Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 227 страниц)

Глава 16. Ларин маленький секрет

В пансионат Лара не вернулась. Впрочем, Дмитрий и сам не нашел в себе сил вновь лицом к лицу встретиться с той женщиной, которая нынче называет себя Юлией Николаевной. Да и служба требовала его присутствия в Тихоморске, где он провел несколько дней к ряду.

Последний разговор с Ларой, столь неловкий, успел позабыться, сгладиться. Рахманов даже собрался вдруг навестить пансионат завтра – с утра пораньше, чтобы как раз застать Лару за очередным рисованием. А пока что он пребывал в Тихоморске и по главной улице города направлялся в полицейский департамент, где ждало его очередное совещание с Горихвостовым. Погрузившись в мысли, он не сразу сообразил, что кричат через всю улицу, окликая именно его:

– Дмитрий Михайлович! Господин Рахманов! Сколько лет, сколько зим…

Найдя взглядом крикуна, Рахманов немало удивился, что это был Константин Алексеевич Несвицкий, собственной персоной. Он стоял в дверях заштатной забегаловки и, морщась, пил кофе. Вид же имел столь потрепанный, что никакого дара не требовалось, дабы понять – гораздо больше Конни сейчас был бы рад рассолу.

Раздумывая не дольше минуты, Дмитрий решил, что у него как раз есть в запасе четверть часа для утренней чашки кофе.

– Вы, надо полагать, сняли комнату в этом заведении? – поинтересовался Дмитрий, пристраивая чашку на черт знает чем заляпанную столешницу.

Кофе был гадким на вкус, и маловато имелось надежд, что разговор окажется более приятным.

– Пока что не снял, но, видимо, придется. Ни за что не догадаетесь, что нынче произошло! – Гадать Дмитрий не собирался, поэтому Несвицкий, выждав с полминуты, рассказал сам: – Их величество Юлия Николаевна снизошла до того, чтобы просить меня об одолжении.

Дмитрий приподнял брови.

– Да-да, – оживился Несвицкий, – она даже употребила слово «пожалуйста». Просила, чтоб я отправился в Ордынцевскую усадьбу и вернул Ларису Николаевну домой.

– Отправились?

– Разумеется, – пожал плечами Несвицкий. – Мне, знаете ли, самому не по душе, что Лариса Николаевна вот так запросто взяла и сбежала из дому. Разве это дело? Тем более, моя дражайшая мачеха обещала, что, ежели удастся Ларису вернуть, то она пересмотрит вопрос о моем денежном содержании.

– Ну и как? Удалось вернуть Ларису Николаевну?

Тот, кажется, уловил сарказм, насупился. Сделал это столь по-детски, что Рахманов впервые задумался, сколько же лет господину Несвицкому. Не более двадцати двух-двадцати трех, очевидно. Мальчишка.

– Нет, – мрачно ответил Несвицкий. – Лариса Николаевна надо мною посмеялась только да велела возвращаться в Петербург. Право, я не узнаю ее в последние дни. Словно подменили. Не нравится мне это все – вот что я вам скажу.

– Не нравится, что она над вами смеется?

– И это тоже. Я Ларису всю жизнь знаю – она не такой прежде была, а искренней, милой, очень доброй, слова поперек не скажет…

– Понимаю-понимаю, нынешняя Лариса Николаевна уже не так вам удобна.

Несвицкий начал злиться:

– Не говорите о том, чего не знаете. Лариса как сестра мне! Может, я и не был образцовым братом, но другим ее обижать никогда не позволял. И впредь не позволю!

– И, тем не менее, именно вы привезли сюда Харди.

Несвицкий уставился на него вопросительно и долго пытался сообразить, что именно он знает о Харди. Но помогать ему Дмитрий не собирался.

– Я из-за Харди до сих пор и не уехал в Петербург, если хотите знать, – продолжил, наконец, Несвицкий. – Не верю ему. Не верю, что он миллионер, и не верю даже, что американец. Ну какой из него, к черту, американец, а?! Да, я его привез сюда – но не успокоюсь, покуда он не уберется обратно!

