Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 219 (всего у книги 227 страниц)

«Забери нас в Крымушек!»

«Мы понравимся твоей Светке!»

– Ага, вот только вас двоих мне тут и не хватает для всей полноты счастья, – пробормотал я, набирая максимально нейтральный, но ободряющий ответ. В этот момент в дверь дважды гулко бухнули и хрипловатый голос Сосо предупредил:

– Бог ждёт.

Бороться с его пониманием служебной субординации абсолютно бесполезно. Я накинул футболку и шорты; рубашка с коротким рукавом и джинсы, наверное, всё ещё сушились в саду. Осторожно перешагнув через тихо похрапывающего друга, я открыл дверь, вышел в коридор и направился за прихрамывающим сторожем. Как вы помните, идти пришлось недолго. Это если я забываю путеводную считалочку, то обратный путь может исчисляться кило-метрами.

Шеф ждал меня одного в прекрасном расположении духа и с уполовиненной бутылкой чёрного муската Агоры. Сто пятьсот раз говорил, что у нас здесь все пьют. Это Крым, тут на полуострове едва ли не половина всех винодельческих хозяйств России. Так что извиняться не буду, директор тоже.

– Мне доложили с раннего утра, что наш герой, с историей искусств знакомый, вновь подвиг совершил? Хоть нет во всей Элладе того, кто мог бы встать пред Посейдоном и богу моря высказать в лицо все тайны сгинувшей в волнах фелуки!

– Мне говорили, что его фамилия Мореманов, имя забыл, но никак не…

– Гекзаметр, мой юный друг, так развивает слог и чувство ритма, – деликатно напомнил Феоктист Эдуардович. – Поведайте мне всё, но можно вкратце. Я наливаю? Наливаю, да!

Он быстро наполнил два бокала, и мне вновь пришлось подчиниться. В конце концов, у всех начальников свои тараканы, этот хотя бы требует немногого. Я церемонно чокнулся и под хрустальный звон продолжил на литературном языке древних греков:

– Задание дала мне в ночь такое сестра благоразумная, что с вами отца единого имеет. Она же и обеспечила поход всем новшеством, полезным для решения задачи непростой. И пусть я потерял очки на судне, но намертво запомнил ориентиры, которые и ныне могут нам сказать: вот место, где погибла в борьбе с волнами «Дочерь Посейдона»! Мы выиграли спор, и, как я понял, отныне мы пополним наш музей дарами той фелуки, что везла сокровища и ткани на Босфор, но в ночь почила рядом с древней Кафой…

Шеф приподнялся в кресле, слегка кивнув, и отсалютовал мне бокалом. Правда, едва не облившись при этом остатками вина, но всё равно, как говорят в Одессе, держа фасон!

– Грин, в вашем лице наш частный выставочный комплекс получил бесценного сотрудника. Единственное, что могу сделать я как скромный руководитель «Херсонеса», так это отправить на ваш счёт двойную премию. Ну или ещё одно благодарственное письмо вашим уважаемым родителям…

– Нет, нет! Премии вполне достаточно, – чудом успел отказаться я.

Второй раз мне такого веселья и даром не надо. Это же наказание, а не поощрение.

– А вы скромный человек, – уважительно кивнул директор. – Не скажу, что это качество помогает подняться по карьерной лестнице, но вы гарантированно не наживёте врагов. Хотя какие уж там враги в нашем дружном коллективе? У нас тут и недоброжелателей-то нет, и…

Входная дверь едва не разлетелась в щепки, а на пороге возник красный от ярости и обиды Земнов. Губы дрожат, кулаки судорожно сжаты, брови сдвинуты, в глазах одновременно стоят слёзы и искрят молнии электрических разрядов. Лично я никогда ещё не видел его в таком состоянии…

– Что случилось, Герман? Вы сломали меч тавров, у вас не включился конь царя Митридата или же золото царицы амазонок оказалось подделкой более позднего периода?

Наш великан отрицательно замотал головой. Видимо, дело было гораздо хуже.

