого ювелира

Хоть и промышляла я в основном дизайном стеклопакетов, все равно полагала себя натурой тонкой и творческой – а творческому человеку без осенней депрессии никак. Если вдруг творческий человек был занят и забыл подепрессировать осенью, то нужно сделать это хотя бы в декабре. Чем я с успехом и занималась следующую неделю после того памятного разговора с Гришей.

Я злилась на него просто невероятно! Злилась на его твердолобость и непробиваемое глупое упорство. А еще больше злилась на себя – что так и не нашла слов его вразумить! Перед таким ослиным упрямством я чувствовала себя совершенно беспомощной – настолько, что впору расплакаться, спрятаться под подушкой и никогда оттуда не вылезать…

– Марго, ночью снега нападало по колено – идемте снеговика лепить! – Голос Нади звенел радостью и детским предчувствием чуда.

Была суббота. Встав с утра пораньше, Надюша уже оделась, позавтракала сама и покормила пони. Я к этому времени успела только высунуть одну ногу из-под одеяла.

– И охота тебе сопли морозить? Не пойду… – Я спрятала ногу обратно.

Мне бы тоже порадоваться – солнечному зимнему утру, снегу, щебету снегирей за окошком. Да хотя бы тому, что у ребенка к чему-то появился интерес, кроме арифметики! Снеговик тоже дело, в конце концов. И спала Надя в последнее время куда лучше обычного, и монстры со странным призрачным мальчишкой пока о себе не напоминали. Да, надо порадоваться. Как бы еще себя заставить.

К полудню Наде все-таки удалось вытащить меня из дому – и то в лепке снеговика я наотрез отказалась участвовать. Стояла в сторонке, прятала от мороза нос в воротнике и наблюдала за девочкой издали. А потом и вовсе – под предлогом, что устала, отправилась искать скамейку. И ноги сами привели меня в уголок парка с качелями и высохшим ручьем, который показал мне Гриша.

Как же здесь тихо было и спокойно… Напротив качелей красовалась раскидистая рябина, давно созревшая – на ней-то и заливались веселым щебетом неугомонные снегири.

«Надо было булку захватить…» – подумала я, но идти, конечно, поленилась.

Старые несмазанные качели мерно поскрипывали в такт моим невеселым мыслям – а мысли эти снова плавно скатились к персоне Гриши. До чего же сильно увяз он в своих нелепых заблуждениях. Думает, в душе, наконец, наступит покой, если он найдет убийцу баронессы фон Гирс. Как бы не так! Сейчас у него хотя бы смысл жизни есть – а после не будет ничего.

Я не пряталась, поэтому, когда Надя начала меня искать, тут же позвала ее к себе.

– Ну и место вы выбрали… – ворчливо заметила Надюша.

Сесть со мною на ржавые качели она отказалась, мол, пальто испачкает. Лишь когда я сняла с шеи платок и расстелила рядом, она соизволила брезгливо устроиться на краешке. Иногда эта девочка так похожа на своего отца, что мне становится жутко…

Минут пять мы сидели молча, слушали скрип качелей и щебет птиц. Честное слово, лучше бы и дальше молчали!

– Марго, вы всю неделю тихая и грустная… – со скучным вздохом заметила Надя. – Вы, наверное, тоже влюбились в моего папеньку.

Я чуть с качелей не упала.

– Чего?! Ты… ты с чего это вязла?

– Ну а что здесь такого? – степенно ответило дитя. – Я взрослая, Марго, я все понимаю. В папеньку многие влюбляются, он красивый.

– Ну, знаешь ли… где ты только этого понабралась? – Честное слово, я не знала, то ли мне сердиться, то ли смеяться. – И вообще, мне уже многовато лет, чтобы как дурочка влюбляться в красоту! Красота и вовсе не главное, если уж на то пошло! Хотя, кому я это рассказываю… – тут же отмахнулась я. – Предупреждай или нет, все равно однажды тебе исполнится восемнадцать, и ты потеряешь голову от какого-нибудь красавчика, который, скорее всего, заставит тебя наплакаться. Все девочки через это проходят.

– Прямо все-все? – опасливо поинтересовалась Надя.

