Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 227 страниц)

Глава 8

8.

В субботу утром выехали в Москву втроём, Айварс за рулём. Карапетян остался, по его выражению, «на поле боя снимать ценные вещи с трупов». Его команда частым гребнем прочёсывала всех монтировщиков, подозреваемых в сотрудничестве с Вершиниными и Пахомовым. Практически каждый обыск давал изъятие неучтённого золота и, соответственно, «палку» в отчётности. Изъятое ГАИшниками золото успело превратиться в заготовки-отливки.

Уголовное дело перешло в производство старшего следователя областной прокуратуры, перевод Трушкина в Москву Громов отменил.

Когда миновали поворот на Ярославль, он поделился впечатлениями.

– Знаете, что после армии меня больше всего поражает в наших поездках? Наглое и беспринципное самоуправство областных и отчасти районных фюреров, превращающих вверенную им часть территории Союза в частный Третий Рейх. На законы – насрать, нарушают их, совершенно не опасаясь проверок из центра. В армии иначе, в любую часть постоянно приезжают инспектора и придираются к любой мелочи – почему одеяла на заправленных койках в казарме выровнены не по ниточке, почему осенняя жёлтая трава плохо выкрашена в зелёный цвет. Почти любой прапорщик-каптёр в Советской Армии ничего просто так не сопрёт, обязательно пишет бумажку на списание. Мол, 2 тысячи квадратов брезента ушло на обновление танковых чехлов, остальное – в порядке шефской помощи местному охотхозяйству для спасения лосей от холода, – он вздохнул, наверно – от воспоминаний о фантазиях прапорщиков при укрытии хищений. – Вы заметили? Нам почти не приходилось заниматься детективной деятельностью, правда всплывает на поверхность едва ли не с первого пинка. Порой быстрее, чем у Жавнеровича.

Айварс сердито хрюкнул и нервно обогнал попутный ЗиЛ. После бесчисленных подколок Леонида каждое напоминание о Жавнеровиче он воспринимал как камень в свой огород.

– А кому проверять? – лениво возразил Воронов, порядком умаявшийся в предыдущий рабочий день, длившейся непрерывно с утра четверга и до вечера пятницы, собственно, как и всех остальных членов команды. – КГБ получает информацию, но у Комитета весьма чётко определены границы – чем заниматься. Если кто-то спёр миллион, проходим мимо, товарищи, а если громко послал на букву «икс» Генерального секретаря, то сразу возникает угроза государственной безопасности, отдел ГБ поднимается в ружьё и по коням. Прокуратура? Где-то куплена, но чаще всего, как в той же Костроме, не желает ссориться с милицейским и партийно-советским начальством. Рыбнадзор проверяет только отлов рыбы… И так далее. Поэтому милиция предоставлена сама себе. Тем более МВД России не существует. Из союзного министерства ездят редко, областей и автономий много, и проверяют по принципу «ворон ворону глаз не выклюет». Немножко настрочат про «отдельные недостатки», так сказать, объективности ради, а на серьёзное предпочтут закрыть глаза, иначе упрёк: почему не доглядели.

– Да! В Узбекистане наша группа обнаружила частную тюрьму одного милицейского начальника с пыточным подвалом для неугодных, – вспомнил Айварс. – На их фоне Пахомов и Трушкин – просто образчики доб-бродетели.

– Скорее всего, в основе лежит государственная политика – дать республикам и областям некоторую автономию при сохранении крепости всего СССР, – продолжил Громов. – Мы с вами не только выявляем преступления, но и нарушаем баланс между централизованной властью Москвы и самовольством местных князей. Не мы одни, фактически этим занимается всё управление Каракозова. Дёрни продажных типов из милиции – ниточки непременно тянутся к другим фигурам местного Рейха. Что беспокоит, такое бесконечно продолжаться не может. Или произойдёт негласное изменение всей структуры отношений мест и центра, или нам скажут: порезвились и хватит. В любом случае шанс оказаться между молотом и наковальней весьма велик.

– Так уже побывали, – напомнил Леонид. – После Житомирской области.

