Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 227 страниц)

– Да, – ответил он,– а в чём дело?

– А в том, что на мой взгляд не хватает нам и нашим бойцам этакого лирического вдохновения, как мне кажется. Вот не умею я писать стихи, а то бы написал. Вот представьте себе картину. Сидит в землянке боец. Он замёрз. На улице скоро же выпадет снег! Ему холодно он прижался к печурке, в которой бьётся огонь, думает при этом о своей любимой женщине, жене или невесте, которая сейчас далеко в тылу, а немцы и их огонь близко. И до смерти которую они несут близко. Шага четыре всего, не меньше! Он тоскует по ней. И ему холодно одновременно в землянке, и тепло от её любви, которая не гаснет и греет его. Вот написали бы вы, что -то подобное. Алексей Петрович, ей – Богу!

Сурков с удивлённым видом посмотрел на меня. Да, что там с удивлённым – скорее ошарашенным.

– Товарищ комфронта, я думал скорее о марше защитников столицы. О чём -то таком. А вы мне вдруг о лирике!

– О марше тоже забывать не надо. Такие марши нам тоже нужны! Но и об лирике не забывайте. Потоньше надо, полиричней! Бойцам это тоже очень нравится! Честное слово, я бы умел так писать, сам бы написал. Прямо образы сегодня весь день в голове торчат стоят не выкинешь! Требуются нашим бойцам и такие стихи с музыкой, вы уж поверьте мне. Вот даже строка как -то сама собой сложилась – послушайте:– до тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага. Чушь какая – то! А сложилась! Прямо поэт! Но какой из меня поэт⁉ Вот подумайте!

Сурков с ошарашенным видом полез в свой планшет. Вытащил оттуда свой блокнот, раскрыл его и зачирикал в нём карандашом., бросая время от времени на меня недоуменные взгляды. Кажется «Землянка» была спасена. И вполне возможно, что появится на свет пораньше. Или всё же в тоже время? Главное, чтобы она появилась. Потеря «Землянки» на мой взгляд была бы очень невосполнимой утратой. Кажется мне удалось предотвратить её.

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. /reader/614778/5869645

Глава 18

Сурков продолжал время от времени удивлённо бросая на меня свои взгляды, водить карандашом по странице своего блокнота. Петров был поражён похоже не в меньшей степени. Да и я и сам совершенно не ожидал от себя такого. Совсем я не ожидал от себя таких вот слов, таких вот цитат. Как -то именно о «Землянке» я и не собирался вести речь начиная свою речь с писателями.

– Честно говоря я очень удивлён таким поворотом нашей беседы,– сказал наконец Евгений Петрович оторвавшись от блокнота.

– Предупредить,что ли,что бы его, чтобы он поменьше интересовался тем как водят самолёты,– подумал было я, вспомнив все обстоятельства скорой гибели Петрова,– нет пожалуй не надо. Это слишком! Итак Соколовский время от времени бросает на меня удивлённый взгляд. Всё не может понять, как это я бросил курить. Пришлось ему сказать,что я сделал это по обету. Мол дал сам себе дал обет, бросить курить, если меня назначат командовать фронтом. Мол не верил в этот, до самого последнего. Поэтому и бросил. Ожидал всё же какого– то из местных не решатся назначить. Пришлют замену из Москвы или кого рангом повыше. Больно уж важный фронт. Похоже, что Василий Данилович не очень поверил в эту мою отговорку, поскольку его, содержащий некоторую толику удивления взгляд, я продолжаю время от времени ловить на себе.

– Я только,что говорил с вами во возросшей, по сравнению с царским временем сознательности бойца Красной Армии. Сознательности, по сравнению с сознательностью солдата прежней императорской армии. Но ведь сознательность определяется и поддерживается в том числе и средствами литературы и искусства. В том числе стихами и песнями созданными на эти стихи. Ведь стихотворение ставшее популярной песней, получает дополнительную известность и популярность!

