Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 223 (всего у книги 227 страниц)

– У тебя ничего не болит? Как голова? Помаши мне рукой, улыбнись своей половиной.

– У меня нет инсульта, милая! Я в норме, и я доволен ребятами, они так славно отходили этого наглеца из «Херсонеса»! Уверен, что теперь он будет работать только на лекарства, если вообще поднимется с больничной койки!

– Погоди, ты что, не досмотрел до конца?

– Его конца? О да! Уверен, что его конец близок! Из этой четвёрки студентов училища культуры двое вообще не умеют драться, один боялся за пальцы – он дирижёр, – а четвёртому хватило лишь грозного взгляда, чтобы твой могучий Санечка Грин начал молить о пощаде-е…

– Пожалуй, я вызову врача.

– Как он ныл, как пресмыкался, как плакал, чтоб его не били… Дешёвка! Ты поняла, твой любимчик – дешёвый шут! Он никого не способен победить, ему просто везло, он не встречал достойного противника, всё, что можно, за него исполняли другие-е!

– Тебе нужно успокоиться…

– Сама успокойся, дура! Влюбилась в этого Грина! Можно подумать, более достойного человечишки не нашлось на всём полуострове! Я ненавижу его! Будь он проклят! Я сам приду плеваться на его могилу!

– Вот смесь вина и валерьянки, выпей, пожалуйста.

– Ничего я не буду пить из твоей руки! А, ты хочешь отравить меня, верно? А потом сбежать к своему любовничку в «Херсонес»! И давно вы вместе? Сколько времени ты отдаёшься ему, когда моя половина спит? Почему я не могу убить вас обоих, почему-у?!

– Что ж, ты не оставляешь мне выбора.

– Не понял, зачем нам сковородка?

– Спи уже…

…На ужин мне пришлось идти одному, поскольку Диня категорически отказывался просыпаться. Настолько категорически, что дважды послал меня древнеегипетским матом, пинаясь ногами. Тянуть его с кровати не было смысла: в конце концов, его топливо – не еда, а питьё. Причём вполне себе конкретное, если вы меня поняли.

Когда я вышел в сад, то за столом ещё никого не было, а хромой Сосо только-только начинал расставлять тарелки. Попытки ему помочь он воспринимал исключительно по-японски, то есть как прямое посягательство на его работу. После пары попыток, закончившихся недовольным рычанием и оскалом зубов, я перестал лезть в это дело. Нет проблем, не хочет – не надо, не буду.

У меня было примерно с полчаса свободного времени, которое я успешно потратил на рисование. Не то чтобы там создавал какие-то сложные композиции, скорее, это можно было называть бытовыми зарисовками. В конце концов, я рисую для себя, в союз художников не подрываюсь, там иные критерии, а мне достаточно фиксации того, что я видел своими глазами и чему был свидетель.

Да, можно всё снимать на фотоаппарат или сотовый, как, кстати, вышеупомянутые японцы и делают, но рисование – это совсем другое. Рука, мозг и творческое восприятие реальности у человека рисующего абсолютно отлично от фотографического взгляда.

И нет, я вовсе не хочу принижать их труд, просто лично для меня один рисунок Пикассо дороже, чем целый альбом фотографий пражского гения Яна Саудека. Причём я сознательно указал того мастера фото, который мне самому очень и очень нравится.

Пусть даже он сложен в восприятии, не скрепен, бездуховен, противоречив, балансирует на грани махровой пошлости и чистого искусства, но он шикарен. Просто признаём это. И Пикассо гений, и Нестеров, и Матисс, и Серов, и Модильяни, и Коровин, и Дали, а в ряде моментов даже всеми ругаемый Малевич с «Чёрным квадратом»! Его прогрессивные идеи в производственной одежде, в цветовом восприятии профессий, в дизайне быта беззастенчиво используются всем миром до сих пор. Помните оранжевые жилеты работников дороги? Так вот это заслуга того самого Казимира Малевича.

