Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 227 страниц)

– А знаете, товарищ генерал – полковник, я очень испугался за вас, вчера вечером. Ну, когда этот капитан госбезопасности появился.

– И чего ты интересно испугался?

– Ну как чего? – Никодимов боязливо оглянулся на водителя и перешёл на шепот,– я испугался,что вас арестовать могут!

– Ерунду ты говоришь. Товарищ Берия, не только нарком внутренних дел, но и член Государственного Комитета Обороны. Товарищ Сталин, поручил ему встретится со мной и решить некоторые вопросы, касающиеся снабжения войск нашего фронта. И всё.

– Но мне показалось, что визит этого капитана и для вас самих был полной неожиданностью!

– Да, был. Потому,что мы планировали встречу с товарищем Берия, совсем в другое время. Но вышло так, как вышло. Лаврентий Павлович очень занятой человек. И свободного времени у него нет совсем. Понял?

Никодимов замолчал и отвернувшись от меня стал смотреть на дорогу. Вскоре он мало по малу начал дремать. Я смотрел на него и думал, что миллионы таких вот Никодимовых не вернутся домой, оставшись навсегда на полях сражений Великой Отечественной войны.

Глава 10

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера. Запись от 16 сентября 1941 года. 87-й день войны.

Бои по окружение группировки противника в районе восточнее Киева протекают в соответствии с планом. 2-я армия будет выведена…

В центре: как и в прошедшие дни полное затишье.

На севере:успешно развивается наступление на Ленинград…

Обстановка вечером: На юге кольцо окружения замкнуто восточнее Киева, но сужать его надо будет с севера. В центре в общем спокойно. Перед центральным участком группы армий фон Бока отмечены передвижения противника, значение и смысл которых пока ещё не разгаданы.

Дневник Генерал – фельдмаршала Бока. Запись от 16 сентября 1941 года.

Спокойный день. Русские отводят силы. Приезжает Кессельринг, он в ужасе от того, что сосредоточение сил для наступления занимает столько времени. Я тоже в ужасе. И действительно, из всех дивизий, которые группе армий «Север» предстоит предоставить мне, на марше пока ни одной!

К штабу фронта я подъехал уже в наступивших сумерках. Выскочив из машины, я быстрым шагом направился ко входу в штаб.

Почти сразу я увидел Соколовского, который стоял у входа.

– Приветствую вас, Василий Данилович, -поздоровался я с ним,– ну,что вышли меня встречать?

– Приветствую, Иван Степанович, да мы вас уже заждались. Как съездили?

– Сейчас всё расскажу. Ну,что тут у вас? Ничего не произошло в моё отсутствие? Ничего чрезвычайного?

– Ничего, Иван Степанович, сегодня вообще удивительно тихий и спокойный день. Как будто нет никакой войны.

Я подумал,что таких дней в полосе моего фронта осталось совсем мало. Скоро их не будет совсем. До начала немецкого наступления осталось чуть больше двух недель.

Чуть позже, уже в своём кабинете, я сжато рассказал Соколовскому и подошедшему Булганину о результатах своей поездки в Москву.

– Надеюсь,что мне удалось убедить Ставку и лично товарища Сталина в истинности своих предположений,– сказал я,– а если это так, а я надеюсь,что это так, то будем готовится к отражению вражеского удара. Времени у нас всего ничего. Не думаю, что необходимая для начала наступления перегруппировка займёт у немцев много времени. Соответственно очень прошу вас, Василий Данилович, переработать план обороны войск фронта. В новом варианте плана должен быть предусмотрен своевременный отход наших войск на Ржевско – Вяземский рубеж. Необходимо срочно разработать необходимый для этого комплекс мер. Что бы отход проходил, как следует, а не походил на паническое бегство. Особенно это касается войск, которые после начала немецкого наступления, будут удерживать не атакованные участки нашей обороны. Необходимо срочно начать плотное минирование танкодоступной местности на участках, где по нашим предположениям, противник будет наносить главные удары, подготовить минирование мостов и тому подобных объектов. Что бы в час «икс» всё было полностью готово и при необходимости не заняло много времени. Что бы не было так, как у нас часто бывает. На охоту собираться – собак кормить. Такие же указания следует довести до командующих армиями и их штабов. Василий Данилович, оправили в войска, мой приказ о переходе к жесткой обороне и подготовке её в инженерном отношении?