Отвечать ему Дмитрий не торопился, дал возможность обдумать сказанное и от собственных слов откреститься. Конни насуплено молчал. Дмитрий же в тишине допил гадкий кофе и сверился с карманным часами. После чего поднялся из-за стола:

– Это славно, что я вас повстречал, Константин Алексеевич. Собирайтесь-ка, пройдем в полицейский департамент – мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

* * *

Горихвостов присутствию на служебном совещании гражданского господина, разумеется, не обрадовался. Больше по привычке, правда: он скептически относился ко всякому решению Рахманова.

Не обрадовался этому по понятным причинам и сам Несвицкий. Лишь когда за несгораемым шкафом у Горихвостова совершенно случайно обнаружилась банка со свежим, хоть и теплым, огуречным рассолом, Конни немного примирился с ситуацией.

– Вы полагаете, мне известно что-то о смерти этой Щукиной? – поинтересовался он уже практически бодро. – Знаю лишь то, что Щукина всех в пансионате настроила против себя. В глубине души ее каждый мечтал спихнуть с обрыва. Уверен, что даже та мелкая девчонка, Стаська, об этом подумывала.

– Возможно, – согласился Рахманов. – Однако есть версия, что госпожу Щукину не столкнули. Что она сама увидала на камнях под смотровой площадкой свою потерянную шляпку и попыталась достать. Оттого и упала. А ведь вы знаете, Константин Алексеевич, как шляпка туда попала, не так ли?

– Это домыслы! – Конни вспылил столь яростно, что Рахманов подумал, что перестарался с провокацией. – И даже если шляпка стала причиной всему, то это невинная шалость… досадное совпадение… Богдана Александровна не имела дурного умысла!

– Ну-ну, будет, – пошел на попятную Дмитрий. – Богдане Александровне было бы полезно усвоить, что и шалость, на первый взгляд невинная, может обернуться трагедией. Но это и впрямь лишь одна из версий. Есть крайне веские доводы в пользу того, что госпожу Щукину, увы, все же столкнули. Намеренно. Расскажете, как вы на самом деле познакомились с Ордынцевыми и Харди?

– Я говорил правду еще тогда, за ужином. Харди обратился в нашу контору, а я услышал знакомую фамилию и набрался смелости поздороваться. Позже Харди пригласил меня на обед. Это все!

Конни твердо стоял на своем – столь твердо, что покамест Рахманов не решился напирать. Сделал вид, что поверил. Да и не было возможности развить тему: Несвицкий вновь принялся выгораживать Дану Ордынцеву:

– Богдана Александровна и так винит себя… Она много натерпелась в жизни, не мучайте ее хотя бы теперь. Да, она поступила безрассудно, но теперь жалеет, ей-богу!

Дмитрий же, мало вслушиваясь в слова, размышлял, что за все время в пансионате ему так и не удалось с глазу на глаз поговорить с этой девицей, Даной. Очевидно, что Несвицкий влюблен в нее и этим ослеплен. Но и сам Дмитрий до сих пор не мог понять, что она за человек, эта Дана, и действительно ли у ее поступка не было злого умысла.

К тому же, чего скрывать, Дмитрий гораздо больше доверял чутью Лары, нежели чувствам юного господина Несвицкого – а Лара относилась к той Даночке осторожно и с опаской…

– Насколько мне известно, – несмело продолжил Дмитрий, – m-lle Ордынцева принадлежит к хорошей семье, воспитана, образована, отец в ней души не чает. Отчего вы считаете ее несчастной?

– Разве не очевидно?! – снова вспылил Несвицкий. – Все родные отказались от них с отцом, лишили наследства и положения в обществе! Полагаете, что от хорошей жизни они уехали в Европу?! Полагаете, по доброй воле она выходит за Харди?

Конни стушевался, поняв, что сболтнул лишнее. Рахманов же, молча переглянувшись с Горихвостовым, ощутил что-то похожее на сочувствие. Больше к Несвицкому, правда, чем к его практичной возлюбленной.

– Они с отцом нищенствовали, выходит?

– Это недалеко от истины. Право, не знаю подробностей… Николай Ордынцев, прежний владелец усадьбы, поддерживал кузена какое-то время после его отъезда в Европу, но, как вы знаете, вскоре сам был убит.

