Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 227 страниц)

В общем, я минут двадцать выслушивал перечень причин, по которым мне нельзя лезть в чужое прошлое и уж тем более делать это неосознанно. Гребнева всё более и более распалялась, она почти кричала на меня, эмоционально размахивая руками, никакие аргументы, извинения, обещания с моей стороны её не останавливали, и единственное, что мне оставалось, – это просто запечатать её поцелуем. Сработало…

Наша Афродита Таврическая, вытаращив глаза, не сразу осознала, что происходит, а поняв, вдруг сама жадно впилась в мои губы. И да, они были слаще дикого башкирского мёда!

Кажется, у меня стало замедляться сердцебиение, да и весь мир вокруг перестал быть хоть сколько-нибудь важным. Только эта красавица, только её поцелуй, только любовь, только вечность, только…

Я не помню, сколько времени прошло, наверное, лет сто, когда на моих плечах вдруг кто-то повис, крича мне прямо в ухо:

– Саня, бро! Включай голову, отцепляйся от неё! Сгоришь, зёма-а…

Не знаю, откуда уж у нашего тощего эксперта по всем языкам взялась такая мощь в руках, но он буквально вырвал меня из горячих объятий Светланы Гребневой. Она так и осталась причмокивать губами, а я, упираясь изо всех сил, тем не менее был доставлен в свою комнату и властно посажен на стул.

– Даже не брыкайся, – предупредил Денисыч, грозно показывая мне кулак. После чего обернулся и крикнул в коридор: – А ты чего творишь? Совсем дура, да?! Живого человека так… целовать… взасос… Он же умереть мог!

– Он первый начал, – донеслось в ответ.

Впервые за всё наше знакомство скромник Диня откликнулся отборной порцией самого грязного русского мата, после чего дверь в комнату нашей красавицы захлопнулась с жутким грохотом. Передо мной же был поставлен бокал с «Красной долиной» от завода «Старый Крым», и, невзирая на все протесты, Денисыч влил мне его в горло едва ли не силой. С последним глотком я опомнился и посмотрел на него самым трезвым взглядом:

– Герман впал в депрессию, он играет на цитре. Светлана, она… отдельная тема. Но, может, хоть ты скажешь мне, что там было на совещании и куда мы направляемся?

– Зёма, ты ж знаешь, я ради тебя… – Денисыч очень осторожно рванул на груди чёрную футболку с белыми хинкалями, мой подарок из Грузии. – Но шеф тебе расскажет всё сам. У нас одно задание, у тебя другое. Справишься один?

– Не знаю, наверное. А что нужно делать-то?

– Остановить ренегата.

Далее походу проще обозначить «пропуск текста». Если я что и понял в его не самой связной речи, то суть вопроса в том, чтобы предотвратить некие действия наших конкурентов, на которых по воле случая, судьбы, рока начал работать бывший сотрудник нашего же ЧВК.

То есть реально один из тех, кого зачисляли в штат искусствоведом, по неизвестным причинам переметнулся на сторону противника. Хорошо ещё не врага! Но какие враги могут быть у маленького частного музея? Это же несерьёзно, правда?!

Враги – это война, кровь, пожар, смерть, разорение, насилие и позор! А у нас что – только смех и грех, короче…

– Так что, мне идти к шефу? – спросил я, оборачиваясь уже в дверях.

– Бро, он сам за тобой придёт, – эхом донеслось из ниоткуда, потому что коридор исчез, моя комната тоже, а сам я стоял в абсолютно незнакомом мне месте.

Пустые залы, широкие проходы, закрытые нестругаными досками окна, сквозь которые бьют солнечные лучи; паркетный пол, застеленный листами плотного целлофана; восстановленная лепнина под высокими потолками. На полу вёдра с подсохшей белой краской и малярные валики. Больше всего это было похоже на обычный ремонт в каком-нибудь старом помещении, походу дореволюционной постройки. Не жилой дом, не казарма, не дворец, но…

– Картинная галерея имени Айвазовского в Феодосии, – прозвучало в ответ на мои мысли из соседней залы. – Заходите, Александр. Меня поставили в известность, что вы придёте.

Удивляться не приходилось. Да вы и сами помните, какие высокие научные технологии умудрилась выкупить та же Мила Эдуардовна: при желании с их помощью нас могли в секунды отправлять почти в любую точку мира.