Поэтому, когда какой-нибудь левый уродец в Сети вопрошает, какое право я имею судить, – так только то, что мне дало ОБРАЗОВАНИЕ, а всё остальное – чистой воды вкусовщина, уж простите! Или не прощайте, мне оно без разницы. Если кто-то в упор не хочет видеть богатств окружающего его мира, вряд ли я в этом виноват…

– Как прошёл день, дорогой друг? – в саду появился замотанный Герман. – Вижу, что ты, счастливчик, побывал в битвах, в то время как мне пришлось корпеть над бумажной работой…

Я едва-едва успел более-менее детально рассказать ему о нашем походе и авантюре с капитанской фуражкой великого писателя, как к общему столу вышла Светлана Гребнева:

– О, боги! Да вы весь в синяках! Кто это сделал? Просто ткните пальцем, и я сама вырву ему кадык, переломаю все кости, выколю глаза, отрежу детородные органы, а тело сожгу на медленном огне, наслаждаясь его криками и капающими в костёр слезами…

Обычно такая кровожадность ей не свойственна, но увы, каждый раз я узнаю нашу прекрасную Афродиту Таврическую с иной стороны. И как ни странно, меня это скорее восхищает, чем пугает. Нет, если совсем честно, то и пугает, конечно, тоже. Мне даже кажется понятным, почему она до сих пор не замужем, или я сам себя накручиваю?

– Мне повторить свой вопрос для тупых или задумчивых?

Короче, как вы уже все поняли, я ещё раз со всеми деталями и уточняющими моментами был вынужден пересказать историю похода в эксклюзивный музей Грина в центре Феодосии. Не то чтобы так уж сложно, скорее нудно и уже немножечко лень. Но с Гребневой не поспоришь, она таких вещей на дух не прощает.

– Диня спит, просил передать, чтобы начинали без него.

– Крымский ужин без вина? – сморщила носик Светлана. – Иосиф был бы в шоке…

– Он предпочитал курение, – рассудительно напомнил Герман. – Приступим же к трапезе, которую нам даровали боги за те же деньги, что мы им заработали!

На этот раз кроме овощей и фруктов на столе была ещё и гора жаренной в масле чёрноморской барабули вперемешку со ставридой. Рыбу приготовили так, что при наличии здоровых зубов её можно было есть с костями. Голову и хвост отбрасывай, а хребет и рёбра – чистый кальций, полезный для организма. И вкусно же!

Я даже как-то увлёкся, почувствовав себя котом. Но мои друзья особого энтузиазма не проявили. Наша глава отдела росписи древнегреческих ваз за обедом и завтраком ела по крошкам, а уж на ужин, перед сном, вообще чаще всего ограничивалась стаканом воды, или разбавленного красного вина, но его сейчас на столе не было. А так она была крайне разборчива в еде и всегда следила за фигурой. Запомните, дамы!

Великан Земнов любую рыбу не одобрял в принципе. Хлеб, масло, сыр, мёд, красный лук, чеснок, зелень – вот это его еда, в том случае, когда на столе нет нормального мяса. Какого именно – без разницы. Он с равным рвением сметал курицу, свинину, говядину или баранину. Главное – калории и белок.

Я так понимаю, что, будучи бывшим военным, он чётко следовал уставу: каждый раз ешь от пуза, а то вдруг война? Да, да, нас во флоте тоже так учили, оно реально работает. Хотя питательную армейскую пшённую кашу никак не сравнить с вкуснейшей греческой мусакой, которую здесь подают. Тоже факт!

Вроде бы шеф как-то обмолвился между делом, что у музея есть контракт с местной кафешкой, где готовят по старинным эллинским рецептам. Вкусно, полезно, исключительно из своих же крымских продуктов, ничего с материка. Как по мне, то всё просто шикарно, да и остальные сотрудники, сколько помню, ни разу не жаловались.

Но за столом разговор волей-неволей, однако же вновь вернулся к незакрытой теме.

– Предлагаю пойти к оракулу, – ни с того ни с сего неожиданно заявила Гребнева, отодвигая свою тарелку с виноградными косточками.

– Цель? – без малейшего удивления спросил наш великан.

– Не тупи, герой, – в свою очередь зевнул Диня. – Козе понятно, что она хочет устроить нам проверку. Саня, ты как?

– Нормально. А что, у нас где-то тут есть оракул?

– Где-то тут у нас, как в Греции, всё есть. Ну чё, сотруднички, если мы хотим здесь жить, пошли искать крысяндру?