– Грин, спасибо за всё! Моё обещание в силе, но сейчас вам лучше уйти…

Мы встретились взглядом с Германом, и он сдержанно кивнул. Пожалуйста, могу и свалить. Потом сам всё расскажешь, я тебя знаю. Поставив бокал на стол, я честно вышел вон. Подслушивать за дверью не стал, не видел смысла, о чём они там без меня говорили, не знаю.

Зато отличнейшим образом выбрался в сад и оказался первым на завтраке, поскольку просто решил отдохнуть от приключений и воспользоваться помощью ниточки Ариадны. Денисыч был вторым, он практически выполз из коридора, на ощупь нашёл фонтан, дважды окунул туда голову и только потом присоединился ко мне за столом.

– Ты в порядке, зёма?

– Твоими молитвами, греческим коньяком и прочая, прочая, прочая. – Мы с ним не глядя хлопнулись ладонями. – Как сам?

– Не очень…

– Тебе просто нужно сократить количество алкоголя.

– Саня, вот ты умный вроде, но иногда такую хрень несёшь… – устало поморщился он, демонстративно доставая прохладную амфору. – Проблема ведь не в том, трезв я или пьян, дело вообще не во мне. Вот скажи, что ты знаешь о Массандре?

– Не буду врать, что много, но это известный винный завод ещё, кажется, с царских времён. Они делают крутое вино, да?

Наш знаток всех языков на свете страдальчески уронил лицо на стол. Мне на секундочку стало стыдно, а потом появилась Гребнева.

– Доброе утро, Александр! Не обращайте на него внимания, он всегда так делает, когда хоть кто-нибудь в целом свете отказывается слушать его двухнедельную лекцию по истории крымского виноделия.

– Четырнадцать дней? – не поверил я.

– И это самый короткий курс, – подтвердила наша Афродита, садясь напротив меня и слегка натягивая полупрозрачное изумрудное платье на выпадающую грудь. Защиты от этого вида женского оружия не выработано до сих пор.

– Саня, зёма, бро…

– Не-не, даже не уговаривай, – сразу предупредил я. – Столько времени слушать про крымское виноделие мне на фиг не упёрлось!

– Дай мне всего пять минут, и ты сам захочешь пойти со мной на Массандру.

– Если рассказ того стоит, я с вами, мальчики, – аристократически повела бровью лучшая специалистка по краснофигурной и прочей вазовой росписи эллинского периода. – Ну что, играем? Кто вскрывается первым?

– Светка, я тя люблю! – распахнул объятия уже начинающий теплеть Диня. – Так вот, т-кая тема, на М-сандре есть кол-лекц…я!

– Опять? – резко рубанула ребром ладони по столу красавица Гребнева. – А я-то, дура, думала, речь хоть о чём-то новеньком!

– Саня, ск-жи ей, она на меня давит как на… эту… на асоциально актив-в-ную личность!

– Да ты уже всех достал своей винной коллекцией! Мы четыре года подряд слушаем эту глупую басню о том, как князь Голицын прятал бутылки от похитителей, желающих разгадать его способы «воспитания вина». Шеф на это не подписался ни разу, Мила тем более, это вообще не наша специализация!

– П-щему?

– Где твоё вино, а где сокровища Крыма?!

В общем, мне пришлось встать между ними, потому что Светлана доходила до белого каления в полторы минуты, а Денисыч был явным профессионалом в этом деле. Троллинг двухсотого уровня, спасения нет, безнадёжно…

Я развёл их в разные углы ринга и терпеливо выслушал обе противоборствующие группировки. Надо признать, что серьёзные аргументы имелись у обеих сторон. Но для аргументации придётся немного вернуться к истории старейшего крымского завода цивилизованного виноделия…

Как мне рассказали, Лев Сергеевич Голицын, потомок одного из древнейших родов России, владевший четырьмя иностранными языками, ещё в тридцать с чем-то лет уже имел профессорскую степень юриспруденции и был предводителем муромского дворянства. Однако отказался от блистательной карьеры ради любви к прекрасной грузинке, на тот момент бывшей замужем, и страсти к виноделию. Объездив всю Францию, Италию, Испанию, Грецию и Португалию, он возжелал создать идеальное российское вино в Крыму!