– И выскользнули без потерь. Но везёт не всегда. Как сказал Георгадзе, когда я запретил его освобождение до суда, «нэ судьба».

Кавказец оказался самым ценным свидетелем обвинения. Желающий соскочить с обвинения в соучастии в двух убийствах, он сдал Пахомова с потрохами… Тем более, что был приставлен к нему именно с целью следить.

Ещё в бытность службы в Красном Селе супруга начальника районной милиции застукала неверного благоверного с Клавдией Вершининой в ситуации, когда отговорки «просто вместе чаёк пили» не катят никак. Афанасию Игоревичу именно в то время светил перевод с повышением в область, и скандал, связанный с обвинениями в аморалке, тем более – развод, вышел бы ему боком. В итоге они договорились на семейном совете, что Пахомов порывает связь с Вершининой, а жена сватает ему водителя из числа своих родственников-свойственников, того самого Гиви Георгадзе.

Со временем предприимчивый грузин завоевал доверие обоих, докладывая миссис Пахомовой далеко не всё, чем занимался супруг. Иногда выполнял поручения, связанные с золотом и золотыми украшениями, в основном привези-отвези, в 21-м веке это назвали бы логистикой. И он одним из первых был в курсе, что ситуация выходит из-под контроля, когда ГАИ застукало посыльного к Вершинину с золотым грузом, сообщив в Москву и Трушкину, последний поспешил задержать Аркадия. Пахомов немедленно встретился с Клавдией, и они обсудили хитрый план – как нейтрализовать её мужа, явное слабое звено в этой схеме, и заодно Трушкина, подозревавшего шефа в нечистой игре. Тем более Глеб предпочитал действовать отнюдь не в белых перчатках, порой – жестоко, «не корысти ради, а токмо волею…», как говорил отец Фёдор в «12 стульев», волею закона, но в специфическом трушкинском понимании законности и справедливости. Клавдия предложила Трушкину взятку, взяв время якобы для сбора необходимой суммы, сама отвезла их общего с Пахомовым сына к своим родителям и рванула в Москву.

В идеальном варианте сообщники надеялись, что Трушкин при задержании выкинет какую-то глупость, с него станется, и группа захвата применит оружие на поражение, если дьявол поможет – с летальным исходом. Вероятно, до соучастников докатилось, что рейдовые группы Прокуратуры СССР стреляют решительно, если имеют основание. Тем временем Пахомов изобразил из себя Зевса-громовержца, разоблачив незаконное содержание Вершинина под замком, освободил ювелира, а потом на «волге» с Георгадзе за рулём догнал его на улице, предложив подкинуть до дома – холодно, да и вязаная шапочка у того потерялась, с обнажённой головой запросто простудишься.

Вершинин охотно согласился, считая полковника спасителем и восстановителем справедливости, с благодарностью принял флягу… после чего блаженно захрапел на заднем сиденье. Они катали его до полуночи, после чего Пахомов вытащил бедолагу из машины.

Далее показания разошлись. Георгадзе с неотразимым аргументом «мамой клянусь» божился, что не принимал участие в казни, Пахомов орал на него, угрожал повесить рядом. Потом сам перебросил верёвку через толстый сук, петлю обернул вокруг шеи пьяного, и, упираясь ногами в неровности тротуара, вздёрнул того точь-в-точь, как в романтические времена на реях вздёргивали пиратов. Но когда Вершинин перестал трепыхаться и мешком обвис, стало быть – умер, Пахомов не смог закрепить тело в подвешенном состоянии, достаточно было двинуться, как ноги проскальзывали, труп опускался и касался ногами снега. И только тогда, не раньше, под угрозой смерти, Георгадзе пришёл на помощь полковнику, натянул верёвку, а его босс закрепил её достаточно крепко, после чего засунул висящему Вершинину листок бумаги за пазуху.

Убедившись, что от обвинения в убийстве не избавиться, начальник УВД, теперь уже бывший, начал валить основную вину на водителя: тот якобы сам предложил заткнуть рот ювелиру, и верёвку купил, и тянул повешено вверх, Пахомов, человек среднего телосложения, единолично бы не справился.