– Разумеется,– ответил мне Соколовский.

– Надо очень строго проконтролировать исполнение этого приказа. Если потребуется издать его повторно. Я сейчас, начну объезжать войска и постараюсь увидеть как командующие армиями и их подчиненные исполняют приказы командования фронтом.

Далее я обратился к Булганину.

– Николай Александрович, прошу вас скоординируйтесь с начальником тыла генералом Виноградовым. Проследите,что когда в полосу фронта станет прибывать всё запрошенное мною, что бы всё было в полном порядке. Времени у нас в обрез. Вы сами понимаете это!

Я специально дал это поручение именно Булганину, памятуя, о том,что маршал Жуков вспоминал о нём, как о человеке по своей природе глубоко штатском, но зато очень крепком хозяйственнике, благодаря усилиям которого войска всегда были снабжены и оснащены всем необходимым.

– Очень хотелось бы,что бы всё запрошенное мною прибыло бы точно и в срок, а главное в полном объёме,– озабоченно сказал я,– в этом вопросе я очень надеюсь на помощь товарища Берия.

Будущий Председатель Совета министров СССР, заверил меня, что моё поручение будет выполнено точно и в срок.

Закончив разговор с Соколовским и Булганиным я немедленно вызвал к себе начальника разведывательного отдела штаба фронта генерал – майора Корнеева.

– Тарас Федотович, – спросил я его, как только он вошёл в мой кабинет,– каковы последние разведанные о положении и планах противника?

– В общем ничего нового,– ответил мне генерал Корнеев.– никаких значительных передвижений в тылу немецких войск не зафиксировано. Как и появление новых частей и соединений. Эти данные подтверждаются так же данными авиационной и радиоразведки. И вот ещё,что. Позавчера наши разведчики взяли в плен немецкого фельдфебеля. На допросе он показал,что среди немецких солдат ходят слухи о скором переходе в наступление. Якобы главный удар будет наносится вдоль автострады Смоленск – Вязьма.

Услышав это, я нисколько не удивился. Германское командование провело хорошо организованную кампанию по дезинформации советской стороны перед началом операции «Тайфун». Как всегда. в ней, истинные сведения очень искусно переплетались с ложными. В итоге немцам удалось достичь своей цели. Наше командование на Западном направлении фронта, посчитав,что главный удар будет наносится в центре, во – первых, сосредоточило там наиболее боеспособные армии, а во – вторых, приложило максимум усилий для создания на этом участке Западного фронта глубокоэшелонированной обороны хорошо оборудованной и в инженерном отношении. Были отрыты много километров траншей полного профиля, оборудованы огневые точки, минные поля, поставлены проволочные заграждения и так далее. К сожалению этот тяжёлый и опасный труд тысяч и тысяч людей оказался в конечном итоге совершенно напрасным. Противник прорвал оборону советских войск, севернее и южнее этих хорошо оборудованных позиций, и занимавших их частям, пришлось спешно оставить их,что бы постараться избежать окружения. Немцы без боя преодолели все эти минные поля и укрепления. А отступившие с этих позиций части Красной Армии были через несколько дней уничтожены в Вяземском котле.