Не уверен, что всё правильно понял, но дело, кажется, в расщеплении физического тела на атомы и молекулы с последующим перенесением и сборкой на новом месте, если так можно выразиться. Ну, или нет?

Я не профессионал в данной теме, вполне могу и ошибаться. Тогда заранее прошу прощения у специалистов, это не намеренно. Меж тем тот же неизвестный мужской голос предложил:

– Будем знакомиться или вас просто убить?

Наверное, будем. А там посмотрим…

– Он клюнул на вызов?

– Он – бог солнца или его воплощение в человеческом теле.

– Ты не ответил, милый!

– Это был ответ. Боги его уровня всегда ведутся на дешёвый понт и не могут отклонить вызов.

– Даже если придётся пожертвовать любимой пешкой?

– Полагаю, Грин уже шагнул на соседнюю клетку. Отступать некуда, партия начата.

– Ты сделал ставки.

– Кто, я?

– Ты.

– Глупости!

– Значит, это правда.

– Да с чего ты взяла?

– Я вижу, как горит твой глаз.

– Каким чудесным образом?

– Перед нами зеркало, тупой ты мужлан! Неужели непонятно, что твоя страсть к тотализатору может привести нас обоих к полной гибели?!

– Дорогая, не драматизируй. Я очень осторожен.

– О да! Конечно! Это как в прошлый раз, когда ты сделал ставку на золотой дождь?

– Но я выиграл! Даная понесла от Зевса!

– Мораль: целомудренная девушка может устоять даже перед богом, но не перед золотым дождём?

– В каком смысле?

– Тьфу, да не в этом! Короче, ты выиграл монет десять или пятнадцать, но в результате эта дура стала родоначальницей царей Египта, бабушкой Персея, который мало того, что убил нашу родственницу, так ещё и стал предком Геракла!

– Неужели того самого?

– Милый, не строй из себя идиота! Ты прекрасно знаешь, о ком речь.

– Проклятый ЧВК «Херсонес»…

– Надеюсь, ты хотя бы сделал ставки на каждого победителя?

– А так можно было?

– Я точно живу с идиотом. Дай сюда свой смартфон, смотри сюда! Открываем левый аккаунт, вот, вот и вот.

– И всё?

– Всё!

– Ты меня возбуждаешь…

…Прежде чем сделать первый шаг на голос, я осмотрелся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, отдалённо напоминающего оружие. Кроме поддонов с краской, банок, вёдер, валиков на длинной ручке и малярных кистей, ничего подходящего под рукой не было. Наверное, великий Джеки Чан прекрасно обошёлся бы и этим минимумом, но я не он. Уж простите.

Армейский рукопашный бой, намертво вбитый на уровне инстинктов в рядах морской пехоты, вполне неплох против такого же безоружного противника. Но что, если тот, кто меня ждал, вооружён? Ведь все знают, что «чем дзюдо и карате, лучше старенький ТТ…» У меня же не было с собой ничего, кроме носового платка и банковской карты, я даже смартфон в карман не сунул, не успел.

– Я тоже без оружия, к чему оно? – ответил мне довольно молодой человек, явно я был старше лет на пять. – В этом месте умерло двое ваших предшественников, но их смерти были естественны. Никаких следов насилия.

Парень выглядел странно, если не сказать стрёмно. Пухлый, прыщавый, заметные проблемы с кожей, бороды нет, вместо усов тонкие щетинистые кустики, волосы длинные, но подстрижены крайне неаккуратно и засалены в хлам, как у немытого хиппи. Глаза карие, губы слюнявые, одет в спортивную толстовку с капюшоном и зауженные джинсы, на ногах почему-то резиновые советские сланцы. В руках он держал колоду карт, впрочем, не простых…

– Евгений Андреевич Шмалько, – представился он. – Харьковский университет, отделение искусствоведения, специалист узкого профиля, русское искусство середины девятнадцатого века, первой половины двадцатого столетия, передвижники и немного мирискусники.

– От Брюллова до Рериха? – вежливо предположил я. – Но не «Голубая роза»?

– И не «Бубновый валет», – кивнул он. – А вы?

Мне также пришлось представиться:

– Александр Викторович Грин, Екатеринбург, искусствовед широкого профиля. Работаю в «Херсонесе».