С убийством Клавдии разночтений не было. Её любовник-киллер замолчал, а Георгадзе рассказал, что полковник намеревался инсценировать побег Вершининой, бесследно спрятав тело. Устранив их обоих, он опасался лишь показаний Трушкина, но тот находился в изоляторе УВД, тоже имея шанс присоединиться к ювелирной парочке. Без показаний этой женщины обвинение Пахомова в ювелирных махинациях, скорее всего, развалились бы, не попадись он столь глупо.

По словам Георгадзе, наблюдавшим за происходящим на заднем сиденье в зеркало, полковник приник к Клавдии поцелуем… и обвил верёвку вокруг её шеи. Она, одевшая мягкие перчатки, даже оцарапать не смогла. Трепыхалась, кряхтела, отбивалась, потом затихла. И как раз внимание водителя привлекли фары автомашины, неотступно следовавшей за ними.

Как минимум, заранее не обещанное укрывательство убийства грузинский джигит заслужил. Причём повторно – и помогая изобразить повешение, и пытаясь уйти от погони.

– Этот Трушкин… Нам жизнью обязан. Пахомов точно его думал пустить в расход, – промолвил Айварс после долгого общего молчания.

– Но мы его усадили. Так что вряд ли скажет «спасибо», да и его благодарность нам нужна меньше всего. Айварс! Леонид! Формально мы – победители. Но я всё равно недоволен. Преступник дважды опередил нас, результат – два трупа. Если с Аркадием у нас было мало шансов успеть, Трушкин сообщил о его нахождении в Ленинском РУВД, когда Пахомов уже освобождал задержанного, изображая праведный гнев. Но вот что полковник моментально решится заткнуть и Клавдию – могли догадаться. Конечно, тогда изобличение злодея далось бы сложнее, но мы и так к нему подобрались… Что касается нашей подопечной, бесспорно, Вершинина – преступница. Но по ней тюрьма плакала, а не могила. Несовершеннолетний ребёнок на иждивении, вдова, суд вполне мог ограничиться условным сроком.

– Каждое такое расследование оставляет неприятный осадок, – печально подтвердил Леонид. – Мы не всесильны.

– Осадок… Вы, молодые люди, не видите разницу между военной юстицией и гражданской. А мне режет глаз. В армии в принципе не может быть такого сращивания преступников в военной форме, например – прокуратуры и командования части. Помимо всего прочего, ротация кадров затевается намного чаще, чем на гражданке. И строевого военного, и прокурора через несколько лет отправляют служить на другой конец страны или за её пределы – в ЗГВ, в Монголию, на Кубу. Связи не успевают сцементироваться. Здесь же каждый нечистый на руку князь района ищет поддержку у милиции, причём безбашенных вроде Пахомова и Трушкина вылезают на поверхность считанные единицы. Остальные менты – труженики, тянущие лямку сообразно своим небогатым интеллектуальным возможностям, не обижайся, Лёня. А вот осадок после каждого очередного раскрытия заставляет смотреть на всех милиционеров если не с презрением, то с подозрением. Паршивая овца позорит всё стадо.

– Не обижаюсь. С каждым новым делом милицейское прошлое уходит куда-то дальше на чердак памяти.

Это не было правдой, максимум – полуправдой. Слишком много лет, считая другую реальность, провёл в милиции. «Служба дня и ночи» въелась в душу навсегда.

В Москве расстались. Леонид на «своей» машине, пусть только закреплённой, приехал на Вернадского, загнал её на охраняемую стоянку и вернулся в квартиру, которая, в отличие от привычной и не слишком удобной «волги», ещё не успела стать вросшей в него частью жизни. В глаза бросились мелочи уюта, привнесённые Леночкой. Конечно, возвращение домой получилось бы гораздо более тёплым, если бы кто-то ждал, бросился на шею… А если наоборот – куча упрёков, мол, сколько можно зависать в командировках, пока я тут одна (как опция – с детьми), забываю как ты выглядишь, то и переступать порог не захочется. Если говорить конкретно о Лене, она воспримет как джек-пот предложение выйти замуж и переехать в Москву, что совершенно не гарантирует её превращения в вечно зудящую матрону. Любил бы её безумно, какое-то время терпел бы, но… Какая любовь? Не оттолкнул бедную девочку, сошлись два одиночества, всего лишь. На время, не более.

