Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 154 (всего у книги 227 страниц)

Глава 8

Я медленно поднялся со стула и спросил вошедшего капитана:

– А куда собственно я должен проехать с вами? Вы не скажите мне этого?

– Вас известят об этом в соответствующем месте,– ответил мне капитан,– извините, товарищ генерал – полковник, но большего я ничего не уполномочен вам говорить.

– Вообще то я очень занят,– ответил я, указав на разложенные по столу бумаги,– видите ли у меня завтра, утром очень важная встреча с Начальником Генерального штаба.

– Вам просили передать,что у вас не займут много времени.

Делать было нечего. Пришлось мне прервать свою подготовку к встрече с маршалом Шапошниковым и начать сборы в поездку. Благо собираться было совсем недолго.

Пока я собирался то успел быстро обдумать это неожиданное приглашение. Судя по всему таким оригинальным образом меня вызывал к себе Лаврентий Павлович Берия. На арест это всё же было непохоже. С другой стороны не понятно чем таким мог заинтересовать члена ГКО обычный рядовой командующий фронтом, да ещё пребывающий в должности всего – навсего третий день.

Уже сидя в машине капитан сказал мне вполголоса:

– Извините, товарищ генерал – полковник, за неожиданное вторжение, но вас очень хочет видеть товарищ нарком. Он заранее извиняется за то,что наверное помешал вам, но встреча важная и отлагательства не терпит.

– Да я уже понял это, капитан,– ответил я ему,– не понял я только одного. К чему такая ненужная таинственность. Сказали бы прямо. Неужели я отказался бы от встречи с членом ГКО. Как я понимаю он хочет видеть меня по важному делу.

– Ну там в комнате был ваш адъютант, вот я и решил подстраховаться на всякий случай. Мало ли,что.

В ответ на эти слова я только хмыкнул. Вот любят товарищи чекисты напускать ненужного тумана, хлебом их не корми. А всё видимо от того,что хотят лишний раз подчеркнуть свою значимость.

Автомобиль ехал по полностью затемнённой Москве. В ночь на 22 июля Люфтваффе осуществило свой первый большой налёт на Москву. До этого над городом летали только одиночные самолёты – разведчики немцев (первый пролетел над ним ещё днём 22 июня). К счастью германская авиация на Восточном фронте была достаточно малочисленной,что бы предпринимать массированные налёты на столицу, подобные рейдам 1000 бомбардировщиков которые с завидное регулярностью устраивали наши союзники на города Германии, начиная с 1942 года. К тому же Люфтваффе изначально создавалось, главным образом как средство непосредственной поддержки своих сухопутных войск, а германские авиаконструкторы так и не сумели создать до конца войны нормальный тяжёлый бомбардировщик, а то бы с учётом довольно бестолково организованной ПВО и Москве и другим городам в Европейской части СССР, пришлось значительно хуже. Немцы так и не сумели создать многочисленный воздушный флот, который уже к 1943 году имели Британия и США. Да и советские ВВС к 1944 году имели на фронте подавляющее количественное преимущество над германской авиацией (что впрочем не мешало ей, не смотря на всё это, даже в самом конце войны наносить весьма болезненные уколы сухопутным частям Красной Армии) Так,что даже в 1941 году воздушные налёты немцев на Москву имели больше психологическое значение.

Тем не менее, несмотря на всё это Москва была полностью затемнена. Мы ехали по погружённым в глухую тьму московским улицам. Наконец вроде бы мы добрались до пункта назначения. Присмотревшись я узнал знаменитое здание на Лубянке (в 1941 году это была площадь Дзержинского). Оно как и все прочие здания в Москве было окутано практически непроницаемой тьмой. Последние сомнения у меня исчезли. Меня везли на встречу с Лаврентием Павловичем Берия.

В сопровождении капитана Медведева (кстати звание капитана государственной безопасности в 1941 году равнялось званию армейского подполковника) я поднялся на третий этаж пройдя по коридору вскоре оказались в приёмной кабинета Берия. Сидевший за столом секретарь поднял на нас глаза и произнёс:

– Товарищ нарком, ожидает вас, товарищ генерал– полковник.

