Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 102 (всего у книги 227 страниц)

– Ого! А я пироженку сэкономила под вино, – в третий раз улыбнулась Лейла при виде покупок.

– Давайте откровенно, – Леонид завёл мотор и тронул «волгу» с места. – Вы говорили о 175 рублях как о дальней цели благосостояния и, видимо, не жируете. Мне немного легче, я в качестве оклада и за классный чин получаю чуть больше. Иногда падают премии. Не так, чтобы роскошно жилось, но на пирожных не экономлю. Не возражаете, если включу музыку?

Вместо приёмника, встроенного в торпедо «волги», он коснулся чего-то под водительским сиденьем. Это было последним апгрейдом машины, выполненным Айварсом перед получением собственной ГАЗ-24. Импортную магнитолу, конечно, бывшую в употреблении и купленную по случаю у моряка, скорее всего – краденую, латыш приспособил под местом водителя, динамики встроил у заднего стекла, прикрыв тканью. Снимать не стал, полагая, что музыка пригодится в командировках на этой «волге». Снаружи салон выглядел по-прежнему – лишь с встроенным волговским радиоприёмником, не нужным даже самому распоследнему автовору.

Кассета МК-60 вмещала по 30 минут записи на каждой стороне. Заиграли любимые «Битлз» Айварса.

Включить родной приёмник ради Людмилы Зыкиной или Иосифа Кобзона, а между ними – выступление народного ансамбля балалаечников, вряд ли соответствовало бы атмосфере наедине с девушкой. Что же касается «мелодий и ритмов зарубежной эстрады», максимум, на что стоило надеяться, так это на идейно выдержанных представителей попсы из европейских социалистических стран. Если речь заходила, например, о последнем альбоме Led Zeppelin, то слушателей ждала лекция о бездуховности песен на загнивающем Западе, почти весь этот диск заполнен композициями и разрушенной любви и неверности, в то время как советская мораль рассматривает любовь между мужчиной и женщиной как шаг к созданию семьи – первичной ячейки социалистического общества. На несколько секунд включался гитарный запил, вырванный из песни он и правда звучит диссонансом, на этом музыкальная панорама закончена, слушателям предлагается послушать Ольгу Воронец или Владимира Вуячича.

А тут – The Beatles: Yesterday, all my troubles seemed so far away…

Музыка избавила от необходимости разговаривать. Леонид, в общем-то, понимал, куда ведёт развитие ситуации с приглашением Лейлы домой, чтоб раздавить бутылочку вина. Хотел ли этого? Трудно сказать… Совесть недовольно ворочалась, напоминая об обещанном визите в Калинин на субботу-воскресенье. Внутренний адвокат убеждал: ты устраиваешь себе тест, нужна ли тебе именно Лена Осипова, или ты с лёгкостью её заменишь на москвичку, более комфортную для организации встреч, тогда со студенткой лучше расстаться раньше, пока отношения с ней не зашли чересчур далеко, и разрыв выйдет болезненным.

В квартире Лейла с любопытством огляделась.

– Тебе выделили однушку? Сколько же ты прослужил?

– В Москву перевёлся в июне прошлого года. Я как и ты – для москвичей отношусь к категории «понаехавших».

На «ты» перескочили естественно, как-то даже незаметно.

– Здорово… Похоже, и мне пора проситься… Что там котируется? Прокуратура? КГБ?

– А также разведка Министерства обороны, знаменитое ГРУ. Шпионам тоже квартиры дают. Конспиративные – и сразу в Брюсселе. Ты владеешь брюссельским языком?

Вопрос был шуточный, он почти ничего о Лейле не знал. Она тоже не лезла с расспросами, болтали ни о чём, именно в пустой и отвлечённой болтовне находя неожиданное и какое-то инстинктивное взаимопонимание. Леонид не знал ни её возраст – что-то в районе 25 лет, ни даже название института, где она трудилась, ни её специальность, была ли замужем… Всё это стало как будто неважным.

После третьего бокала она встала с кухонного табурета и села ему на колени, обвив шею.

– Тебя не смущает, что я пришла к тебе уже на первом свидании?

– Смущает лишь то, что свидание началось, а мы ни разу ещё не поцеловались.