Ну, оно и понеслось. Не буду пересказывать всю историю жизни этого могучего гения, скажу лишь, что такие люди рождаются раз в столетие. И когда уже на краю могилы он обернулся посмотреть на детище рук своих, то увидел каменные твердыни Массандры с лучшими сладкими винами мира, огромные сады Абрау, бескрайние поля Солнечной долины и подземные коридоры Нового Света, чьё шампанское брало и берёт первые места на всех конкурсах, отправляя французское нервно курить в уголочке. Так вот, история нашего лучшего спеца по древним наречиям закрутилась именно вокруг этого человека…

– Александр, он всё время талдычит про эти якобы украденные бутылки! Но у нас частный выставочный комплекс золотых, серебряных, мраморных, глиняных раритетов греческих полисов Крыма! Даже если предположить, что голицынская коллекция тоже считается национальным сокровищем, то уж никак не греческим, правда же?

– Зёма, вот она упёртая, как феминистка-трезвенница! А то, что именно первые лозы, привезённые переселенцами из Афин и Спарты, как раз таки и стали основателями автохтонных крымских вин, это ей уже и не важно?

– Хорошо, хорошо, – я примиряюще поднял руки. – Допустим, я соглашусь с точкой зрения Денисыча…

– Вот, утрись, круглозадая!

– Допустим, – строго осадил его я, отвешивая звонкий щелбан в лоб. – Но! При чём тут я? В этом вопросе история искусств бессильна.

Они оба уставились на меня как на конченого идиота.

– Бро, вино – это искусство!

– Диня прав, без искусствоведа ничего не выйдет.

На этой мысли оба музейных сотрудника мгновенно примирились, словно бы перестав разыгрывать для меня спектакль, и взялись за дело уже всерьёз. Я смиренно сидел на скамье, не прикасаясь ни к чему на столе, и только слушал, слушал, слушал…

Первое, что повергло меня в шок, – это даже не значимость уникальных сортов вина, не имеющих аналогов в мире, а просто стоимость коллекции. Для примера: какое-то время назад завод был вынужден продать одну (!) бутылку красного из коллекции Льва Голицына по «дешёвке», всего за пятьдесят тысяч евро. Это цена в России, ибо санкции…

Так вот, потом на аукционе в Европе она же – только на старте – стоила уже сто пятьдесят тысяч! Не знаю, за сколько вино ушло в конце концов, но как бы сказали латиняне: De gustibus non est disputandum[64]. А ведь в княжеской коллекции есть вина, пережившие такие потрясения, как две революции, Великую Отечественную войну и немецкую оккупацию Крыма, горбачёвские антиалкогольные реформы, беспредел девяностых, украинское владычество, и каждый раз, рискуя собой, люди Массандры умудрялись сохранять самые дорогие и уникальные образцы.

Вот кто настоящие герои. А им даже памятной доски нет.

Как после всего этого я мог отказаться? Никак.

– Мы команда. Только боюсь, что Герман с нами не пойдёт!

– Почему?

Короче, пришлось рассказать о малоприятной сцене в директорском кабинете, невольным свидетелем которой мне пришлось быть. Ребята переглянулись, они явно не были в курсе. Что ж, отложим этот вопрос куда-нибудь на потом. А на данный момент я хотел бы услышать чёткий и внятный план нашего несанкционированного проникновения на Массандровский завод тихих вин.

Начнём с того, что это всё-таки не слишком рядом, ехать нужно аж через Ялту. Нет, по факту из Севастополя, если без пробок, на такси и за полтора-два часа махнуть можно, тот же Арсен с удовольствием нас довезёт. Но надо ведь не просто попасть на экскурсию, а ещё и каким-то образом умудриться остаться в подземных коридорах на ночь, засесть в засаду и очень-очень надеяться, что именно сегодня, в час быка, неизвестные грабители явятся стащить бутылочку-другую. Ведь гарантий-то нет…

– Завтракайте поплотнее, мальчики, – решительно встала наша Афродита, прихватив со стола крохотную кисть чёрного винограда. – Мне нужно кое с кем переговорить, и через пятнадцать минут мы выходим. Форма одежды свободная, фен я возьму.

Денисыч, не задавая уточняющих вопросов, кинулся обеими руками запихивать в себя бутерброды с сыром, копчёные оливки и варёные яйца. Я последовал его примеру, но с меньшим энтузиазмом и не запивая всё подряд красным полусухим прямо из горла амфоры.