– Почти все, – решила все же я оговориться. – Но это как с ветрянкой: чем раньше поплачешь из-за красавчика, тем быстрее повзрослеешь и начнешь искать в мужчинах что-то большее, чем смазливая физиономия.

Надя понятливо кивнула:

– Да-да, я знаю. Взрослые девочки ищут кого-то, кто бы о них заботился.

– Не обязательно. Взрослые девочки обычно сами в состоянии о себе позаботиться.

Надю это заявление поставило в тупик. Ненадолго правда. Она удивленно вскинула бровки и вновь выдала очаровательное:

– Если взрослые девочки сами могут о себе позаботиться, то я вообще не понимаю, зачем им в кого-то влюбляться?! От мальчишек же одни неприятности! За косы дергают… и вообще…

Я рассмеялась впервые за несколько дней – да так, что с веток рябины сорвались перепуганные снегири.

– Сама не знаю, солнышко, зачем они влюбляются, – вполне искренне согласилась я.

А хороший вопрос ведь! Смех смехом, но дитя в чем-то права.

– Знаешь, солнышко, вроде как и правда незачем. – Я повернулась к Наде, чтобы поправить ее светлые кудряшки, выбившиеся из-под шляпки. – Незачем – но просто это иногда происходит и все. Иногда просыпаешься и понимаешь, что тебе самой до смерти хочется заботиться о каком-то конкретном человеке. А если он о себе заботиться не позволяет… вот поэтому и грустят взрослые девочки.

Я не очень-то надеялась, что Надя меня поймет. Тем более что вместо ответа она лишь пожала плечами.

По-моему Надюша не поверила, что я вовсе не влюблена в ее папеньку.

А хуже всего, что я и сама не была в этом уверена на сто процентов. По крайней мере, пульс у меня учащался каждый раз, стоило нам с фон Гирсом оказаться в одной комнате. В чем я была уверена совершенно точно – ничем хорошим моя история не кончится, если я позволю себе увлечься. И это тоже добавляло причин для моей грусти.

Я не знала тогда еще, что грустить мне осталось лишь до следующего утра.

Когда папенька снова уехал на фабрику, не посмотрев, что на дворе воскресенье, его дочурка пробралась в мою комнату и шепотом заговорщицы сообщила:

– Я знаю, что вас развеселит, Марго!

На ладошке она протянула мне большой ржавый ключ. Совсем как тот, что в качестве реликвии висел в кабинете. Ключ от первой ювелирной лавки Карла фон Гирса.

– Ты это в кабинете отца взяла? – уточнила я, как завороженная уставившись на ключ.

Надя смущенно кивнула.

– Я помню, что воровать нехорошо – но я ведь его не украла, Марго! Лишь одолжила. На время. К тому же, папенька ругать не станет – потому что никогда об этом не узнает. Да?

Н-да. Мне чуть больше месяца потребовалось, чтобы испортить идеального ребенка – браво, Марго.

Впрочем, я запоздало сообразила, что Надя сделала это ради меня – думая меня порадовать! Господи, для меня еще никогда ничего не крал… Я немедленно умилилась, растрогалась так, что даже защипало в носу, и крепко-накрепко обняла свою крошку.

Но разглядывая минутой позже старый, ржавый, совершенно обыкновенный ключ я все больше и больше сомневалась, что затея будет иметь хоть какой-то успех. Быть того не может, чтобы тайны Карла фон Гирса запирал замок с таким простецким ключом! И дар мой – видеть живое в неживом – молчал, как ни старалась я вызвать хоть какие-то видения, перекладывая его из одной руки в другую.

Мы на ложном пути. Либо вовсе никаких тайн у старого ювелира не было.

Поэтому я сама удивилась, когда ключ все-таки подошел к замку двери черного входа в бывшую ювелирную лавку.

Надя, конечно, увязалась со мной – убедила взять лампу (о чем сама я, признаться, не подумала) и зачем-то большой столовый нож с кухни. Видимо, чтобы отбиваться от злодеев, если они притаились там, куда мы идем.

Злодеев за запертой дверью не было.