– Таврическом?

– Нет.

– Частный выставочный комплекс старины Феоктиста Эдуардовича Аполлонова, да? Как там поживают мои бывшие товарищи – Гребнева и Земнов? Один всё так же качается, а другая строит всем глазки? – по-пытался улыбнуться парень и, не встретив мою ответную улыбку, поправился: – Разумеется, эти двое – профи в своём деле. Я слышал, что пьянчужку, из-за которого меня уволили, опять взяли на работу?

– Давайте сначала вы объясните мне, что мы, два интеллигентных человека, здесь делаем?

Евгений на минуту прикрыл глаза. Мне вдруг захотелось воспользоваться этим моментом, чтобы врезать ему в челюсть с ноги, но ведь человек не сделал мне ничего плохого. По крайней мере, пока.

А для того чтобы бить в кость первым, должен быть повод. Меня так учили.

– Александр, вы играете в карты?

– Бридж или покер?

– Скорее уж обычный русский «дурак», – прыщавый вновь попытался улыбнуться, но у него получилось подобие малоприятного оскала. – Смотрите, это картины. Каждому игроку раздаётся по шесть карт. Кто победит – тот и…

– И?! – уточнил я.

– У тех двоих, кто были до вас, почему-то не выдержало сердце. Представляете?

– Нет. А если я откажусь играть?

– Ваше право, коллега…

Я внимательно посмотрел на его самодовольную прыщавую морду и понял, почему не смогли отказаться мои предшественники. Парень выглядел СЛИШКОМ уж безобидным, фактически лохом, если хотите. И колода карт с картинами русских художников в его руках никак не могла вызвать сердечные спазмы хоть у кого-то.

– Какие ставки?

– Жизнь.

– Смешно…

– Мне тоже, но люди соглашаются.

– Раздавайте.

Он попросил меня помочь придвинуть высокие деревянные козлы для покраски стен и прямо на запачканных белилами досках раскидал по шесть карт, сложив остальные «базаром». Не знаю, что досталось ему, но мой расклад выглядел вполне себе внушительным. В смысле подбора художников и картин. А потом началось самое интересное. Евгений сделал первый ход:

– Василий Перов, передвижники, «Тройка». Чем кроете?

Полотно такого уровня экспрессии и силы трудно парировать, единственное, что у меня было на руках, так это «Кочегар» Маковского. Не идеальный вариант, но хоть что-то. И да, как вы поняли, «Тройка» оказалась сильнее, это же страдающие дети, одна карта просто поглотила другую, стерев её с листа…

– Интересная технология.

– Зато сразу понятно, чья карта бита и почему, – пояснил Евгений, на секунду задумавшись над следующим ходом. – «Попадья» Бориса Кустодиева!

– «Дьякон» Ильи Репина, – с ходу парировал я.

Ну, если вы помните тот портрет, то любому сразу ясно: попадье не устоять. Так и вышло, моя карта била его. И всё, что было потом, фактически шло по накатанной. Серебрякова против Лансере, Мясоедов против Архипова, Горюшкин-Сорокопудов против Сомова, Коненков против Голубкиной и так далее.

Я срезался в самом конце, не имея возможности отбить Саврасова Левитаном. Чисто с точки зрения искусствоведения, это вопрос спорный, но карты жили собственной жизнью…

– Вы проиграли.

– Увы, и что?

– Игра священна, даже боги не смеют в ней мухлевать.

Евгений вновь поганенько улыбнулся, и я вдруг почувствовал непривычную боль в области сердца. Резкий укол был столь неожиданным, что мне не удалось даже удержаться на ногах. Я рухнул на пол, прижав руки к груди и, видимо, нервным, судорожным движением толкнув строительные козлы. Край доски врезался моему сопернику прямо в солнечное сплетение, и он опрокинулся на спину, даже не успев пискнуть. Вот в этот момент меня отпустило так же резко, как и накрыло ранее. Ну всё!