Почему-то мне казалось очень важным идти на винзавод абсолютно трезвым. Хотя кого я обманываю, ведь час назад Феоктист Эдуардович таки влил в меня полстакана Агоры.

– Бро, а ты знаешь, почему Голицын, аристократ именитейшего рода, ведущего отсчёт аж от литовских Гедиминов, всегда носил простую чёрную папаху? Не канотье, не цилиндр, не котелок, а?

– Ну, допустим, у него мёрзла голова во всех подземных тоннелях?

– А фигу! Так вот, этот князь успел повоевать на Кавказе и даже взял в плен какого-то там знатного черкеса. И тот в благодарность за жизнь отдал ему свой головной убор, сказав, что именно эта папаха приносит удачу! Голицын носил её во все времена и считал счастливой. Как тебе, бро?

– Круто!

Ровно через пятнадцать минут мы с Диней навытяжку ждали в саду явления Светланы Гребневой. Она заявилась шикарно одетой в длинное трикотажное платье с разрезом, тончайшее бельё, босоножки на каблуке плюс идеальный подбор украшений, высокая причёска. Аура откровенной сексуальности побивала все мыслимые уровни и режимы. Если были бы приборы для измерения этой темы, то их бы уже стопроцентно закоротило или зашкалило.

И да, разумеется, она опоздала на полчаса, как и любая красивая женщина. Стыдить, упрекать, воспитывать её за это можно ровно с тем же успехом, что обвинять айсберг в неспровоцированной атаке на «Титаник». Она просто не поймёт, примите это как данность и не брыкайтесь. В конце концов, есть миллионы прекрасных дам, которые тратят на сборы ещё больше времени…

– Итак, я созвонилась с Милой. Не спрашивайте, чего мне это стоило и чем я пожертвовала ради этой авантюры, – Гребнева сложила руки перед грудью в умоляющем жесте и страдальчески изогнула бровки, – но она согласилась доставить нас до места и вернёт по первому же сигналу. Кстати, Александр…

– Да? – с надеждой обернулся я.

– Как вы смотрите на попытки ввести в России школьный учебник «Основы семейного воспитания», которые написали монахини, ни разу не выходившие замуж?

– А они что-то знают о семье?

– Вот и я о том же! А диктат мужчин, законодательно устанавливающих на государственном уровне количество детей, которых ОБЯЗАНА родить каждая женщина?

– Так ведь нет же такого.

– Пока нет.

– Это вы к чему?

– Ах, забудьте…

Впервые на моей памяти Гребнева проявила интерес к реалиям современной жизни. До этого я был абсолютно уверен, что ничего, кроме древнегреческих ваз в красном или чёрном, её попросту не интересует. Да и никто из наших особо в политику страны не лез.

Как я понимаю, они все дружно встали за возвращение Крыма в родные пенаты, это да! Но не более. Ребята всегда были аполитичны, никто не рвался ни в одну партию. Даже если гипотетически представить хоть того же Земнова – какой из него ЛДПРовец? Да он один в порыве патриотизма загасит половину оппонентов! Пускать его в армию тем более нельзя, он способен без приказа раздолбать треть стран НАТО. Уж тех же прибалтийских тигров – на раз!

Гребневу куда? В феминистки, в международные сообщества защиты прав женщин? Так в нашей Госдуме это по-любому не прокатит. У них там скрепы! А мнение самих женщин о карьере, семье, детях, праве на «моё тело – моё дело» – идёт лесом и степью…

Ну или Денисыч: его-то куда? Открывать партию единоверцев в защиту прав запойных алкоголиков? Пусть даже да. Но стоит ему получить хоть одно кресло в правительстве, и за пару месяцев он споит там всех! Ни одно решение не будет приниматься без алкашки. Хотя глядя на то, что они принимают по трезвому, тоже набегает много вопросов.

Но в конце концов мы собрались и прошли вслед за Светланой. Недалеко, потому что в коридоре вдруг резко похолодало, и я понял, что мы уже не в «Херсонесе»…

– Что они задумали?