– Что же этому препятствует?

Она прикоснулась губами к его губам. Леонид почувствовал легчайший привкус помады… и сладчайшее головокружение.

Сколько слышал о сравнительно пуританских нравах в СССР, но что-то его персональный опыт последнего года свидетельствовал об обратном. Продавщица сельского магазина, кинозвезда, мошенница, студентка и теперь вот эта мисс инкогнито – ни одна не сопротивлялась даже для видимости, а переход от личных отношений к очень близким совершался естественно и быстро. После опыта с уголовницей должен был быть настороже… Но с удовольствием допустил халатность. Лейла ничуть не набивалась на знакомство, девушек и молодых женщин в Ленинской библиотеке – сотни, да и намерение отправиться в этот храм книжной мудрости родилось спонтанно. Специально подослать женщину на перехват имел возможность… только Громов. Айварс по уши увяз в своей новой ляльке о 4 колёсах, и даже Каракозов не в курсе, чем занят «оперуполномоченный прокуратуры».

Лейла повторила поцелуй, более настойчиво, расстегнула на Леониде рубашку, на себе – блузку, вскоре осталась в чулках телесного цвета и чёрной комбинации, снова устроившись у мужчины на коленях, с удовольствием ощущавшем ладонями худое и упругое тело. Потом прошли в спальню, где и присесть-то негде, кроме широкого лежбища… Оно-то и было нужно.

Женщина была умела и активна. Охотно подсказывала, что делать, желая не только дарить, но и получать наслаждение. И то, и другое у неё получилось с первого раза, причём не оставила подозрений, что всего лишь симулировала, такую судорогу, прокатившуюся по всему телу, искусственно изобразить невозможно. Успокаивалась минут пять, не меньше, прижималась и вздрагивала.

Пальчики с короткими коготками перебирали шерсть у Лёни на груди.

– Ты ничего обо мне не знаешь…

– Так давай восполним пробел. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения, национальность, наличие непогашенной судимости, образование, место работы…

– Стоп-стоп! – она прижала палец к его губам. – Ты сейчас – чересчур прокурор.

– Увы и ах. Не прокурор я. Обманул! Только старший помощник прокурора.

– Старший? Это солидно.

– Зато классный чин – младший советник юстиции. Это как у вас младший научный сотрудник, – скромно соврал Леонид, потому что этот чин соответствует майору в армии и не менее чем доценту в учебных заведениях. Твоя очередь для чистосердечного признания.

– Чистосердечное признание облегчает участь?

– Облегчает совесть, но добавляет несколько лет к приговору. Если человек упорствует «я не виноват», судья часто выписывает срок по минимальному пределу. Чтоб меньше жаловался, да и риск посадить невиновного никуда не денется. А если признал – получи по полной и отправляйся на стройки народного хозяйства в солнечную Сибирь. Ладно, прокурорские анекдоты будут позже. Ты прямым текстом упрекнула, что не спросил: кто ты и откуда.

Лейла положила голову ему на грудь.

– Ничего удивительного. Либидо у тебя разве что из ушей не брызгало. Нет, вёл себя как истинный джентльмен, руки не распускал, пошлые намёки не бросал. Вчера подарил пирожку бедной девушке и деликатно ретировался.

– Сегодня тоже…

– Намекаешь, что я отдалась тебе за два пирожных⁈ Самая дешёвая проститутка в Москве!

– Так, профессию назвала, я за язык не тянул. Место рождения, родители…

Тёмные глаза сверкнули огнём. Чёрный огонь в ночной спальне был чертовски хорош.

– Сейчас обидно было. Впрочем, сама напросилась. Ладно… Я из Целинограда, это Северный Казахстан. Отец казах, мама – русская. Поэтому у меня восточные скулы, тёмная масть, но славянские глаза.

– Сочетание выглядит отлично. Я – белорус. Твоя очередь.

– Работаю мэ-нэ-эсом в институте лекарственных и ароматических растений Академии сельхознаук.

– Упс… – Леонид даже приподнялся на локте. – В том самом, где тело Ленина обмакивают в отвар из целебных трав?