– Вы совершенно правы, товарищ генерал – полковник, – ответил мне на это Петров,– просто насколько мне известно такими вещами занимается в первую очередь политотдел, а командующему фронтом и так достаточно дел и забот.

– Конечно… Достаточно. Но забота о боевом духе войск это прямая забота в том числе и командующего фронтом. Особенно когда у него оказались в гостях, два столь известных автора. Вот поэтому я решил и не упустить такого момента и можно сказать сделать личный, можно сказать индивидуальный заказ. Вас сильно удивило это? Ну уж извините за это!

–, Нет.– вмещался в наш разговор Сурков,– удивило конечно. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага! Гм. Интересно. Интересная строчка. Обязательно напишу такое стихотворение. Может быть сегодня. И строчку эту постараюсь в него эту вставить.

– Ну вот видите, иногда и от нас военных бывает и вам поэтам какая -то помощь,– улыбнувшись, сказал я Суркову.

–, Очень большая помощь,– ответил он мне, вставая со стула,– четыре шага, гм, интересная строка. Я прямо заинтересовался весь. Теперь уже уверен, что напишу. Напишу и посвящу прямо вам, товарищ Конев. Это будет моё первое стихотворение посвящённое командующему фронтом.

Услышав это я широко и приветственно улыбнулся. А что мне оставалось ещё делать?

Ничего большего говорить я Петрову не решился. Может быть само моё появление здесь, запустило такую цепочку событий,что Евгений Петров всё же не погибнет 2 июля 1942 года, разбившись на самолёте, при своём возвращении назад, домой из Севастополя. Оставалось лишь надеяться на это.

– Всё – конец, Алексей Иванович, ехать надо. Слышишь? – сказал Гагарину – старшему здоровый мужик.

– Да погоди ты,– махнул на него Гагарин – старший, не прекращавшийся суетится возле повозки, на которой на куче вещей сидели четверо детей. Все четверо. Валентин, Зоя, пошедший в этот год в школу Юрий и совсем крошечный Борис.

Он всё не мог отойти от дома, всё ходил и ходил вокруг него. Жена и дети уже сидели на повозке, а он всё никак не мог усется и тронутся вперёд, присоединится к колонне тарахтящих повозок, тянувшихся из села.

Сегодня утром по нему прошли строгие военные и оповестили всех проживающих в нём,что нужно быстро эвакуироваться на восток, ввиду приближения фронта,что за село будут вестись бои,что всем надлежит быстро собираться в путь. И начались сборы. Начались они и у Гагариных. Тем более, что всё готово было ещё вчера. По крайней мере вещи. Их собрали и сложили ещё вчера, когда впервые все дома обошли военные, предупредившие, о будущей об эвакуации, и зачитавшие строгий приказ о ней командующего Западным фронтом по фамилии Конев. Так на сборы у них ушло времени всего ничего.

Значит эвакуация, значит война пришла сюда к ним, значит отъезд. Значит в Клушино будут бои с немцами. Вполне возможно,что в их дом попадёт снаряд или бомба. Он сгорит или будет разрушен. Так приказал строгий и неизвестный им лично, командующий. Значит всё. Значит придется им вернутся на пепелище. Если вообще вернутся. Далеко не все возвращаются из этой самой эвакуации! Конечно очень и очень не хотелось делать это, но приходилось ехать! Тем более,что военные очень и очень строго настаивали на на этом.

Первые слухи об отъезде на восток пронеслись по Клушину уже в сентябре. В конце этого месяца через село проехали первые колонны беженцев. В первых числах октября их число заметно увеличилось, а затем с каждым новым днём их становилось всё больше и больше. Прошёл слух (который впоследствии оказался совсем не слухом), что командование издало приказ о полной эвакуации всего гражданского населения из прифронтовой зоны. Дошла очередь и до их села.

Вчера вечером строгие военные обходили дома и предупреждали всех их обитателей о намеченном на завтра отъезде и о том,чтобы жители начали немедленно собираться к нему. Пришли и к Гагариным. И как и все односельчане они повздыхав начали свои сборы.