– Хорошо. Я понял вас,– сказал я генералу Корнееву,– доставьте мне протокол допроса этого фельдфебеля.– мне надо собственноручно ознакомится с ним. Продолжайте держать уши в остро. Противник может осуществить развёртывание своих ударных группировок за считанные дни. Особенно это касается мотомехчастей. Особое внимание сконцентрируйте в полосе 19-й и 30 -й армий. И стыки, стыки! Самое тщательное внимание к стыкам! Не забывайте так же о том,что фашисты неизбежно перед началом своего наступления запустят кампанию по нашей дезинформации. Если уже не запустили. Любой, я подчёркиваю любой факт добытый вашими разведчиками оцениваете через призму этого положения. Впрочем не мне учить вас вашему ремеслу. Всё, можете быть свободны.

Я открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут пять часов утра 16 сентября 1941 года. С того момента, как я осознал себя, пребывающим в теле генерала Конева прошло ровно трое суток. И похоже я уже стал понемногу втягиваться в рабочий ритм командующего фронтом.

Не успел я подумать об этом как в дверь осторожно постучали. Услышав стук я крикнул:

– Войдите!

Дверь открылась со скрипом и в комнату вошёл Никодимов.

– Товарищ генерал– полковник, разрешите…

– Разрешаю, товарищ старший лейтенант,– сказал я ему,– ну,что стоишь как жена Лота, сказано тебе – разрешаю. Заходи!

Никодимов осторожно, словно на цыпочках вошёл в комнату.

– Слушай, Никодимов, – спросил я старшего лейтенанта,– закончив одеваться,– хочешь быть моим адъютантом?

Никодимов потупил взор, помолчал, а потом словно набравшись духа ответил мне:

– Товарищ генерал – полковник, но насколько мне известно у вас есть уже адъютант. Капитан Матвеев.

Чёрт, вот про этого неведомого мне Матвеева, я совсем забыл.

– Ну и, где он?

– Насколько мне известно, в медсанбате. После контузии.

– Вот в медсанбате. В медсанбате, а не здесь. А адъютант нужен мне здесь и сейчас. Уяснил себе ситуацию? Или ты думаешь помимо обязанностей командующего фронтом, я ко всему прочему должен исполнять ещё и обязанности собственного адъютанта?

– А если вернётся капитан Матвеев?

– Ну вот когда вернётся тогда и поглядим. Ты в курсе какие обязанности у адъютанта?

– Ну это. Работа с документами, организация приёма посетителей, сопровождение. Решение вопроса с транспортом, документирование и выполнение поручений командира. Ведение переписки и учётных документов, сбор и передача донесений.

– Молодец Никодимов! Вот прямо готовый адъютант! Ты наверное в училище отличником был?

Никодимов потупился и произнёс:

– Да, товарищ, генерал – полковник, отличником.

– Ну я сразу так понял. Кстати ты, как я посмотрю, в довершении всего, командир обстрелянный, как ни как в финской принимал участие, так,что сгодишься мне. У тебя отец кто? Часом не военный?

– Военный,– ответил мне Никодимов,– только бывший. Он инвалид. У него после ранения, нога не гнётся. Я уже говорил вам об этом.

– А воевал где?

– В империалистическую войну, в Галиции.

– В пехоте?

– Да.

– А чин какой выслужил?

– Капитан.

– Ого-го! Так у тебя отец из этих. Из золотопогонников!

– Товарищ генерал – полковник, вы не подумайте ничего такого! Он из небогатой семьи! Он эти погоны своей кровью выслужил. Ранен был и газа хлебнул. До сих пор кашляет. А в Семнадцатом году его сами солдаты в комитет избрали. А как начали создавать Красную Армию он сразу в неё вступил. Ни минуты не сомневался!

– Да я ничего такого и не думаю. Просто получается ты у нас потомственный офицер.

– Ну сейчас офицеров нет. Есть командиры,– ответил мне Никодимов.

Никодимов ещё не знал (как не знал этого, пожалуй ещё никто, кроме меня,что менее чем через полтора года, в январе 1943 года в Красную армию вернутся и погоны и офицеры).