Все дружно встали из-за стола, уставившись на меня. Мне не хотелось никуда пилить, честно, после такого плотного ужина лучше лежать на спине и любоваться алыми облаками в золотых оборках, а не…

Они трое молча кивнули и направились к выходу из сада. Естественно, мне пришлось догонять. Отрываться от коллектива чаще всего плохая идея, а в моём случае прямо-таки губительная. Дорогу указывала Светлана, наша специалистка по греческой росписи, она шла уверенно, не считая повороты и совершенно не пользуясь скороговоркой Ариадны. Хотя, может, мне это и показалось.

Земнов глухо топал, опустив голову, весь в своих мыслях, и лишь иногда тревожно вздрагивал, оглядываясь назад. Не думаю, что он чего-либо там боялся, скорее, для него было непривычным, что кто-то другой, а не он отвечает за весь поход. Привычка всё контролировать иногда играет с человеком дурную шутку. Неоднократно проверено на себе.

Денисыч, приплясывая на ходу, потихонечку прикладывался к амфоре, делая вид, что его никто не видит. Разумеется, все и так прекрасно понимали, что за хлюпанье и хихиканье у них в тылу, но демонстративно не оборачивались. Смысла не было, горбатого могила исправит, а нам лезть – только самим себе нервы портить…

Я шёл с ним практически плечом к плечу. Оракула в древнегреческой культуре я не помнил, только в древнеримской. Но это уже скорее пробел моего образования. Невозможно помнить всё, да и желательно время от времени (а в идеале постоянно!) пополнять свой багаж знаний. В конце концов, в мире каждый год происходят новые и неожиданные открытия в области той же истории искусств, их нельзя пропускать мимо ушей.

Иначе всю жизнь будешь считать, что Репин действительно не узнал кисть молодого Коровина, назвав представленный Мамонтовым этюд работой испанского импрессиониста. Что скульптор Коненков на спор гнул подковы, что Андрес Цорн никогда не рисовал пуговиц; Тулуз де Лотрек был маршалом Франции по праву рождения; Саврасов в конце жизни спился и ослеп; Пикассо не знал классической живописи; Анри Матисс не копировал греков; Чистяков не издевался над юным Серовым, заставляя его рисовать смятые комки бумаги; Карл Брюллов был глух на одно ухо, потому что его избивал отец за нежелание рисовать, а Огюст Роден воровал идеи своей сумасшедшей любовницы! Кстати, очень и очень далеко не бездарной мадемуазель по имени Камила Клодель…

К чему это я? Неважно. Читатель всё равно не кинется за учебниками, его цель – получить развлечение за свои деньги, а уж так называемые «умные книги», от которых кипит мозг, никак не являются для меня флагманом в литературе. Я тихой сапой исписал мелким почерком уже шесть тетрадок, описывая свои приключения в ЧВК «Херсонес», но до сих пор не знаю, кому они нужны или хотя бы чуточку интересны. В любом случае пусть будут, мало ли…

– Оракул, – тихо оповестила нас Гребнева, и я вновь невольно врезался в Германа, не успев вовремя сбавить шаг. Это как в оббитую войлоком стену в палате для сумасшедших – и не больно, и фиг сдвинешь…

Audaces fortuna juvat![67] – по выражению древних римлян. Мы четверо стояли в самом конце какого-то богом забытого ответвления в коридоре. Широкий тупик заканчивался массивной мраморной плитой с изображением встрёпанного мужика с бородой, выпученными глазами и широко раскрытым ртом. Ага, теперь хотя бы понятно, что имела в виду наша гордая Афродита Таврическая.

Принцип действия такого «оракула» действительно известен ещё до Египта и Шумерии. Засовываешь руку ему в пасть, озвучиваешь свой вопрос, и если ты искренен, то получаешь ответ, а если нет, то тебе откусывает кисть руки тайный механизм внутри говорящей головы. Как он определяет уровень искренности? Даже не спрашивайте! Зато всё просто и красиво, древние вообще обожали такие механические игрушки. У каждой эпохи свои развлечения, и далеко не всегда это весёлый Диснейленд, бывали времена и пожёстче…

Тем не менее та же Светлана, бесстрашно сунув тонкую ладонь в пасть каменной маски, нарочито громко спросила:

– Кто предал нас в доме Гекаты? Если это сделала я, пусть боги скажут нам свою волю.