В любом случае в остаток выходных их общение исключено: он не станет набирать номер в Калинине, потому что частая трель межгорода привлечёт внимание маман, и та наверняка первой схватит трубку. Лена сама ровно из того же резона Москву не наберёт с домашнего – из-за счетов за звонки. Разве что прогуляется до почтового отделения, открытого в воскресенье, а это не близко, и за окном мороз, причём не может быть уверенной, что её друг вернулся из очередной командировки.

Поэтому поболтали лишь в понедельник около четырёх, когда девушка уже возвращалась с занятий, а мама стопудово не успевала прибыть с работы. В голосе Леночки промелькнул упрёк: почему звонишь лишь из Москвы. Неужели в дни командировок не выпадает возможности?

Она не качала права, только грустила. Ну и пусть… Тем более следующая командировка нарисовалась уже к среде, а художником выступил Самвел Карапетян.

«Сбор ценных вещей с трупов» привёл к одной необычной наколке, о которой он поведал у Каракозова в присутствии всей тройки Громова. УБХССник лучился довольством: поездка в Кострому оказалась для его банды более чем успешной. Длинный кавказский нос хищно играл ноздрями, они то раздувались, то опадали, словно там у него встроен ещё один комплект лёгких, только миниатюрный. Этот нос унюхал новые следы, распутывание которых грозило новыми удачами.

– Мы пытаемся найти источники золота. Покойники молчат, Пахомов тоже, не считая разоблачений Трушкина. Те поставщики, что нам известны, не дают объёма, перерабатываемого Вершиниными. И вот один из их монтировщиков признался, что ему часто приносили золото, практически химически чистое.

– Самородное? – спросил Каракозов.

– Вряд ли. У самородного обычно есть примеси. Нет, вообще чистое, три девятки. В слитках произвольной формы по 5–10 грамм. Мы изъяли кусочек, я отдал в лабораторию… Заключения пока нет, но специалисты предварительно говорят: это – аффинаж. То есть вторичное золото, извлечённое откуда-то. С приборов, с контактов. Аффинажный завод есть здесь недалеко. Но там учёт строгий, десятки грамм не утекут бесследно. А к Вершининым приходили сотни грамм раз в 2–3 месяца. То есть кто-то извлекает золото из отходов нелегально.

– Осталось обыскать одну шестую часть земной суши, принадлежащую СССР, и от-тыскать подпольное аффинажное предприятие? Самвел, ты нам это предлагаешь? – не поверил Айварс.

– Сразу сузим поиски. Ювелир говорит: это золото Вершинин называл «борисовским» и очень его ценил. Я узнавал, в Борисове, это такой небольшой город в Белоруссии, никакого официального аффинажа нет. Но химическое производство спрятать сложно. Во-первых, нужно сырьё, то есть отходы, содержащие драгоценные металлы. Во-вторых, меня предупредили: производство очень грязное. Кислоты, испарения… Это вам не самогонный аппарат, хотя он тоже воняет. Не то, что у нас, когда гонят в деревне коньяк, потом в бочку на пятилетнюю выдержку… Извините, отвлёкся.

Он продолжил растекаться мыслью по древу, а у Леонида забурлило послезнание. Извлечение золота из останков электроники широко распространилось в бывшем СССР в 1990-х годах, позже заглохло, потому что во всех республиках навели какой-то порядок с утилизацией технических отходов, содержащих драгметаллы. Любители лёгкой наживы обшаривали свалки, химичили дома, отравляя себя и соседей вредными и зловонными испарениями, отчего дело переставало казаться столь простым. В начале 1990-х золото, кстати, стоило сравнительно дёшево, за лом 583 или 585 пробы просили всего порядка 5 долларов, но в 2000-х, особенно после КОВИДа, оно взлетело до небес… Точнее, осталось на месте, это доллар, евро, российский рубль и прочие фантики рухнули по отношению к эталонному мерилу.