Я оказался в просторном кабинете окна которого были наглухо закрыты тяжёлыми светомаскировочными шторами. В глубине стоял стол, за которым сидел уже знакомый мне полноватый человек в пенсне.

– Проходи, Иван Степанович. Не бойся,– сказал он мне приветливым голосом.

Я подошёл к длинному столу для заседаний и сел за него. Посмотрев на могущественного наркома, я произнёс:

– А я и не боюсь, товарищ нарком. Только несколько удивлён тем,что вам захотелось увидеть меня в столь позднее время. Я смотрю вы всё на рабочем месте? Работаете. Ну и я занят был. Как вы знаете мне завтра предстоит встретится с маршалом Шапошниковым. Вот я и готовился к этому.

– Всё понимаю, Иван Степанович, уж ты извини меня,– вполне доброжелательным тоном ответил мне Берия, у меня, как ты понимаешь у самого дел невпроворот. Но уж очень мне захотелось повидать тебя. Больно уж удобный случай. Другого такого ещё долго не будет. Ты завтра к себе на фронт уедешь и потом неизвестно когда, опять в Москве появишься.

Я с интересом разглядывал, оказавшегося вблизи Лаврентия Павловича. Несколько часов назад, когда я находился в кабинете Сталина, заняться этим мне было как -то недосуг. Вблизи он, выглядел неважно. Красные (видимо от постоянного недосыпа) глаза, мешки под глазами, и такое же как у многих уже встретившихся мне здесь людей, серое от усталости лицо.

Судя по всему они все здесь работают прямо – таки на износ,– подумал я,– у всех эти серые лица, красные глаза и следы хронического переутомления на лице. Что у Сталина, что у его ближайших соратников и помощников. И похоже, что вот в таком режиме они живут годами. Нд-а удивительные люди! При этом если не у всех, то у многих из них просто лошадиное здоровье. Если вспомнить их продолжительность жизни. Молотов прожил 96 лет, Каганович 97,Маленков 86 и это при том,что всё – таки медицина этого времени не имела таких возможностей, которые имеет медицина двадцать первого века. Люди действительно железные. И, что самое интересное, ничего, по сути ничего не получившие за годы и годы своего пребывания у власти. Ни яхт, ни вилл, ни счетов в зарубежных банках, ни крупных пакетов доходных акций. Конечно по сравнению со здешним населением уровень жизни которого по сути нищенский, они выглядят настоящими богачами, но по меркам моего времени они обычные голодранцы. Что там у них есть?Казённые квартиры и дачи? Которые к тому же могут отобрать в любой момент? Заказы в спецраспредилителях? Приобретавшиеся далеко не бесплатно, а за очень и очень приличные по здешним меркам деньги? Да владелец мелкой фирмы в двадцать первом веке, живёт гораздо лучше всех их. Я уже не говорю о том,что значительно спокойнее и при гораздо меньших нагрузках.

– Я вот смотрю на тебя, Иван Степанович,– вновь услышал я голос Берия,– и удивляюсь. Откуда ты такой умный выискался?

Я с удивлением посмотрел на него.

Я,что -то не пойму ваш вопрос, товарищ Берия! Что значит откуда? Вам,что рассказать мою биографию?

– Нет. Не надо. Представляешь, но твою биографию, возможно я знаю даже лучше тебя.

– Тогда в чём смысл вашего вопроса?

– А в том,что тебя как будто подменили. Знаешь я вот смотрел сегодня на тебя, в кабинете хозяина и удивлялся. Очень сильно удивлялся. Уж больно ты уверенно вёл себя. С самим товарищем Сталиным спорить не боялся. Да и меня здорово отбрил. Ты уж извини меня,что я намедни к тебе насчёт твоего штаба прицепился.

– Я, товарищ Берия, в кабинете у Верховного Главнокомандующего не о своём шкурном интересе радел. И не о прибыли думал. А о деле в первую очередь. А вёл себя так уверенно потому,что уверен был. В правоте своей. А насчёт штаба, я думаю так, что скоро немцы с самолётов в его расположение поздравительные открытки сбрасывать начнут.