– Ну, а на гражданской, на каких фронтах, твой отец воевал? – продолжал я допытывать Никодимова.

– С Юденичем дрался, в девятнадцатом, под Петроградом. Рассказывал мне,что видел, товарища Сталина.

– А потом?

– Потом? Потом с белополяками. А закончил в Крыму. Ему под Чонгаром осколок в ногу попал, вот с той поры он и инвалид.

– Ясно. Про твоего отца всё ясно. А мать, как ты говоришь, у тебя учительница?

– Да – учительница.

– А из какой семьи?

– Дед у меня земским врачом был.

– Это так получается,что ты у нас потомственный интеллигент?

– Получается, товарищ генерал – полковник.

– Ну,что ж, это пожалуй хорошо. Человек ты судя по всему грамотный. И,что немаловажно – потомственный военный. Так,что давай начинай оборудовать своё новое рабочее место и приступай к исполнению своих обязанностей. А сейчас иди, распорядись мне насчёт завтрака.

После завтрака я прошёл в свой кабинет, где меня уже дожидались Соколовский и Маландин. Поздоровавшись с ними я спросил у Соколовского:

– Василий Данилович, вчера вечером в горячке забыл узнать у вас, как у нас обстоят дела с передислокацией штаба? А то знаете ли время поджимает.

– Место мы нашли, Иван Степанович, собственно говоря его то и искать -то не требовалось. О передислокации штаба давно уже задумывались. Даже новое место для его расположения выбрали. Только руки всё никак не доходили до этого.

– И, где оно, это место?

– Неподалёку от Гжатска.

– Превосходно. Значит и место уже выбрано. Надо немедленно, подчёркиваю немедленно начать переезд. Немедленно, но тем не менее с соблюдением всех мер маскировки. Здесь мы оставим небольшую группу операторов и связистов, во главе хотя бы с вами Герман Капитонович. Вам надлежит изображать бурную работу большого штаба. Справитесь? – спросил я у Маландина.

– Постараемся,– ответил мне он.

– Надо не постараться, а справится. Времени на всё про всё– неделя. Вам понятно, Василий Данилович?

– Есть,– коротко ответил мне он.

– Вот начну объезжать войска, проверю как обстоят дела с маскировкой штабов и командных пунктов. Как исполняются соответствующие приказы вышестоящего командования,– заметил я.

После краткого доклада я отпустил Соколовского и Маландина по своим делам, решив посвятить утренние (самые продуктивные часы) размышлениям о том,что же надлежит мне, как командующему фронтом предпринять в самое ближайшее время, для того,что бы немцы перейдя в наступление не сумели быстро прорвать оборону в полосе моего фронта. Всё – таки время поджимало меня всё и сильнее и сильнее. Я уже нахожусь здесь, в этой реальности уже целых трое суток, но по сути ещё и не приступил к разработке плана контрмер направленных на срыв замыслов врага.

Выглянув в приёмную я увидел в ней Никодимова, который уже вовсю обустраивался на новом месте. Заметив меня он сделал было попытку вытянутся по стойке «смирно»,но я кивнул ему головой и вернулся к себе в кабинет. Подойдя к столу, на котором была разложена большая карта, я наклонился над ней.

Глава 11

Операция «Тайфун» поставившая СССР, фактически на грань военного поражения и гибели, началась 30 сентября в полосе Брянского, а 2 октября в полосе Западного и Резервного фронтов. Немцы уже чувствовали,что времени необходимого для полного военного разгрома СССР у них уже почти не осталось. Впереди маячила зима, назревал тяжёлый кризис снабжения (который и разразится примерно месяц спустя, во многом парализовав наступательные возможности Вермахта на восточном фронте), вызванный с одной стороны значительным истощением запасов собранных для проведения Восточной кампании, а с другой стороны очень плохим состоянием транспортной инфраструктуры, на оккупированных территориях Советского Союза. Наиболее дальновидные головы в военном, да и политическом руководстве Третьего рейха, уже начинали понимать,что с Восточным походом дело как -то не задалось. И это не смотря на прямо – таки оглушительные успехи Вермахта в летней кампании 1941 года на Восточном фронте, миллионы захваченных им пленных, огромные трофеи и оккупацию просто таки гигантских территорий. Но несмотря на всё это и Советский Союз и Красная Армия отнюдь не выказывали желания капитулировать, напротив сопротивление возрастало с каждой неделей, и то тут то там германские войска начинали буксовать. Например группа армий «Центр» уже с 30 июля находилась в обороне и порой с трудом отбивала атаки советских войск, неся при этом чувствительные потери.