– Да. Информация секретная, но ты же допущен к секретам. Наверняка знаешь, что с ним в конце прошлого года случилась странная история… Мавзолей закрыли, объект к нам привезли лишь в январе. Я сама не в курсе подробностей.

– Я – в курсе. Но не расскажу. Сама угадай – почему. Иначе буду вынужден тебя застрелить, чтоб гостайна не уплыла к коварному врагу Советского Союза.

– У тебя есть квартира, машина… и пистолет?

– Пистолет оставлен на службе, в сейфе. Для охоты на красивых молодых м. н.с. он не нужен.

По поводу красоты он ничуть не преувеличил. Черты лица Лейлы сложно было назвать правильными, славянское и азиатское начало переплелись в них довольно причудливо. Вздёрнутый носик, слишком длинная носогубная складка. Россыпь мелких родинок. Едва заметный чёрный пушок на губе.

Но стоило скинуть асексуальную одежду, и обнаружилась умело скрытая стройная фигура. Распущенные чёрные волосы упали на плечи. А глаза, когда утратили морозное выражение неприступности, просто согревали Леонида внутренним теплом.

Он привлёк девушку к себе.

– Знаешь, почему я почти не расспрашивал – кто ты и откуда? Потому что уже знал главное: ты мне очень нравишься.

– Я тоже сразу почувствовала. Считается, что благодаря обонянию женщины способны моментально определить – подходит ли им мужчина. Гормональный фон у каждого свой, поэтому и запахи разные. На уровне инстинкта вычисляем, порой отказываем даже красавцам вроде Андрея Миронова.

– Я думал, мы к вечеру смердим одинаково…

– Есть немного. Лёня, сейчас не хотела срывать прелюдию, но если у нас будет следующий раз, начни, пожалуйста, с душа.

Он думал не более трёх секунд.

– Тогда бегу в ванную! Уж очень хочется ещё!

Утром он отвёз младшего научного сотрудника в общежитие, благодаря библиотечным дням девушка могла себе позволить несколько часов отдыха, Леонид себе такого не разрешил и отправился в Ленинку. Кроме того, нужно было принимать решение относительно Калинина. Что не ехать – и так понятно, но под каким соусом сообщить?

Он набрал межгород с телефона прокуратуры и нарвался на маму Лены, что было даже кстати.

– Передайте ей, что наша встреча на выходных не состоится.

– Давно бы так! Дуришь голову девке, кобель.

Да, кобель. Если бы он был сукой, то однополый секс… Фу-фу-фу…Нет, не про нас.

Леонид опустил трубку на аппарат в приёмной Каракозова, и тут выглянул сам генерал.

– Ты ко мне?

– Да. Спешил поделиться. Кажется, я нащупал след к источнику золота через Минск. Каким боком там подвязан Борисов – выясним на месте.

– Зайди.

У начальника присел на привычное кресло – ближе к окну.

– В начале года, пока мы откапывали вечно живого мёртвого Ильича, ЦК и Совмин приняли совместное заявление о развитии парка ЭВМ, особое место отведено заводу имени Орджоникидзе в городе Минске. Но ещё задолго до этого постановления вышло закрытое служебное распоряжение, касающееся Министерства обороны, Министерства среднего машиностроения и прочих министерств: выводить из эксплуатации старые ЭВМ, особенно серий «Урал» и «Минск-1», передавать их минчанам для утилизации, а также, по возможности, использования их деталей и узлов для машин серии ЕС.

– Читал в «Правде» про ЕС. Говорят, новая серия. Точно по заветам Хрущёва – догнать и перегнать Америку. Неужели наши учёные и ЭВМ сделали лучше, чем за океаном?

– Настолько хорошо, что программы и схемы полностью соответствуют американским! В «Правде» этого не пишут, а в журналах под грифом «секретно» в режимном отделе Ленинской библиотеки настоящую правду не скрывают.

– Лёня! Следи за языком.

– Да знаю… У нас в Мядельском районе после войны случай был, как раз на пятилетие Победы. Ветеран один достал бутылку самогона и говорит: вот дела, есть что выпить, есть за что выпить, а закуски нет… Донесли, забрали, вкатили срок за антисоветскую агитацию, только по хрущёвской амнистии вышел.