– Понятия не имею. Такое впечатление, что они решились на самоубийство.

– В смысле, дорогой?

– Ну, я в том плане, что князь Голицын и при жизни был не самым приятным в общении человеком. Русские извозчики прозвали его «дикий барин», а татары вообще называли «сумасшедший лев». Думаешь, за хороший характер и добрый нрав?

– Тем более не понимаю. У них остался последний искусствовед, а они опять суют его с головой в такое дерьмо?

– Не выражайся.

– Почему тебе можно, а мне нельзя?

– Потому что князь Голицын – реально культовая личность для всего Крыма, и что бы он ни творил, ему оно прощается по факту обретённых заслуг.

– Вроде того, что он пытался споить всю Россию?

– Он продавал шампанское, выигравшее все конкурсы за рубежом, в Санкт-Петербурге за смешную цену в двадцать пять копеек! Из которых только десять стоила одна бутылка! Как тебе такой Илон Маск?

– Ну, ранее крымским вином занимались греки и генуэзцы, знаменитый дюк де Ришельё, потом ещё граф Воронцов и…

– Я в курсе, но это не ответ на мой вопрос. Можно признать Голицына полным психом, но учитывая, что речь о представителе древнейшего княжеского рода Руси, то придётся назвать его… э-э-э… большим оригиналом!

– Ох уж вы, мужчины…

– Речь не о нас. А о том, зачем этим двоим понадобилось тащить с собою Грина?

– Возможно, они рассчитывают на его помощь?

– Как история искусств связана с виноделием?

– Скорее всего, никак.

– Вот именно, шах и мат!

– Но что, если этот Грин считает иначе?

– Мать твою…

– Что, что? А ну, повтори!

– Кхм, я закашлялся, дорогая…

– Не более?

– Нетъ, нетъ, нетъ…

…Коридор изменился в доли секунды: только что мы были в родном музее, но вот над нами взвились сводчатые бетонные потолки, а стены раздвинулись на несколько метров. Горели неяркие лампы, воздух был сыр, в глубоких, зарешеченных нишах рядами лежали бутылки тёмного стекла, покрытые вековой пылью. Большинство названий на табличках ровно ничего мне говорили: «Марсала Флорио», «Херес-де-ла-Фронтера», «Мускатель Виуда де Роберт», впрочем, как и другие, зато даты розлива впечатляли – тот же «Херес-де-ла-Фронтера» от тысяча семьсот семьдесят пятого года…

Светлана спокойно оглядывалась по сторонам, а Денисыч, не скрывая слёз искреннего восторга и священного умиления, упал на колени прямо посреди длинного коридора, от края до края заставленного тысячами сосудов коллекционного вина. Кроме нас троих, тут никого не было, хотя камеры слежения стояли под потолком, так что одни мы будем недолго. Если, конечно, сестра шефа не подшаманит и тут, как она умеет…

– Каков план действий? – быстро уточнил я.

– Если этот дурачок не будет оборачиваться ещё хотя бы пятнадцать минут, мы успеем… – томно прошептала Гребнева, но Диня тут же вскочил на ноги, ринувшись к нам:

– Кто-то идёт! Я его слышу! Нюхом чую! На грани подсознания!

А я вдруг почему-то вспомнил, что в прошлый раз мне пришлось силой утаскивать его из аналогичных винных подвалов старого Коктебеля, где он без малейшего смущения пытался спереть пару-тройку коллекционных вин. Но тут, нате вам, наоборот, опомнился, резко став поборником закона и справедливости. С чего бы такое вдруг?

– Слушай, я хотел спросить, а вот… – но появление в конце коридора чёрной фигуры отвлекло моё внимание и заставило кардинально поменять приоритеты. На меня бодро шёл, плыл, летел призрак князя Голицына.

Я успел посмотреть в сети Яндекса его фотографии и те немногие картины, изображавшие величайшего винодела России девятнадцатого – двадцатого века. Массивное телосложение, рост под два метра, толстый крестьянский армяк, седая борода, высокая папаха, грозный взгляд под насупленными бровями. И да, он по-любому выглядел именно как лев, полностью соответствуя своему имени. Вот только сапоги его не касались пола и звука шагов не было слышно…

– Чего уставился? – рявкнул он, становясь напротив меня. – Кто таков?