– И завещания не успел составить?

Рахманова насторожило, что Конни ответил не сразу.

– Я слышал от Александра Наумовича, что было некое завещание… однако, силы оно не получило. Он так говорит.

– Отчего же завещание не получило силы?

Конни пожал плечами – ответа он и правда не знал.

Дмитрий же завещанием заинтересовался не на шутку. Что же за причины такие, по которым не была исполнена последняя воля столь значительного на Черноморском побережье человека, графа. Неужто Николая Ордынцева сочли душевнобольным?

Дмитрий обернулся к начальнику сыскного отделения:

– Господин Горихвостов, надо полагать, завещание составлялось здесь, в Тихоморске. Будьте любезны отыскать бывшего поверенного Николая Ордынцева и сам текст завещания. Быть может, в нем есть зацепки.

Горихвостов, игнорируя субординацию, огрызнулся:

– Зацепки по убийству актрисы в завещании двадцатилетней давности? Конечно, ваше благородие, отчего бы не поискать… Зачем обращать внимание на очевидное – что к убийству артистки самое прямое отношение имеет эта ее компаньонша – Андрошина!

Дмитрий этого отрицать не торопился. Ежели отринуть мистику и сконцентрироваться на реальных фактах, то выходило, что столкнуть Щукину с обрыва и впрямь могли лишь несколько человек. Те, кто не имел алиби, и кто имел мотив. А Анна Григорьевна, вечно понукаемая Щукиной, уж точно должна бы быть первой подозреваемой.

Тем более, если вспомнить, что настояла на поездке в пансионат именно компаньонка актрисы.

– Полагаете, Андрошина столкнула хозяйку намеренно? – спросил он.

– А кто еще, ежели не она?! Надоело ей слушать придирки, обозлилась вот и толкнула в запале! Может нечаянно, а может и нарочно. Но в бумажках-то, двадцать лет назад писаных, больше пользы копаться – вам, ваше благородие, виднее…

– Восемнадцатилетней давности, – кашлянув, поправил Несвицкий. – Николай Ордынцев был убит в 1891. Если вы позволите, господа, поверенного могу поискать я… тем более, что я… кхм… тоже юрист. Пусть недоучившийся, но кое-что понимаю в документах.

– Вы уж простите за прямоту, господин Несвицкий, – возразил Горихвостов, – но я наслышан, что вы и с завещанием собственного отца разобраться не в силах. Видать, вы того-с… не той компетенции.

Конни покраснел столь густо, что Рахманову показалось, он сейчас же швырнет перчатку в лицо Горихвостову. Поспешил вмешаться:

– Вы можете проявить себя как юрист, господин Несвицкий, и отыскать завещание – уверен, мой коллега вам препятствовать не станет.

Коллега под тяжелым взглядом Рахманова и впрямь стих и хмуро занялся бумагами.

– Не станет, не станет, – подтвердил Горихвостов, ворча под нос, – и без того забот полон рот…

– К слову о заботах, – вспомнил Рахманов: – вы сделали то, о чем я просил?

– Сделать-то сделал… – Горихвостов взглядом указал на Конни, но Рахманов кивнул, позволяя говорить при нем. – Да только ничего толкового не обнаружилось. Юлия ваша Николаевна как черт из табакерки объявилась в 1891 году, устроилась горничной в пансионат. Поспособствовала ей Акулина Потапова, бывшая на тот момент нянькой в доме Несвицкого. Где Юлия Николаевна родилась да в каком году – не известно, потому как документов при ней не было никаких вплоть до самого замужества. Звалась-то она Ласточкиной, да, скорее, по названию пансионата хозяйского фамилию взяла. Жила тихо, никто ею и не интересовался особо.

– А Лариса Николаевна?

– Ну, с Ларисой Николаевной чуть яснее. Родилась в том же клятом 1891…

– Разве Юлия Николаевна приехала с новорожденной девочкой? – прервал его Рахманов. – Я слышал, что ее ребенку тогда года три было.