– Тем более. К чему ты клонишь?

– К тому самому. Нет и не может быть у первых советских ЭВМ каких-то узлов, что подойдут к современным американским аппаратам или их копиям. А из каждой электронной машины «Урал» можно выдоить больше 100 грамм чистого золота. Понимаете? Они со всего Союза свозятся в Минск и утилизируются. Кто-то очень хорошо подсуетился ради этого, пользуясь, что высокое начальство не понимает ничего во внутренней требухе разных поколений ЭВМ. Я бы в первую очередь начал трясти Орджоникидзе. Тем более в ОБХСС Минского УВД есть надёжные ребята, один, по крайней мере. Что-то раскопаем.

– Хорошо. Пусть Орджоникидзе будет первой и приоритетной целью проверки. Но и остальные заводы нельзя упускать. Посмотрим, сколько людей призовёт Самвел. И скольких привлечёте на месте. К сожалению, твои знакомые по белорусской милиции вполне могут быть связаны с криминалом. Золото – страшный соблазн. Не побоишься стрелять по своим?

– Герман Петрович! С моей подачи посадили начальника мядельского угрозыска, тот был мне как отец родной. Продажный мент – для меня ни разу не «свой».

– То-то же… Готовься. Стартуете утром в понедельник, едете на машинах, ночуете в Минске в гостинице и начинаете трясти заводчан. Удачи!

Леонид вернулся домой, ожидая трель междугороднего звонка и обиженный девичий голос, доносящийся по проводам через сотни километров. Нет, не позвонила. Зато утром в субботу его набрала Лейла, и ей обрадовался куда больше.

– По правилам этикета мужчины звонят первыми, мой рабочий ты записал. Но я в институте только в понедельник, ты уже будешь в командировке…

– Зато впереди – целое воскресенье, если не возражаешь. И можем не тянуть до вечера.

Условившись по времени и положив трубку, Леонид раскрыл записную книжку на странице, где был помечен номер Валентина Гафта.

Глава 10

10.

Если бы Лейла пришла в столь же асексуальном наряде, в котором посещала Ленинку, он вполне бы сгодился для посещения достаточно народного театра, это был не Большой, не Малый и не МХАТ. Ограниченный по времени, Гафт смог подкинуть из числа дефицитов только приглашение в Театр кукол Образцова. Но девушка не разочаровала. Когда она переступила порог квартиры Леонида и позволила помочь снять с себя дублёнку, под ней обнаружилось вполне эстетическое огненно-красное платье, очень короткое – до колен. И косметики наложила больше, как на свидание, а не для работы в библиотеке. Сняв сапоги, достала из сумки туфли.

– Я – сражён! Думал, что красивее, чем ты в ночь на пятницу, женщин вообще не бывает. Сюрприз!

Она оценила комплимент.

– Спасибо. Рада, что в платье нравлюсь тебе не меньше, чем без него.

– Платье – это обещание, что под ним окажется нечто божественное.

– Но ты уже видел! – Лейла обняла его за шею.

– А вдруг на этот раз иначе? Хочу убедиться. Только не сразу. Вдруг ты голодная?

Ответом был поцелуй. Лишнего времени на обед они не потратили.

Когда тела сказали друг другу всё, что хотели сказать, и вновь настало время устной речи, Леонид продолжил тему дресс-кода:

– Ещё раз про платье. К походу в театр оно отлично подходит. Как ты посмотришь на культурную программу?

– Опера? Балет? Психологическая драма? Впрочем, мне всё равно. На твой выбор.

Девушка лениво перевернулась на бок.

– У сатрапов более приземлённые вкусы. Сегодня премьерный показ «Необыкновенного концерта» в новом здании театра Образцова на Садовом кольце. Смотрела «Необыкновенный концерт»?

Спустя несколько лет вопрос не имел бы смысла – его телевизионную версию скоро узнает вся огромная страна.

– Приземлённые⁈ – она даже в ладоши хлопнула. – Да это просто мечта! Но билетов не достать! Наверно, ты заранее планировал…

– Планировал – когда? Мы же только познакомились! Купил, чтоб идти не с тобой? Обижаешь. Я торчал в командировке и даже примерно не представлял, когда вернусь в Москву. Так что время у меня было очень ограниченно, мой товарищ Валентин даже извинялся, что ничего серьёзнее не получилось.

