Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 227 страниц)

Глава 13

13.

В 1970 году модная импортная одежда была в СССР предметом острейшего дефицита. В универмаг «Лейпциг» на Ленинском проспекте столицы, где продавались «почти фирменные» вещи из ГДР, выстраивалась огромная очередь только чтобы войти в торговый зал – на несколько часов. Иногда что-то качественное «выбрасывали» в ГУМе или другом универмаге, в результате чего образовывалась такая же непомерная очередь. Отстояв час, два, три, советские граждане уже не сильно задумывались – нужна ли им вожделенная шмотка. Долгое ожидание делало её самоцелью. Размер, фасон теряли значение. Если всё же не подойдёт, будет продана соседке по подъезду.

Партия и правительство обнародовали несколько громких постановлений о приоритетном снабжении населения наилучшим ширпотребом, включая развитие импорта, но в феврале 1970 года ситуация ещё не претерпела заметных изменений, даже в Москве. Быть может, «выбросы» дефицитов стали несколько чаще, только очереди пока не уменьшились.

Поэтому когда Лейла вошла в квартиру Леонида и сбросила дублёнку, он оценил, каких титанических усилий ей стоило выглядеть шикарно, чтоб не быть посрамлённой в компании кинозвёзд. Тем более – не уступить им своего парня. Брючный костюм сидел идеально, высокий и широкий пояс подчёркивал талию. Бёдра и попа туго обтянуты, зато ниже колена – модный клёш, из-под которого выглядывали остроносые сапожки на высоком тонком каблуке.

– Только бы не было Фатеевой… Умрёт от зависти, и отечественный кинематограф лишится её будущих шедевров.

Лейла вскинула носик, сняла меховую шапку, дав волосам эффектно рассыпаться по плечам.

– Вроде не меня, а Фатееву хвалишь. Но всё равно – приятно.

Когда согрелась, и их нежное общение начало необратимо скатываться к сладкой пропасти, Леонид обнаружил ещё одно новшество в экипировке подруги – настоящие капроновые колготы телесного цвета, в предыдущие разы барышня носила обычные для того времени чулки и пояс с резинками.

– Нравится? Жуткий дефицит… Боюсь порвать. Из Чехословакии!

– Ты у меня модница! – подбодрил кавалер, от души радуясь, что та хотя бы не красила колготы в чертёжной туши, подобно провинциальной студентке. А ещё некоторые советские продвинутые дамы, желая изобразить шов на чулках или колготах, прибегали к помощи подруг, и те химическим карандашом рисовали вертикальную линию на задней поверхности ног, просвечивая через капрон, эта линия и имитировала шов. На что только не пойдёт женщина, чтоб выглядеть привлекательнее! Даже, страшно сказать, сядет на диету.

– Стараюсь. А мама в Казахстане до сих пор пришивает хлопчатобумажные чулки нитками к рейтузам.

– С рейтузами? Наверно, очень сексуально!

– Но не очень удобно. И совсем некрасиво. Если придёт время вас знакомить, поедем, достану ей такие же. Мама у меня красивая… Но совершенно не ухаживает за собой.

Леонид не стал напоминать, что в вечер первого знакомства в Ленинке Лейла тоже не смотрелась секс-бомбой. Кто же осмелится сказать такие вещи распалённой девушке-женщине, раздетой до белья в ожидании продолжения!

Перед выходом из квартиры она крутилась перед зеркалом дольше обычного, наводила идеал на губы, ресницы, веки. Осталась удовлетворённой увиденным.

– Я готова бросить вызов богеме.

Они выехали с запасом времени и даже немного прождали у служебного входа, пока Курочкина не выскочила к ним – явно второпях.

– Замёрзли? – закурлыкала своим обычным низким голосом. – В меня вцепились, едва оторвалась. Идёмте же, устрою в зрительном зале. И поговорим.

– Спасибо, Юля.

Втроём шли по коридорам, не предназначенным для простых смертных. Курочкина призналась:

– Я сама не знаю, что ждать от премьеры, от зрителей… Фильм снимался, когда я была в опале из-за происков бывшего мужа, хваталась за любые предложения… И тут – дуэт с Володей Высоцким. Как в «Белом взрыве». А его заменили. Юматов сыграл главную роль, вроде и неплохо… Но он – не Высоцкий. А я вообще отступила на второй план, меня едва заметишь.

Она обращалась исключительно к Леониду, не обращая внимания на его спутницу, словно та не существовала. Как минимум это было невежливо. Кроме того, на Курочкиной зеленело яркое платье с юбкой колоколом, тогда как Лейла, по-прежнему находившаяся в дублёнке, лишалась возможности выгулять и показать миру брючный костюм, которым столь гордилась.