– Вы «слышали», а я на слухи полагаться не привык! – отрезал Горихвостов. – В приходе, что шесть верст отсюда, в книгах черным по белому написано, что в 1891 девочка крещена и наречена Ларисою. Юлия же Николаевна там же значится, как крёстная ее мать.

– Крещена – но не родилась, – больше про себя заметил Рахманов.

Горихвостов хмыкнул:

– Это ж где вы видали такое, чтоб ребенок три года некрещеным был?!

Рахманов промолчал на сей раз. Тем более что и Конни подтвердил слова Горихвостова:

– Когда именно они в доме появились, я уж не помню по малолетству… но всегда считалось, что Лариса Николаевна на четыре года моложе меня. То есть, родилась она в 1891.

– Одно только странно с крещением ее… – продолжил Горихвостов несколько нерешительно. – Уж не знаю, важно это иль нет, но крестили ту девочку в день Марии Египетской. И даже нарекли по-первости Марией – да только вымарали имя прямо в приходской книге, а поверх написали «Лариса». Еле я разобрал помарки эти. Батюшка, что крестил ее, уж помер давно, а новый говорит, мол, это обычное дело, в общем-то. Не понравилось родительнице имя, она и упросила исправить на другое, что поближе к дате.

– А ежели другую Ларису в книгах поискать? – задумчиво спросил Рахманов.

– Смеетесь, Дмитрий Михайлович? Приход-то на селе стоит – кто ж на селе в здравом уме дочку Ларисою назовет? Только городские додуматься могут, романов всяких начитавшись. Нет больше там Ларис, на десять лет вперед нет.

* * *

Горихвостов был иного сорта человек, нежели Рахманов. Он привык доверять доказанным фактам, а не тратить время на опровержение смутных догадок. Тем и был он ценен для Рахманова: отсеивал совсем уж фантастические версии. К фактам же Горихвостов относился щепетильно, потому, раз даже он обратил внимание на вымаранное имя «Мария» в приходской книге – что-то в этом есть. Марией звали деревенскую ведьму, убившую Николая Ордынцева. Случайно ли, что Юлия Николаевна не хотела называть дочь этим самым именем?

Примечательно так же, что все три события – убийство Ордынцева, появление Юлии Николаевны и рождение Лары – произошли в один год, 1891.

Покуда Горихвостов изучал архивы, сам Рахманов тоже не бездействовал. Выяснил, что Николай Ордынцев и впрямь был убит таким же изуверским способом, как и Стаховский. Мара ли это сделала, или кто-то другой, но тридцатилетнему графу вырезали сердце, заменив его вороньим. И неопознанные символы, окружавшие тело, тоже были, и огонь. С той лишь разницей, что убили графа не в поле – а в его собственном доме. В Ордынцевской усадьбе.

Николай Ордынцев и впрямь был первым из жертв ритуала.

Примечательно и то, что следующие пять лет после смерти графа стали едва ли не самыми тихими в плане преступности за многие-многие годы. Очевидно, это и породило легенду, что за побережьем присматривает каменный Ворон, которым обернулся граф Ордынцев…

Убийство же найденного в 1896 году молодчика-выпивохи списали на пьяную драку, мимо глаз пропустив тот факт, что у мертвого вырезано сердце. На каторгу тогда отправили кого-то из собутыльников погибшего. Так же было и с мужчиной, убитым еще через полгода. А после ритуальные убийства уже не прекращались, случаясь то раз в полгода, то каждый месяц. В показаниях свидетелей кое-где мелькало, что убитых видели с молодой красивой женщиной – однако женщину всегда описывали по-разному да толком и не искали.

Обо всем этом размышлял Рахманов, покуда добирался в пансионат. Выехал в ночь. Несвицкий, услышав о поездке, увязался, было, следом – насилу Рахманов его отговорил. Однако дал ключи от служебной квартиры в Тихоморске и позволил остановиться у себя на то время, что будет искать поверенного Николая Ордынцева. С тем и расстались.

Как и планировал, к утру следующего дня Рахманов прибыл в пансионат и тотчас направился к бухте у лодочного сарая – туда же, где впервые увидел Лару.