– Так не… не честн…

– Да неужели? – я встал во весь рост и от души пнул его с ноги под рёбра. – Примите мои искренние извинения, но удача – весьма капризная дама. Иногда она может делать так… и вот так… а ещё, представляете, даже так?! Faciam ut mei memineris![55]

Если переводить все слова в действия, то в течение двух минут этот карточный шулер от искусствоведения был выкрашен белым от пят до макушки, получил поддоном по затылку, алюминиевое ведро на голову и длинный черенок от валика прямо в…

Ну, может, последнего делать и не стоило, меня занесло. Бывают, знаете ли, перегибы, когда вы на грани жизни и смерти. Так что прощения просить не буду. Да и чего там, ему влетело прямо с брючками и трусами, сантиметров десять-пятнадцать, не более. А уж орал господин Шмалько, словно там метр загнали или даже больше! Врунишка-а…

Я так и оставил его лежать в соплях и в краске, развернувшись в поисках выхода. Благо искать долго не пришлось, достаточно было лишь сворачивать на уже отреставрированные участки. Поэтому, когда большие дубовые двери открылись и я вышел на залитую солнцем набережную, мои губы невольно растянулись в искреннюю улыбку.

Наверное, надо было бы спросить того парня, как он стал предателем, подумалось мне. Но ренегат, причастный к смерти своих же коллег-искусствоведов, в любом случае не заслуживает снисхождения. Хотя эта игра в карты на картины вполне себе заманчивая штука.

Поскольку меня никто не встречал и не переносил из одного места в другое, то я прошёлся вперёд до распальцованного ресторанчика «Деникин», где и присел за столик в тишине и прохладе, заказав себе капучино. Благо хоть карта «Мир» оказалась в нагрудном кармане рубашки. Это серьёзный плюс: фактически у меня там все накопления.

Не прошло и минуты, как в то же заведение вошёл запыхавшийся Феоктист Эдуардович и, вытирая пот со лба, без приглашения опустился на соседний стул.

– Что ж, Грин, вижу, вы живы, а значит, сумели выбраться из галереи Айвазовского? Опасное местечко, скажу я вам. Армяне вечно попадают в неприятности. Ну конечно, если так можно выразиться о геноциде.

– Боюсь, что нельзя.

– Я грек, мне всё можно, – спокойно отмахнулся он. – Главное, что вы победили. Так ведь?

– Я играл с ним в карты…

– Только не это!

– И проиграл…

– О небо!

– А потом просто навалял этому типу от всей широты души. Если вы прислушаетесь, то, кажется, всхлипы долетают даже сюда? Без помощи проктолога ему оттуда не вылезти.

– Грин, я вами горжусь, – директор поправил неизменные тёмные очки, не снимаемые даже в помещении, протянул мне руку и жарко пожал мою ладонь. – Как вы смотрите на двойную премию? Эх, да что там! Плюс ещё и личную благодарность перед всеми сотрудниками, а? Отвечать в гекзаметре!

Господи, да что я мог ответить…

Мы с ним прекрасно посидели за кофе ещё с полчаса. Оказывается, наш шеф – большой знаток исторических анекдотов. В каких-то моментах он приводил такие тонкие или малозаметные детали, словно присутствовал сам и на строительстве египетских пирамид, и на жертвоприношениях инков, и в освящении древнегреческих храмов. Его всесторонняя эрудиция действительно поражала. Я никогда не ощущал такого уж недостатка знаний, но перед ним вдруг признал себя просто молочным котёнком, который впервые начал открывать глаза…

Расплатившись (шеф настоял, что мой кофе за его счёт!), мы вышли из «Деникина» прямиком в наш музейный сад. Не спрашивайте меня, как такое возможно. Я уже пару раз пытался объяснить, если вы не поняли, значит, я и сам не знаю. Но солнце неспешно клонилось к закату, старина Сосо накрывал большой мраморный стол к ужину, и Феоктист Эдуардович ещё раз поблагодарил меня…

– Нет, не за выполнение задания. Грин, я счастлив и горд, что вы просто вернулись к нам. Живым и здоровым. Поверьте, вот это самое главное!

– А где остальные?

– Видимо, будут позже. Начинайте без меня!

Шеф бодро засеменил в основной корпус, а я, умывшись в хрустальном фонтане с вечно ледяной водой, просто сел на траву, закрыв глаза и прижавшись спиной к толстому стволу старой сливы. Солнце мягко припекало, но через часок оно уйдёт в зелёные горы, а с моря подступит тихая вечерняя прохлада.