Наиболее дальновидные из генералов Гитлера, уже в августе месяце, стали разрабатывать планы зимней восточной кампании, признав тем самым,что победить СССР в ходе блицкрига не удалось. Тем не менее в конце концов было решено, нанести последний, решительный удар на Московском направлении, который по замыслу авторов этого плана должен был привести к краху советского сопротивления на центральном участке Восточного фронта, падению Москвы и обвалу всей обороны Красной Армии ( что делать если этого не произойдёт, германские военные планировщики, похоже не задумывались). Осуществить этакий «мини – блицкриг» на отдельно взятом стратегическом направлении.

Первой перешла в наступление вторая танковая группа Гудериана, ещё несколько дней, участвовавшая в активных действиях против войск Юго– Западного фронта. Второй воздушный флот в полном составе поддерживал перешедшие в наступление соединения группы Гудериана.

Брянский фронт, которым командовал генерал – полковник Ерёменко, несмотря на директиву Ставки, строго предписывающую переход к жесткой обороне, тем не менее продолжал активные действия, не сумев к тому же построить глубокоэшолоннированную и подготовленную в инженерном отношении оборону. Гудериан, утром 30 сентября нанес сосредоточенный удар силами четырёх корпусов и быстро прорвал оборону советских войск, на стыке 13-й армии и оперативной группы генерала Ермакова, продвинувшись к исходу дня на 15− 20 километров.

Кстати в своих послевоенных мемуарах генерал армии Сандалов совершенно искренне недоумевал, как так, сумел ошибиться штаб Брянского фронта не сумев правильно определить направление главного удара противника, поскольку по его же выражению это был совсем «не сложный шифр». Тем не менее с этим самым «несложным шифром» ни штаб, ни командование фронта не справились. Итогом была разразившаяся катастрофа.

Далее на Брянском фронте произошла ситуация, которая через три дня точь в точь повторилась на фронте Западном. Люфтваффе осуществило налёты на штабы и командные пункты, расположение которых было прекрасно известно немецкой разведке,что привело к нарушению управления войсками. Нормальную работу фронтового узла связи удалось восстановить только к вечеру первого октября. К тому времени танковые соединения из группы Гудериана продвинулись в глубину расположения войск Брянского фронта на шестьдесят километров.

Прорыв на Брянско– Орловском направлении отвлёк внимание Ставки Верховного Главнокомандования от ситуации на Западном фронте, где так же обнаруживались признаки скорого перехода противника в наступление. Более того, из состава Резервного фронта была срочно изъята 49-я армия, которую по распоряжению Ставки начали перебрасывать на юг, с целью прикрытия района Курска и Харькова.

4-я и 9-я немецкие армии усиленные 3-й и 4-й танковыми группами начали наступать, утром 2 октября. 4-ю танковую группу немецкое командование быстро и скрытно сумело перебросить из под Ленинграда, осуществив довольно хитрую дезинформацию. Советская разведка до самого последнего момента так и не догадывалась о появлении на Рославьском направлении целой танковой группы немцев, которая по их сведениям всё ещё продолжала действовать против войск Ленинградского фронта.