– Валентин?

– Гафт.

– Ого. Это же киноартист! Кажется. Твой друг?

– Не совсем. Мы с ним как-то ухаживали за одной и той же женщиной. Я – успешнее, но он до гроба благодарен, что мне пришлось уйти в сторону. У меня командировки, у неё – гастроли. На том роман и закончился. А Валик – очень хороший человек. Отзывчивый.

– Как многого о тебе не знаю…

– Как и я о тебе. Как в Москву-то занесло?

Лейла откинулась на спину, чёрные волосы расплескались по подушке.

– Бежала от судьбы. Отец – из номенклатуры, сама хорошо выгляжу, одета во всё импортное… По традиции – богатая невеста, такой родители выбирают правильного жениха. Видел бы ты того «правильного»… Поэтому поступление в аспирантуру в Москву – это бегство. Удивилась, отец поддержал меня, а мама – ни в какую, хоть именно он должен был настаивать на соблюдении азиатских обычаев. Младшую сестру, кстати, они выдали замуж «правильно». То есть в 20 лет и за сына секретаря райкома партии, я в свои 24 года – старая дева. В Казахстане и вообще на Востоке не любят слишком образованных женщин. В 26 надеюсь защитить диссертацию, вообще буду безнадёжна.

Леонид нежно провёл пальцами по ложбинке между маленькими грудками.

– Для «старой» девы ты замечательно сохранилась.

А для дочери консервативного Востока ещё и была на редкость продвинутой, брила подмышки и область бикини, что в СССР непросто, даже если достать лезвия «Спутник» к безопасной бритве. В свободную продажу их «выбрасывали» редко, чаще всего на прилавках лежала «Нева», патентованное средство средневековой пытки. Поэтому мужики охотно пользовались электробритвами, особенно престижной марки «Харьков», ими как-то можно выскрести физиономию, а вот интимную зону – никак.

– Очередной сомнительный комплимент. «Старая»? Я тебе ещё «профессиональную» проститутку не забуду!

– За два пирожных⁈ Знал бы, что так классно получится, выкатил бы тебе торт на всю зарплату! Как в американских фильмах, где в торте можно целого человека спрятать. Например, в фильме «В джазе только девушки».

– Худого человека, не растолстевшего от поедания тортов. Знаешь… Ты мне с первой минуты понравился. Когда спросил о секретах Ленинки. Высокий, серьёзный. Глаза такие… понимающие. Я вот точно решила не мелочиться уже с самого начала. Не тянуть. Обычно не форсирую отношения. Да… В четверг в библиотеку не планировала, но передумала. Спускалась в буфет раза четыре, думала – не придёшь.

– И над внешностью поработала. Если бы явилась в этом красном или в другом ярком платье, слишком очевидно. А так – подкрасилась, сменила только блузку, вместо тапочек прихватила туфли на каблуке, став почти с меня ростом.

– Надо же! Настоящий сыщик. Или прокурор, не знаю разницу. Всё замечаешь, даже страшно. Кстати, рост очень мешал в Целинограде. Русские там разные, а казахи… Мой избранник, не мной выбранный, вставал на цыпочки.

Когда-нибудь Целиноград станет Астаной, потом Нурсултаном, позже вернётся старое название – Астана, а не Целиноград. Хотя… История СССР разворачивается, пожалуй, в лучшую сторону. И пока народы распавшегося Союза не вкусили независимость, порой отдающую горечью, пусть Целиноград остаётся собой. Днепропетровск – тоже.

Они болтали, потом обнимались – нежно, а затем и крепко, когда слова не нужны, Лейла не относилась к женщинам, которым для достижения разрядки нужно, чтоб их обзывали грязными словами, и сама не кричала fack me, как любят показывать в эротических сценах Голливуда. Раскованная, она позволяла многое, но очень точно чувствовала грань между плотской любовью и пошлостью, никогда её не переступая. Когда пришло время одеваться к походу в театр, оба почувствовали лёгкое сожаление.