– Поздравительные открытки? Ну ты и юморист, Иван Степанович,– произнеся это Берия громко захохотал,– надо же придумал. Открытки!

– Ну, а,что? Считай уже два месяца штаб не меняет свою дислокацию. В округе наверное каждая курица знает о нём. Немцы его не бомбят. Возникает вопрос почему? Ответ на мой взгляд может быть только один. Ждут. А чего они ждут? Да, начала своего наступления, чего же ещё! А потом, как только попрут,сразу пройдутся частым гребешком по всем штабам и командным пунктам. А они делать это умеют. Вот и останутся войска фронта без управления. А вы здесь, в Москве, без информации о положении дел. Это я ещё не говорю про пакостную привычку многих наших командиров, скрывать до последнего истинное положение вещей на вверенных им участках. У него уже всё трещит и падает, а он наверх всё успокоительные цидульки наверх шлёт. Мол всё нормально, всё хорошо, держим оборону, а если кто и прорвался так это мелкие группы, которые мы уже ликвидируем. Вот так и рассказывают про «мелкие группы». Пока в один прекрасный момент вообще без войск не остаются. А вы здесь и в Ставке и в Генеральном штабе в спокойствии пребываете. Потом вдруг выясняется,что немец ещё на сто вёрст с лихвой продвинулся. И уж извини, товарищ Берия, вот эту привычку очки втирать начальству и «прекрасную маркизу петь» даже твой НКВД вывести не в состоянии.

– Ну, а, что нам делать тогда? Что бы всё это извести под корень? Раз даже мой НКВД это сделать не в состоянии?

– Что? Да по моему с малого начать с себя самого. Вот я вчера докладываю товарищу Сталину свои соображения, а вы всё шпильки пытались мне вставить. То про «стратега самозваного» словечки ироничные кидали, то про штаб вспомнили. Я ещё понимаю товарища Молотова, он в военном деле ничего не смыслит. Но вы -то зачем это делали? Что бы, товарищ Сталин не сильно огорчался положением дел на фронте? Так от этого, у него огорчений меньше не станет. Скорее наоборот. Или вам неизвестно истинное положение вещей? Как -то не верится мне в это. А тот кто в низу находится, смотрит как его начальство со своим начальством ведёт, какие ему успокоительные доклады шлёт и давай делать то же самое. Вот так и получается,что все друг другу очки и втирают. А немец тем временем всё ближе и ближе к Москве подходит.

Берия сразу же стал предельно серьёзным и мне даже показалось,что стекла его пенсне как -то сердито блеснули.

– А ты не боишься говорить мне такие вещи? – сказал он мне.

– Думаю, что вы не кисейная барышня, а в первую очередь государственный человек. А врать друг другу у нас нет ни права ни времени. Фашисты вон уже под Ленинградом. Будем врать себе дальше, и наверх успокоительные доклады слать, они и под Москвой окажутся.

Берия поднялся из – за стола, прошёлся по кабинету и повернувшись ко мне сказал:

– А ты мне нравишься, Иван Степанович! Прав ты! Во всём прав. Врём друг другу, постоянно врём. И товарищу Сталину врём. А немец пользуется этим и бьёт нас! Перед войной как было? Сколько генералов товарищу Сталину рассказывало о том,что в Красной Армии всё прекрасно, что если Гитлер нападёт мы его в миг в пух и перья разобьём! А как напал, так эти же генералы первые на восток драпать начали. Войска свои бросили, технику, а сами на восток сбежали. Ты про такого генерал – майора Оборина слышал?

– Это командующий четырнадцатым механизированным корпусом?

– Он самый. Три дня провоевал, лёгкую царапину получил, корпус свой бросил и в Москву сбежал. В своей квартире прятался. Мои ребята его там и взяли. А если генерал, командующий корпусом бежит, как заяц, то,что тогда рядовым красноармейцам остаётся делать? Вот недаром в народе говорят,что рыба с головы тухнуть начинает!