Было ли безрассудством бросить ее на произвол одну в Ордынцевском замке? Пожалуй, что нет. Дмитрий из достоверных источников в лице Фёдора знал, что Харди, соблюдая приличия, жить продолжает в пансионате, а не под одной крышей со своей пока еще невестой. Хотя, разумеется, обедает и ужинает он в усадьбе. И каждое утро с восьми до одиннадцати видится с Ларой в бухте у лодочного сарая, пока она пишет этот дурацкий портрет. Портрет лишь на две трети закончен: Харди хитрец и тянет время изо всех сил. Однако Дмитрий, зная все Ларины мысли как свои собственные, отчетливо видел: она в его сети не попала. Смеется его шуткам, неплохо проводит время, но все что ей нужно от Харди – пресловутые пятьдесят рублей в качестве оплаты.

Право, еще неизвестно, кто кого хитрее: Харди или эта новая, незнакомая Лара, от которой не знаешь, чего ждать…

Дмитрий понятия не имел, что на нее повлияло, но, кажется, изменения эти на благо. Ему нравилась нынешняя Лара, столь уверенная в себе и смелая. Но главным образом новая Лара нравилась ему потому, что днем и ночью мысли ее занимал он сам, Дмитрий.

Спуститься к ним он не торопился. Однако когда сделал это, и Лара его увидела – лицо ее расцвело. Тотчас, не смущаясь Харди, она широко улыбнулась и взмахнула рукой:

– Дмитрий Михайлович, как же я рада вам!

Харди, увидав его, тоже преобразился мгновенно. От прежнего добродушного увальня не осталось и следа – с места он бросился наперерез Ларе, а взглядом, казалось, мог испепелить Рахманова на месте. Его решительность даже заставила Дмитрия помедлить. Но вмешалась Лара, расставив все точки:

– Джейкоб, не сходите с места, прошу! Мы ведь еще не закончили.

Она лишь мягко коснулась его руки, назвала по имени – и вся решительность Харди испарилась. Он смешался, как самый настоящий деревенский болван, и покорно ушел туда, где она оставила его позировать.

Его Лара больше не была беспомощной девочкой. Пожалуй, она и правда могла постоять за себя.

Остудив пыл Харди, она, однако, не торопилась броситься к Дмитрию: осталась у мольберта и вытирала руки от краски. Только открытая ее улыбка подсказывала, что Лара действительно рада Рахманову и успела простить их последний весьма неловкий разговор. Дмитрий подошел сам и поздоровался.

– И я рад вам, Лара. Однако приехал нынче по служебной надобности…

– Ничуть в этом не сомневалась! Вы всегда по служебной надобности, – дерзко ответила Лара, но улыбалась по-прежнему обворожительно.

– …приехал, дабы допросить вас в связи с произошедшим, – споткнувшись, договорил Рахманов.

– Вот как? – изумилась Лара.

Харди тотчас поспешил ей на помощь:

– Хотите сказать, что подозреваете в чем-то Ларису Николаевну?

Он снова шагнул с выделенного ему места – и снова остановился от легкого взмаха Лариной руки:

– Не стоит, Джейкоб. За мною нет никакой вины, и господин Рахманов, без сомнений, скоро во всем разберется.

Была за ней хоть какая-то вина или нет, но эта смелая Лара действительно ничуть его не боялась. Глаза ее откровенно смеялись.

– Джейкоб, – вдруг позвала она и ненадолго отвернулась от Дмитрия, – вы не могли бы воротиться в пансионат и принести мне лимонаду. Безумно хочется пить. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» вовсе не звучало в Лариных устах просьбой. Однако ж не подчиниться было невозможно: Дмитрий сам готов был побежать за тем лимонадом. С неохотой подчинился и Харди.

Рахманов напряженно проследил взглядом, как он поднимается по тропинке меж камнями, то и дело оглядываясь – Лару же Харди теперь не интересовал ничуть. Не дождавшись даже, пока из виду скроется его спина, она положила ладошку на плечо Дмитрия. Заговорила тепло и ласково, совсем не так, как минуту назад:

– Прежде чем станете меня допрашивать, Дмитрий Михайлович, я хочу вам кое-что показать.