Алексей Иванович не попал в армию из-за своей хромоты. Кроме того накануне начала войны он тяжело переболел тифом. Так и остался в итоге плотник Алексей Иванович Гагарин с «белым билетом».

Прошедшие вчера вечером по домам с объявлением об эвакуации военные, повторили свой обход утром. Всем жителям села было приказано быть с вещами возле своих домов с вещами, к одиннадцати часам утра,чтобы затем через полчаса собраться на центральной площади, где им будет сделано важное объявление.

– Ну, что, Алексеевич, – вновь донёсся голос соседа,– готов? Ну раз готов тогда поехали.

Когда на центральной площади собрались по видимому все жители села, то стоявший возле председателя рослый военный осмотрев, скопившуюся толпу людей, поднёс к своему рту рупор начал говорить в него.

– Жители села Клушино! Вы должны проследовать до железнодорожной станции Гжатск, где будет подан железнодорожный состав для вас, который доставит вас в безопасные районы. Все, всё поняли?

В ответ раздался сдержанный гул.

– Я вижу, что все всё поняли,– продолжил военный,– тогда шагом марш!

– Товарищ командующий,– я услышал голос вошедшего Никодимова, – товарищ командующий,к вам пришёл армейский комиссар первого ранга.

– Зови.– ответил я Никодимову.

Мой адъютант скрылся за дверью и через несколько секунд в моём кабинете собственной персоной появился Лев Захарович Мехлис. Я бросил внимательный взгляд на этого «опричника Сталина». На первый взгляд вполне себе мирный человек. С очень живым взглядом. Кстати на первый взгляд, ничем не напоминал одессита, таким каким его традиционно рисуют.

– Здравствуйте, товарищ Конев,– произнёс Мехлис.

– Здравствуйте, товарищ Мехлис, очень рад вашему приезду,– ответил ему я.

Мехлис бросил на меня свой быстрый взгляд, который красноречиво говорил сам за себя.

Мол знаю я вас как вы рады моему визиту.

А я кстати нисколько ни лукавил. Вот нисколечко! Мне было очень интересно познакомится с этим грозным человеком. Оставившим после себя столь нелестную память, а ещё сколько нагромождённой вокруг него лжи. Не может быть,чтобы человек состоял из только отрицательных черт. Чтобы в нём было вот нисколечко ничего положительного! Так,что встречи со Львом Захаровичем я ждал даже с нетерпением.

Мехлис подошёл к Петрову и Суркову и быстро спросил их:

– Ну,что? Как ваше общение с командующим фронтом?

– Очень интересное,– ответил ему поднявшийся со стула Петров,– очень интересное, товарищ армейский комиссар первого ранга!

– Товарищ командующий, подсказал мне идею нового стихотворения,– радостным тоном заявил Сурков,– уверен, оно будет пользоваться успехом.

– Вот как! И, что же это за стихотворение?

– Лирическое, товарищ армейский комиссар первого ранга.

– Лирическое?

– Да. Именно лирическое.

– И каков же сюжет этого стихотворения?

– Ну боец сидит в землянке возле печки и вспоминает о любимой женщине. И строчку, товарищ командующий, даже предложил. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага!

– Вот даже как? Даже строчку предложил? Товарищ командующий, у нас даже поэт!

– Строчку предложил не спорю, – сказал я,– сегодня в голову вдруг пришла ни с того ни с сего, а то, что поэт это извините преувеличение. В жизни строчки не срифмовал.

– Однако сегодня срифмовали, – произнёс Мехлис.

– Вот как -то получилось. И заметьте совершенно случайно! Совершенно никогда не не не рифмовал до этого!

– Ну и ну.– иронично произнёс Мехлис, – да вы, Иван Степанович, просто талант!.

Да уж талантище! Просто очень хочу,чтобы осталась «Землянка! С детства люблю эту песню! А вдруг в этой, новой реальности её не будет! Сурков не попадёт в окружение и не сочинит этой своей такой короткой и вместе с тем такой трогательной песни⁈ Вроде бы мне удалось добиться желаемого! 'Землянка» будет жить!