Берия вернулся за стол, снял пенсне, протёр его носовым платком, водрузил его обратно на нос и спросил:

– Уверен в своих предположениях, насчёт немецкого удара?

– В своих предположениях я уверен.

– Ну, а если на этот раз немцы схитрить решат. И ударят в другом месте? Хотя бы вдоль минского шоссе?

– Не думаю,что они откажутся от ставшего им привычным образа действий. Командование Красной Армии они явно оценивают не высоко, да и честно говоря, за два с лишним месяца войны мы им для этого дали массу оснований. Удары по флангам у них отработанный стандарт, так для чего им,что -то менять и заниматься изобретением велосипеда? Не вижу никаких оснований для этого. Неясна только предполагаемая глубина операции, то есть где немцы планируют сомкнуть клещи. Восточнее или западнее Вязьмы. Но если им удастся осуществить быстрый прорыв нашей обороны,для судеб войск Западного и Резервного фронтов большого значения это уже иметь не будет. В любом случае моей первоначальной задачей, как командующего фронтом будет нанесение максимальных потерь ударным группировкам противника, ну и затем осуществление быстрого отхода войск на Ржевско – Вяземский рубеж. Если это удастся, то тогда можно будет попытаться втянуть немцев в затяжные бои по его прорыву. А если нам получится избежать окружения, то сделать им это будет очень не просто. Но на первоначальном этапе главная задача не дать врагу осуществить быстрый прорыв. Проще говоря добиться того, что бы он не прорывал, а прогрызал нашу оборону. Силы у фашистов тоже не бесконечные. И потери за всё это время они понесли не малые.

– А западнее этого самого Ржевско – Вяземского рубежа удержатся не сможешь?

– Нет, товарищ Берия, не смогу. Хотел бы, что скрывать. Но не смогу. Врать не буду.

– Ну и,что тебе для этого нужно?

– Ну,что мне для этого нужно я уже сказал сегодня. Проблема в том,что это минимум того,что требуется фронту. Да и этот минимум я боюсь получить не удастся. В полной мере уж точно.

– Берия задумался, побарабанил пальцами по столешнице, а потом сказал:

– Ладно, помогу я тебе, Иван Степанович. Я как – ни как член ГКО. Постараюсь добиться, того,что бы ты получил запрошенное в полном объёме и точно в срок.

– Буду только рад.

– Ну, а от меня, от меня, лично, тебе ничего не надо?

Я задумался. Что бы такого попросить мне у будущего «агента мирового империализма», «английского» и «югославского» шпиона? Мне вдруг вспомнилось, как ещё в детстве мне попал довоенный пионерский календарь за 1940 год. На страничке за 29 марта находился портрет Лаврентия Павловича Берия под которым красовалась надпись: – «Кандидат в члены Политбюро ЦК ВКПб, нарком внутренних дел и руководитель славной советской разведки. Точно! Попрошу – ка я помочь его, мне по разведывательной линии! Раз он является руководителем этой самой 'славной советской разведки».

– Мне бы, товарищ Берия, не помешала бы помощь по разведывательной линии. Можно такую обеспечить?

– По разведывательной линии говоришь? – Берия задумался, потом как – то радостно улыбнулся и сказал,– могу обеспечить тебе такую помощь, могу. Есть у меня одно хитрое подразделение, только, только закончили его формировать. Командует им капитан госбезопасности Яковенко. Бывший пограничник. На Дальнем Востоке служил. А там сам знаешь граница беспокойная. И японцы и белобандиты. Он ещё в тридцать седьмом году, за участие в поимке группы разведчиков – диверсантов переброшенных с сопредельной территории орден Красной звезды получил. В тридцать девятом, на Халхин – Голе отметился. Был награждён «Красным Знаменем». В финской кампании участвовал. В общем мужик обстрелянный и опытный. Сейчас командует специальным подразделением. Разведка и диверсии в тылу врага. Личный состав в основном из бывших пограничников. Некоторые и с немцем повоевать успели. В общем ребята проверенные. Они как раз в дело рвутся. Я их к тебе направлю. Встречай! На днях к тебе в штаб пожалует. Только учти этот самый Яковенко парень очень лихой. Ты можешь хоть пять раз расположение своего штаба сменить, так он всё равно его найдёт и безо всяких пропусков, прямо к тебе в кабинет и пожалует! И в его подразделении ребята ему под стать.