Ещё на пальце Курочкиной поблёскивало подаренное Вороновым кольцо.

– Юлия, прости, что не представил тебе мою спутницу и избранницу. Её зовут Лейла, она восходящая звезда биологической науки. Лейла, это Юлия Марковна Курочкина, её ты знаешь по многочисленным фильмам.

– Очень приятно, – кинозвезда обронила это тоном «мне до лампочки», другая дама промолчала.

– Мы, наверно, пройдём в фойе и там подождём?

– Да… У нас приятные подготовительные хлопоты. И вечные склоки – кому и за кем выходить на сцену. Леонид, после премьеры у нас ожидается небольшой банкет. Вы приглашены. Ах, да… – она покопалась в крошечной сумке на золочёной цепочке и вытащила пару пригласительных билетов – третий ряд, места 28 и 29, близко к центру. – Буду рада услышать твоё мнение, но заранее скажу: получилось не патриотическое кино, как тот же «Белый взрыв», а какой-то гротеск, пародия. Невзыскательной публике зайдёт на один раз, а люди с мозгами, надеюсь, задумаются.

«Люди с мозгами», Леонид и Лейла наверняка относили себя к таким, прошли в вестибюль. Доступ с улицы ещё не был открыт, но буфет уже работал. Там крутились исключительно причастные к божественному миру кино, заказывая коньяк и микроскопические закуски.

– Дорогая, после знакомства с Курочкиной, а она – далеко не худший образчик актёрской публики, у тебя не отпало желание смотреть на них вблизи?

– Сложный вопрос… – не решившись сразу подойти к ним, Лейла водрузила на переносицу очки. – Ой, это же сам Игорь Дмитриев! Играл Розенкранца в «Гамлете». Много где ещё. И Валентин Гафт!

– К Гафту я непременно должен подойти, морально должен ему за билеты на «Необыкновенный концерт». Выше голову, моя восточная красавица! Пусть Валентин снова завидует. Сейчас я сам вообще не котируюсь, мои акции исключительно зависят от красотки, шагающей со мной под руку.

– Прибедняешься…

Они приблизились к точке заправки коньяком.

– Валентин! Какими судьбами? Тебя же вроде нет в титрах.

Гафт обернулся. Он единственный из мужчин не надел рубашку с галстуком, ограничившись тонким светлым свитером под пиджак.

– Помощником осветителя подрабатываю, – пожал руку. – А тебя кто пригласил? И что за прекрасная барышня с тобой? Студентка театрального института?

– Курочкина. Аспирант института лекарственных растений. В смысле – Лейла учится в аспирантуре. Курочкина уверена, что уже всему научилась. Дорогая, это Валентин Гафт, не только кинозвезда, но и сотоварищ по одному довольно опасному приключению в Смоленске. Поэтому и общаюсь с ним накоротке. Кстати, ещё раз спасибо за билеты в театр Образцова. За мной должок. По твоему звонку выпущу вора в законе.

– Буду иметь в виду, – рассмеялся «помощник осветителя». – Только целым отпускай. Не отстреливай ему причиндалы.

– Как получится…

– Кстати! Говорят, Курочкина опять свободна, поругалась с очередным. Удивлён, что пригласила тебя с этой очаровашкой, а не одного.

Лёна пожал плечами.

– После разрыва дамы склонны звонить бывшим. Но сходиться вновь – вряд ли. И маловероятно, что она страдает дефицитом претендентов. Ты, например.

– Увы. Мой пример неудачен, – признался Гафт. – Я, кстати, тоже развожусь.

– С любительницей животных…

– Её бы оставил. Зоопарк – нет. Мне кажется, что даже мой пиджак пахнет кошачьей мочой. Простите, Лейла.

– Не пахнет. У меня острое обоняние. Работаю с растениями, там запахи имеют значение. Вы прекрасно выглядите и вкусно пахнете коньяком. Если какая-то из женщин этого не оценит, то она просто недостойна вас.

Наверно, это была самая длинная тирада, которую Лейла выдала в присутствии Леонида третьему лицу. И она попала точно в цель. Артисты все падки на лесть. Аспирантка с научной точностью отмерила дозу, Гафт расцвёл.

– Придёте на банкет? Пусть наши кинодивы убедятся: не только они королевы в нашем мире.

Дмитриев косил на них глазом, но к разговору не присоединился.