Я читал, что в Севастополе сильные ветра, именно они спасают этот город от летней жары. Но пока за всё время моей работы не было ни лютых ветров, ни проливных дождей, ни адского пекла. Крым словно пытался мне понравиться, чтобы потом уже никогда не отпускать.

Недавние события вновь вернулись, прокручиваясь в голове. Что вообще это было? Почему бывшего сотрудника нашего музея уволили из-за Денисыча? Куда он пошёл и чем занимается, за что пытается мстить остальным? Откуда у него такие странные карты? Почему после проигрыша у меня реально защемило сердце?

Мог ли это быть какой-либо вид гипноза или, наоборот, самовнушение? Он ведь сказал, что у двух предыдущих искусствоведов тоже оказалось слабое сердце. Тоже? Я-то как раз ни на что такое не жаловался, так неужели это оказалось возможным? Получается, он первым начал работу в нашем ЧВК, потом потерял её и… на этой службе начали гибнуть все его последователи? Кто поверит, что подобное бывает случайно?

Мои размышления прервал сухой щелчок пальцев. Я открыл глаза, рядом со мной едва ли не плечом к плечу сидел задумчивый Диня, меланхолично выкручивая пробку из нераскупоренной амфоры.

– Мне не наливай.

– Как скажешь, бро.

– Тебе знакомо имя Евгения Шмалько?

– Зёма, у меня память в дырах, круче, чем печень, – поморщился он. – Но типа да. Когда года три-четыре назад нас заставили реформировать устав и количество сотрудников, то шеф нанял парнишку-искусствоведа. Он проработал у нас пару месяцев, собачился со всеми, лез к Светке прямо после обеда жирными руками гладить волосы. Короче, Герман ему врезал разок, а когда тот вышел из клиники, то накатал заяву и…

– Мне он сказал, что его уволили из-за тебя.

– Саня, бро, ты хоть раз меня дослушать можешь? Не перебивая, пока я трезвый, – обиделся мой друг, и да, буквально в следующую минуту его накрыло. – Женька сдал всех, а меня пщму-то требовал п-садить на самый большой срок, за пр-п-ганду пьянствия! Чё я ему-т сделал, а? Ну, облил р-зок белым вином штанцы спереди… Смешно же? Скажи, смешно-о!

В общем и целом ситуация становилась понятнее. Когда знаток всех древних наречий в невменяемом состоянии рухнул мне на плечо, из общего корпуса вышел хмурый Герман. Наш великан подошёл к столу, осмотрелся, сжал кулаки и, скрипнув зубами, завис надо мной, грозный как ядерный заряд «Посейдона»:

– Ты мог его убить! Почему нет?

– Потому что я не так уж кровожаден по природе, – попытался улыбнуться я, но Земнов был непреклонен:

– Он оскорбил нашу Афродиту! Светлана потом рыдала три дня и не могла приступить к работе. Я пытался быть вежливым, но…

– Так и убил бы сам.

– Мне больше нельзя убивать людей, – с неповторимой скорбью в голосе объявил лучший специалист по мраморной и бронзовой скульптуре. – Но ты хотя бы дал ему пощёчину?

Я встал и на ухо рассказал ему всё, что я делал с тем стрёмным типом. Герман покраснел до ушей, но благодарно сжал мою ладонь.

– Александр, а мне вы ничего не хотите рассказать?

В сад вышла Светлана Гребнева, красивая как никогда, в тонком красном платье, ниже колен и без декольте, но настолько прозрачном, что у меня на минуточку перехватило дыхание.

– Бро, даже не вздумай, – сонно пробормотал Денисыч. – Скажешь ей правду, чё ты учинил с её обидчиком, и она в знак благодарности изнасилует тебя прямо на столе.

Кто бы знал, каких сил мне стоило отказаться от подобной перспективы…

– Да ерунда, – кое-как простонал я. – Грубая мужская болтовня, ничего интересного!

Светлана всё поняла правильно и послала мне воздушный поцелуй. Столь откровенный, что Герман и Диня предпочли отвернуться…

– Я не поняла.

– Можно подумать, я понял.

– Типа мы оба в непонятках, милый?

– Ну, образно выражаясь, типа да.

– Шмалько на раз уложил двух куда более опытных искусствоведов. Почему он проиграл какому-то там Грину?