– Ну ладно это всё лирика,– произнёс Мехлис,– а теперь товарищи поэты мне надо поговорить с товарищем командующим фронтом на более серьёзные темы.

Намёк был понят. Корреспонденты засобирались и как -то очень быстро покинули мой кабинет. Мехлис уселся на один из стульев и посмотрел на меня пронзительным взглядом.

– Товарищ Конев, почему у вас так безобразно организован уход за ранеными?

– То есть?

– А то и есть, товарищ командующий. Сегодня я заезжал на вокзал. Перед тем как ехать к вам. Осмотрел поезд с ранеными который прибыл из Вязьмы. Меня поразило то, как безобразно организован уход за ранеными. Красноармейцы жалуются не только на плохой уход, но и на плохую еду. В чём дело, товарищ Конев? Почему раненые бойцы находятся в таких условиях?

Вот раскопал таки товарищ Мехлис. Нет он настоящий аспид! Начал с поезда в Москве.

– Мною немедленно будет проведена проверка медицинской части, товарищ Мехлис, непорядок будет устранён,– бодро отрапортовал я.

– Вы очень неплохо организовали эвакуацию гражданского населения из прифронтовой зоны, – с одобрением в голосе сказал мне Лев Захарович, – неплохо и с соблюдением порядка. Далеко не все командующие фронтами додумались так чётко и быстро осуществить данное мероприятие. В самом деле, при отходе войск, гражданские больше не путаются у них под ногами. По крайней мере в таком количестве. Вы,что и в самом деле очень быстро надеетесь вернуть эти оставляемые территории назад?

– Не исключаю такой возможности, Лев Захарович,– ответил я Мехлису,– совсем не исключаю.

Мехлис бросил на меня быстрый и проницательный взгляд. Дальше он внимательно слушал как я «вставляю пистон» начальнику медицинской службы фронта. Когда я закончил накачку и положил телефонную трубку на рычаги он продолжил:

– Насколько я понимаю вы не церемонитесь с гражданскими. Быстро, чётко и весьма жёстко проводите эвакуацию. Это очень похвально, товарищ Конев.

Да, если бы, вот так, например, быстро, чётко и жёстко разгрузили бы от лишнего населения Ленинград летом 1941 года, то число жертв блокады, было бы куда как меньше. А то ведь многие ленинградцы отказывались эвакуироваться из– за «патриотических соображений».чтобы в итоге умереть зимой от голода. Помня об этом я очень быстро и чётко приказал эвакуировать гражданских из прифронтовой полосы. Выгода в итоге досталась всем. И люди при отходе войск у них под ногами не болтались и гораздо меньше наших граждан оказалось в немецкой оккупации со всеми её прелестями. Иногда послезнание очень и очень полезно. Тут кстати мне пришла в голову мысль,что Смоленская земля как – ни как малая родина первого космонавта планеты Земля, Юрия Алексеевича Гагарина. Интересно узнать, а эвакуировано ли село Клушино, где он сейчас находится. Гжатск после гибели Юрия Алексеевича будет переименован в Гагарин. В той, иной реальности, семье Гагариных пришлось провести в немецкой оккупации больше года. И жили они в землянке в которую переселили их оккупанты. В оккупации едва не погиб младший брат Юрия – Борис. Немец подвесил на ветку дерева за шарф, ребёнка который болтался у него под ногами. К счастью его успели во время снять. А его старший брат и старшая сестра были угнаны в Германию. Брату правду удалось бежать по пути.

– Товарищ Сталин очень озабочен высокими потерями которые понесли войска Западного фронта, за последние дни,– озабоченно произнёс Мехлис, – да и я сам имел возможность убедится в этом, посетив несколько московских госпиталей. За последнюю неделю в них произошёл просто колоссальный наплыв раненых с вашего фронта. По Москве уже начали гулять пугающие слухи о том,что немцы прорвали наш фронт и идут на Москву.

На эти слова я мог только усмехнутся. Борьба со слухами совсем не входит в мои обязанности. Этим занимается совсем другое ведомство.