– … Свалки с радиодеталями, – продолжал Самвел. – В самом Борисове находится электротехнический завод, но главное – в Минске. Я позвонил в УБХСС местного МВД. Мне навскидку перечислили: Минский радиозавод имени сколько-то-летия Коммунистический партии, электромеханический, имени Вавилова, имени Орджоникидзе, несколько НИИ с собственными подсобными производствами…

«Которые всё равно не дадут объём лома на сотни грамм в месяц», – подумал Леонид, не возражая вслух.

Ведь что оказывается на свалке? Брак производства, но он не столь уж велик. Некондиционные платы от телевизоров, к примеру, продаются населению, и народные умельцы сами собирают телевизоры – частью из купленной некондиции, частью из ворованных на заводе деталей. Получается в разы дешевле, чем цена такого же телека в универмаге, а качество картинки даже лучше за счет скрупулёзной регулировки.

Периодически обновляется оборудование. Но железяки идут на металлолом, и до лампочки, что вместе с пудовыми чугунными станинами в печь попадут золочёные контакты. Социалистическая экономика всё стерпит, пока не развалится. Где, где же ты, бульбоклондайк?

– Самвел! Если бы я был женщиной, сказал бы: ты меня уговорил удариться во все тяжкие, – оценил рассуждения Карапетяна Герман Петрович. – Вопрос за малым. Чем провинились органы внутренних дел? Без этого обязательного условия моя боевая тройка пожелает вам удачи издали.

Опер тяжко вздохнул. Это был самый уязвимый момент его спича.

– Доказательств у меня нет, Герман-джан. Одна только интуиция, но она вопит: афера слишком масштабна, чтоб обошлось без милицейского прикрытия. Не просто интуиция, а уверенность. Мы, конечно, и сами поработаем. Но когда в команде три прокурорских работника…

– Которые без промедления выпишут санкцию на любую принудительную меру от имени Прокуратуры СССР, конечно – так действовать проще, – подколол Громов.

– Что вы, уважаемый! Я совсем не держу вас лишь за ходячую печать для бланков со словом «санкционирую». Ваши мозги и вообще манера мыслить, отличная от нашей, очень сильно укрепляют команду. Благодаря товарищу Ловкнису все наши находки превращаются в железобетонные доказательства для суда. Кроме того…

– Самвел, ты сейчас дело говоришь или произносишь красочный кавказский тост? – снова отреагировал Громов. – Я лично склонен поддержать твою просьбу. Тем более и формальное основание имеется – мы продолжаем расследование, начатое в Костроме, а там у нас сразу три милицейских арестанта.

– И у меня есть соображения, – начал Воронов. – Тем более – родина. Молодость моя – Белоруссия, песни партизан, сосны да туман, золотой дурман…

Леонид осёкся, в который раз запоздало подумав, что ему послезнание вылезет боком. «Молодость моя – Белоруссия» в исполнении «Песняров» прозвучит позже, и дотошный Айварс с его феноменальной памятью, злопамятностью тоже, непременно вспомнит этот эпизод совещания. Сейчас, правда, никто особо не заострил внимания на его несерьёзное поведение.

– Вот и договорились, – решил за Каракозова Самвел, хоть прокурорский генерал ещё не сказал крайнего слова. – Созвонимся завтра! Я подберу ребят, мои ещё крепко сидят в Костроме.

– Нахал… – прокомментировал его выступление Герман Петрович. – А вы что думаете? Впрочем, Громов и Воронов высказались. Ты, Айварс?

– Не люблю незакон-ченных дел. Пока все ниточки от костромских умельцев не распутаны, и это не закончено. Мне нужен день – машине скрытые полости обработать пушечным маслом. Раньше Карапетян всё равно свою конницу не соберёт.