В пустых провалах мраморных глазниц мелькнули синие огни, что-то заскрипело внутри, словно настраивались часовые шестерёнки и цепи, а потом металлический голос из ниоткуда оповестил:

– Это грех не твой. Желаешь расспросить о других?

– Нет.

– Ты искренна и невинна, – как мне показалось, с явным оттенком сожаления объявил мраморный барельеф.

Следующим перед плитой встал Герман, но его ладонь никак не могла втиснуться в широкий рот оракула целиком, пришлось ограничиться двумя пальцами.

– Кто предал нас? Если это был я, путь наказание будет неотвратимым.

Ответ оракула на этот раз пришлось ждать дольше.

– Ты повинен во многих грехах, но более всего казнишь себя за то, чего ты не делал.

Однако же ты ни разу не предавал своих. Исключая жену…

Земнов скрипнул зубами, до крови закусывая нижнюю губу. Он отошёл в сторону, не смея никому смотреть в глаза, словно побитая палкой собака. Следующим должен был идти я, но Денисыч спьяну выпал вперёд и, только чтобы удержаться на ногах, сунул руку в мраморный рот.

Он даже не успел задать вопрос, как сию же минуту получил ответ:

– Твоей вины в предательстве нет. Трезвый или пьяный, ты верен друзьям, но бойся дома владычицы Тьмы. Там ты теряешь и силу, и волю, и честь.

– Ой, м-амочка, прям ва-аще, боюся! Да я эт-ту вашу Гек-кату вертел на чём хо-тел и…

Его спасло только то, что Светлана и Герман в едином порыве успели выдернуть его руку из пасти оракула. Стальные челюсти где-то внутри звонко лязгнули, аккуратно отстригая ему ногти на трёх пальцах. И это, считай, ещё легко отделался…

Пока оба моих коллеги пощёчинами приводили третьего в чувство, походу наступила и моя очередь испытать судьбу. Отказаться было невозможно, если они прошли, а я сбежал, это автоматически делало бы предательской крысой именно меня. Тут без вариантов: пиши заявление по собственному или иди шаг в шаг с командой. Я предпочёл второе.

– Если есть моя вина в измене, то пусть меня покарает суровая рука моих же товарищей, – несколько вольно трактуя армейскую присягу, сказал я. – Но мой вопрос такой: если это сделал не я и не мои друзья, то кто же?

Каменный оракул думал недолго. Однако за эти несколько секунд по моей спине успели пробежать капельки холодного пота. Ответ был максимально конкретным:

– Ты никого не предавал. Но ты слишком доверчив к тем, кто тебя окружает. Думай, человек, думай!

Синий свет в глазницах каменного оракула погас, мраморная плита с барельефом вновь казалась абсолютно мёртвой и пустой игрушкой неизвестного скульптора древних времён. Обратно мы шли в том же составе и тем же порядком. Светлана, Герман, мы с Денисычем.

Он, кстати, даже слегка протрезвел и, когда мы все вернулись за пустой стол, первым делом высказался начистоту, без экивоков:

– Ну чё, грымза ты тощая? Никто не предатель! Чё ещё те от нас надо?!

– Можно подумать, это было важно лишь мне…

– А то нет?! Я доверяю Герману как себе! Не один год его знаю. А мой бро не бросал меня ни разу, когда я спал – укрывал пледом, когда падал – протягивал руку, я за Саню глотку перегрызу любому!

– Но я просто хотела…

– Ты нас подставила, сестрица! Ты хотела, чтобы мы, мужичьё грубое, перестали доверять друг другу. Ай Светка, Светка, чё ты творишь, сука…

Гребнева в слезах вскочила со скамьи, и мне с трудом удалось удержать её за руку.

– Минуту, давайте без лишних эмоций. Сейчас мы «убедились» (я сознательно изобразил кавычки пальцами), что никто из нас четверых не предавал друг друга, так?

Все переглянулись и неуверенно кивнули.