– Александр Грин, искусствовед из Севастополя, – представился я.

Лев Сергеевич окинул меня подозрительным взглядом и спросил в лоб:

– Коли искусствовед, так отвечай быстро: художника Репина знаешь?

– Илья Ефимович, «Бурлаки на Волге», «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», «Крестный ход в Курской губернии»…

– Три кита эпохи Возрождения?

– Микеланджело Буонарроти, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти.

– Добро! – призрак с неожиданной силой хлопнул меня по плечу. – Выпьем?

– Э-э… – я и рта не успел раскрыть, как он просунул руку прямо через стальную сетку и умудрился вытащить пыльную бутылку «Мадеры», запечатанную красным сургучом.

– Мне можно, тут всё моё, – высокомерно хмыкнул он и, зубами вытащив пробку, тихо поинтересовался: – Сия мадемуазель с тобой, что ль? Легкомысленно одета, навродь без панталон…

– Это м-моя невеста. Гребнева Светлана Викторовна, из… из города Астрахани, там жара несусветная, все так ходят, – беспомощно соврал я, а наша специалистка с лучистой улыбкой протянула призраку князя руку для поцелуя. Которую тот без малейшего смущения чмокнул:

– Сударыня, вы прекрасны, как греческая богиня! Не возражаете ли, если я украду вашего жениха на четверть часа? Обязуюсь вернуть в здравом уме, но нетрезвой памяти.

Она бы, разумеется, нам разрешила, ей-то что, но в этот момент в другом конце коридора образовалась ещё одна призрачная фигура и так же, не касаясь пола, двинулась в нашу сторону с несколько визгливым криком:

– Вив ля Франс!

Мы все нервно обернулись, а кто бы нет, когда так орут плюс в коридорах эхо?

– Нет причин для волнения, господа! Это мой старый знакомец – некий месье Шандон, главный сомелье и лучший знаток вин среди всех виноделов Франции. Глава дома собственных шампанских вин ля Шандон! Гнуснейший тип, хоть и эксперт, позволите ли заметить…

Француз выглядел ничем не менее мощно, тоже имея достаточно тучное телосложение по примеру господина Дюма-старшего. Тонкие усики, подбородок вверх, хрящеватый нос вниз, а нрав у него и впрямь оказался вполне скандальный:

– Месье Голицын, ви менья обмануль! Ви подсунуль мне шампанское не той мар-рки, без этикет, там не быль нужный документ, это фальсификацион!

– Никак не успокоится, дурашка, – недобро улыбнулся русский князь. – В тысяча девятисотом году на закрытой дегустации в Париже сам же назвал моё «Парадизио» лучшим шампанским! А как понял, что оно российское из Крыма, так чуть не захлебнулся от обиды! До сих пор всё в разборки лезет, защищает честь Франции…

– Ви есть лжець, шельмець и бандюгань! – И тут грозный граф заметил Гребневу, мигом сменив тон: – О, мадемуазель! Ви дивьный цветокь в этой дикар-рской пустыне! Культур-рный Париж, стольица любви так скучаль по вам…

– Подержи, друг мой, я ему врежу! – Лев Голицын собственноручно передал мне коллекционную бутылку, и два призрака принялись награждать друг дружку полновесными (если вообще так можно выразиться в этом случае?) тумаками.

А в меня обеими руками вцепился доселе сидевший тише воды, ниже травы знаток древних наречий всего мира.

– Зёма, бежим! Бежим, я тя умоляю, они сами разберутся!

– Но разве мы не должны были дождаться похитителей коллекционных вин? – мой вопрос потонул в шуме драки и неожиданно проснувшейся сирены сигнализации.

Мы побежали все трое, и переход из одних коридоров в другие был фактически незаметен. По пути Денисыч ловко отобрал у меня бутылку и нёс её на вытянутых руках, словно красный диплом выпускника МГУ, а потом без предупреждения добавил скорости и первым заперся в моей же комнате. Я растерянно постучал в дверь.

– Не подходи, бро, убью!

– Что происходит? – я попытался перехватить Светлану, когда она тоже почти скрылась у себя.