– А он и не проиграл.

– Я не про карты!

– Понимаю. Это роковая случайность. Никто не мог знать, что, падая, этот мерзавец умудрится плечом толкнуть козлы так, чтобы они сбили с ног победителя. Раньше ничего подобного не случалось. Они все просто умирали, избавляя нас от проблем.

– Кто-то свыше бережёт этого парня, да?

– Возможно.

– Ему слишком везёт?

– Я бы не сказал. Роковая случайность по отношению к одному не есть непременное везение для другого. Это скорее…

– Божественное дурачество?

– С языка сняла, дорогая.

– Думаешь, за него заступаются уже ВСЕ боги?

– Тебе лучше не знать.

– Почему?

– Ох, давай сменим тему…

– Нет, не давай. Итак?

– Он – Александр Грин! Да, не тот самый. Но вдруг всему полуострову это всё равно? Такой вариант событий ты не предполагала?

– Милый, ты это всерьёз?

– А я прямо вот шутник-квн-стендапер, да?!

– Если всерьёз, то тебе пора лечиться.

– Допустим. Я не против. Но если ты предполагаешь, что один из нас сошёл с ума, то так ли нормален другой?

– Другая.

– И?

– Думаю, нам обоим надо успокоиться.

– И выпить.

– Теперь ты с языка снял. Наливай…

…Помнится, мы засиделись тогда до глубокой ночи. Серебряный серп полумесяца выкатился в ультрамариновое небо и отражался в бледных звёздах. Разумеется, Феоктист Эдуардович не спешил к нам присо-единяться, хотя надо признать, что и мы его не так уж ждали. Он никогда не приходит после заката, это стандартное правило, тут уж у каждого свои привычки, свой режим сна.

Все ушли спать за полночь, горбатый Сосо быстро убирал со стола, а я вновь вспомнил, что опять забыл купить ему копчёные колбаски. Старается же пожилой человек, почему не быть хоть немножечко благодарным? Хотя тот же Диня опять убеждал меня в том, что баловать сторожа не надо, есть моменты, когда разумная строгость важнее любой вежливости и толерантности.

А ночью меня разбудил холодный кожаный нос, тыкающийся мне в шею под пледом. Если быть точным, то носов было два. Второй подключился к пяткам через минуту.

– Чего надо, собаки сутулые?

В ответ раздался такой плохо сдерживаемый рык, что мне резко пришлось опомниться:

– А, это вы, пуськи, няшки и ангелочки? Так бы сразу и сказали. Куда идти?

Оба добермана сначала качнули мордами на стул с одеждой. Уже хорошо, переться куда-либо в трусах посреди ночи – не самое весёлое приключение. Рядом на полу безмятежно спал наш главный специалист по всем забытым наречиям. Настолько крепко, что даже бровью не повёл, пока я собирался на выход. Готов поспорить, что, когда вернусь, этот ушлый тип уже переселится на мою кровать.

Накинув футболку и натянув джинсы, я босиком вышел в сад. Один бесхвостый конвоир сопровождал меня на метр впереди, второй так же бдительно принюхивался к каждому шагу сзади. Задавать им вопросы бессмысленно: во-первых, они не разговаривают; во-вторых, если и да, то скрывают; в-третьих, они по-любому могут болтать лишь со своей хозяйкой, но уж никак не со мной. С доберманами вообще всё и просто, и сложно.

Когда я подошёл к тихо журчащему фонтану, Мила Эдуардовна как раз пускала последнюю стрелу. Красное бумажное сердце, размером не больше коробка спичек, было пробито насквозь с двадцати метров. Но, невзирая на то что мишень находилась среди листьев оливы, кора дерева удивительным образом не пострадала. Я это видел, потому что стоял в трёх шагах.

– Не волнуйтесь, стрела не коснётся вас, – не оборачиваясь, бросила сестра шефа.

– Само собой.

– Пока я её не направлю.

– Я так и понял.

– Мой брат горд вашей победой, – Мила положила лук прямо на траву и посмотрела мне в глаза, – но я считаю, что вы были просто обязаны его убить.

– Ему и так досталось.

– Не покалечить, а именно убить!