Глаза улыбались заговорщически, а рука скользнула в его ладонь – Лара уверенно потянула Дмитрия за собой.

– Идемте, не бойтесь, – она рассмеялась, когда тот попытался не поддаться.

Идти пришлось недалеко – внутрь лодочного сарая. Хотя по ту сторону двери он больше был похож на ремесленную мастерскую, в которой по-недоразумению оказались и лодки, одна в другую сложенные в дальнем углу. Как во всякой мастерской, здесь настойчиво пахло художественными красками, а вдоль стен не имелось и клочка свободного места – все занимали холсты, как чистые, так и с набросками.

Присесть было негде, однако Лара проворно сбросила лишнее с единственной старенькой софы.

– Присядьте здесь, не уходите…

Лара, не давая опомниться, за руку подвела его и усадила. Оставила здесь же свою соломенную шляпку, а потом то и дело оглядывалась – боялась, что уйдет. Искала Лара недолго. Выудила на свет Божий пухлую папку и, чуть робея, выбрала из нее несколько листов со своими рисунками.

– Взгляните, Дмитрий Михайлович, мне очень хочется знать, что вы думаете.

Она и впрямь волновалась, покуда Дмитрий перебирал рисунки. Искусала губу и, тоже присев на краешек софы, невзначай касалась коленкой его бедра. Волосы ее сегодня были убраны наверх, открывая чуть тронутую загаром шею и витую цепочку, которая держала некое тяжелое украшение. Когда Лара наклонялась, чтобы положить перед ним новый рисунок, Дмитрий думал о том, что Лара совсем не пользуется духами. Ее кожа пахла морем и солнечными полевыми цветами.

Думать о рисунках выходило с трудом.

Эти рисунки, яркие и светлые, как сама Ларина душа; на большинстве из них были изображены диковинные птицы неизвестной породы с радужными крыльями и искристым серебряным шлейфом, что они оставляли за собой в ночном небе или же в голубом, среди облаков.

Город, над которым парили сказочные создания, был не близлежащим Болотом, и даже не Тихоморском. Мосты, верфи, золоченые шпили, тающие в облаках… Хоть город и был прорисован в той же сказочной манере, сложно было не узнать родной Дмитрию Петербург.

Не открыточный – живой. Таким, каким помнил его сам Дмитрий.

– Вам нравится?

– Вы талантливы, Лара, это бесспорно… – не лукавя, признал Дмитрий. – Могу я взглянуть на другие?

Лара не ответила. Только улыбнулась ему так, будто у них есть тайна. И положила ему на колени пачку рисунков с карандашными набросками лица. Его собственного лица, как сообразил Дмитрий мгновением позже.

Дмитрий не ждал этого. Забавно, что Лара все-таки могла удивлять его. Он-то полагал прежде, что она для него открытая книга.

– По-моему не очень похоже вышло… – Лара понизила голос почти до шепота. Подушечкой пальца медленно повела по карандашному контуру на портрете и задержалась на нарисованных губах. – Мне бы хотелось знать вас немного лучше, Дмитрий Михайлович. Чтобы впредь быть точнее.

«Да ведь она соблазняет меня! – снова с запозданием догадался Рахманов. И подивился: – маленькая тихоня Лара…».

Он еще не успел решить, как верно распорядиться этим открытием. Да и не мерещится ли ему? А Лара уж, отняв пальцы от бумаги, описывала контуры его настоящего лица. И точно так же теплые, пахнущие морем и красками пальца, застыли на его губах.

Лицо Лары находилось столь близко сейчас, что можно пересчитать золотые точки на радужке ее глаз. И Дмитрий бы считал их, если бы от запаха ее кожи не шла кругом голова. Она умела дурманить не хуже ее матери-ведьмы – только безо всякого колдовства.

Лара громко вздохнула, когда Дмитрий все же поймал ее пальцы губами. Нет, все-таки она еще дитя, юное и неискушенное, какой бы соблазнительницей не старалась выглядеть. Дмитрий чувствовал, как заходится Ларино сердце, когда она закинула руки ему на плечи и с кажущейся смелостью прижалась к нему. По-детски зажмурила глаза, прежде чем потянуться к нему губами.