– Но тем не менее Геката Аванесян купила у кого-то золотую струну Орфея. Кто-то, возможно тот же самый, сдал нас с Денисычем в музее Грина, когда пожар мог охватить весь исторический центр Феодосии. Мы в этом виноваты, да? Нет! Но кто тогда это сделал?

Поскольку все молчали, то мне пришлось выкладывать свои сомнения, невзирая на предупреждающие взгляды и цыканья нашего вечно пьяненького специалиста по всем языкам мира. Как современного, так и древнего, он везде профи…

– Допустим, мы все сейчас прогулялись на ночь глядя и поиграли в весёлую игру. Результаты в нашу пользу, а что дальше? Кто ещё готов пройти оракула – шеф, Сосо, Мила Эдуардовна?

Вот что касалось нашего директора и сторожа – все согласно мотали головой, но чуть тема скользнула к сестре начальства, так вдруг все сразу дали задний ход. Даже Гребнева! Хотя уж кто-кто, а она с Милой конфликтовала при каждом удобном случае, не стесняясь, прямо у нас на глазах. А тут вдруг все дружно втопили заднюю. Что происходит, а?

– Что происходит? – уже вслух спросил я, поскольку все уткнулись носами в подмышку.

Невнятное молчание вряд ли могло служить адекватным ответом. И мне даже на минуточку показалось, что не шеф всему виной. Он-то как раз был максимально демократичен, как солнце, которое светит всем, и правому, и виноватому. Горбатый сторож вообще не вызвал никаких эмоций, а вот хозяйка двух любознательных доберманов, она могла бы, но…

– Бро, я те говорил н-не лезть куда н-не нада? И чё?! Ты вот прям-таки меня послушал?

– Мила Эдуардовна – не просто наше начальство. Она ещё и одна из нас, дорогой друг. Любой косой взгляд в её сторону – это уже оскорбление всех, всего коллектива «Херсонеса».

– Александр, вы прекрасно знаете, как я отношусь к этой фригидной сучке. Но тем не менее любые подозрения в её адрес – как предательницы, изменщицы, двойном или тройном агенте – даже не смешны… Право, это скорее скучно. Она не могла просто потому, что это – она! Будь там любая другая тварь – да! Но Милка слишком глупа для серьёзного заговора, уж простите…

Я терпеливо выслушал их всех, собрался с духом и максимально спокойно, без эмоций, владея голосом, просто спросил:

– Тогда кто?

Надо ли говорить, что на мало-мальски вразумительный ответ не сподобился ни один.

Мои коллеги по службе в музее вдруг дружно начали потягиваться и зевать, изображая максимальную усталость. Потом они просто встали и разбрелись в разные углы сада, я, конечно, пытался хоть как-то собрать их, но, не буду врать, – безрезультатно…

Короче, поскольку солнце давно село и наступила фиолетовая южная ночь, мне пришлось отправиться в свою комнату. Благодаря тому что я пришёл раньше нетрезвого полиглота, драться за кровать было не с кем. Я имел полную возможность и право завалиться на левый бок, ни о чём не думая и ни за что не беспокоясь. Смартфон молчал, рисунки я отправил директору ещё после обеда, других важных дел у меня не было, оставалось только спать…

Что я и сделал. Ночь прошла ровно, хотя сны были эмоциональными и яркими. Врачи говорят, что это не есть так уж хорошо, поскольку свидетельствует о проблемах с психикой. Не уверен, правда ли это, но и сразу игнорировать подобные моменты не стоило. Хотя и доказательств, что я фактически уже ненормальный, не имею, но… Эти вечные «но»…

В общем, мне снилась Гребнева, причём как бы мы не были заранее знакомы. Тем не менее оказались в одной комнате, пили шампанское, болтали и по сюжету вышли к интиму. Ну то есть мы оба лежали в кровати голые, оба пытались как-то друг с другом тыкаться, что не имело успеха ни с моей, ни с её стороны. Совсем и никак-с…

Может, потому, что сон, а уж в реальности-то мы бы дали джазу! Хотелось бы так думать, потому что и ей, и мне явно было неудобно. Но по сюжету сна нам довелось проснуться уже зимой, за окном снега, мы оба в неглиже и не видим никакого иного решения, кроме как вежливо разойтись куда глаза глядят, оставшись друзьями! Я ушёл в снегопад, она заперлась у себя дома.