Там вообще ничего не было, кроме строительного мусора, огромного ящика с продуктовыми отходами и тощего кота, который с упоением в нем копался. Все это добро, включая кота, принадлежало, видимо, нынешним владельцам лавки – дверь в служебное помещение которой была приоткрыта, и мы даже слышали голоса работников. Но была и еще одна дверь. Зажатая тем самым ящиком, но даже не запертая.

– Идем? – поторопила Надя, когда мы, изрядно потрудившись, отодвинули мусор.

Кажется, ее это приключение затянуло даже больше, чем меня.

Вот там-то, внутри, и пригодилась лампа.

За дверью был темный, сырой и очень узкий коридор с выложенными бурым кирпичом стенами. Мы шли, крепко держась за руки и почти обнявшись – я впереди, освещая путь лампой, Надя чуть сзади. Если и было мне жутковато, то самую малость.

– Подумаешь, всего лишь погреб! – с притворным задором рассказывала я и слушала, как мой голос гулко отражается от стен. – Я в детстве совершала путешествия и пострашнее. Помню, однажды в лагере…

– Где?

– Ну, вроде курорта, что ли… – я прикусила язык. – Так вот, решили мы однажды с подружкой путь через лесок сократить – и заблудились. До темноты бродили. А уж когда в кустах малины вдруг зарычал кто-то – завизжали мы так, что воспитки… гувернантки, то есть, – за километр нас услышали! Вот там было страшно, солнышко. А тут – ерунда, максимум тараканов встретишь.

Именно в этот момент в свет нашей лампы и правда попадала стайка шустрых насекомых, перепуганных знакомством еще побольше чем мы. А потом я наступила на что-то мягкое – и это мягкое истерично пискнуло.

– Что это, Марго?.. – ни жива ни мертва, спросила Надя.

Я с ответом помедлила, но отозвалась предельно честно:

– Ты как хочешь, солнышко, а я буду верить, что это еще один кот. Заблудился. Мало ли?

На самом деле, рассказываю я гораздо дольше, чем мы по тому коридору шли. Не больше минуты – и мы уперлись в еще одну дверь.

Металлическую, оббитую деревом и украшенную узором из тех же роз руки Карла фон Гирса. Запертую совершенно наглухо.

– Больше у папеньки ключей нет… – расстроилась Надя сильнее меня. – Мы туда не попадем.

Не только ключ – я даже замочную скважину в двери отыскала далеко не сразу. Узкое отверстие ровно посредине, хитро укрытое от насекомых и пыли. Ключ, который открыл бы эту дверь, должен быть крайне необычным.

…А потом черный сырой дух подземелья начал заполняться белым туманом. Тем самым, который я уже видела в спальне Любови фон Гирс.

– Что с вами, Марго? – Надя только теперь перепугалась и начала трясти меня за руку. – Марго! Очнитесь!

Я слышала ее прекрасно – но все внимание мое было приковано к мужской фигуре, которая тихо, будто крадучись, пробралась мимо нас к двери. Снова, как и в случае с баронессой, я не видела лица. Лишь темный силуэт в белом тумане. Мужчина деловито вставил длинный, похожий на толстую спицу, ключ в замочную скважину – и дверь немедленно поддалась. Даже не скрипнула, когда уплыла внутрь. Мужчина, судя по всему, бывал за этой дверью не раз. А там…

Что было за дверью, я рассмотреть не успела: хлесткие, ощутимые удары по щекам, заставили меня очнуться. И перед собой я тотчас увидела лицо журналиста Драгомирова, вполне живое и осязаемой.

– Марго! Марго, очнитесь! – потребовал он и с силой встряхнул меня за плечи.

Однако я была вполне в сознании, поэтому поморщилась и разражено сбросила его руки:

– Что вы здесь делаете?! Почему, куда бы я ни пошла – всюду вы! Почему вы вечно вмешиваетесь в мои планы!

– Да потому что ваши планы – либо умереть под колесами, либо быть задушенной!

Не поспоришь. Я несколько присмирела, хоть все еще злилась, что по его вине так и не увидела, что сделал тот мужчина дальше.

– И кто вам сказал, что я здесь ради вас? – продолжал Гриша в запале. – Вы черт знает куда повели мою племянницу – что мне оставалось делать?!