– Но ты же потом вернёшься на ночь ко мне? Завтра с утра снова двигаю в командировку. Расстанемся на неделю, а то и на две.

Лейла хозяйским жестом поправила ему галстук.

– У меня не бывает гастролей. Буду ждать. В костюме ты такой представительный!

Костюм был самый обычный, хоть и шитый в Москве на заказ. В командировках Леонид одевался проще – в старые брюки и пиджак, купленные в Белоруссии до перевода в Москву, вообще-то предпочитал свитера или байковые рубахи, сверху – просторную куртку, укрывающую кобуру. Но похвалу слышать было приятно. На минуту они задержались перед зеркалом – даже не закреплённом на стене, до поры до времени оно стояло на картонной коробке. Смотрелись как превосходная пара. Леонид, переживший множество разочарований, особенно в прошлой жизни, с тоской подумал: только бы тут не вылезла боком какая-то подляна. Слишком всё хорошо начинается.

До спектакля оставалось ещё около часа, но надо дойти до стоянки, очистить «волгу» от снега. Доехали быстро – зимой в воскресенье улицы Москвы почти пусты. Все эти очевидные и повседневные телодвижения в присутствии Лейлы выходили стократно более уютными. На задворках сознания шелохнулось: как раз сейчас должен был в Калинине спешить к вечернему поезду на Москву, чуть-чуть шевельнулась потревоженная совесть и умолкла, потому что выбор сделан, и он не в пользу Леночки Осиповой. Очень милой, но простой. Слишком простой.

В конце концов, он сделал для неё важное дело – избавил от самокопаний после случившейся в Калинине неприятности. Да, к нему привязалась, будет грустить… и успокоится. Годы-то молодые. Зато Жанну-гинеколога подсватала Айварсу в утешение.

А безобидная болтовня с Лейлой помогла полностью отключиться от ненужных мыслей, пока катили в центр к Садовому кольцу.

Театр на Садовой-Самотечной прямо-таки блистал новизной. Казалось, чувствуется запах свежей штукатурки. Бросались в глаза мелкие недоделки… Но они не умаляли общую атмосферу праздника. Гостей спектакля при входе в зал встречала огромная фигура конферансье из «Необыкновенного концерта», неподвижная.

А вот на сцене он был весьма подвижен и словоохотлив, голосом Зиновия Гердта с характерным еврейским прононсом вещая: «Добрый вечер, дгузья, дравствуйте…», «Запад успешно загнивает», «Человек – это звучит», и так далее. Леонид смотрел спектакль очень давно и словно впервые слышал шутки, вроде бы не самые убойные, но заходившие неизбалованной советской публике, что называется, на разрыв.

– А сейчас, друзья мои, перенесёмся мысленно на природу!… Сегодняшний день, дорогие друзья, это нейтрон, би-мезон, гидрокортизон, поролон, Иосиф Кобзон. Мы с вами живём в эпоху деревянных реек, стекла и бетона. Вот почему на нашей сцене столько деревянных реек, вот почему в нашем юморе столько бетона.

Зал буквально лёг от хохота, Леонид улыбался, Лейла тоже смеялась, а под шумок достала из красной сумочки очки в тонкой чёрной оправе и водрузила на нос. Часто поправляла, потому что настолько заразилась атмосферой всеобщего веселья, что они начинали сползать от смеха. В СССР того времени ещё не умели делать анатомически точные оправы.

Пока ехали назад на Вернадского, припоминала самые яркие моменты и снова смеялась.

– Шахерезада Степановна? Я готова! Лямур-тужур… бонжур! Журнал «Огонёк», из кроссвордов которого вся наша художественная интеллигенция черпает научные знания… Лёня! Я не разгадываю кроссворды из «Огонька», значит – защититься не суждено?

– Возьми все «Огоньки» за год в читальном зале Ленинки и перерешай кроссворды. Степень обеспечена.

– Всё шутишь… Можешь подрабатывать сценаристом у Образцова.

– Выгонят из прокуратуры – буду иметь в виду.

– Ты же и так собрался уходить в науку?