– Пирожное можешь не покупать. И так съела два, чтоб тебе не отказывать, иначе в эти брюки не влезу, – предупредила Лейла. – Давай просто прогуляемся.

Они отошли достаточно далеко от накачивающейся коньяком группы мужчин к фотопортретам артистов на стене, причём некоторые из запечатлённых как раз опрокидывали рюмашки. Разглядывая изображения девушка будто невзначай спросила о главном, что выцепила из болтовни с Гафтом:

– Кому и что ты отстрелил? Можешь не отвечать на этот вопрос, помню твоё предупреждение – об этом неприятно вспоминать. Но всё же?

– Каждое наше расследование неприятно. Вот последнее: начальник некого исправительно-трудового учреждения вместо того, чтоб наставлять осуждённых на путь истинный, организовал прямо на территории колонии нелегальное химическое производство. Для личного обогащения. Средств защиты и производственной гигиены – ноль. Несколько зэков умерло. Полковник поднял на этом 10 или даже 20 тысяч рублей, не знаю точно, следствие продолжается. После каждого такого теряешь кусок веры в человечество.

Лейла не дала себя сбить с первоначального вопроса.

– Но в этого полковника ты не стрелял?

– Нет. В него – нет. Про Смоленск… Там завёлся маньяк. Насиловал и убивал женщин, исключительно красоток. И вот в Смоленск собралась съёмочная группа «Мосфильма». Я лично крутился около Курочкиной, самой яркой и известной среди тех актрис. Естественно, урод на неё повёлся. Мы допустили кучу ошибок, я сам действовал непрофессионально. В результате маньяк похитил Юлию, я сумел догнать его и оказался с преступником один на один, он напал, повалил меня, ударом ноги сломал ребро. Чисто от отчаяния и безысходности я достал пистолет, лёжа на земле пальнул не глядя в его сторону… Как потом написали в заключении, пуля произвела травматическую ампутацию левого семенника. Больно, наверное. Вот и вся история. Курочкина, перепуганная до полусмерти, ухаживала за мной, пока ребро не срослось. Потом уехала на гастроли, я – по командировкам. Расстались, она закрутилась в новых романах… Дальше ты знаешь. Теперь понятно, почему не хочется рассказывать о работе?

– Прости. Но одновременно ты окружил себя таким романтическим ореолом, что аж страшно. Я видела афишу фильма «Один из нас», который сейчас увидим. Там что-то про шпионов, контрразведку… Курочкина сказала: пародия, гротеск. То есть художественный вымысел. А рядом со мной – настоящий и скромный герой, предпочитающий даже не упоминать, как он спасает женщин от насильников, рискуя жизнью.

– Ой, как приятно…

– Если бы я тебя уже чуть-чуть не узнала, думала бы, что ты специально привёл меня в это общество, где о тебе расскажут хвалебное, чтоб мог покрасоваться.

– Раскусила! – он взял руки Лейлы в свои. – Даю тебе шанс сравнять счёт. В следующий раз веди меня к своим, где коллеги начнут откровенничать, какая ты звезда растениеводства. А то вдруг недостаточно ценю!

Вскоре повалили зрители. Конечно, это не была премьера американского или французского кино с их звёздами, но неизбалованные москвичи и гости столицы радовались и таким событиям. Не останавливало, что лента чёрно-белая, с точки зрения кинопроката – анахронизм.

Когда фильм начался, Леонид понял, что Курочкина имела в виду. Сценарий был взят совершенно безупречный по идейному наполнению. Простой советский парень (Юматов) внедрился в группу немецких диверсантов накануне войны и сорвал их коварный план – взорвать накануне 22 июня 1941 года секретный завод по производству «катюш», без которого Советский Союз был бы обречён на поражение. Выдержав сценарий, режиссёр вложил море иронии буквально в каждый эпизод. Советские товарищи изображались рыцарями, образчиками мужества и честности, немецкие шпионы и их пособники – особо гнусными и мерзкими тварями, клейма ставить негде. Преувеличения били настолько по глазам, что смысл происходящего на экране поняло большинство, то и дело вспыхивал смех, звучали аплодисменты. Не обходилось и без ворчания недовольных.

После финальных титров вышел режиссёр Геннадий Полока и исполнители главных ролей, потом другие артисты… Курочкину зал приветствовал радостнее, чем Юматова, она рассыпала воздушные поцелуи и вообще смотрелась звездой вечера, невзирая на третьестепенную роль, где просто не имела возможности развернуться.