Надя тем временем испуганным котенком жалась ко мне – а на дядюшку смотрела с солидной примесью опаски. Впрочем, сдается мне, ее больше напугал этот мой «припадок», чем появление Гриши. В общем, аргументы для спора у меня кончились, и моей фантазии хватило лишь, чтобы пристыдить:

– Не ругайтесь при ребенке хотя бы!

– Я не ребенок, – возразила Надя.

А Гриша и правда устыдился:

– Простите… Давайте выбираться отсюда – поссориться с вами, Марго, мы можем и при дневном свете.

Он протянул Наде руку, и она с некоторой заминкой все-таки взялась за нее. А мне, следуя за ними, совсем некстати подумалось, до чего же они похожи внешне – дядя и племянница. Оба светловолосые и голубоглазые. Со стороны Гришу запросто можно принять за Надиного отца. Чего не скажешь о старшем фон Гирсе. Ох, баронесса, баронесса…

– Я не собираюсь с вами ссориться, – буркнула я Грише в ответ.

Тот обернулся:

– Я с вами тоже.

– Ну и отлично. Расскажите тогда, что там за этой дверью?

Гриша ответил скомкано и сухо:

– Старая мастерская моего деда. Ничего интересного, уверяю.

– Мастерская, которая сообщается с домом, не так ли? – допытывалась я. – С Хранилищем, если точнее?

Гриша промолчал.

– …и, наверное, прежде отсюда можно было напрямую добраться до… – я чуть не сказала «спальни баронессы», но вовремя поправилась, – до комнат в доме. Ну, до того, как заложили проход.

– Проход из Хранилища в мастерскую?..

Гриша растерянно обернулся и даже замедлил шаг.

– Тот самый, да. Его заложили кирпичами – вы не знали разве?

– Нет. Проход в самом деле заложили?

Гриша окончательно остановился. Видимо, только что разрушилась еще одна его версия о том, как старший брат выносил из дома трупы гувернанток.

А потом остановилась и Надя. Она не повернулась ко мне, но одними губами молвила:

– Марго… вы видите его?

Я видела.

В конце коридора, у самого выхода, стоял поглощенный тьмой, но вполне узнаваемый мальчик в клетчатом костюме-тройке.

– Ненавижу тебя! – ясно прочитала я по его губам.

Но, прежде чем даже Гриша успел повернуться в его сторону, мальчишка шагнул назад растворился во тьме. Стало очень тихо и холодно. Будто сквозняк подул изо всех щелей и пустил по моей спине толпы мурашек.

– Марго… – снова прошептала Надя, и я увидела, что плечи девочки дрожат.

Расширенными от ужаса глазами она смотрела вперед. Смотрела на кого-то, кого мы – ни я, ни Гриша, не видели.

Они вернулись. Ее монстры.

Я живо обняла девочку за плечи и прижала к себе. Наклонилась к уху, чтобы прошептать что-то ободряющее.

– Там никого нет, – не очень уверенно возразил Гриша и потянула Надю за руку. – Нам нужно просто идти!

– Нет!..

Коридор узкий, «их» не обойдешь. Так что делать? Гриша настаивал и потянул девочку с силой – а она, вскрикнув истошно, вырвала свою руку, прижалась ко мне еще тесней и уткнула лицо мне в живот:

– Они там, Марго, я не пойду, не пойду!

Я растерялась совершенно.

До выхода рукой подать – Гриша уже открыл дверь и, непонимающе вскинув брови, смотрел на нас. Позволить ему увести Надю силком? Ведь никаких монстров нет! Они – как моя Доротея, плод воображения, и только! Наверное… Яков говорил, у меня есть дар – поэтому я слышу Доротею. А Надя?

Я осторожно, за подбородок подняла ее лицо вверх – заглянула Наде в глаза со всей нежностью, на которую была способна.

– Солнышко, – позвала я, – ты и сейчас их видишь?

Надя скосила глаза в сторону, на «них», а потом сквозь слезы кивнула.

– А я не вижу… – покачала я головой даже с досадой. – И твой дядя не видит. Это значит, мы все не такие как ты. Это значит, что ты – особенная. Солнышко, ты считаешь это наказанием, проклятьем – но что если, напротив, это великий дар? Волшебный дар! Сколько они с тобой? Шесть лет? И разве за эти годы они хоть раз тебя обидели?