– Что же… Сигналов о безобразиях, где милицейские синие уши с красной полосой торчат на метр из болота, хватает. Но свободные – сплошь мелочёвка. Серьёзные задания розданы. За неделю справитесь?

– На раскрытие убийства Джона Кеннеди вы бы вообще дали нам, наверно, не больше 5 дней, включая перелёт, – скривил губу Леонид. – А мы бы справились. Ли Харви Освальд жил в Минске и работал на радиозаводе.

– В самом деле? – удивились присутствовавшие, потому что эта пикантная подробность биографии американского снайпера в советской прессе не муссировалась.

– Клянусь! А вот приворовывал ли он радиодетали на золото – не скажу.

Лёнино бахвальство насчёт быстроты расследования не имело под собой никаких оснований. Все предыдущие задания начинались с довольно точного целеуказания. Наоборот, в этом случае исходная информация, сводящаяся к фразе «золото пробы 999 из Борисова», была слишком скудной, чтобы надеяться на быстрый успех.

Глава 9

9.

В Ленинской библиотеке Воронова приняли не слишком тепло. Удостоверение и письмо из Прокуратуры не произвели нужного впечатления. Очень серьёзная тётка за окошком и за стёклами толстых очков глядела на кандидата в читатели подозрительно – как кадровик режимного предприятия на патлатого и расхристанного пятикурсника, присланного на завод на практику.

– Поймите, гражданин! Главная библиотека СССР предназначена для научных работников. Вы какое-нибудь отношение к науке имеете?

– Естественно! – вдохновенно соврал Леонид. – Вы представляете, насколько выматывает служба в прокуратуре? Бессонные ночи, допросы, обыски, осмотры трупов… Девушка, дорогая, для меня единственное спасение – аспирантура Института Прокуратуры СССР, и там как раз выделено одно место по специальности «Уголовный процесс». Но экзамены назначены уже летом, есть и другие претенденты. Не прочитав научные работы, я точно провалюсь! Спасайте!

В прошлой жизни он видел фильм, как Ирина Муравьёва в роли искательницы интеллигентного мужа специально ходила в Ленинку, чтоб познакомиться. Заокошная дама явно к таким не относилась, но её сердце всё же дрогнуло. Обладатель свежего читательского билета всего через четверть часа поднялся по широченной лестнице… и обалдел от вида уходящих за горизонт картотечных ящичков.

Пусть с момента попаданства в советское прошло пролетело достаточно лет, он помнил Google c поддержкой от ИИ, когда ссылки на необходимую информацию высыпались моментально, а сайты раскрывались по ссылкам за секунду-две. Ну, или чуть дольше, если приходилось обращаться через VPN. В 1970 году ещё просто не существовало систематизатора информации более эффективного, чем эта пародия на Яндекс-поиск площадью в сотни квадратных метров.

В его распоряжении было всего три рабочих дня – конец среды, четверг и пятница. При желании – и выходные, но уже пообещал Осиповой прилететь в Калинин, и дело не только в обещании, а также в естественных мужских желаниях, обладателю квартиры и машины в Москве не так сложно найти подругу для необременительных отношений, но что-то требовало общения по душам. После воскресенья их ждут Минск и Борисов – тройку Громова и группу Карапетяна. Поиск в тумане займёт время, возможно – куда больше, чем в Костроме. И если Айварс возился с машиной, откровенно манкируя службой, да и самому стоило бы заняться устройством жилья, Леонид решил чуточку развеять этот туман, пытаясь узнать – какие предприятия Минска и Минской области готовы генерировать золотосодержащие отходы в промышленных объёмах.

Весь остаток среды и до самого закрытия прошёл в освоении картотеки, что особенно сложно, если сам не знаешь, что ищешь. Попутно узнал, что заказанные книги или журналы придётся ждать не менее пары часов!

В перерыве между изысканиями спустился под вечер в буфет – полакомиться сосиской с пюре и запить кофейной бурдой. Благо цены весьма демократичные, научный люд, посещающий Ленинку, доходами не избалован.