В полосе Резервного фронта главный удар немцев пришёлся по 43-й армии, в то время, как значительно более сильная 24-я армия, в составе которой числилось более 100 тысяч человек, 90 танков и самое главное много артиллерии, продолжала пассивно удерживать спокойный участок фронта у Ельни. Новый командующий Резервным фронтом маршал Будённый за две недели своего командования не предпринял ровно ничего, что бы изменить существующее положение вещей. 43-я армия в довершении всего прикрывала стык Резервного и Брянского фронтов, который уже вовсю отступал.

Быстрое ухудшение ситуации на Брянском фронте приковало к нему всё внимание и Ставки и Генерального штаба. 3 октября танки Гудериана ворвались в Орёл. Ставка начала судорожно собирать отовсюду силы и направлять их в район Мценска, где спешно организовывался новый оборонительный рубеж, который должен был воспрепятствовать прорыву германских войск к Туле, а затем и на южные подступы к Москве.

Итак кризис на Брянском фронте отвлек внимание военного и политического руководства страны от, начавшихся событий на Западном направлении фронта. Но всего через три дня, после начала немецкого наступления, в связи с его успехами оно вынуждено было переключится на него. Увы во многом уже было поздно!

Утром 2 октября немцы силами 15 дивизий обрушились на стык Резервного и Брянского фронтов, который обороняли всего – навсего две советские стрелковые дивизии (по одной от каждого фронта). Естественно не то,что отбить, но даже сколь– нибудь долгое время сдерживать противника, имевшего такой перевес в силах они не могли. К исходу дня немцы ввели в образовавшийся прорыв три танковые дивизии из состава 4-й танковой группы Гёпнера и стали стремительно развивать прорыв, стремясь вырваться на оперативный простор. За первый день своего наступления на этом направлении они продвинулись на сорок километров. Здесь, на этом направлении, оборона частей Красной Армии была даже не прорвана. Она была сметена чудовищным по силе ударом «Тайфуна».

Вырвавшиеся на простор немецкие подвижные соединения, наступая вдоль Варшавского шоссе уже 4 октября захватили Спас– Деменск. Ко всему прочего данный факт говорил о прорыве Ржевско– Вяземского оборонительного рубежа на этом участке. Надо сказать, что оборона на дальних подступах к Москве была выстроена довольно бестолково. Она была предназначена для отражения в первую очередь фронтальных ударов противника и почти не имела отсечных позиций.

43– я армия оказалась опрокинута многократно превосходящими её силами противника и по сути побежала. Её стихийный отход стал опасно обнажать левый фланг 24-й армии, которая в полном составе по – прежнему стояла у Ельни. Захватив Спас – Деменск немцы устремились на Юхнов.

Самое интересное,что ни Генеральный штаб ни Ставка ровно ничего не знала о происходящей в полосе Резервного фронта прелюдии к катастрофе. В них царило полное спокойствие насчёт данного участка фронта. Всё их внимание по – прежнему было приковано к Брянскому фронту.

Утром 5 октября вылетевшие на разведку противника самолёты ВВС Московского военного округа, неожиданно обнаружили движение, по Варшавскому шоссе, в направлении Юхнова огромной (длиной в 25 километров) механизированной колонны противника. Наших войск перед ней не было.

Командующий ВВС Московского округа полковник Сбытов немедленно доложил эту информацию члену Военного совета округа дивизионному комиссару Телегину, который в этот момент замещал, отбывшего в Тулу командующего войсками округа.

Поскольку в Генеральном штабе по прежнему ничего не было известно о прорыве противника вдоль Варшавского шоссе лётчики,по приказу Телегина, ещё дважды вылетали на разведку. Лишь после этого он доложил о случившемся непосредственно маршалу Шапошникову, для которого это известие стало полной неожиданностью. Самое неприятное заключалось даже не в факте неожиданного глубокого прорыва противника, а в том,что благодаря этому прорыву, немцы сумели глубоко обойти три армии Резервного фронта, которые были развёрнуты на Ржевско– Вяземском рубеже.

Заняв вечером 5 октября Юхнов части танковой группы Гепнёра совершили разворот на Вязьму, к которой уже рвалась 3– я танковая группа Гота.

В полосе Западного фронта противнику так же удалось осуществить быстрый прорыв. Советское командование ожидало удара вдоль автострады Смоленск – Вязьма, где и держала свою наиболее боеспособную и многочисленную группировку. Но немцы ударили из района Ярцево – Духовщина. И вновь главный удар был нанесён в стык между 30-й и 19 -й армиями. На две советские стрелковые дивизии обрушились четыре немецких корпуса. Два армейских, из состава 9-й армии Штрауса и два моторизованных из состава 3-й танковой группы Гота. Естественно, что имея такое, подавляющее превосходство в силах немцы очень легко прорвали оборону двух советских дивизий и стали быстро развивать прорыв в глубину. Ко всему прочему уже в первые часы вражеского наступления штаб Западного фронта потерял управление войсками. Немцы отмечали «слабое» и «незначительное» сопротивление частей Красной Армии при прорыве их обороны.

Введённая в бой оперативная группа под командованием генерала Болдина нанесла контрудар по наступающим немецким войскам. Однако своей цели он не достиг. Тем более,что наносился этот контрудар без должной авиационной и артиллерийской поддержки. В итоге уже вечером 3 октября немцы прорвались к Днепру, форсировали его, захватив плацдармы. В довершение всего в районе немецкого прорыва образовалась мешанина из частей Западного и Резервного фронтов, которые мало, что подчинялись разным управлениям, но часто не имели связи друг с другом! В общем Резервный фронт (вернее его управление) окажется тем самым, вредящим делу «пятым колесом в телеге». Очень скоро (уже 10 октября) Ставка примет наконец решение о ликвидации Резервного фронта и слиянии его войск (тех,что остались вне кольца окружения) с войсками Западного фронта,но как это часто бывает – правильное решение,оказалось уже очень и очень запоздавшим.

Как и в случае с Юхновским прорывом Москва далеко не сразу узнала о назревающей на левом крыле Западного фронта катастрофе. Командование фронта достаточно долго посылало наверх успокоительные донесения сообщая лишь о прорыве «мелких групп» противника. Тем более,что всё внимание Ставки было приковано к району Орла. О захваченных немцами на восточном берегу Днепра плацдармах, в Москве, до поры, ничего не было известно.

До последнего командование Западного фронта медлило с отдачей приказа на отход. Он был отдан лишь 6 октября, когда вырвавшиеся с плацдармов на Днепре танки Гота рвались к Вязьме. В этих условиях этот приказ безнадёжно запоздал. 7 октября части 10-й танковой дивизии из состава 4-й танковой группы ворвались в Вязьму. Вскоре туда подошли и танки Гота. Так возник Вяземский котёл.

И вот теперь мне попаданцу из двадцать первого века, оказавшегося в роли командующего Западным фронтом предстояло сделать всё возможное и невозможное,что бы изменить ход событий. У меня есть на это всего две недели. С одной стороны этого времени мало, а с другой стороны его вполне достаточно,что бы здесь на Смоленской земле, история пошла совсем по другому пути.

Поскольку вопрос о переподчинении мне 24-й и 43 -й армий Резервного фронта, который я поднимал перед Сталиным не был пока решён ни в положительном ни в отрицательном аспектах, всё своё внимание я решил сосредоточить на правом крыле своего фронта, где 2 октября, должны были прорваться 9-я армия и 3-я танковая группа немцев. Вся хитрость заключалась в том,что они развернули свою ударную группировку в местности с бедной дорожной сетью, зато богатой лесами и болотами. Сам характер местности, по мнению советского командования исключал здесь, сосредоточение танковых и моторизованных соединений. Этой его убеждённостью и воспользовался противник.