Чуть помедлив, Надя мотнула головой. Она будто и сама была удивлена. А потом вспомнила неопровержимое:

– Но у них зубы! – по ее щекам с новой силой покатились слезы. – Огромные зубы и когти!

– Правильно! – подхватила я. – Зубы и когти – чтобы защитить тебя, а не обидеть! Ты не думала об этом? Что все эти годы они защищают тебя?

– От кого?

– Не знаю, солнышко… Но если их видишь одна ты, если ты особенная, то ты и управлять ими можешь! Прикажешь им уйти – и они уйдут.

Надя всхлипнула. По-прежнему крепко прижавшись ко мне, дрожа от страха, она молчала минуты полторы. Обдумывала. Потом несмело обернулась назад и утерла ладошкой слезы.

– Марго, но если они и правда защищают меня, то зачем же их прогонять? Вдруг потом явятся еще более страшные?

Разумно…

– Это уж твое дело, солнышко – прогнать их или попробовать подружиться. Решай сама.

Надя покусала губу в задумчивости. И решилась:

– Я хочу, чтобы они ушли.

Она сама отпустила мою талию, повернулась к ним и даже сделал два робких шага к двери

– Уходите!.. – глухо и неуверенно прозвучал ее голосок. Потом Надя обиженно повернулась ко мне. – Они не уходят.

– Но ведь и не трогают тебя?

– Нет…

Я тоже покусала губу, раздумывая, как поступить. А в следующий миг резко шагнула туда, где стоял предполагаемый монстр. Надя вскрикнула опять – но помешать мне не успела.

– Что он сделал? – спросила я.

– Отошел… – не веря самой себе, сказала Надя. – Я за вас испугалась и захотела, чтоб он отошел. Он так и поступил.

Я улыбнулась и протянула Наде руку:

– Идем.

Надя боролась с собой почти полминуты. Ее монстры никуда не делись по-прежнему, и она дрожала от страха – когда все-таки сделала несколько шажков, чтобы взять меня за руку. Зато после оставшиеся до двери метры она преодолела так гордо и величаво, будто и правда возомнила себя повелительницей монстров.

Думаю даже, что Надюша не отказалась бы пойти в этот коридор снова.

А пойти сюда придется – не ей, так мне. После того, как отыщу ключ.

* * *

После нежданного утреннего приключения, Надя вдруг сделалась еще серьезней, чем раньше. Заявила, мол, ей нужно побыть одной, и не позволила мне пойти с ней на конюшню проведать пони.

– Не обижайтесь, Марго, – Надя осуждающе склонила голову набок, когда я и правда собралась обидеться. – Это ненадолго, мне просто нужно подумать.

– Подумать… – передразнила я, когда она скрылась за дверьми конюшни.

– Эта девочка думает больше, чем мы с вами вместе взятые, – поддакнул Гриша, который все еще стоял за моей спиной. Но он остался, конечно, не для того чтобы поболтать по душам. И не замедлил тут же поинтересоваться: – так вам удалось поговорить с Яковом обо мне?

Ненавязчивость – его второе имя.

– Нет, – буркнула я. – Мы еще не виделись, и Яков не предупреждает, когда появится. Может быть, и сегодня – он любит приезжать по воскресеньям.

Я тайком скосила глаза на его лицо, а Гриша кивнул:

– Не забудьте замолвить за меня словечко.

– Дайте мне хотя бы шанс забыть о вас на минуту! – вспылила я.

А потом смутилась. Гриша как-то слишком серьезно смотрел на меня своими прозрачными голубыми глазами.

– Извините, – сказал, наконец, он. Но настырный взгляд не отвел. Извинялся он, оказывается, за другое: – признаться, до сегодняшнего дня я думал, в аду есть отдельный котел для таких гувернанток как вы. Я ошибался. Наде очень повезло с вами.

– Снова льстите?

– И в мыслях не было.

Он действительно был серьезен. Смотрел мне в глаза совершенно открыто и прямо – редко встречаются люди, которые умеют так смотреть.

– Я… хотела спросить, – с трудом собралась все-таки я, – вы жили когда-то в этом доме, слышали о тайном проходе в Хранилище. Вероятно, знаете, и где ключ от той двери из коридора?