– Ах, это ваши мужские дела, я в них не лезу! В конце концов, меня тоже обманули…

Буквально, как Золотая Рыбка из сказки, плеснула хвостом – и нет её. Одновременно со щелчком дверной задвижки что-то щёлкнуло и у меня в голове. Не знаю, какую роль в этой афере играла Мила Эдуардовна, возможно, её тоже развели как лохушку, но по факту получалось, что мой закадычный друг сделал меня соучастником банальнейшей кражи!

Он давно мечтал стащить бутылку из коллекции. Начал ещё в Коктебеле, но там я не позволил, а здесь он каким-то чудом умудрился уговорить нашу капризницу Афродиту, как следует проехался мне по ушам и, точно рассчитав возможности неслучайной встречи двух привидений, разыграл всю партию как по нотам!

Этот гад знал, когда и в какое время в галереях Массандры разгуливает призрак Льва Голицына. Он был уверен, что старик заговорит со мной, потому что тот при жизни всегда уважал людей образованных. И да, я сам читал, что винодел был не дурак выпить и часто требовал от окружающих, чтобы с ним напивались все. Вытащить редчайшую бутылку через металлическую сетку, не повредив её и не вызвав трезвона сигнализации, мог только он, как законный владелец всей этой коллекции!

Но каким чудом наш крутой полиглот мог привести туда ещё и призрак французского сомелье? Для этого надо было быть уверенным в том, что после смерти граф Шандон (не фамилия, а пародия какая-то…) стал неупокоенным привидением с одной навязчивой идеей – отомстить грубому русскому выскочке за позор на конкурсе ведущих виноделов Франции!

– Да кому на трезвую голову вообще придёт такая идея?! – в полный голос выкрикнул я, а эхо разнесло вопль моей души по всем коридорам.

Разумеется, мне никто не ответил. С досады дважды саданув по ни в чём не повинной двери ногой, я вышел в сад. На столе лежали свежие фрукты и стоял стеклянный кувшин воды. По примеру предательского Денисыча я вылил воду на голову, чтобы хоть как-то успокоиться.

Бежать с докладом к директору было непорядочно, молчать обо всём, во что меня втянули, – преступно. Уволиться? Это, получается, второй раз писать заявление по собственному без всяких объяснений, так оно уже даже не смешно, а скорее пошло…

Отобрать у Дини бутылку и отвезти её обратно в подвалы Массандры тоже не получится. Во-первых, наш пьяненький сотрудник будет драться за неё, как бенгальский кот за филей русской дрессировщицы! Во-вторых, как я читал, вино такого уровня должно транспортироваться в закрытом контейнере с постоянной температурой. Выше, ниже, перепад – и сама ценность коллекционного алкоголя упадёт до розничной цены. То есть я её обратно на завод даже не довезу, по-любому.

– Чего мокрый сидишь? – позади меня возник хромой сторож. – Расскажи. Помогу.

И вот тут, знаете, меня словно прорвало. Он ведь не начальство, не в полиции служит, у него самая низкая ставка в музее и самая грязная работа, но всегда честные глаза. Короче, я рассказал ему всё! Абсолютно всё: от утреннего похмельного нытья специалиста по древним языкам и наречиям до экстренного выхода в галереи винзавода Массандры, встречи с призраками Льва Голицына и графа Шандона, бегства с пыльной бутылкой и моего неосознанного участия в краже, как-то так…

Сосо слушал, как большая собака, склонив голову набок и ни разу не перебивая. Потом почесал себя за ухом и улыбнулся, демонстрируя крупные жёлтые зубы:

– Мы не воруем. Своим верить надо.

Конечно, надо. Вот только когда тебя подставляют под участие в групповом преступлении, то можно ли потом называть этих людей своими?

– Александр! – в коридоре на выходе в сад стояли Диня и Светлана, оба смущённые, но улыбающиеся.

– Зёма, ты эт… ты не обижайся. Загляни в комнату, там те эт… сюрприз!

…На моём столе красовалась пыльная бутылка, перевязанная красной лентой с бантом, рядом лежала разрисованная от руки в стиле чёрнофигурных ваз самодельная открытка. Кажется, там был нарисован я, почему-то голым, с книгой в одной руке и факелом в другой. Это типа как несущий свет просвещения? Текст внутри гласил:

Дорогой наш Грин!