Не самое вдохновительное сновидение, но уж какое есть…

– Я тебя люблю!

– И я тоже!

– Что «тоже», милый? Тоже себя любишь?!

– Я тоже люблю ТЕБЯ, дорогая!

– Но я тебя больше!

– Нет, я больше!

– Я очень, очень тебя люблю!

– А я тебя ещё сильнее!

– Как именно ты меня любишь?

– Дико, сумасшедше, нереально, властно!

– О да-а…

– А ты меня? Как ты меня любишь?

– Жадно, нежно, безумно, отчаянно, безнадёжно!

– Хочу тебя!

– И я тебя!

– А как ты меня хочешь?

– Невыносимо, до боли, страстно, безудержно! А ты меня?

– Отвязно, неумолимо, жестоко, безысходно! Как никто, никогда и никого!

– О да-а…

– Иди ко мне!

– Возьми меня!

– Э-э, давай с этим погодим… просто иди ко мне.

– Не поняла. Я и так тут.

– Вот и замечательно, вот и…

– Так, стопе, милый! Ты меня точно хочешь?

– Да! Ну, типа того…

– В смысле хочешь, но не можешь?

– Ха! Глупости! Как ты могла такое подумать? Я – и не могу?!

– Не можешь, я же вижу. С вами, мужчинами, всё просто: посмотрела – и увы…

– Ничего не «увы»! Я отвлёкся, задумался, потерял мысль и… и… и вот не надо!

– Это всё из-за Грина, дорогой, да?

– Да-а-а, хнык-хнык… он сволочь, гад и подонок! А у меня ничего не… не…

– Я убью его.

– Обещаешь, хнык?..

Утро началось ровно, без приключений. В комнате я проснулся один, коврик у входа, на котором частенько ночевал наш пьяненький специалист по всем древним языкам, пустовал.

Но, если помните, он вообще может спать где угодно, хоть на сырой земле, хоть на могильных плитах, хоть в ароматических травах, да, наверное, даже в снегу по колено, и ничего с ним не сделается, даже насморк не подхватит. Проспиртованный от носа до пяток!

Судя по лёгкому звуку скользящих шагов в коридоре, наша Афродита уже посетила душевую, а значит, через пару минут мне тоже можно пройти. Я взял полотенце, зубную щётку и пасту. В душевой есть общий гель для мытья, а шампуни и бальзамы для волос Гребнева приносит/уносит свои, тут уж у каждой женщины личные пристрастия. Не стоит в это дело лезть мужскими граблями…

В общем, опуская все лишние детали, я вышел в тенистый сад на завтрак вторым. Земнов уже сидел у фонтана, меланхолично любуясь жемчужными струями, а Гребнева, просто обворожительная в свободной тунике оранжевого шёлка, присоединилась к нам на этапе выноса горбатым сторожем серебряного блюда со свежими фруктами.

Кстати, вот фрукты у нас на столе были хороши всегда! Август – пусть жаркое время для отдыха, но идеальное для сбора яблок, персиков, винограда, слив, инжира и прочих даров крымской природы. И пусть чёрная черешня с крупной июльской клубникой уже прошли, но обещались быть ещё и сентябрьские.

После короткого совещания большинством голосов (единогласно!) было решено начинать, не дожидаясь явления Денисыча. Хотя популярный совет всех отцов на свете – «есть захочет, сам прибежит» – не про него, он способен неделями питаться только вином. И не похудеет, и цирроз печени не заработает, и в настроении будет самом умиротворённом.

За завтраком почти ни о чём не говорили. Я имею в виду, что после похода к оракулу мы все почему-то вдруг несколько отдалились друг от друга. Вроде бы по идее должно быть наоборот, ведь теперь каждый знает: среди нас нет предателей. Но тем не менее…

Герман избегал встречаться со мной взглядом. Как я понимаю, он держал в тайне конфликт между ним и его супругой. Что там реально было, где она сейчас, почему он периодически плачет, мне неизвестно, но оракул при всех назвал его изменником в браке.

Поскольку лично я сам пока не женат, то вроде бы для меня такие душевные страдания не вполне понятны. Буду честен, никто из моих друзей по Екатеринбургу, сказавший «да» под музыку Мендельсона, ни разу потом не отказывался от случайных и кратковременных связей на стороне.