– Товарищ Мехлис, вы только,что сказали о том,что посетили несколько госпиталей в Москве. Наверняка вы разговаривали там с ранеными? Везде столь же скверно организовано дело ухода и транспортировки раненых, как в том эшелоне, с которым вы столкнулись сегодня?

– Нет. Не везде,– твёрдым голосом ответил мне Мехлис,– но это, товарищ Конев, не означает ровным счётом ничего. Такие факты недопустимы даже в единичных случаях. Надеюсь вы понимаете это.

– А он допускает критические выпады в свой адрес,– подумалось мне, -и даже может, частично конечно признавать свою неправоту,– а вслух сказал,– что поделать, это война. Потери конечно большие. Особенно у армий которые развёрнуты на флангах фронта. На них пришёлся основной удар фашистов. Но благодаря их стойкости, которая, к сожалению, измеряется в том числе и понесёнными потерями, мы сумели избежать окружения противником главных сил не только нашего, но и Резервного фронтов. А,что касается разного рода слухов то бороться с ними я увы не уполномочен. Тем более в Москве.

– Ну я вас и не заставляю делать это,– ответил мне на это Мехлис,– я посетил сегодня политотдел фронта, нашёл как всегда множество недостатков в его работе, провёл содержательную беседу с Николаем Александровичем Булганиным и уверен, что эти недостатки, по крайней мере наиболее вопиющие из них будут исправлены в самое кратчайшее время, но меня интересует не это. Меня интересует, главным образом одно. Как вы оцениваете складывающуюся на фронте?Каковы дальнейшие перспективы?

– Перспективы? Думаю ближайшие перспективы это тяжелые бои по меридиану Ржев – Вязьма. Немцы будут пытаться обойти наши войска обороняющиеся на Ржевско – Вяземской линии, мы будем стараться всеми силами и средствами воспрепятствовать осуществить им это. Организовать большой котёл для наших войск у немцев уже не получится.

– А дальше? Или вы всё же надеетесь остановить врага, здесь, на этих рубежах?

– Я внимательно посмотрел в глаза Мехлису и произнёс:

– Не буду лукавить, товарищ Мехлис, на этом рубеже врага я не остановлю и не задержу. Слишком велик перевес в силах. Немцев просто напросто больше. А на направлениях главных ударов больше в очень много раз. И как бы мы не старались разгадать планы немецкого командования, всё равно всякий раз оно сосредоточивает на направлениях своих главных ударов очень большие силы.

– Значит опять отход?

– Опять отход.

– На Можайскую линию?

– Да – именно туда.

– Это очень интересно. А не планируете ли вы, товарищ Конев, оставление Москвы? Ну раз у немцев имеется такой большой перевес в силах? И который, как я понял из ваших слов, будет у них ещё долго. Ответь мне прямо на этот вопрос. От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. /reader/614778/5869645

Глава 19

Дневник генерал-фельдмаршала Бока.

Запись от 13 октября 1941 года.

С утра разговор с Хойзингером (начальник оперативного отдела штаба ОКХ). Гальдер болен; узнаю у него, что фюрер распорядился,чтобы границы кольца окружения примерно совпадали с кольцевой железной дорогой вокруг Москвы. Мои остальные предложения по проведению наступления получили одобрение.

Под Брянском нам ещё потребуется несколько дней. Бои и ужасные дорожные условия послужили причиной того, что Гудериан уже не может продвигаться дальше на северо-восток – несомненный успех русских, чьё упорство было вознаграждено.

У восточного фронта 4-й армии сопротивление противника усиливается. В ответ на наши атаки русские бросают против нас вновь созданные танковые части.

Генерал Вишневский напряжённо вслушивался в доносившийся до него грохот стрельбы. Группа Рокоссовского пробивалась к Днепру. Сгущались подступающие сумерки. Вишневский нетерпеливо ещё глянул на часы.

Наконец в уже совсем сгустившейся тьме он заметил взлетевший на правым берегом сноп зелёных ракет. Рывком подняв трубку_ крикнул в неё:

– Огонь!