– Не знаю… – он включил поворот, сворачивая с Садового кольца. – В пятницу был разговор с начальником управления. Похоже, не в этом году. Значит, ещё минимум год чёртовых командировок. Так что на нас двоих ты будешь умная и красивая, я – усталый и отважный.

– Командировки… Знаешь, так надолго вперёд ещё не прикидывала, но где-то была надежда, что поступишь в аспирантуру, меньше поездок…

– Ага. Аспирантура – заочная. То есть командировки в том же объёме, а ещё и корпеть над научными книжками, выдавливать из себя глубокомысленные изречения о роли прокурорского надзора в обеспечении реализации принципа всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела. У вас – наука, у нас – словоблудие.

– И у нас хватает. Руководящая роль партии в развитии селекционных работ по выведению особого вида лечебных растений.

– У меня знакомый авиатор писал дипломную работу о роли первоисточников марксизма-ленинизма при выборе правильной траектории движения самолёта перед разворотом с выходом на глиссаду. Прикинь! Он что-то откопал у Карла Маркса, притянув его нетленки к описанию методики посадки самолёта. Вот что такое, на самом деле, высший пилотаж! А Маркс умер задолго до первого полёта братьев Райт.

Как раз проезжали мимо горящей неоном надписи «Слава советскому народу – строителю коммунизма» и закруглили опасную тему, приблизившуюся к грани фола. Даже в общении между любовниками включалась самоцензура.

Уснули обнявшись и довольно рано – в первом часу ночи, обоим предстояла рабочая неделя. Лейла широко раскрыла глаза, когда Леонид наутро отворил дверцу металлического ящика непонятного ей назначения, хлопнула ресницами, стоило ему извлечь из железного нутра пистолет Макарова и подмышечную кобуру. А ведь говорил, что оружие оставлено на службе…

– Ты ходишь с пистолетом?

– Прокурорские – обычно нет. Но у меня особо деликатная задача.

Она прижала пальцы к губам.

– И ты стрелял… в людей⁈

Он положил амуницию на кровать, подошёл, обнял.

– Очень прошу, не спрашивай. О некоторых вещах… Дело даже не в том, что запрещено говорить. Пойми: мне неприятно. Я – такой же, как все. Не испытываю ни малейшей радости, что приходится таскать на себе орудие для убийства. Тем более если придётся применять. Хорошо, если только в воздух предупредительным, а не на поражение. Но без пистолета шанс вернуться из командировки ногами вперёд – возрастает. Многие мужики тащатся от оружия, обожают стрелять. Для меня он – необходимая обуза.

– Обещаю… Не всегда помню, что у тебя не только романтическая, но ещё и опасная работа.

– Порой даже грязная. Но необходимая. Не меньше, чем твои травки-цветочки.

Он отвёз девушку, после чего направился на Пушкинскую, поглядывая на указатель топлива. Конечно, всё равно надо заправляться перед дальней дорогой, но Айварс не примнёт упрекнуть: выкатал бак в ноль и не залил. Сам латыш никогда не опустошал его до последних капель, опасаясь, что низкокачественный советский бензин даёт осадок, забивающий карбюратор.

Тот сразу занял место за рулём. Заправлялись у кольцевой при выезде на Смоленск, Карапетян, Каракозов и Громов вышли у въезда и курили, Леонид вставил пистолет в горловину, Айварс отнёс талоны в будку и возвратился, внимательно поглядывая на стрелку, рывками перемещавшуюся по слегка ржавому циферблату за треснувшим стеклом.

– Ты выглядишь мутным. Лена приезжала? – спросил между делом.

– Нет. А Жанна?

– Да. Зря это я. Надо зав-вязывать. Ещё два-три приезда, и вцепится как клещ.

– Как знаешь. У меня с Осиповой – всё.

– Серьёзно? – Айварс даже от заправочного священнодействия отвлёкся. – Чего так?

– На два города – это не жизнь. Тем более с моими командировками. Если бы женился на ней, перевёз в Москву, ещё как-то. Но нет большой любви, чтоб на это пойти. Тем более – прямо сейчас. Не хочу дурить девке голову, как говорит её мама.

– Зачем тогда начинал?

От одиночества, тоски, душевной пустоты… В какой-то мере, пусть не главной, он недостатка женской нежности. Сам бы не ответил на этот вопрос.