От Высоцкого остались две песни, исполненные, к сожалению, не им. И как-то мало зацепившиеся в памяти потомков, не сравнить с «Кони привередливые», «Милицейский протокол», «Утренняя гимнастика» или «Разговор у телевизора». Но это была настоящая, тонкая поэзия, положенная на музыку. Серьёзные слова Владимира Семёновича сильно выбивались из буффонадного строя картины:

Не ведать мне страданий и агоний,

Мне встречный ветер слёзы оботрёт,

Моих коней обида не догонит,

Моих следов метель не заметёт.

По прошлой жизни Леонид совершенно не помнил этого фильма, скорее всего, даже не смотрел его. Если он вообще был снят. История постепенно сворачивала на другие рельсы. Конфликт в Чехословакии был купирован и погашен в 1968 году мягко, без варварской танковой операции, которую Коммунистическая партия СССР в его мире признала ошибочной лишь накануне своего развала и запрета. Ошибочной, а не преступной, как следовало бы. Писали, что Гагарин лично ездил в Прагу несколько раз, согласовал программу реформ, отчего страна даже быстрее Советского Союза двинулась к социализму «с человеческим лицом».

В СССР хрущёвская оттепель давно закончилась, но период закручивания гаек продолжался недолго, снова наступил сравнительно либеральный период, иначе фильм «Один из нас» не получил бы шанса на прокат. Лейла, барышня отнюдь не глупая, моментально раскусила замысел создателей, тем более Курочкина заранее подсказала ответы. Когда Леонид увёл её в служебные коридоры, разыскивая банкетный зал, шепнула:

– Не знаю, как ты, а я увидела блестящую пародию на устаревшие идеологические штампы. В фильме всё так раздуто, комично преувеличено… Возможно, в 30-е годы это восприняли бы за чистую монету. Но не сейчас. Артисты и режиссёр между строк пытаются сказать: так больше жить нельзя. Строим коммунизм – хорошо, но он не должен строиться на лжи и ошибках.

Леонид мог сказать намного больше. Например, что производство самих пусковых установок для реактивных снарядов не было ни уникальным, ни высокотехнологичным. Сами направляющие – да хоть из дерева сколачивай гвоздями, если хватит одноразовых. Германские реактивные миномёты начала войны были и совершеннее, и эффективнее. Но немцы элементарно не справились с массовым производством боеприпасов для реактивной артиллерии, что удалось Советскому Союзу, но гораздо позже и с использованием американского пороха, обеспечивающего стабильность горения. Вслух ничего не произнёс, не желая смущать подругу послезнанием. В бывшем СССР правдивая информация о первых реактивных системах залпового огня появилась только к концу 1980-х годов, да девушке и не интересны технические детали. Вместо этого ответил:

– Штампов, заменяющих человеческую идеологическую работу, везде навалом. Моё последнее расследование было связано с заводом, где едва ли не каждое свободное место увешано плакатами «Партия – наш рулевой», «Задания пятилетнего плана выполним и перевыполним», «Встречный план – главный план социалистического соревнования». Под этими лозунгами мы раскопали столько злоупотреблений и безобразий…

– Стоп. Ты же говорил про колонию и химическое производство?

– Они были тесно связаны. А теперь связаны другим – руководителям и завода, и колонии придётся присесть рядом на скамью подсудимых. Всё! Про дела уголовные больше не слова, впереди – артисты.

Банкет, обещанный Курочкиной и Гафтом, не выглядел как традиционное советское застолье с длинным столом и длинными тостами. Комната площадью метров 30–40, не больше, была уставлена столами со спиртным и закусками, присесть негде, люди кучковались, что-то бурно обсуждали между собой.

Лейла, наконец, избавилась от дублёнки и шапки, аккуратно уложила водопад чёрных волос и явила себя артистическому миру в том виде, в каком желала предстать. Очки не сняла, они напрочь скрыли лёгкое косоглазие. Почти ничего не говорила, предпочитая легко и загадочно улыбаться, не размыкая губ. Казахская Джоконда.

Товарищи, знакомые с Леонидом через Курочкину, довольно бесцеремонно интересовались: что же это за дама. Актриса? Сценарист? Стилист? Критик?

– Нет, нет и нет. Вы же знаете, кто я – руководящий сотрудник Прокуратуры СССР. Кем может быть спутница прокурора?

– Членом Верховного Суда? Нет, адвокатом… – предположил Дмитриев, услышавший разговор. – В наше время – полезный человек.

Подошла Курочкина. Ростом ниже и возрастом старше, внешне смотрелась не так чтобы выигрышно рядом с Лейлой, соответственно предпочитала её по-прежнему не замечать.