Услышав это предложение я с радостью воскликнул:

– А вот за это спасибо! Просто огромное спасибо! Дельные разведчики мне сейчас, как воздух нужны! А тут ещё и с боевым опытом!

Берия довольно улыбнулся.

– Ну,что сумел я угодить тебе? Вот – так -то!. Надеюсь,что зла ты на меня больше держать не станешь. А теперь давай ка перекусим немного. А то у меня за прошедший день во рту маковой росины не было. Да у тебя думаю тоже.

К себе в гостиницу я возвращался уже под утро, на той же самой машине, на которой меня привезли на встречу с Берия. Ехал и размышлял о человеке, с которым познакомился только,что. Размышлял и вспоминал слова академика Юлия Харитона, которые он как -то сказал о моём новом знакомом: – «фантастически сложная фигура». Сегодня после беседы и совместного ужина с Берия, я пожалуй мог подписаться под каждым словом трижды Героя Социалистического труда, одного из создателей советского ядерного оружия, академика Юлия Борисовича Харитона.

Глава 9

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ, генерал – полковника Гальдера.

Запись от 15 сентября 1941 года, 86-й день войны.

Группа армий «Юг»:Кольцо окружения (восточнее Киева) замкнуто. На внешнем фронте окружения лишь незначительная активность противника. 2– я армия будет выведена. Большая часть войск Гудериана будет так же выведена с целью прикрыть операцию с востока и подготовится к выполнению новой задачи.

Группа армий «Центр»: Совершенно спокойный день. Незначительная деятельность авиации противника. Изменившееся поведение противника, которое мы ощущаем в течение нескольких последних дней, подтверждает коренное изменение его намерений. Противник явно стремится перейти к обороне. Не исключено даже, что он отведёт свои войска на тыловые рубежи. Нам остаётся только ждать.

Группа армий «Север»:… Наступление на Ленинград развивается вполне отрадно. Мы приближаемся к намеченному нами рубежу западнее Невы!

Дневник Генерал – Фельдмаршала Бока. Запись от 15 сентября 1941 года.

У внутренних флангов группы армий «Юг» и «Центр» кольцо окружения вокруг противника замыкается Передовые подразделения 1-й танковой группы (Клейст)соединились южнее Лохвиц с танковой группой Гудериана.

Так «сражение за Киев» закончилось блестящим успехом.

Но главные силы русских несгибаемо противостоят моему фронту, и – как прежде – по – прежнему остаётся открытым вопрос, насколько быстро они будут разгромлены и удастся ли вообще разгромить их до наступления зимы, с тем чтобы вывести Россию из войны.

Без пяти минут десять я вошёл в приёмную начальника Генерального штаба. Сидевший за столом адъютант, увидев меня, вскочил и произнёс:

– Здравия желаю, товарищ генерал– полковник, проходите. Товарищ маршал ждёт вас.

Я подошёл к двери, открыл её и вошёл в кабинет маршала Шапошникова.

Помимо Бориса Михайловича в кабинете находился Василевский. Как видно, до моего прихода они вели оживлённую беседу.

– Товарищ Маршал Советского Союза, генерал – полковник Конев по вашему приказанию прибыл,– произнёс я стоя у порога кабинета.

– Здравствуйте голубчик,– приветствовал меня Шапошников,– проходите садитесь. Мы с Александром Михайловичем уже заждались вас.

Я подошёл к длинному столу, отодвинул стул и усевшись на него оказался почти напротив Василевского.

– Вот голубчик,– продолжил Шапошников, – Александр Михайлович поделился со мной, вашим предположением, насчёт возможного направления главного удара немцев в полосе Брянского фронта, которое вы высказали ему вчера, и мне ваше соображение показалось очень любопытным. Действительно лучшего места для развёртывания ударной группировки чем район Шостки и Глухова, пожалуй найти трудно.