Через минуту рядом всё загрохотало. Заранее подтянутая и сосредоточенная артиллерия открыла огонь по правому берегу.

Через десять минут огонь стих. Вновь над берегом взвился сноп красных ракет и почти сразу же масса людей, вылезших из траншей и укрытий, устремилась к кромке берега. Вновь загрохотала поддерживающая их своим огнём артиллерия.

Здесь, в Смоленской области, Днепр не был так широк, как, скажем, в районе Киева или в низовьях, но всё равно форсировать такую реку, да ещё когда для подготовки операции отведено столь малое время, было отнюдь не самой простой задачей. После случая с Глушково командарму-тридцать два требовалось расшибиться в лепёшку, чтобы вернуть доверие у нового командующего фронтом. И организация встречного удара с целью деблокады группы Рокоссовского был как раз таким случаем, где можно было вернуть это доверие.

Тем временем красноармейцы, входившие в состав штурмовых групп, таща за собой лодки, уже подбегали к воде. Начиналось форсирование Днепра.

– Так, что же вы не исключаете оставление Москвы? – вновь спросил меня Мехлис, – если у немцев сохранится перевес в силах, вы как я понимаю, можете отойти и с Можайской линии. Правильно я понимаю вас?

– Вы понимаете меня совершенно правильно, товарищ Мехлис, – ответил ему я,– может сложиться и такая ситуация, что войскам вверенного мне фронта не удастся удержаться и на Можайской линии обороны. Поэтому необходимо самым срочным образом озаботиться и начать возводить оборонительные рубежи за ней. Вариант с прорывом Можайского рубежа вовсе не исключён.

– Ну, а дальше, что будет дальше? Следуя вашей логике, всякий раз, когда противник окажется сильнее вас, вы будете оставлять всё новый и новый рубеж. Так? Но в конце концов враг может оказаться у окраин Москвы. И, что произойдёт если он и тут будет сильнее? Вы оставите Москву?

– Нет.

– Что нет?

– Не окажется и не будет сильнее.

– Почему? Из ваших донесений ясно, что Гитлер для этой операции привлёк максимум сил. Мы значительно уступаем ему в них. Поэтому вынуждены отступать. До Москвы в общем -то осталось совсем немного километров. Почему нет?

– По той простой причине, что силы эти у немцев не бесконечные. Вот заметьте, немцам пришлось самым срочным образом перебрасывать две танковые дивизии из состава группы армий «Север». Уверен, что это совершенно незапланированная переброска. Что это означает? Да только то, что уже самые первые наши меры принесли фашистам такие потери, которые поставили под угрозу срыва всю их операцию. Они заметались и самым лихорадочным образом стали буквально скрести по сусекам. В конце концов у Гитлера этих самых танковых дивизий совсем не как песка в пустыне Сахара. И резервы совсем не бесконечны. Мы,то есть командование Западного фронта, добились главного. Сумели предотвратить окружение и разгром войск двух фронтов. А что это означает? Это означает только то, что у нас есть войска, которыми мы можем противодействовать врагу. Наносить ему потери. Конечно фашисты пока ещё сильнее нас. Поэтому мы пока, я подчёркиваю это слово, пока, отступаем. Но отступаем только тогда, когда нависает угроза окружения. Не раньше. Да, Гитлер, привлёк для этого наступления максимум своих сил. Я неоднократно указывал этот факт в своих донесениях наверх. Гитлеру нужна Москва. Позарез нужна! Ещё до наступления зимы нужна! Чтобы объявить, громогласно так объявить о своей победе над СССР! Но и мы не лыком шиты. Постараемся лишить его этого удовольствия.

– Но тем не менее. Пока вы отступаете. И собираетесь отступать дальше.