– Ну как тебе?

– Как пародия – великолепно. Но для пришедших смотреть патриотический приключенческий боевик ваш фильм будет восприниматься как дешёвая халтура.

– Пусть прозревают! – хохотнула Юлия и переметнулась к другой группе гостей.

В целом было не интересно. Леонид чувствовал, насколько эти собравшиеся закуклены в своём мире, полном радужных надежд, сплетен, интриг, разбившихся мечтаний. Тот же Полока громогласно утверждал, что считал себя способным снять мировое кино, не уступавшее по популярности фильму «Унесённые ветром», если ему выделят достойный бюджет да позволят привлечь актёров уровня Кларка Гейбла и Вивьен Ли, но кто же предоставит подобную возможность? Курочкина поддержала, и ежу понятно: уж она точно не считала себя слабее в актёрском мастерстве, уверена, что сыграла бы Скарлетт О’Хара даже лучше.

Здесь практически никто не знал истинную цену своему дарованию и каждый страдал переоценкой собственного потенциала, а в его нереализованности винил обстоятельства, Госкино, режиссёров… Только не себя.

– Разочарована от созерцания кинокумиров вблизи? – спросил Леонид, когда сели в «волгу» и поехали, разумеется, к проспекту Вернадского.

– Я подозревала, что в естественном окружении они не такие, как на киноэкране. Но – да, впечатление сильное и не из приятных.

– Но из познавательных соображений – интересно, не правда ли? И завтра на работе расскажешь, как пила шампанское с Курочкиной, Гафтом и Дмитриевым. Девчонки ваши обзавидуются!

– Ну, я не такая, чтоб хвастаться… А, чего там. Расскажу. Пусть завидуют – но не встрече с кинозвёздами, а что у меня такой мужчина, который может всё это обеспечить.

– Жаль, только урывками. В понедельник назначено совещание, подведение итогов выездного расследования. Новое задание с командировкой может прилететь и завтра. Максимум – в течение нескольких ближайших дней.

Лейла помолчала, потом осторожно спросила, глядя в окно на мелькающие московские дома, будто ответ не особо важен:

– Скучал по мне?

– Ещё бы. И предпочту работу с меньшим числом поездок. Про Институт Прокуратуры СССР… Скорее всего, это не срастётся вообще. Не моё. Но долго так не выдержу, говорил тебе. Конечно, не каждый раз мне рёбра ломают. Да ещё один придурок в Калининской области пальнул из дробовика – не попал. Всё равно, надо переводиться. Хочу быть унылым чиновником, просиживающим в кабинете от 9.00 до 18.15. Без пистолета в кобуре.

И возвращаться со службы к тебе каждый раз после 18.15… Этого не сказал, потому что выглядело бы предложением пожениться. В принципе, ничего против не имеет. Но – немного рано.

К тому же жизненный опыт, особенно прошлый, предупреждал о том, что лёгкий и приятный период общения с девушкой быстро закончится, начнутся будни. Чувства, романтика и интенсивность секса уменьшатся пропорционально проведённому вместе времени.

О Лейле он знал слишком мало. Имя, фамилия, возраст, место жительства и работы. Остальное – только с её слов, и милицейско-прокурорское начало натуры ненавязчиво предупреждало: надо покопаться, иначе вляпаешься как со смоленской мошенницей. С другой стороны, никто Лейлу к нему не подсылал, сам пристроился за столик к девушке, одетой точно не на свидание.

Главным оставался полнейший душевный комфорт в её присутствии. Говорил то, что думал, ограничивая себя только в рассказах о службе, ей точно не нужно знать, как хладнокровно расстрелял насмерть двух милиционеров, покрывавших двух угонщиков, и автомеханика с монтировкой. Слышал в ответ то, что хотел.

Постельные утехи начинались всегда как продолжение этой общности, в развитие ощущения, что она – его женщина, он – её мужчина, и нет ничего противоестественного в том, что они часто бывают близки, находясь в доступной близости от кровати. Очень несправедливо сравнивать женщин между собой, но своё отношение к ним – нужно. В том, что к Лейле неодолимо тянуло, гораздо больше чувствовалось душевности, чем чисто плотского влечения.

Леонид даже не спросил, согласна ли та снова оказаться в его квартире после киносеанса, просто загнал «волгу» на стоянку и повёл девушку к себе домой. Она ничуть не возражала.

У неё завтра работа, НИИ, опять бдения в Ленинке, у него – отчёт, совещание, но всё это завтра! Сегодня на остаток вечера и ночь они принадлежали только друг другу.