– А,что под Киевом? – спросил я (спросил для вида, поскольку знал, что там «под Киевом»)

– Плохо, очень плохо,– ответил мне Шапошников,– войска Юго – Западного фронта оказались в полном окружении. Боюсь, что организованно выйти из образовавшегося котла им не удастся. А это ко всему прочему означает то,что противник получает свободу маневра на левом берегу Днепра. Фактически под угрозой оказывается Харьковский промышленный район, а в перспективе и Донбасс. Кто знает когда и, где нам удастся восстановит целостность фронта и накопить хоть какие – ни будь резервы.

Вот это упрямство Сталина всё тянувшего и тянувшего с отдачей приказа, разрешавшего войскам Кирпоноса отступить из намечающегося котла, мне было совершенно не понятно.

Положим из политических соображений он не желал сдавать врагу Киев. Но,что получилось в итоге? Не только Киев пришлось сдать немцам, но и почти полумиллионная группировка наших войск оказалась полностью разгромленной врагом. Политические издержки от такого поражения на мой взгляд были куда больше, чем просто от факта сдачи Киева. Если бы войска Юго – Западного фронта во время сдали столицу Украины, и сумели избежать окружения, то маршалу Тимошенко не пришлось бы потом предпринимать буквально судорожные усилия,что бы остановить расползание немцев по востоку Украины. И,кто знает, если бы удалось предотвратить окружение главных сил Юго – Западного фронта, то немецкое наступление удалось остановить не в конце ноября, а значительно раньше и значительно западнее.

– Я внимательно вчера выслушал ваши рассуждения, о возможных планах противника в полосе вашего фронта, и знаете они показались мне очень и очень разумными. Конечно истинность тех или иных предположений, в конечном итоге проверяется практикой, и военное дело здесь не исключение, но тем не менее,– продолжил маршал Шапошников.

Я усмехнулся в ответ на эти слова.

– Знаете, Борис Михайлович, а товарищ Василевский, вчера мне прямо предложил перейти на службу к вам, в Генеральный штаб.

– А,что? По моему очень дельное предложение. Нам очень не хватает хороших аналитиков. Особенно сейчас, когда очень много офицеров Генерального штаба, оправились на фронт. – Так,что подумайте над этим предложением, голубчик. Ей – Богу подумайте!

– Спасибо,– ответил я,– но уж лучше в войсках послужу. Как -то привычнее ( штабную службу я действительно ненавидел всеми фибрами своей души. Пришлось мне, как -то прослужить два года на должности начальника штаба мотострелкового батальона. Так это было для меня самым настоящим испытанием. Трудно описать то облегчение с каким я покидал эту должность).

– Ну не хотите, как хотите, – как показалось мне с ноткой сожаления в голосе, ответил мне Шапошников,– тогда приступим прямо к делу. Вот я самым внимательным образом изучил вашу заявку на удовлетворение нужд вверенного вам фронта. Знаете ли, скорее всего удовлетворить её в полной мере мы не сможем. Вы уж не обижайтесь!

– А я не барышня,что бы обижаться. А мои требования – это минимум. Минимум необходимый для того,что бы я смог более или менее со спокойной душой ожидать начала немецкого наступления.

– Ну вы же должны понимать, голубчик, что сейчас всё внимание Генерального штаба и Ставки приковано к Юго – Западному участку фронта. Да и под Ленинградом всё очень тревожно. Если мы в самое ближайшее время не сумеем прорвать блокаду города, всё будет очень и очень плохо.

– Борис Михайлович, товарищ маршал, я всё прекрасно понимаю это,но и вы поймите меня. В самое ближайшее время Западное направление фронта станет решающим. Если немцам удастся с ходу, добиться крупного оперативного успеха здесь, то все эти соображения, насчёт Юго – Запада, Ленинграда и прочего очень быстро окажутся второстепенными. Москва – это главная цель Гитлера. Он обязательно, должен вернутся к идее её захвата. А судя по складывающейся на фронте обстановке, времени,что бы принять необходимые меры, для парирования, намечающегося удара противника, на Московском направлении, у нас остаётся все меньше и меньше. Ещё неделя – другая и может оказаться поздно.