Сегодня ровно месяц, как ты работаешь в нашем общем частном выставочном комплексе «Херсонес». Мы рады поздравить тебя и горды, что рядом с нами не просто хороший сотрудник, но и настоящий друг!

(Ниже подписи всей нашей команды.)

– Это вам, – из-за моей спины сладко прошептала Гребнева, едва не касаясь губами моего уха. – И ни о чём не думайте, все в курсе, с администрацией Массандры мы договорились заранее. Диня честно выкупил вино, прямо скажем, за очень хорошую сумму. А Мила обеспечила два ультрасветовых «привидения» и отредактировала наш маленький спектакль в целом.

– Бро, мы хотели как-то оригинально, что ли… Ну, извини! С праздником тебя, дай пять!

Я повернул голову и не задумываясь поцеловал девушку в губы, она даже ахнуть не успела. Потом приобнял охреневшего от увиденного Денисыча, пожал руку Сосо и предложил:

– Раскупорим её за ужином? Такое вино грех пить одному…

– У них праздник?

– Я тебя умоляю, просто очередной повод выпить. Ты же знаешь этих музейщиков…

– Именно этих, к сожалению, знаю.

– Вот скажи, дорогая, неужели нельзя было просто по-человечески сесть за накрытый стол, нарезать торт, поздравить, произнести тост…

– Милый, а тебе давно говорили, что ты нудный?

– Не понял. Это наезд?

– Смотри, вот они хотели поощрить своего сотрудника и, кстати, подошли к вопросу нестандартно. То есть устроили для него целое шоу с приключениями, квестами, загадками, погонями, разочарованием, восхищением, обидами, радостью, всеми возможными эмоциями. Почему у нас такого нет?

– Чего именно «такого»?

– Ну, вот когда ты говоришь мне о любви, это понятно, дежурная фраза для успокоения неуверенной в себе женщины. А теперь вспомни, когда в последний раз ты приводил мне караваны рабов?

– Милая, ты в себе? Это же Россия, Севастополь, двадцать первый век, рабы не актуальны ещё со времён князя Потёмкина.

– Когда ты в последний раз сжигал для меня города? Когда топил флотилии кораблей ради моей улыбки? Когда приглашал меня купаться в крови уничтоженных тобой армий?

– Времена, знаешь ли, имеют тенденцию меняться.

– Три тысячи лет назад ты бы и не попытался так легко вывернуться.

– Может, вернёмся к теме? Мы говорили о Грине, который достал всех, но ему…

– Ему устроили праздник, а мне нет!

– Ты можешь сконцентрироваться на том, как нам избавиться от этого типа?

– Нет. И не хочу. Без него мне будет скучно.

– Но мы должны уничтожить «Херсонес», а этот искусствоведишка нам мешает.

– Кому мы должны? Лично я ни у кого не занимала.

– Ты говоришь опасные вещи.

– Почему?

– Потому что у меня уже неделю как стойкое ощущение, что Пожирательница Теней нас слышит.

– Нет…

– Да.

…Денисыч торжественно отнёс бутылку в сад, Гребнева убежала к себе переодеваться сообразно мероприятию, старик Сосо накрывал стол к ужину (как вы поняли, обед мы все успешно пропустили…), а я пошёл звать Германа. Увы, его комната была заперта и на мой стук никто не ответил. Учитывая, что в последний раз я видел его утром и никто из наших не знал, с чего он тогда был так напряжён и озабочен, можно было предположить всякое. Но то, что реально произошло на самом деле…

– О, Грин! Вот вы где? – по коридору быстрым шагом двигался Феоктист Эдуардович. – Везде вас ищу, чтобы присоединиться к поздравлениям остальных сотрудников нашего сплочённого коллектива. Рад, искренне рад, что вы до сих пор э-э…

– Жив?

– Э-э… с нами! Но увы, праздник придётся отложить. У нас серьёзные проблемы.

– Из-за Германа? – логично предположил я. – Он был как не в себе утром.

– Да! В смысле нет! Пойдёмте, я оповещу всех!