– Отступаем. И если сложившаяся обстановка принудит, продолжим отход и дальше. Но во-первых, силы у немцев не бесконечные, поскольку мы отступаем с боем и наносим врагу ощутимые потери, а во-вторых, судя по показаниям пленных, у немцев очень плохо обстоят дела со снабжением. Просто отчаянно плохо обстоят. И судя по всему они, эти их трудности со снабжением и логистикой, с течением самого ближайшего времени будут только возрастать. Тут всё влияет. И наступившая распутица, и очень скверное состояние дорог, и их недостаток, и результаты того, что при отступлении Красная Армия уничтожает транспортную инфраструктуру, в общем всё! И этот фактор вкупе с нашим сопротивлением рано или поздно заставит немцев остановить их наступление.

– На каких же рубежах, позвольте узнать?

– Полагаю, что на Можайской линии. Хотя на некоторых её участках и направлениях и несколько восточнее. Кстати, надо срочно начать строительство укреплений на ближних подступах к Москве. Восточнее Можайска естественно. Надо самым активным образом возводить тыловые полосы Можайской линии обороны. В том числе и в ближнем Подмосковье. Такова реальность, с которой ничего не поделаешь!

При моих последних словах Лев Захарович Мехлис заметно дёрнулся.

Красноармейцы из передовых штурмовых групп уже доплыли до правого берега и выпрыгивали из лодок на берег. Уцелевшие после артиллерийского налёта немцы стреляли по ним. Красноармейцы отвечали им. Забухали взрывы гранат. На правом берегу становилось всё больше и больше людей.

Генерал Вишневский ясно видел, что, к сожалению, далеко не все огневые точки были подавлены артиллерийским огнём. Но, несмотря на потери, бойцы стремительно накапливались на противоположном берегу. До него донеслось нестройное «ура-а!». На левом берегу стремительно разгорался бой. В этот момент с противоположной стороны вновь взлетела гроздь ракет. На этот раз зелёного цвета.

Вишневский взял трубку стоявшего рядом с ним телефона и приказал своему начальнику артиллерии открыть огонь для поддержки пробивающейся к реке группе Рокоссовского.

Мой, ставший таким интересным и содержательным разговор с Мехлисом неожиданно прервал громкий телефонный звонок. Подняв трубку я услышал в ней голос генерал-майора Вишневского.

– Товарищ командующий первые штурмовые группы форсировали Днепр, зацепились за правый берег и сейчас расширяют плацдарм. Связь с группой Рокоссовского поддерживается бесперебойная. До соединения осталось километра два – два с половиной, не больше.

– Отлично, Сергей Владимирович, просто отлично. Вчера мы подбросили Рокоссовскому снарядов, так что боеприпасов для прорыва ему хватить должно. Продолжай в том же духе. Информируй меня об обстановке и любых изменениях в ней постоянно. Понял?

– Понял, товарищ командующий.

– Тогда исполняй.

– Есть.

Я опустил трубку, и посмотрев на Мехлиса, продолжил разговор:

– Да, товарищ Мехлис, оборонительные рубежи необходимо строить и в ближнем, самом что ни на есть ближнем Подмосковье. Причём строить уже сейчас. Конечно, я не допускаю мысли о том, что немцы выйдут к московским окраинам. Но, как говорят в народе, бережёного Бог бережёт! Или вы не согласны со мной?

– В такой интерпретации, пожалуй, согласен, – ответил мне Мехлис.

– Не скрою, я подумываю и о будущем наступлении. Сейчас не знаю, какова будет конфигурация линии фронта, когда мы сумеем остановить немецкое наступление, но тем не не менее о будущем нашем контрнаступлении я думаю уже сейчас.

– Вот даже как! – ответил мне Мехлис и внимательно посмотрел мне прямо в глаза, –после четырёх месяцев нашего непрерывного отступления это даже как-то непривычно слышать!

– Когда-то надо и начинать! И мы начнём! Возможно, что уже совсем скоро! Возможно, что здесь под Москвой!

Генерал Вишневский напряжённо всматривался в в стереотрубу. Левый берег затянуло дымом. На водной глади торчало множество лодок. Немцы очнулись и открыли беглый огонь, стремясь помешать форсировать реку.