И нет, нет, нет! Разумеется, милые женщины, я это не оправдываю! А если мне каким-то невероятным чудом удалось бы жениться на нашей скромной специалистке по чёрнофигурной и краснофигурной росписи греческих ваз, я искренне постарался быть для неё идеальным мужем! Хотя бы просто потому, что думать о ком-либо в её присутствии или отсутствии – равно невозможно. И это не значит, что я её боюсь! Запомните!

Однако сегодня утром Гребнева крайне деликатно отмалчивалась на все вопросы, не заводила разговоров, не пыталась привлечь к себе внимание, а, наоборот, изображала серую, незаметную мышку. Но самое удивительное, что у неё это получалось, в результате мы все уткнулись в свои тарелки и практически полностью прекратили любые попытки общения друг с другом. Почему? А я знаю?!

– Тиш-шина, как в могиле, тока вамп-иры чавкают, – неожиданно раздалось из-под стола, – чё вы, как эти… не родные, типа?

Мы все, не сговариваясь, свесили головы вниз. Светлана на автомате резко сдвинула колени.

– А, п-понял, вы трезвы-вые, да?!

Естественно, трезвые, и, более того, никто вообще не задумался, почему на столе лишь кувшин с чистой водой. Как я уже говорил, чай, какао, кофе на завтраке редкость. Потому что у нас доставка из греческой столовой, а они до прихода турок кофе не пили. Только воду или вино.

По ходу дела мрачный Денисыч тут же выставил прохладную амфору, и все мои надежды на безалкогольное утро рассыпались в прах. Если моя мама только узнает, как часто выпивает в ЧВК «Херсонес» её сын, она наймёт спецназ, меня похитят и увезут отсюда на кодирование. А все разговоры, что типа таковы старые традиции эллинов, высадившихся на полуострове Таврида, могут идти лесом в ближайший вытрезвитель!

– Саня, зёма, бро, ты в-в печали? Хто тя обидел, ткни пальцем, я их… всех… под фонтаном зак-копаю, – с налёту пустился выяснять отношения наш нетрезвый полиглот. – Герман, чё не так? Где в-враги, кого убить? Я фсегда з-з тебя, ты ж знаешь… Светка! Светка-а, ну а ты чё молчишь? Я ж за тя в горло вцеплюсь, рожу обглодаю, бутылкам-ми забью на фиг л-любо-ва!

Он быстро разлил нам алое вино по бокалам, но никто даже не пытался пригубить. Вот только тогда до Денисыча дошло, что дело тут более чем серьёзно…

– Так, всё, шутки в сторону. Сотрудники, я никогда не видел вас в таком состоянии. Что происходит? Шеф скоропостижно слинял в отпуск? Мила Эдуардовна отказалась от доберманов и завела двух сиамских котят? Наш музей закрывает налоговая инспекция? Зарплаты в этом месяце не будет? Сосо не надел маску, и теперь он болен всем, против чего не сделал прививки? Нас в очередной раз обокрали и вывезли вообще всё? Да говорите уже, не томите, иначе я много чего могу напридумывать!

Поскольку все молчали, я решил взять слово и рискнул предположить:

– По-моему, вся проблема в том походе к оракулу. Обратно все мы вернулись не такими, как были до этого.

Лучше б мне было помолчать, но… Началось:

– Да я, виноват перед ней! Я вообразил себя героем, равным богам, и по примеру Зевса начал бегать за каждой юбкой… А ведь у меня уже были незаконнорождённые дети! Но я ушёл и от них… Моя жена была кроткой, милой, святой… она всё делала для меня, а я вёл себя как… последняя скотина!

– Нет, я не невинна! Может, и прекрасна, тут как посмотреть, да и знали бы вы, чем всё это даётся… Я никогда не ела досыта! Я была лишена детства как такового! Мне не ведомы игры девочек, мне никто не заплетал косичек, не укладывал спать с колыбельной, я не знала ни матери, ни отца, только море, пена, а потом… Ой, с кем я разговариваю, все мужики кобели-и!

– Типа теперь чё, я? Ну-у… пока в мире есть винишко, я-то вполне доволен своей жизнью, и вообще, чё вы такие все нытики? Скажи им, бро!