– Хорошо. Я понял вас, голубчик,– ответил мне Шапошников,– постараемся удовлетворить все ваши запросы. Полностью и в срок.

– У меня ещё одно пожелание,– обратился я к маршалу.

Шапошников вопросительно посмотрел на меня.

– Я слушаю вас,– сказал он мне.

– Я прошу, в связи с назревающими событиями в полосе моего фронта, не изымать ни одного соединения в резерв Ставки. Да, у меня есть дивизии, где численность полков составляет примерно треть от штатной. По моему, лучше такие соединения, пополнить путём вливания в них маршевого пополнения, а не переводить в резерв Ставки. Войска фронта очень сильно ослаблены в ходе предшествующих боёв, и лучше всего я буду использовать эти соединения в качестве резерва. Как говорится на безрыбье и рак рыба. Конечно лучше всего иметь в резерве пару десятков полнокровных дивизий, но я понимаю,что это из области невозможного. Пока по крайней мере.

– Не знаю, не знаю,– ответил мне маршал,– данный вопрос в конечном итоге, целиком и полностью находится в компетенции Верховного.

– Но всё же я думаю и Генеральный штаб имеет возможность замолвить здесь слово.

– Хорошо. Что же касается вопроса о переподчинении вам 24-й и 43 -й армии Резервного фронта, то эта идея заинтересовала Верховного. Вполне возможно,что в самые ближайшие дни он будет решён в вашу пользу.

Выйдя из здания Генерального штаба я с облегчением выдохнул. Моя, поездка в Москву подошла к концу. Теперь предстоял путь обратно на фронт. Я надеялся,что моя поездка была успешной. Вроде бы я сумел справится с ролью командующего фронтом, и произвести должное впечатление и на Сталина и на Берия (на Берия, похоже больше всего) и на Шапошникова с Василевским. У Берия мне даже вроде бы удалось заручится доверием. Хотя надо было быть идиотом,что бы безоговорочно доверять такому человеку. Безусловно очень умному, но в то же время двуличному, жестокому интригану. Но в любом случае, внезапно вспыхнувшую симпатию ко мне, можно и нужно использовать по максимуму, для удовлетворения нужд фронта. Права на ошибку я не имею. И дело даже не в том,что если я провалюсь на должности командующего фронтом, то меня могут отдать под трибунал, с понятным исходом. Провал, в первую очередь, я не прощу себе сам.

Кстати возвращаясь к личности Лаврентия Павловича Берия. С нулевых годов двадцать первого века в России появилась небольшая, но очень активная группа историков (вернее не историков, а скорее очень ангажированных публицистов), которые в своих многочисленных статьях и книгах старались представить Берия, в качестве великого государственного деятеля, истинного преемника Сталина, которого подло убили, сговорившееся за его спиной Маленков и Хрущёв. Я время от времени, не без интереса, почитывал опусы подобного рода, но всегда со скепсисом, относился к попыткам создать нечто вроде культа Лаврентия Павловича. Хотя и не отрицал того,что он был безусловно очень толковым администратором, принёсшим очень много пользу стране. Один ядерный проект, который был успешно реализован под его непосредственным руководством многого стоит! Согласно воспоминаниям учёных, принимавших участие в советском ядерном проекте, Берия очень быстро найти общий язык с физиками и управлял, отнюдь не только посредством нагнетания страха репрессий, за возможную неудачу. И кстати ничего не сделал академику Капице, отказавшемуся участвовать в атомном проекте. Огромную, если не рещающую помощь в деле создания первой советской атомной бомбы, сыграла и научно – техническая разведка, которую после войны курировал Лаврентий Павлович ( хотя к тому времени он уже не возглавлял органы государственной безопасности). Именно разведчики сумели передать в Советский Союз массу информации об ядерном проекте США,что безусловно, на несколько лет сократило сроки изготовления первой советской атомной бомбы. Отметился Берия и в руководстве советской ракетной программы.