– В значительной мере – по её инициативе. Сама потянулась ко мне. И нуждалась в отношениях с мужчиной, которому плевать, что уже не девственница, потому что её изнасиловали какие-то мудаки. Не нашёл в себе сил оттолкнуть, отказать. Ещё больше бы себя ела поедом – я «испорченная». А так… Погрустит и переживёт.

Он повесил пистолет за дужку на крюк у циферблата, заверявшего, что в бак попало ровно 50 литров. Мизер для столь прожорливого авто, поэтому в багажнике каталась ещё канистра, полная с предыдущей заправки.

– Или, наоборот, хуже сделал. Теперь будет думать, что после случившегося годится только для разврата с такими как ты: поматросил и бросил. Всё же ты гад, Лёня, хоть мне друг и товарищ.

– Помчишься в Калинин? Или брезгуешь после «гада»?

– Не знаю. Отстань.

Подъехали к Каракозову, Громову и Карапетяну.

– Готовы? Садитесь, – позвал Айварс.

– Мы как Шахерезада Степановна, – заверил Карапетян и полез на заднее сиденье.

На следующей остановке Леонид утянул его в сторону.

– Самвел Ашотович, «Шахерезада Степановна! – Я готова!» – это фразы из «Необыкновенного концерта».

– Да. Вчера был на премьере. И девушку твою видел, оценил. Высокая черноволосая азиатка в красном. Хороший вкус у тебя, Лёня-джан! Понял-понял, никому ни слова.

Иначе Айварс будет уверен, что Осипова брошена исключительно из-за того, что променял её на следующую, что недалеко от истины, и начнёт возмущаться ещё сильнее. Вот Гафт – молодец, обрадовался от души, что разошлись с Курочкиной, мудрый мужик. У рижского Жавнеровича мудрость стопорится в ноль, как только дело касается его личной жизни.

От неделовых мыслей отвлёк Самвел.

– Ваша идея, товарищи, бомбить завод вычислительных машин как американцы Дрезден, мне категорически не нравится. Что делают злоумышленники на предприятии, когда на них скатывается проверка? Правильно, на время прекращают махинации и прячут следы, чтоб потом продолжить. Нам важно узнать, кто и как утилизирует старое оборудование. Значит, нужно иное основание, чтоб вторгнуться на завод. Сергей Михайлович, в Прокуратуре СССР имеется хоть одна ЭВМ?

– Не встречал и не слышал, – ответил Громов.

– Во-от! А партия и правительство взяли курс на интенсификацию внедрения вычислительной техники, причём в Минск свозятся устаревшие, но вполне работоспособные машины. Которые могут ещё несколько лет использоваться хотя бы для обучения программистов – аппараты марки «Урал» или «Минск». Допустим, Генеральный прокурор СССР выделил (или выбил) средства для увеличения штата и привлечения программистов. Возможно, одного-двух инженеров на обслуживание. Понимаю, что это нереально, скорее Соединённые Штаты нам подарят компьютер IBM, чтоб мы загнивали параллельно с ними, но в Минске-то не знают! Под это дело ознакомимся с процедурой списания и выбраковки старья, из которого, по идее собирается работоспособный набор железа. Этим занимайтесь вы трое. А я привлеку местных оперов и попытаюсь наладить наблюдение снаружи: кто, где и как принимает драгсодержащие отходы с завода. Под другой легендой смотрим другие производства и тоже стережём свалки.

– Настоящий кавказский джигит спустился с гор, чтобы ползать по свалкам подобно бомжу? Вах как нэхарашо! – сердитый на Леонида, Айварс попытался отыграться на оперативнике.

– Абыжаешь, да? Самвел Ашотович – небольшой, но всё же начальник. Найдётся кому другому мёрзнуть среди мусора.

За Смоленском снег усилился. Зима шла к концу и отыгрывалась напоследок. Катились не более 60–70 километров в час, особенно когда увидели фуру «Совтрансавто», беспомощно завалившуюся в кювет. Водитель, к счастью – без заметных повреждений, горевал на обочине. Айварс притормозил, бедолаге пообещали сообщить об аварии на ближайший пост ГАИ.