Я молча встал и, отсалютовав всем полным бокалом, выпил его залпом. Хватит откровений, хватит боли, пора принять друг друга такими, какие мы есть. Светлана и Герман не задумываясь поднялись в полный рост и также опрокинули своё вино. Дальше разговор пошёл в другую сторону. Суровое самобичевание половины нашей команды быстро сошло на нет, и это было прямо-таки хорошо…

– Какие у нас дела на сегодня? – спросил я.

– Не знаю, друг мой. Директор молчит, но я всё равно подготовил свой доклад.

– Светлана?

– Александр, если вы хотите меня куда-нибудь пригласить, то для вас я всегда свободна! Если же вы о чисто бумажной работе, то свой отчёт для будущей экспозиции я закончила ещё вчера. Полностью, под ключ, пусть забирают, не жалко.

– Денисыч?

– Чё?

– У тебя есть незаконченные дела?

– Есть! Во, винишко само себя не выпьет…

– Значит, как я понимаю, мы все достаточно свободны? – мне вдруг стукнула в голову самая глупая из всех идей на свете. – Раз мы все сегодня не особенно заняты, может, нам ещё раз навестить госпожу Аванесян?

На меня уставились, как на конченого психа. Гребнева едва ли не матом, в максимально крепких выражениях объяснила мне, что я – идиот, дебил, маньяк, урод, сумасшедший, асоциальный тип, который во имя личных амбиций толкает своих товарищей на открытое преступление.

Примерно в том же ключе, хоть и несколько мягче, выразил свою точку зрения великан Земнов. Он даже покраснел от натуги, но тем не менее не орал на меня при всех. Просто сказал, что я могу быть и не прав, что надо советоваться с товарищами, что нет смысла в экспрессивных решениях и не стоит так давить на совесть остальным сотрудникам, которые, быть может, просто хотят жить спокойной, размеренной музейной сапой…

И только мой вечно поддатый друг, хоть и демонстративно протрезвел в последние полчаса, неожиданно поднял голос против своих же старых, проверенных друзей:

– Не, а чё? Зёма прав: если мы не решим этот вопрос прям щас, то кто мы есть ва-аще? Пошли! Все пошли, как эта там была… сказано классиком: «Сука я непотребная или на чё-то права имею?!» Если не тощно цитирую, отпардоньте меня…

Древние греки сказали бы: Non progredi estregerdi![68] И хоть я произнёс это мысленно, но мне на минуточку показалось, что каждый из нашей музейной братвы согласно кивнул. Допустим, даже это действительно и так, но Светлана требовательно протянула руку к Герману, а тот безоговорочно передал ей маленький сотовый телефон. Как я понял из короткого разговора, она вызывала такси. После чего, громко хлопнув в ладоши, объявила: времени на сборы нет, идём, как, во что, с чем и кто есть.

Задержался на полминуты только Диня: ему непременно-таки надо было допить свой бокал, без этого он категорически отказывался идти на общий маршрут. Кто бы чего ни думал, но нам пришлось ждать. Благо что на обычный бокал в триста грамм наш полиглот с алкоголическим стажем уважительно тратил не более трёх минут. Вино не пьют в спешке…

После чего мы, трое мужчин, дружно маршировали за золотоволосой красавицей, указывающей всем нам конкретное направление. Из сада – к калитке, из калитки – по прямой к знакомому «рено», где нас приветствовал столь же знакомый всем горбоносый водитель:

– Ай, сколько родных лиц?! Афродиточка, я весь скучал, э-э! Герман, уважуха, такие мышцы, ты на колёсах, на анаболиках или протеине? Диня! Трезвый? Глазам своим не верю, что ты со мной делаешь, а? Грин! Александр Грин! Садись вперёд, со мной садись, я тебя папой называть буду, хочешь? Нет? Почему сразу нет, папа Саша?

В общем, мне пришлось отбиваться за всех, а когда мы уже подъезжали к особняку госпожи Аванесян, наш водила Арсен дважды пытался свернуть не в ту сторону, отправляя нашу компанию на дегустацию шампанского в Золотую балку или же на развлечения в мотоциклетном парке небезызвестного Залдостанова (Хирурга).