В общем заслуги Лаврентия Павловича перед СССР, очень и очень весомы. Но как политик он всегда вызывал у меня большие сомнения. Как политик, и как удачливый преемник Сталина. И моя вчерашняя встреча с ним только укрепила это моё мнение.

Садясь в машину, я сказал Никодимову:

– Ну,что, старший лейтенант, наша поездка завершилась, теперь домой!– сказав это я усмехнулся,– фронт я назвал домом. Но если разобраться – это так и есть. У подлинного Конева была семья. Даже две семьи, так как он был дважды женат. Трое детей. Две дочери и сын. Дочь Конева от второго брака– Наталья сделала очень много для сохранения памяти отца. Когда я жил в двадцать первом веке, мне доводилось пару раз встречаться с ней.

Насколько я помнил, на настоящий момент первая семья Конева ещё не распалась. Но та женщина которая формально сейчас числилась моей женой и двое детей были для меня в общем совершенно чужими людьми. Так,что семья по факту у меня была, а если разобраться не было. Ни семьи ни дома. Вернее моим домом становился фронтовой штаб. На какое время? Я не знал этого.

– Как, товарищ генерал – полковник, удачно съездили? – спросил меня Никодимов, когда мы уже выезжали из Москвы.

– Посмотрим,– ответил ему я.

– А я неудачно, – с печальным вздохом сказал мне старший лейтенант.

– Что так? – спросил я его.

– Ну как? Товарища Сталина не увидел!

Услышав эти слова я едва сдержался,что бы не усмехнутся. Сдержался, а потом подумал,что для поколения Никодимова, Сталин был действительно был всем. И в принципе я человек из совсем другого времени не имею права ни осуждать, ни тем более насмехаться над ним.

– Слушай, старший лейтенант, я всё забываю спросить тебя, сколько тебе лет?

– Двадцать три, товарищ генерал – полковник,– ответил Никодимов, повернувшись ко мне.

– А раньше, где служил? До войны?

– В Москве. А до этого в Ленинграде. Я там училище закончил. Я военным быть не собирался вообще то. Друг меня на пару уговорил поступать. Ну и поступили. Только его за нарушение дисциплины со второго курса отчислили. Я в финской войне участвовал, командиром взвода. Правда не долго. Ранен был под Выборгом.

Ого! А я оказывается ничего не знал о своём адъютанте! Он оказывается фронтовик. Да ещё участник той самой «не знаменитой», «зимней» войны. Вот бы никогда не подумал! Выглядит он честно говоря человеком не очень военным (хотя и старается).

Родители у тебя как, в Костроме живут?

– Да. Мама – учительница, а отец – часовой мастер. Он инвалид Гражданской войны.

– Братья, сёстры есть?

– Две сестры. Только они моложе меня.

– На много?

– Наташке шестнадцать, а Вере девятнадцать. Она мне пишет,что хочет на фронт, медсестрой. Сейчас на курсы поступила – учится.

– Пусть пока не торопится. Война, Никодимов, во – первых, не женское дело, а во – вторых, не скоро кончится.

– А мне, товарищ генерал – полковник, кажется,что скоро начнём бить мы фашиста! Вот под Ельней получилось же! Должны же скоро закончится эти неудачи! Как вы думаете?

– Должны, Никодимов, обязательно должны. И закончатся. Только не всё сразу.

Когда старший лейтенант упомянул Ельню я вдруг вспомнил,что подлинный Иван Степанович Конев, вспоминал,что во время своей встречи со Сталиным, состоявшейся 14 сентября 1941 года, Верховный Главнокомандующий, долго и подробно разговаривал с ним и о присвоении звания гвардейских первым четырём дивизиям Красной Армии (среди этих дивизий были и отличившиеся в боях за Ельню) и о проектах орденов Суворова и Кутузова. Удивительное дело, но вчера ни Сталин, но кто – либо другой не обмолвились об этом ни словом. Видимо мои действия понемногу начали менять реальность. Хорошо бы узнать в какую сторону.