– Увы.

Гриша перестал на меня смотреть, и как будто стало холоднее. В первый миг я даже пожалела, что сменила тему.

– Дело в том, – пояснил он, – что когда я здесь жил, даже и когда вернулся после обучения из Европы, этот коридор вовсе не был тайным. Заброшенным – это да. И всегда запертым на ключ – вот на этот ключ, что вы держите в руках. Но внутренней двери в коридоре не было.

– Странно…

– А позже, – продолжал Гриша, – когда я уехал на Восток и снова вернулся, то у меня и не было времени толком освоиться здесь. Я остановился тогда в гостинице… и, собственно, в особняк меня пригласили лишь однажды. А дом преобразился за мое отсутствие очень сильно. И дом, и парк.

Гриша не сказал прямо, но догадаться было несложно.

– Вы все еще тоскуете по этому дому? – поняла я с горечью.

– Есть немного.

Это было глупо, но я вдруг предложила:

– Хотите, я проведу вас внутрь? Ненадолго. Георга нет, и вряд ли он проявится до вечера. А у слуг выходной. Я правда могу!

Это действительно было глупо. Я даже знаю, что сказала бы Доротея.

– Не стоит, Марго. Не хочу, чтобы вам досталось из-за меня.

Я кивнула. Заговорила, лишь бы не молчать:

– Забавно… выходит, когда вы вернулись с Востока, то все еще были дружны с братом? Раз получили от него приглашение.

– Что вы, нет! – усмехнулся Гриша. – То есть, дружны-то мы не были, но пригласил меня вовсе не он. У деда, нашего знаменитого Карла фон Гирса, случились именины – восемьдесят лет. И родители тогда приехали, и я, разумеется. Дед всегда был мне рад.

Удивление мне скрыть не удалось, но я все-таки сдержалась, чтобы не ляпнуть очередную бестактность. Хотя я и правда полагала, что ко времени смерти баронессы, Карл фон Гирс был давно уже мертв. Выходит, что нет.

Да и в доме, выходит, собрались все родственники – даже Надина бабушка Маргарита, моя тезка, и та была здесь. К слову, помнится, Кики говорила, Маргарита терпеть не могла свою невестку…

Именно тогда вспомнила я и стишок, прочитанный с латунной таблички в Хранилище.

– Сколько жемчужин у Маргариты, столько же роз влево и вправо, и снова влево… – задумчиво произнесла я.

И внимательно следила за реакцией Гриши. Но он, кажется, слышал эти строчки впервые.

– Стих на латунной табличке? В Хранилище? – повторил он за мной. – Признаться, не знаю, о чем речь. Жемчужины Маргариты… наверное, имеется в виду тиара.

С этими словами Гриша нахмурился и разом помрачнел. Говорить дальше он почему-то не хотел – но я настояла.

– Какая еще тиара?

– Тиара Маргариты – такое имя ей дал дед, – нехотя пояснил Гриша. – Он сделал ее для нашей матери, когда той исполнилось шестнадцать. Подарок на именины. С ней она изображена на портрете в кабинете деда.

– Теперь этот кабинет принадлежит вашему брату… – задумчиво произнесла я, и взгляд сам отыскал окна особняка.

Гриша, хмыкнув, поинтересовался:

– Что же теперь – отправитесь считать жемчужины?

– Нет, что вы, – с деланной скромностью я опустила глаза, – только лишь верну на место ключ, который украла моя прелестная воспитанница.

Гриша понимающе кивнул. Поклонился и приподнял на прощание шляпу:

– В таком случае, не буду вам мешать и пожелаю удачи.

Прозрачные голубые глаза, всегда такие серьезные, сделались сейчас подозрительно веселыми.

– Вы видели эту тиару и этот портрет – и знаете, сколько там жемчужин, да? – мрачно спросила я.

– Разумеется.

– Сколько? – спросила я еще мрачнее.

– Не хочу портить вам удовольствие от открытия.

– Уже испортили!

Веселость из глаз никуда не делась, но Гриша безразлично пожал плечами – мол, ничего не знает. А потом развернулся и самым наглым образом отправился по парковой дорожке к воротам.

– Сколько?! – гневно спросила я ему в спину.

Он, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой.