Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 227 страниц)

Глава 7

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал-полковника Гальдера.

Запись от 22 ноября 1941 года. 154-й день войны.

…Напряжённость на фронте 2-й танковой армии, по-видимому, ослабевает. Сам Гудериан теперь считает возможным дальнейшее наступление. Русская оперативная сводка говорит об угрожающем положении в районе Тулы.

Фельдмаршал фон Бок лично руководит ходом сражения под Москвой со своего передового командного пункта. Его необычайная энергия гонит войска вперёд…Войска совершенно измотаны и не способны к наступлению (например, в моей бывшей 7-й пехотной дивизии одним полком командует обер-лейтенант, батальонами командуют лейтенанты)…Фон Бок сравнивает сложившуюся обстановку с обстановкой сражения на Марне, указывая, что сложилось такое положение, когда последний брошенный в бой батальон может решить исход сражения.

Дневник генерал-фельдмаршала Бока.

Запись от 22 ноября 1941 года.

…Танковая армия ещё вчера сумела обеспечить себе прорыв на северо-восток и сегодня овладела Сталиногорском.

– Таким образом Сталиногорск захвачен противником, – докладывал мне генерал Маландин, – несмотря на все усилия командования пятидесятой армии противник продолжает своё продвижение на её левом крыле. По сути, возникла угроза рассечения армии на две части.

– Двести тридцать девятая дивизия фактически в окружении? спросил я.

– Да – это именно так. На настоящий момент двести тридцать девятая стрелковая дивизия находится в окружении.

– Так вот что, Герман Капитонович, в свете происходящих событий необходимо срочно перебросить в район Каширы дополнительные силы. Занять переправы через Оку. Нельзя допустить их захвата немцами! Если мы допустим это, то может произойти настоящая катастрофа!

Генерал Маландин ничего не ответил мне. А что тут ответишь? Захват войсками Гудериана переправ через Оку мог действительно привести к самой настоящей катастрофе. Или, как минимум, к очень большим и поэтому крайне нежелательным сложностям в самом ближайшем будущем.

– Где будем изыскивать силы для переброски под Каширу? – спросил он меня.

– Ну, силы у нас имеются. Важно использовать их с наибольшей пользой. Кстати, я не уверен, что у противника имеются сколько-нибудь значительные резервы. Этот удар на Каширском направлении может для Гудериана очень плохо закончиться. Хотя он мог и вовсе бы не состояться, если в своё время Ставка и Генеральный штаб прислушалась к моим предположениям. Но впрочем, что говорить о минувшем! Надо думать о настоящем.

Я внимательно всмотрелся в карту. В моей реальности положение под Каширой спасла переброска на это направление кавалерийского корпуса Белова. А почему бы и сейчас мне не воспользоваться этим соединением? Тем более как показали события, генерал Белов оказался весьма толковым военачальником. Надо только дополнительно усилить его корпус.

– Вот смотри, Герман Капитонович, в районе Серпухова у нас находится второй кавалерийский корпус. По-моему, его можно перебросить в район Каширы. А когда он прибудет туда, использовать его соответственно сложившейся обстановке. Естественно, его части нуждаются в дополнительном усилении.

– То есть ты, Иван Степанович, совсем не исключаешь прорыва немцев к Кашире, раз планируешь такие меры?

– Естественно, не исключаю. Да ты сам посмотри, Герман Капитонович, части пятидесятой армии находятся в очень потрёпанном состоянии, тем более что её главные силы сосредоточены на правом крыле и в центре. Значительных резервов в распоряжении генерала Ермакова нет. В этой ситуации прорыв противника к Кашире более чем вероятен.

– Ставка не очень будет довольна таким твоим выводом. Особенно если учесть осложнения на Волоколамском направлении. И возникшую в перспективе угрозу прорыва немцев к Клину.

– Не красны девицы, потерпят. Сейчас главное остановить противника. Всё остальное потом. Сочтёмся и разочтёмся после войны. Кто был прав, а кто виноват. А я тебе скажу так, Герман Капитонович, я чувствую, что дела обстоят следующим образом. Немцы сейчас наступают из последних сил. Если мы сейчас выдержим их натиск, то всё! Не видать фон Боку Москвы, как своих ушей. А резервы для контрнаступления у нас имеются. Первая ударная и десятая армии уже заканчивают своё формирование. К началу декабря они уже могут быть введены в дело. Думаю, что их появление будет для немцев очень неприятным сюрпризом.

Я подошёл к телефону ВЧ-связи и позвонил начальнику Генерального штаба.

– Шапошников у телефона, – услышал я голос маршала.

– Это Конев. Здравия желаю, Борис Михайлович.

– Здравствуйте, голубчик.

– Борис Михайлович, я тут посовещался с товарищами в штабе и вот к какому выводу мы пришли. В связи со складывающейся обстановкой совсем нельзя исключать выхода подвижных частей противника в район Каширы. Поэтому мы решили предложить превентивные меры для парирования угрозы захвата города немцами.

– Вы уверены в этих своих выводах, товарищ Конев, – голос Шапошникова сразу стал сухим и официальным.

Вот вечный перестраховщик! Главным стремлением маршала Шапошникова было, по-моему, одно – как угодить Сталину! При этом, будучи безусловно грамотным и толковым офицером, он не мог не видеть того, как складывается обстановка на Каширском направлении, и не понимать правоту моих предположений.

– Да, товарищ маршал (я тоже поддал официальности в свой голос), уверен. Вы прекрасно знаете, какие проблемы имеет пятидесятая армия с резервами и с личным составом. Одной двести тридцать девятой дивизии не хватит. Я уверен, что над Каширой и переправами через Оку нависла реальная угроза скорого захвата. Нужно срочно перебросить на это направление резервы.

– И какие же соединения вы планируете использовать для этой цели?

– В первую очередь второй кавалерийский корпус генерал-майора Белова. Он в настоящий момент дислоцируется в районе Серпухова. Естественно, он нуждается в дополнительном усилении. Я планирую нанесение по немцам мощного контрудара из района Каширы. Этот контрудар по моему замыслу и замыслу штаба фронта должен окончательно остановить продвижение противника на данном направлении.

– Хорошо, я понял вас, голубчик.

– Это решение необходимо принять как можно раньше, товарищ маршал. Необходимо же время для переброски корпуса Белова на новое направление!

– Я понимаю вас. Считайте меня своим союзником в данном вопросе.

Закончив свой разговор с Начальником Генерального штаба, я немедленно позвонил в штаб второго кавалерийского корпуса. На том конце провода трубку взял начальник штаба корпуса полковник Грецов.

– Где в настоящий момент находится генерал-майор Белов? – спросил я его.

– В настоящий момент командующий корпусом находится в войсках. В расположении девятой кавалерийской дивизии.

– Так, передаю вам приказ командующего фронтом. Немедленно вывести корпус из боя и начать готовить его самым срочным образом к маршу на Каширу. Вам ясен приказ, товарищ полковник?

– Ясен, товарищ командующий фронтом.

– Тогда выполняйте.

– Есть.

Закончив разговор, я опять склонился над картой. Необходимо было срочное усиление перебрасываемого под Каширу корпуса Белова. Для задуманного мною контрудара его сил явно недостаточно.

От этих раздумий меня прервал звонок телефона ВЧ-связи. Когда поднимал трубку то на сто процентов был уверен, что мне позвонил Сталин.

Так и оказалось. Я услышал глуховатый голос с лёгким грузинским акцентом.

– Здравствуйте, Конев.

– Здравия желаю, товарищ Сталин.

– Шапошников только что сказал мне, что вы планируете переброску второго кавалерийского корпуса Белова под Каширу. Это правда?

– Правда, товарищ Сталин.

– То есть вы всё-таки не исключаете прорыва немцев в этом направлении?

– Не исключаю, товарищ Сталин. Складывающаяся обстановка, к сожалению, заставляет меня думать, что выход противника к Кашире весьма и весьма вероятен.

В телефонной трубке наступила тишина. Очевидно, Сталин размышлял над моими словами.

– Мне ясен ход вашей мысли, – наконец отозвался он, – действительно, положение складывается тяжёлое. Пятидесятая армия слишком сильно ослаблена и части, входящие в состав Венёвского боевого участка, довольно малочисленны, и есть риск того, что они не смогут остановить фашистов. Тогда Гудериан действительно может выйти к Кашире захватить её и форсировать Оку.

Да форсировав Оку, вторая танковая армия может прямиком пойти в обход Москвы. Противостоящих ей войск будет совсем немного. Все войска сосредоточены на западном направлении.

– Необходимо срочно усилить второй кавалерийский корпус, – вновь донёсся до меня голос Сталина, – мы сейчас подумаем об этом в Ставке. Вы, как передал мне товарищ Шапошников, планируете нанесение мощного контрудара. Имеющихся у Белова сил может не хватит для этого.

Да я планировал сильный контрудар. Фактически речь шла о создании целой сводной группы, которая должна была жестоко потрепать немцев на Каширском направлении. Немцы не должны были отделаться так легко, как они отделались тогда, в ином 1941 году. По возможности они должны быть разбиты. Силы для этого имелись!

Не успел я закончить разговор со Сталиным, как м не позвонил генерал-майор Белов.

– Михаил Дмитриевич Грецов сообщил мне, что мой корпус спешно перебрасывается под Каширу, – произнёс он озабоченным голосом, – это правда, товарищ командующий фронтом?

– Чистая правда, Павел Алексеевич, – ответил я ему, – причём перебрасывается в очень быстром темпе. Управлению корпуса уже надо выехать на новое место.

– Ясно, – ответил мне Белов, – а мы хотели организовать ковку и перековку лошадей. У нас, знаете ли, масса некованых лошадей из маршевого пополнения!

– Ну придётся пока всё это отложить. На Венёвском направлении сложилось очень тяжёлое положение. Немец может выйти к Кашире, захватить переправы через Оку. Сам понимаешь, что это может означать. Так что по-быстрому выводи свой корпус из боёв и шагом марш на новое место дислокации! Время не ждёт!

– Расстояние приличное!

– Тем более!

Не успел я положить трубку, как раздался новый звонок. На этот раз мне позвонил генерал Захаркин, командующий сорок девятой армией, именно той в составе которой и числился второй кавалерийский корпус.

– Товарищ командующий фронтом, но вы меня буквально без ножа режете! Корпус Белова мне заменить некем и нечем. Пока во всяком случае. Я даже не знаю, как и чем прикрыть их участок!

– Не прибедняйся, Иван Григорьевич, сил у тебя достаточно. И положение у тебя не такое тяжёлое. Так что заменишь корпус Белова. Найдёшь кем заменить!

Естественно, ни один командарм не любит, когда у него забирают целый корпус! И Захаркин не был тут исключением. Да ещё, прямо скажем, далеко не самый худший корпус.

– Пойми ты, Иван Григорьевич, это ведь не пустая блажь! Мол захотелось комфронта, ни за что, ни про что взять и передислоцировать второй кавалерийский корпус совсем в другое место! Значит для этого есть основания. Туда, куда перебрасывают Павла Алексеевича жарко, очень жарко. Не думаю, что ты захотел бы оказаться на его месте! Захаркин ещё побурчал немного, и я прекратил свой разговор с ним. В самом деле положение сорок девятой армии было куда как лучше, чем положение левого крыла пятидесятой. И он не мог ни понимать это.

Ермаков запланировал нанесение контрудара с целью отбития Узловой, – докладывал мне Соколовский, – для этого он решил подчинить сорок первую кавалерийскую дивизию комдиву двести тридцать девять полковнику Мартиросяну и завтра в двенадцать часов дня этими силами перейти в наступление на Дедилово и Узловую.

– Ясно. Что ещё?

– Контрудар в районе Теребуш.

– Какими силами

– Сто восьмая танковая и тридцать первая кавалерийская.

– Понятно. Считай ничто. Это не дивизии, а по сути, призраки.

– Ну других в его распоряжении не имеется. И вот ещё что, Иван Степанович, Ермаковым очень недовольны наверху. Фактически стоит вопрос о его замене. На кого будем менять Ермакова?

На кого менять Ермакова! Можно подумать, что у меня генералов некуда девать. Вот на Болдина я его менять решительно не хочу. Хотя он и боевой генерал, не спорю, отважный, но как военачальник отнюдь не блещет. За два с половиной месяца я успел в этом убедится. Будь моя воля я ни за чтобы не стал менять Ермакова. Вполне себе нормальный генерал. Звёзд с неба, конечно, не хватает, но в тоже время вполне себе грамотный. Но менять всё же видимо придётся. Раз недовольство им идёт с самого верха. Понятно с какого это верха. Свой недовольный взгляд на Аркадия Николаевича Ермакова обратил Иосиф Виссарионович Сталин. А недовольство Сталина игнорировать не приходится. И главное придётся менять командарма в такой горячий момент! Но в данном случае со Сталиным не поспоришь!

– Надо подумать, Василий Данилович, крепко подумать над этим вопросом. И момент острый и направление важное. Абы кого на пятидесятую армию не поставишь. Согласен со мной?

– Может быть кого-нибудь из твоих замов поставим? Вот хотя бы Болдина. Он, по-моему, давно не против, в войска просится. Так-то в принципе он вполне себе боевой генерал. Опять-таки, лично известен товарищу Сталину. Отмечен в приказе №270. За героический выход из окружения. По-моему, толк из него будет. А то, что он киснет в твоих замах?

– Болдина, говоришь? А что он, правда в войска просился? Я что-то не припомню такого факта.

– Да один раз точно. Я ещё свидетелем был. Ты обещал ему вернутся к этому вопросу чуть позже, но, как видно, запамятовал.

– Может быть. Может быть.

Похоже всё – таки сама судьба генерала Болдина вела его к должности командующего пятидесятой армией. Как я ни пытался избежать этого, но похоже, другого выбора у меня не оставалось и не было. Вот чёрт! Во всей этой истории с прорывом Гудериана на левом крыле пятидесятой армии вины нынешнего её командующего было не особенно больше, чем у всех иных. Конечно, можно предъявить в обвинение генералу Ермакову, что он не доглядел, не досмотрел и всё такое прочее. А кто доглядел и досмотрел? Ваш покорный слуга тоже не особенно блистал на этом поприще. Хотя и заранее знал о том, что немцы могут начать наступление на данном направлении. Но тем не менее… Получается и проглядел, и не досмотрел вместе со всеми остальными.

Вообще меня безумно раздражала эта манера вышестоящего начальства перекладывать ответственность за собственные промахи на подчинённых. Именно это делал сейчас Сталин. По его мысли срочно требовалось наказать кого-то за случившуюся неудачу. Но не наказывать же себя любимого! Комфронта тоже не годится в роли мальчика для битья, тем более что он лично предупреждал о таком развитии событий. Не сумел убедить, это да. Можно, конечно, наказать и за это (кстати наказание подобного рода было вполне в духе Сталина), но сейчас не время. Припомним потом. Так что в роли крайнего оказался командарм генерал Ермаков. Интересно отдадут его под суд? Я лично для этого пальцем не пошевелю. По-моему, Аркадий Николаевич не заслужил ни снятия с должности, ни отдачи под суд. В конце концов именно он командовал пятидесятой армией в самый тяжёлый период обороны Тулы и по факту именно он сумел отстоять город. Если Сталин решит, что его надо судить, то пусть судит. В конце концов, его не расстреляют и не посадят – это точно. Но я к этой судебной комедии пальца не приложу. Достаточно уже того, что мне, судя по всему, всё-таки придется назначить на его место генерала Болдина, чего делать мне очень и очень не хотелось.

Я уже собирался раскрыть рот, чтобы согласиться с Соколовским, как вдруг раздался стук в дверь.

Глава 8

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал – полковника Гальдера.

Запись от 23 ноября 1941 года.155 -й день войны.

На фронте группы армий «Центр» отмечено продвижение наших войск на правом фланге 2-й армии. 2-я танковая армия наступает. Наши войска достигли новых успехов на северном фланге группы армий…

Разговор с фон Боком: Он доложил об обстановке на его фронте. В каком направлении должен наступать Гудериан? Сам Гудериан полагает, что он сможет ещё несколько продвинутся вперёд. Ответ: Гудериан должен наступать на Коломну, выдвинув охранение на правом фланге в направлении Рязани, а на левом к Кашире. Северный фланг 2-й танковой армии должен наступать через Оку на Каширу.

Дневник генерал – фельдмаршала Бока.

Запись от 23 ноября 1941 года.

2-я танковая армия сумела углубить прорыв на Венёв и расширить его в восточном направлении. Противник осуществляет отвод сил, ранее сосредоточенных против её левого фланга…

И Браухич, и Гальдер, тем не менее высказываются за продолжение наступления танковой армии, даже осознавая возможность её отвода в дальнейшем

Во второй половине дня приезд Гудериана, командующий 2-й танковой армией докладывает о том, что сможет достичь оперативной цели, хотя боеспособность его танковых и пехотных дивизий пугающе низка. Если даже армия к Оке между Рязанью и Коломной, ей суждено там остановиться, но вследствие этого удара противник вынужден отступить перед фронтом 4-й армии (Клюге)… И Браухич, и Гальдер, тем не менее высказываются за продолжение наступления танковой армии, даже осознавая возможность её отвода в дальнейшем…

2-я танковая армия (Гудериан) получила приказ продолжить наступление; необходимо овладеть Каширой.

– Да, – громким голосом произнёс я.

Дверь со скрипом отворилась и в комнату собственной персоной вошёл Михаил Фёдорович Лукин.

На нём была новая шинель, а его правая рука находилась на повязке.

– Михаил Фёдорович! – воскликнул я, – рад тебя видеть! Подожди, подожди ты, что из госпиталя сбежал?

– Здравствуй, Иван Степанович, здравствуй, Василий Данилович, как же сбежишь от них! Это же сущие звери, а не медики! У них там строгость ого-го! Не сбежал я. Добился досрочной выписки. А то они замучили меня. Ещё не меньше месяца держать собирались! Я уже чуть было не взвыл!

Я быстро переглянулся с Соколовским. Лукина мне похоже послала сама судьба. Лучшей кандидатуры на должность командующего пятидесятой армии, пожалуй и не сыскать. Особенно в такой напряжённый момент.

– Садись, Михаил Фёдорович, садись, – сказал я и выдвинул из-за стола стул, – ну как у тебя дела? Болит?

– Рука? А что рука? Главное голова цела!

– Но у тебя как никак врачи гангрены опасались! Об ампутации речь шла!

– Да мало ли, что они там опасались! Цела рука. Цела. И гипс уже сняли. Только повязка осталась. Немного побаливает только, а так всё в порядке. У вас то, что происходит?

– У нас много что интересного происходит. Вот смотри сам. И я вкратце ввёл Лукина в курс обстановки на Западном фронте, уделив особенное внимание ситуации сложившейся на левом крыле пятидесятой армии.

– Да-а, – произнёс Михаил Фёдорович, выслушав меня, – давит, как я вижу фриц, из последних сил, но давит.

– Давит. Не спорю. Особенно здесь. Под Волоколамском и Венёвом. Изо всех сил давит. Всё мечтает к Москве прорваться. Изо всех своих последних сил.

– А силы у него точно последние?

– Последние, последние, не сомневайся. Об этом допросы пленных свидетельствуют. Пополнения они давным-давно не видели. В ротах по двадцать человек осталось. Со снабжением у них дела обстоят просто швах. Разница с сентябрем– началом октября просто огромная! С начала они на грязь жаловались, а сейчас всё больше на холод. Ну и на плохое обмундирование. Сейчас всё больше снабжение клянут. Вот хорошо помню протокол допроса одного пленного читаю я их иногда. Жалуется он, что нет ни зимних сапог, ни рукавиц, что шинель у него тонкая летняя и это его просто бесит. Обмороженных в роте много. От холода куда более тяжёлые последствия ранений. А наши солдаты экипированы куда как лучше. Завшивленность у них просто громадная! Продовольствия им на передовую подвозят все меньше. Особенно горячую еду. Они фактически уже недоедают. Летом они могли овощами местного населения питаться, а сейчас уже овощей нет. В общем туго им. Начинают они сомневаться в своём командовании сомневаться. До фюрера правда дело пока не дошло. Фюрер у них пока святыня. Ну ничего. Скоро и до фюрера доберёмся.

– Ладно понял я тебя, Иван Степанович, – произнёс Лукин, – ты мне вот, что скажи, должность какая – ни будь мне найдётся? Я не гордый. Могу и в комдивы пойти! Мне бы лишь поближе к передовой. А то, честно говоря, уже достал вот так этот госпиталь! Врачи эти. Хотя медсестрички даже очень хорошенькие попадались.

Мы с Соколовским почти синхронно переглянулись. Вот она замена Ермакову! Можно сказать сама к нам явилась! Пришла на своих двоих!

– Михаил Фёдорович на пятидесятую армию пойдёшь?

– А, что там с Ермаковым случилось?

– Да, видишь ли, наверху им сильно недовольны. За то, что допустил прорыв Гудериана на своём левом крыле.

– Из огня да в полымя, – сказал Лукин, – всмотревшись в обстановку на карте, – Гудериан значит на Каширу прёт. И надо не допустить её захвата. Нд-а задачка, однако. Как я понимаю от дивизий этой армии практически одно воспоминание осталось.

– Правильно понимаешь. Армия очень и очень потрёпана. Как никак из окружения вышла. Сам понимаешь в каком состоянии.

– Ну особенного выбора у меня, как я понимаю нет, – сказал Лукин, – так, что согласен.

Я с облегчением переглянулся с Соколовским. Проблема с командармом – пятьдесят была решена.

Я поднял трубку телефона ВЧ – связи и позвонил Шапошникову.

– Товарищ Шапошников, из госпиталя прибыл генерал – лейтенант Лукин. Да в хорошем состоянии. Он согласился принять должность командующего пятидесятой армии. Вводится нами в курс дела.

У меня отлегло от сердца. Во – первых, вернулся к работе Лукин, а во -вторых, мне удалось избежать назначения командармом Болдина, чего мне делать решительно не хотелось. Михаил Фёдорович принимал армию в сложное время и в тяжёлом состоянии, но я был уверен, что он справится с порученным делом. Так как он справился в октябре месяце.

СТАЛИН: здравствуйте товарищ Конев.

КОНЕВ: Здравия желаю, товарищ Сталин.

СТАЛИН: доложите обстановку на левом крыле 50-й армии.

КОНЕВ: Генерал – лейтенант Лукин вступил в должность командующего 50-й армией. К исходу дня 23-е ноября противник занял ХАВКИ и подошёл к ВЕНЁВУ, мотострелковый полк 108 -й танковой дивизии потерял до 60% личного состава и два орудия, 115-й железнодорожный полк войск НКВД до 20% личного состава. Подбито 10 танков (2КВ,1 Т-34 и 7 Т-60). Потери противника до полка пехоты и 14 танков.

СТАЛИН: удалось вернуть УЗЛОВУЮ?

КОНЕВ: Нет.

СТАЛИН: `Дальше по обстановке.

КОНЕВ: 413 сд удерживает рубеж по северному берегу реки ШАТЬ на участке МАРЬИНО– ИЗОРГ– ВЕРХНЕЕ ПЕТРОВО имея перед собой в районе НОВОЕ СЕЛО – ВЕРХНЕЕ ПЕТРОВО скопление пехоты и танков противника. За предшествующие три дня боёв дивизия товарища Терешкова понесла очень тяжёлые потери и практически небоеспособна.

31 кд, полк 299 сд и остатки 11 тбр после упорных боёв с противником силою до пехотного полка с 65 танками отошли на рубеж БЕЛЬКОВО – КРЮКОВО.

108-я танковая дивизия после боёв на подступах к городу СТАЛИНОГОРСК −2 сосредотачиваются в городе ВЕНЁВ.

239 сд после ожесточённых боёв с противником в районе станция УЗЛОВАЯ отошла на рубеж УРВАНКА– РАБОЧИЙ ПОСЁЛОК– МОИСЕЕВСКИЙ – СМОРОДИНО.

15 танков выгружено на станции ВЕНЁВ.

41 кд вела бои с противником. Рубеж СМОРОДИНО, ЛЮТАРИЧИ, КАМЕНКА,

стрелковый полк 173 сд вышедший из КАШИРА на ВЕНЁВ, находится в движении.

СТАЛИН: 2-кавалерийский корпус готовится к выступлению на КАШИРУ. Ставкой принято решение усилить его 9-й танковой бригадой. Штаб 2-го кавалерийского корпуса уже выехал в направление КАШИРА.

КОНЕВ: ясно, товарищ Сталин.

СТАЛИН: Ставка требует от 50-й армии как можно дольше удерживать район ВЕНЁВА,

КОНЕВ: понятно, товарищ Сталин.

СТАЛИН: у меня пока всё. До свидания, товарищ Конев.

КОНЕВ: до свидания, товарищ Сталин.

Буквопечатающий аппарат «Бодо» замолк. Телеграфная лента остановилась. Я рассеяно улыбнулся хорошенькой телеграфистке – сержанту и вышел из переговорного пункта.

Поднявшись к себе в кабинет, я вызвал Соколовского. Когда он пришёл я сказал ему:

– Только что, я, Василий Данилович, разговаривал по прямому проводу с Верховным.

– И, что он сказал?

– Приказал, от имени Ставки, конечно, как можно дольше удерживать район Венёва.

– Приказы в армии не обсуждаются, Иван Степанович. Ты знаешь это не хуже меня.

– Знаю, Василий Данилович. Знаю. Но тем не менее гарантировать длительное удержание Венёвского боевого участка не могу. Ты сам должен понимать это. А приказать Гудериану притормозить своё наступление тоже не могу. Он мне не подчиняется.

– А, что? – сказал Соколовский, – частей для обороны Венёвского боевого участка привлекается немало. Это конечно если судить по номерам.

– Вот именно если судить по номерам. Ты сам прекрасно знаешь в каком состоянии находятся эти самые части. От некоторых из них, по сути, только номера и остались! Как например от дивизии Терешкова. И ещё одна проблема. Для запланированного мною контрудара нужен мощный кулак. Одного корпуса Белова, пусть даже и усиленного отдельной танковой бригадой для этого недостаточно. Надо, где -то ещё изыскивать дополнительные силы. А время, как ты сам понимаешь не терпит!

– Слушай, Иван Степанович, – сказал Соколовский, – а что, если привлечь для контрудара одну из формирующихся танковых дивизий? Заодно и выйдет им боевое крещение.

– Они ещё не сформированы.

– Ну у Катукова, насколько мне известно дела идут очень неплохо. Дивизия почти готова. А обстоятельства чрезвычайные. Всё равно изыскать дополнительные силы негде. В иное время я конечно и не заикнулся бы о таком варианте.

Я задумался над этими словами Соколовского. В конце концов обстановка, складывающаяся в 1941 году, зачастую требовала нестандартных решений. В конце концов насколько мне было известно дела с формированием танковой дивизии шли у генерал – майора Катукова и в самом деле не плохо. Особенно если учесть, что формироваться она стала первой. И ядро дивизии боевое и обстрелянное. Первая гвардейская танковая бригада (благодаря этому факту вся дивизия получила наименование гвардейской). Дело ускорялось ещё и тем, что на темпы формирования дивизии обращала самое пристальное внимание Ставка Верховного Главнокомандования и лично Сталин.

– Если мне не изменяет память, Катуков формирует свою дивизию в Раменском.

– Совершенно, верно.

Я вновь задумался.

– И близко, – сказал мне Соколовский, – в случае необходимости сумеем быстро перебросить под Каширу.

Подумав ещё, я решительно поднял трубку телефона ВЧ – связи.

Короткий ноябрьский день уже подходил к концу, когда машина генерала Белова въехала в Мордвес. Почти одновременно с ним в посёлок приехали генералы Лукин и Ермаков. Первый принимать, а второй сдавать должность командующего армией. Днём Мордвес неоднократно бомбили немцы и поэтому сейчас на его улицах было пустынно. Жители посёлка, те кто не успел или не захотел эвакуироваться до сих пор прятались по подвалам. С большим трудом Белову удалось отыскать дом, в котором находились старый и новый командующие пятидесятой армией.

Выйдя из машины Белов ощутил, как крепчает мороз. Одновременно прислушавшись, он

уловил глухие звуки разрывов авиабомб, доносящихся со стороны Венёва.

– Бомбят, товарищ генерал – майор, – донёсся до него голос водителя, – а раз бомбят то наступать будут. Как раз в том месте, где бомбят. Примета солдатская – верная.

– Да он, пожалуй, прав, – подумал Белов, – но раз бомбят Венёв, значит город ещё наш.

Войдя в дом, он увидел склонившихся, при свете керосиновой лампы, над расстеленной на столе картой генералов Лукина и Ермакова.

– Здравия желаю, товарищи генералы, здравствуйте Аркадий Николаевич, здравствуйте Михаил Фёдорович поздоровался он с ними.

– Приветствую тебя, Павел Алексеевич, – обратился к нему Лукин, – как добрался?

– С трудом. Дорога одни ухабы! Потом несколько раз приходилось пережидать немецкие самолёты. Как у тебя дела со здоровьем, Михаил Фёдорович? Я слышал тебя серьёзно в руку ранили?

– Да, зацепило немного. А сейчас как видишь всё нормально. Ну раз я здесь, а не в госпитале.

– А я вот дела, Михаилу Фёдоровичу сдаю, – сказал оторвавшийся от карты генерал Ермаков.

– Мой корпус согласно приказу Ставки перебрасывают на Каширское направление, – сказал Белов, -прошу ввести меня в обстановку. Что тут у вас происходит?

– А происходит, Павел Алексеевич, у нас следующее, – сказал Лукин, – вот смотри сюда. Начиная с восемнадцатого числа Гудериан атакует левое крыло вверенной мне теперь пятидесятой армии. И несмотря на сопротивление наших войск, несмотря на все меры принятые командованием армии сумел – таки добиться кое -каких успехов. Вот на карте это хорошо видно.

Белов внимательно всмотрелся в карту. Хмыкнул. Потом спросил:

– Но как я посмотрю Венёв всё ещё наш.

– Да ты прав, – ответил ему Лукин, – Венёв всё или пока ещё наш. Создан Венёвский боевой участок.

– Но частей в его состав входит достаточно. Смотри три стрелковых, одна танковая и одна кавалерийская дивизии. Плюс две танковых бригады и два отдельных танковых батальона.

В ответ на это Лукин лишь махнул рукой.

– По сути от этих частей и соединений одни номера и остались. Они мало того, что были основательно потрёпаны противником до этого, так за последние несколько дней понесли ещё дополнительные и весьма тяжёлые потери. В четыреста тринадцатой в строю осталось народа на батальон! И почти нет средств ПВО и ПТО. И у остальных дела если и обстоят лучше, то ненамного. А сил у немцев значительно больше. Так, что оборона Венёва под большим вопросом. А мне командующий фронтом передал категорический приказ Верховного. Удерживать Венёв как можно дольше. А чем скажи мне его удерживать? Если от дивизий и бригад остались фактически одни огрызки!

– Если немцы захватят Венёв, то путь на Каширу для них открыт, – произнёс задумчиво Белов.

– Вот то -то и оно! Никаких наших войск между Каширой и Венёвом нет. А части Венёвского боевого участка усилить нечем. Все резервы уже введены в бой. Ситуация сам понимаешь складывается хреновая. Если город падёт, то немцу прямая дорога на Каширу!

Генерал Белов ещё раз всмотрелся в карту и в нанесённую на её обстановку. Да, похоже на то, что ему и его корпусу придётся иметь дело с той самой правой клешней, которая должна охватить Москву с юго– востока.

– Всё ясно, Михаил Фёдорович. Надо мне срочно ехать в Каширу. Тем более, что туда сейчас уже прибыла часть моего штаба. Необходимо немедленно взять под охрану переправы через Оку. И ускорить, самым срочным образом ускорить сосредоточение частей корпуса в Кашире, Зарайске и Озёрах. Обстановка сложилась такая, что ни даёт нам право допустить какое – либо промедление. Одна надежда – на Венёв. На то, что прикрывающие его части сумеют продержатся как можно дольше. За это время удастся завершить переброску корпуса и получить обещанные для его усиления части.