Рахманов погладил нежную щеку тыльной стороной ладони.

– Перестаньте, Лара, это было бы неправильно, – нехотя сказал он.

А после, сняв ее руки с плеч, попытался еще раз поцеловать Ларины пальцы – но она все равно осталась недовольна.

И даже более того.

– Подумать только, какой вы правильный! – вспыхнула она, мигом превратившись из нежного котенка в фурию. – Так зачем приехали? Снова просить меня вернуться к матери?

Именно сейчас что-то в Ларином облике напомнило ту, что стояла ночью на смотровой площадке над телом актрисы Щукиной. Рахманов изо всех сил погнал прочь видение.

– Нет, – он качнул головой. – Хотя разумнее всего вам и впрямь было бы вернуться домой. Меня удивляет, отчего Юлия Николаевна до сих пор не пришла за вами сама. Она в дурных отношениях с Ордынцевыми?

Лара помедлила, прежде чем ответить:

– Нет, насколько мне известно. По-правде сказать, я вовсе не видела, чтобы она хоть парой слов перекинулась с Александром Наумовичем или Даной. Но я уверена, они меня защитят, если Юлия Николаевна вдруг явится за мною!

– Чужие люди защитят от матери? – хмыкнул Дмитрий.

– Представьте себе, да! От этих «чужих людей» за одну неделю я увидела больше добра, чем от Юлии Николаевны за все мое детство!

Рахманов осуждающе покачал головой.

– Что ж, я искренне надеюсь, что вы правы, и вас нынче окружают друзья. И все же будьте благоразумны, Лара. Вы совсем ничего не знаете об Ордынцевых. И об этой женщине, Анне Григорьевне, к слову, тоже ничего не знаете. Ордынцевы убедили ее остаться в усадьбе, не так ли?

– У Анны Григорьевны нет денег, дабы оплатить постой в «Ласточке» – а моя приемная мать, представьте себе, указала ей на дверь! – Голос Лары стал звонче от обиды и возмущения. – Разумеется, Александр Наумович сделал все, чтобы убедить ее остаться у нас.

– У нас? – Рахманов снова хмыкнул, удивившись оговорке.

Лара же отвечать на насмешку не стала – лишь горделивее вскинула голову. Чем снова она напомнила Рахманову ту, что стояла над телом Щукиной. Некстати подумалось, что Лара ужасной смертью актрисы ничуть не расстроена. Да и с чего бы ей расстраиваться, ведь Щукина шпыняла Лару поболе, чем свою компаньонку…

Закончить мысль он себе не позволил.

– О том, что ваша матушка столь жестоко выгнала Анну Григорьевну, вы знаете только со слов Анны Григорьевны, не так ли? – хмуро уточнил он.

– Пусть так, – упрямилась Лара, – но у меня нет причин не верить ей на слово! Как и нет причин подозревать приемную матушку в альтруизме. Она вам стакана воды не подаст, не записав это позже в счет!

Сказав так, Лара замолчала ненадолго – кажется, ей сделалось стыдно за столь злые слова о матери. Когда она заговорила вновь, то голос звучал несколько мягче:

– Анна Григорьевна – она хорошая. Мы сблизились здесь, в усадьбе. Она очень добра ко мне и понимает меня, как никто другой. У меня и впрямь нет причин ей не верить.

Рука Лары непроизвольно взлетела вверх и коснулась золотой цепочки на ее шее. Цепочка удерживала большой круглый медальон, который Лара прятала на груди, за лифом платья. Дмитрий не помнил, чтобы прежде Лара носила такие украшения. Однако среди сбивчивых мыслей Лары услышал, что медальон ей на шею надела именно Анна Григорьевна.

Договорить не успели. Снаружи послышались шаги Харди, и Лара спохватилась, чтобы выйти наружу. А следом и Рахманов. Более задавать вопросов он не стал – не сейчас. С нынешней Ларой все равно невозможно договориться. Она невыносима!

Однако провожая ее взглядом, Дмитрий впервые в жизни поймал себя на том, что любуется в это время не чистой Лариной душой, а ее ладной и вполне женственной фигуркой.