С едой в руках он пристроился к высокому круглому столику с единственным свободным местом, стоявшая напротив высокая девица очень чопорного вида позволила себе только кефир и булочку. Библиотека выглядела отнюдь не тусовочным местом, читатели вели себя замкнуто и практически не общались, он мог даже не спрашивать разрешения поставить тарелку на тот же столик, но спросил и получил в ответ только короткий кивок. В отличие от персонажа Ирины Муравьёвой, эта барышня вряд ли нацеливалась на съём. Серая блузка, застёгнутая под горло, длинная широкая юбка и туфли без каблука вряд ли походили на одеяние, рассчитанное на соблазнение кавалеров. Круглое лицо с восточным монгольским налётом, прямые чёрные волосы, собранные в хвост, ноль косметики…

– Я очень извиняюсь, что отвлекаю вас от дум. В этой библиотеке обслуживаюсь впервые, только в этом году поступаю в аспирантуру. Здесь всё так медленно! Вы не подскажете, может, существуют какие-то хитрости, известные завсегдатаям?

Девушка оторвалась от кефира, поглощаемого столь неспешно, будто смаковала дорогой французский коньяк, сфокусировала на Леониде тёмно-карий взгляд. Глаза были красивые, но, похоже, чуть косили.

– Привыкайте. В советской науке всё неторопливо. Поработай специалистом, младшим научным сотрудником, затем три года в аспирантуре, и вот он успех: ты – старший научный сотрудник в ведущем НИИ Академии Наук СССР, или Сельхозакадемии – не важно, с жалованием 175 рублей. Лет через тридцать – член-корр.

Для восточной статуи молодая учёная оказалась вполне даже разговорчивой.

– Я из другого мира, – про свой первый мир, из которого прибыл, как всегда умолчал. – Служу в Прокуратуре СССР и готовлюсь к поступлению в аспирантуру. У нас всё бегом-бегом, сроки, перегруз, командировки… Описанная вами неспешность выглядит для меня недостижимым счастьем. Вот переведусь в Институт Прокуратуры и с удовольствием заскучаю. Меня зовут Леонидом.

– Звучит как предложение познакомится.

– Ох, простите, как я забыл, что недостаточно хорош собой… Ещё раз – извините, могу перейти за другой столик.

– Не надо, я уже ухожу, – девушка сглотнула остатки кефира и облизнула его с губ, движение язычка оказалось весьма эротичным на общем асексуальном фоне. – Меня зовут Лейла. А вам, Леонид, дам единственный совет: поднимитесь наверх над общим читальным залом в спецотдел. У вас же наверняка есть допуск к публикациям «для служебного пользования»?

– Даже допуск к «сов. секретно». И что там?

– Никогда не была. Но, говорят, там хранится масса самых обычных публикаций, на которые налепили гриф чисто из-за режима института, где работает автор. И срок ожидания – всего час, – тонких губ коснулась едва заметная усмешка. – А ещё в их читальном лежат «совершенно секретные» журналы «Плейбой», счастливчики с допуском листают фотки красивых буржуйских женщин.

Вот ещё один суррогат будущего, замена порносайтам 2000-х годов… Правда, доступный лишь избранным твёрдокаменным коммунистам, способным идеологически верно оценить капиталистических тёток в интимном нижнем белье.

– Спасибо, Лейла… Секундочку! Я просто обязан отблагодарить вас за ценный совет. Вы любите пирожные?

Выбор в буфете был невелик, и заварное наверняка чуточку зачерствело к концу рабочего дня, тем более наступил уже вечер. Но Лейла, поколебавшись, приняла этот копеечный знак внимания. Ждала пару минут, пока её новый знакомый оплачивал презент.

Не желая более навязываться, Леонид метнулся в спецотдел, но успел только мельком глянуть картотеку. Близился час закрытия. Метро работает гораздо дольше, но зачем себя напрягать?

Утро тоже началось в Ленинке, приехал на «волге», чтоб не толкаться в метро в часы пик, заказал кучу всего-всего в общем читальном зале, потом в спецухе. В ожидании спустился в подвал – в зал периодики, полистать безобидные журналы, пусть и без эротических фото.