Девушка повернулась ко мне спиной и, не стесняясь ни секунды, сняла короткое спортивное платье через голову. Нижнего белья на ней не было. Я попытался отвернуться, но грозные взгляды двух собаченек заставили меня вновь обернуться в сторону Милы. Она не торопясь, а, скорее, нарочито замедленно опускалась в холодную воду фонтана. И моё смущение явно доставляло ей удовольствие…

– Вы не присоединитесь?

– Не уверен, что это удобно…

– Боитесь Гребневой? Расслабьтесь, она не узнает.

Нет, я не боялся. Просто не был уверен, что поступаю правильно. Тем не менее противиться её предложению было абсолютно невозможно, и я полез в фонтан как был, одетым, в футболке и джинсах. Мила Эдуардовна ни разу не удивилась, а просто поудобнее разлеглась на своей стороне, так что мне были видны лишь её голова, голые плечи и выступающие из воды колени. Ничего такого уж категорически неприличного, согласитесь.

– Не буду врать, что вы так уж мне симпатичны.

Я не знал, как на это ответить. И не то чтобы вообще не имел опыта общения с женщинами, за столько-то лет. Нет, конечно, я не бука и вполне себе общителен. Но, например, с той же Светланой всё было понятно и просто: есть я, есть она, есть искра между нами, здоровая химия и плавная перспектива возможного роста отношений. Да, там тоже всё сложно, но по крайней мере хотя бы объяснимо.

А Мила в этом плане являла такие эмоциональные качели, что дух захватывало: натравить собак, поцеловать в щёку, объявить о неприязни, пригласить купаться вместе, спать в моей постели, встречать холодно-равнодушным взглядом, заступаться за меня, когда я этого не вижу, а в лицо говорить, что я ей несимпатичен, и так далее. Как с этим жить?

– Умение вовремя промолчать – бесценное качество любого человека, – так же серьёзно продолжила она. – Вы ведь вряд ли кому-то расскажете о сегодняшней ночи.

Мне жутко хотелось спросить почему. Но в этот момент свет полумесяца померк, хотя туч на небе не было. Резко похолодало в воздухе, так что даже ледяная вода показалась мне тёплой. Сестра директора щёлкнула пальцами, и в ту же секунду оба добермана, прижав уши, влезли к нам в фонтан, так что наружу торчали только острые морды и вздрагивающие обрубки хвостов. Похоже, что-то происходит?

– Мой брат всегда защитит вас днём, но после заката он бессилен. Я могу его подменить, но не во всём. Поэтому не раскрывайте рта и не дёргайтесь, что бы ни произошло.

Вот тут мне, пожалуй, стоило проявить настойчивость и таки поинтересоваться хотя бы погодными аномалиями, но я элементарно не успел. Над землёй вдруг заклубился серебристо-серый туман, поднимаясь хлопьями и формируясь в стройных собак незнакомой мне породы.

– Лигурийские псы, – напомнила Мила, и я ошеломлённо хлопнул себя ладонью по лбу.

Конечно же, лигурийцы! Исчезнувшая порода собак Древнего Египта, слуг бога Анубиса и сил Тьмы, их изображения были широко представлены на различных фресках и росписях по папирусу. Как можно было такое забыть? Собаки окружили нас, приглушённо рыча и нервно втягивая ноздрями воздух. Их глаза сияли изумрудной зеленью Нила…

– Они пришли за вами, но не в силах пересечь живое движение текущей воды. Поэтому мы в фонтане. Однако, если вы хоть на минуту покинете нас, им хватит этого времени, чтобы перенести вас в Вечность.

Понятно. Сидим, молчим, не брызгаемся. Благо ждать пришлось недолго. Серые псы дружно задрали морды к ночному небу, из их глоток вырвался странный тоскливый стон, они начали таять и вскоре исчезли вовсе. Полумесяц очистился, небо засияло звёздами, воздух вновь стал тёплым, вернув себе все дурманные ароматы юга.

Вода в фонтане вновь опустила температуру, и я вдруг понял, что дрожу от холода. Доберманы покосились на хозяйку, та разочарованно кивнула, и оба ангелочка пулей вылетели греться. Я за ними! Ну его на фиг, такое моржевание…

– Теперь спрашивайте.

– Что? Это? Всё? Было?!