Он естественно не собирался наступать вдоль автострады на хорошо укреплённую, в инженерном отношении оборону частей Западного фронта. Зато севернее через болота были настланы гати, по которым и была переброшена основная масса бронетехники. В районе деревни Шелепы находилась полоса танкодоступной местности, шириной всего пять километров. Здесь германское командование и решило нанести основной удар. Который оказался совершенно неожиданным и поэтому очень результативным.

Значит надо немедленно выезжать к Хоменко и Лукину и на месте ознакомится с положением вещей. Ведь именно на стыке их армий прорвётся противник. Надо съездить в район этих самых Шелеп и провести самую подробную рекогносцировку. И потом не сводить с него глаз, – думал я,-Гот будет вынужден перебрасывать свои танки, по этим гатям, по ночам с включёнными фарами, а такая переброска легко будет засечена авиаразведкой. Следовательно, следует организовать тщательную авиаразведку этого участка. Для этого прекрасно подойдут ПО – 2. А если Ставка расщедрится и выдаст мне,хотя бы во временное пользование, пару – тройку полков ночных бомбардировщиков, можно будет и хорошенько побомбить эти самые гати, когда по ним будет ползти вереница немецких танков и прочей бронетехники. Тогда вся эта переправа станет для них самой настоящей ловушкой! Весело там станет фрицам!

– Далее,– продолжал размышлять я,-накануне наступления целая прорва немецких танков и артиллерии будет сосредоточена вблизи передовой, в лесу, причём очень скученно. Значит необходимо сформировать артиллерийскую группу и как следует ударить по изготовившимся к атаке немцам. И добавить по ним «гостинцами» с неба. Если всё пройдёт как надо их потери могут стать просто колоссальными. Своё наступление они конечно вряд ли отменять, но их атака будет уже куда как слабее. Да и в моральном плане у них может произойти нечто вроде надлома. Одно дело атаковать противника который не подозревает о твоих намерениях, а другое дело иметь дело с тем, кто о них знает и более того успевает принимать эффективные контрмеры. Фрицы сейчас не очень высокого мнения о нашем командовании, так тем неожиданнее для них будет такой удар!

Но я прекрасно понимал,что такой превентивный артиллерийский и авиационный удар отнюдь не заставит фон Бока и подчинённых ему генералов отказаться от реализации плана операции «Тайфун». Внесёт смятения в их умы, посеет сомнения в конечном успехе, но не более. Ещё не известно,как в этот раз будут развиваться события на Брянском фронте! А вдруг Гудериану опять удастся совершить свой кавалерийский рейд! Тогда неизбежно немцы вынуждены будут нанести удар по моему фронту. А поскольку сил у них всё равно больше, то рано или поздно они всё – таки сумеют прорваться в глубину нашей обороны. А,что это означает?Только одно– дальнейший ход сражения зависит от того, как скоро и главное как эффективно удастся нанести контрудар по вошедшим в прорыв подвижным соединениям Гота. А это целых два моторизованных корпуса! Нанести контрудар, и если не разбить, то хотя бы основательно потрепать и резко затормозить их бег к Днепру. Хотя, конечно на разгром танковых дивизий Германа Гота я и не надеялся. Слишком велико неравенство в силах. А главное у меня под рукой нет ни одного танкового или механизированного корпуса. Приказом Ставки они все расформированы. Сейчас самое крупное танковое соединение в Красной Армии – это танковая бригада, если не считать нескольких, доживающих свой век танковых дивизий. Ко всему прочему в составе танковых войск Западного фронта преобладают лёгкие машины ( в основном Т-26), дай Бог до начала немецкого наступления мне удастся получить запрошенные мною 50 КВ и 50 Т-34. Хотя конечно «Тигров» и «Пантер» в немецком танковом парке ещё не водится, напротив на вооружении у них стоит много лёгких машин, но такому пополнению я был бы очень рад.