Сергей Владимирович взволнованно постукивал кулаком по столу. Он отошёл от стереотрубы, закинул руки за спину и взволнованным шагом прошёл туда и сюда по своему НП. Схватив телефонную трубку он начал громким голосом опять накачивать начальника артиллерии своей армии, требуя от него подавить огневые точки противника и перенести огонь вперёд, поддерживая тем самым атакующую пехоту.

Немцы вели довольно плотный огонь по реке, поражая то ту, то другую лодку. Тем не менее, уцелевшие лодки то и дело причаливали к берегу и из них выбегали всё новые и новые красноармейцы. Впереди за рекой грохотало, группа Рокосовсского рвалась к реке, продвигаясь к ней всё ближе и ближе.

Вишневский выбежал из блиндажа и стал всматриваться и вслушиваться вдаль. Звуки боя постепенно приближались. Рокоссовский подходил к реке. До соединения с ним оставалось всего чуть-чуть.

Мой разговор с Мехлисом прервал телефонный звонок. Я поднял трубку. Это был Вишневский.

– Товарищ командующий, до соединения группой с группой Рокоссовского мне осталось примерно два километра. Ведём встречный бой. Константин Константинович рвется навстречу мне.

– Очень хорошо, Сергей Владимирович,– ответил ему я, – держите меня постоянно в курсе.

– Ну как? – спросил меня Мехлис.

– Два километра.

– Чёрт, прямо футбольный матч какой-то!

– Да, не заснешь.

– Верно.

Раздался звонок ВЧ-связи.

– Сталин, – шепотом произнёс Мехлис и указал мне на на телефон.

– Я взял трубку.

– Как дела у Рокосовсского? – донесся до меня голос с грузинским акцентом.

– Прорывается.

– Сколько осталось до соединения?

– Примерно два километра, товарищ Сталин.

– Держите меня в курсе, товарищ Конев.

– Слушаюсь.

Я осторожно положил трубку на рычаги. Сегодня, похоже, не спал никто. Все «болели» за «группу Рокосовсского».

Небо уже начало немного светлеть,когда впереди взлетели красная и зеленая ракета. Вишневский, что есть силы хватил кулаком по столу и схватился за телефон.

– Ну, что? – закричал он в него,– соединились? Точно не знаешь? Узнай немедленно! Я жду.

Потянулись медленные минуты. Наконец Вишневский радостно воскликнул:

– Всё! Соединились! Ну молодцы! Чёрт возьми, молодцы!.

Бросив трубку, Вишневский облегчённо выдохнул:

– Соединились…

Рокоссовский вылез из причалившей к берегу лодки и пригнувшись вошёл в блиндаж в котором размещался НП командующего тридцать второй армией генерал– майора Вишневского.

Поздоровавшись с ним левой рукой (правая была на перевязи) он подошёл к телефонному аппарату и взял с него трубку.

– Товарищ командующий фронтом, командующий оперативной группой генерал-лейтенант Рокоссовский из окружения вышел.

– В целости? – спросил я.

– Не совсем,– получил я в ответ, – имеется лёгкое касательное ранение правой руки.

Чёрт. В моей реальности Константин Константинович был ранен в марте 1942 года в Сухиничах осколком бризантного снаряда, который разорвался рядом с домом, где размещался штаб шестнадцатой армии. Теперь всё вышло иначе.

– Кость задета? – с тревогой в голосе спросил я.

– Вроде бы нет.

– Так, Константин Константинович, немедленно в санбат! Пускай тебя там как следует осмотрят!

– Есть!

Чёрт. Потерял Лукина, теперь могу надолго потерять Рокосовсского, если у того, окажется задетой кость. Очень всё не вовремя. В тот раз Рокоссовский довольно долго пролежал в госпитале, так как ранение оказалось достаточно тяжёлым. Очень бы не хотелось получить, что-то подобное сейчас. Рокоссовский нужен как воздух! И так Лукин потерян.

– Рокоссовский ранен, – ответил я на немой вопрос Мехлиса, – но ранен вроде бы легко. Касательное ранение в правую руку.

В ответ Лев Захарович лишь кивнул головой.