– Слуги Гекаты, и не сомневайтесь, они придут снова, – Мила с наслаждением выгнулась в ледяной воде, на миг показав сквозь хрустальные струи нежно-загорелую грудь. – Вы стали её должником, забыли?

– А-а, – осторожно попытался вспомнить я. – Та женщина в чёрном особняке, куда я заходил забрать Денисыча. Шеф говорил, что она помогла мне.

– Именно. Однако почему-то не в её правилах делать подарки бесплатно. Тем более если этот подарок – жизнь…

На секунду перед моими глазами пронеслась давно забытая сцена: колонны старого храма, девушка в чёрном платье, тиара с полумесяцем на её лбу, дикая головная боль, коричневый червь, высосанный прямо из моего уха, тихий свет, исцеляющий сон и да, что-то вскользь сказанное о возврате долга…

Мила Эдуардовна вновь щёлкнула пальцами, после чего два отряхивающихся добермана развернули меня на выход из сада. Я даже не помню, поблагодарил их или нет за то, что они заботливо довели меня, мокрого, как курица Кустурицы, до моей же комнаты.

Как и предполагалось, Диня храпел уже в моей постели. Я кое-как снял одежду, бросил её прямо на пол, в натёкшую лужу, и уснул рядом, тоже на полу. Если к утру меня не накроет насморком или простудой, это будет настоящее чудо. А после завтрака я вызову такси и поеду к госпоже Гекате Аванесян, любые долги стоит отдавать вовремя. Тем более женщине.

Напоминания лишь усугубляют ситуацию, второй раз смотреть на шоу туманных псов, сидя по шею в холодном фонтане, уже не хотелось ни капли. С этими мыслями я почему-то очень быстро пригрелся и, как ни странно, уснул…

Вроде бы рассвет наступил через два-три часа, никаких снов не было, но на ноги я вскочил сам, чувствуя себя абсолютно бодрым и выспавшимся. Успел в душ даже раньше Гребневой, переодевшись, выскочил в сад, развесил на ветвях свою всё ещё мокрую (естественно) одежду.

Хмурый Сосо накрывал завтрак, но мне пришлось честно дождаться всех, чтобы не повторять историю о приключениях прошлой ночи три раза подряд. Реакция нашего маленького коллектива на мой яркий рассказ была такой же разной, как и мы все:

– Александр, ты герой! Лигурийские псы очень опасны, их почти ничем невозможно остановить. Как-то мы с товарищем по службе были вынуждены заниматься вопросами ландшафтного дизайна в Башкирской области. Так вот, на местной ферме лошади кусались хуже собак, и нам тоже пришлось брызгать им в нос водой!

– Я так поняла, что эта стриженая стерва опять показывала вам свои маленькие сиськи? То есть вы чисто «случайно» видите её голой, потом она спит в вашей кровати, а вчера ночью вы уже вместе принимаете ванну?! Моё терпение не безгранично, а садовыми ножницами я пользоваться умею: один раз чик-чик – и ей будет нечем у вас любоваться…

– Зёма, я с тобой.

Мы все удивлённо обернулись в сторону трезвого знатока всех языков на свете. Диня, конечно, умеет быть красноречивым, но лаконичным – ни разу, краткость не его стиль. Тем не менее, красиво оттянув паузу и выдержав наши недоумённые взгляды, он на римский манер стукнул себя кулаком в грудь, громко заявив:

– Саня один не пойдёт, мы тоже своих бро не бросаем. Светку туда пускать нельзя, она вечно с Гекатой собачится. Герман только ломать и крушить горазд. Я пойду. В конце концов, ты ж из-за меня обеими сандалиями в эту горячую мусаку наступил. Вопросы?

Гребнева замахнулась на него кистью винограда, но наш великан деликатно перехватил её руку. В общем и целом Денисыч сказал правду. Да и я не был против его компании. Оставшееся время мы провели в коротких, мало что значащих разговорах ни о чём.

Мои товарищи почему-то категорически обходили тему своего вчерашнего задания, хотя Светлана вышла с бессонными кругами под глазами, на предплечье Земнова белел свежий пластырь, а наш полиглот чуть заметно прихрамывал на правую ногу. Тем не менее любые мои вопросы по этому поводу были либо проигнорированы, либо переведены в шутку, хотя подобная скрытность для моих сослуживцев нехарактерна.