Именно здесь его поджидала… Нет, не Лейла. Главная находка. Журнал «Техника – молодёжи» рассказал о программе, утверждённой ЦК КПСС и Советом Министров СССР, об интенсификации развития электронной вычислительной техники. Старые ЭВМ серий «Урал» и «Минск», многие ещё с лампами, массово снимаются из эксплуатации, им на смену приходят созданные гением советских учёных машины серии ЕС. Партия взяла курс на то, что у каждого сотрудника на рабочем месте инженера или даже в аппарате управления появится персональный электронный терминал с экраном и клавиатурой! Иначе как вмешательством попаданца не объяснить желание насытить страну персональными компьютерами, когда на дворе – всё ещё 1970-й год…

А куда девать старые?

Книги, заказанные в общий читальный зал, можно было уже не брать. Связанные с движением электронной техники процедуры наверняка получают гриф – даже не ДСП, а «секретно».

Обед Леонид пропустил. Когда спустился в буфет, шёл девятый час вечера, глаза слезились. Лейлу, стоявшую в очереди впереди на пару человек, заметил не сразу, а когда обратил внимание, сразу срисовал несколько изменений. Вроде бы то же самое, но туфли теперь на каблуке, блузка чёрная шёлковая, губы чуть подведены, ресницы тоже, на коротких ногтях – лак.

Без спроса зарулил к ней за столик, положив перед девушкой пирожное «картошка» на салфетке.

– Здравствуйте, Леонид. Боюсь, наше сверхкраткое знакомство обернётся для меня лишним килограммом.

– Поверьте, это просто знак внимания и благодарности. Поход в спецхран получился особо удачным. Правда, «Плейбой» не листал. Представляете? Нашёл десятки статей и книг моих будущих экзаменаторов, изданных под грифом. Если их процитирую на экзамене, уверен – не устоят. Профессура очень честолюбива. Так что я вам обязан, а киоска с цветами в Ленинке нет.

Она улыбнулась чуть шире, чем вчера. Наверно, на целый миллиметр.

– Жизнь у меня последнее время… Не до цветов.

В переводе с женского на русский: мне их давно не дарили, открыта к новым отношениям.

– Я знаю, что можно купить в зимней вечерней Москве! И оно не полнит. Сухое вино. Или полусухое. Вы ещё надолго в Ленинке? У меня уже в глазах рябит, хватит на сегодня.

– И где вы его предлагаете выпить? Предупреждаю: я – бездомная. Живу в общежитии одного из НИИ Сельхозакадемии. На улице холодно.

Тут пришло время хвастаться.

– Вариант на природе или в парке зимой не актуален. Но к нам, своим сатрапам, социалистическое Отечество относится щедрее. Тепло гарантирую.

– Тогда я возьму пирожное на закуску.

После гардероба Лейла очень удивилась, когда на выходе из библиотеки они свернули не к метро.

– Прошу простить, машина вымерзла за день.

Леонид открыл переднюю правую дверь, восточная девушка довольно грациозно опустилась на сиденье. Длинная дублёнка ниже колен наверняка защитила её организм от холодного прикосновения. Мотор на морозе завёлся не сразу, да и лобовое стекло пришлось чистить, но пассажирка терпеливо ждала. Молодой человек со своей «волгой» нереально крут по меркам эпохи, какие могут быть претензии?

– Сразу отвечу на невысказанный вопрос. Машина служебная, просто закреплена за мной. Очень удобно – обслуживаю в государственном автопарке.

– А раскатываете по своим делам?

– Будущая служба в Институте Прокуратуры – тоже работа на благо общества, так что грех невелик. Как и кружок, который мы сделаем.

Он остановил авто около большого гастронома на улице Горького, отлучился и скоро вернулся, вооружённый бутылкой приличного грузинского вина, сыром, колбаской, батоном хлеба. В принципе, даже икра в то время продавалась в Москве свободно в жестяных банках, но чересчур пижонить не хотел. Продукты погрузил в «авоську», то есть эластичную сетчатую сумку.